Добрые дела

– Кать, сотри этот ужас!   – Да мам!   – Не мамкай! Ещё бы вырядилась как малолетняя проститутка, – раздражённо проворчала она, ходя по коридору и проверяя, всё ли собрала в сумку. – Эта Тамара совсем обалдела! Мало того, что Мишу забрала, так и тебя растлит. Стирай немедля!   – Не буду, это папин подарок! – злобно выдохнула я, скрещивая руки на груди. После приезда папы с Тамарой мама вновь ходит недовольная, хотя они и заехали на полчаса поздравить меня.   – Ох ты ж! Подарок папин! Да только и вспоминает он про тебя лишь под Новый год!   – Меня он хотя бы вспоминает, в отличие от тебя! – вернувшись в комнату, закрыла за собой дверь, кусая крашенные губы до боли. Не буду стирать! Вот назло не буду! Подцепив рюкзак, вышла в коридор, накинула куртку, обулась, слушая очередные требования, нравоучения и обвинения в том, что я худшая дочь, что могла бы у неё быть. Сил у неё со мной нет. В ладони крутила бордовую помаду, зная, что ещё в течение дня буду подкрашивать губы. Или нет. Глянула на маму, что вновь причитала. В груди что-то больно кольнуло, заставляя отвести глаза. Ехали в школу мы в такой же атмосфере. Стоило что-то сказать, как в ответ полетели бы ещё обвинения. Чувство вины легло грузом на грудную клетку, но больше давила обида, заставляя поджимать губы, чтобы не высказать ей всё в лицо. Хлопнув дверью машины, полетела в школу, краем глаза подмечая Будаева с Пятифановым, что курили невдалеке. Ещё одни любопытствующие глаза, отлично!Крикнувшая что-то вслед мама заставила спрятать взгляд и скорее уйти. Оставив куртку и переобувшись, поднялась на второй этаж и зашла в наш пустой класс, закрывая за собой дверь, звук от чего пронёсся эхом по холодному помещению. Бросив рюкзак у парты, хлопнула ладонями поней, следом одёргивая руки от громкости звука, ударившего по звонкой тишине. Коснувшись кончиками пальцев парты, прикрыла глаза и сделала слабый вдох, ощущая холод дерева. Медленный выдох. Губы скривились, прежде чем с них сошёл небрежный смешок. Вспоминает он про меня раз в год, да конечно! Да даже если и так, она просто злится, что он от неё ушёл!    Минут тридцать сидела в тишине, не притрагиваясь к тетрадям. Повторять было что, в конце недели должна быть контрольная по математике, но сейчас взгляд лишь скользил по доске со вчерашним числом, никуда не уходя. Голова то ли пуста, то ли её переполняют мысли, из-за чего не слышно ни одной конкретной. Слишком много шума, заставляющего закрыть ладонями уши, чтобы попытаться уйти от этого, но бестолку. Вскоре класс начал заполняться одноклассниками.   – Ты моя красотка, – оторвала взгляд от доски, сталкиваясь с подсевшей рядом Машкой. Уголок моих губ едва дёрнулся вверх.   – Папа с Тамарой приезжали, подарили на Новый год набор косметики. Мне она так понравилась, – с долей радости промурлыкала я, беря небольшой полупрозрачный футлярот красной помады, до этого стоящий у тетради.   – Значит, эта золотая прелесть не от него, – протянула задумчиво Панина, посматривая на мою шею. – Дядя Витя сТаней тоже не могли.    – Маш! – со смешком бросила я, прерывая мысленные потуги и качая головой на лишнее любопытство.   – Ладно-ладно, но и помада, и цепочка тебе очень к лицу, –закатила глаза, подмечая Вику, подсевшую к нам за заднюю парту.   Несмотря на ещё более яркую улыбку, играющую на моих губах, а также откровенный смех, внутри что-то горчило, особенно когда оглядывалась на маму, которая зашла в кабинет и устроилась за рабочим столом. Мысли уходили в другое русло, но я их отгоняла, концентрируясь на разговоре с девочками.    – Да ты бы сама попробовала! Я, когда вылезла, действительно подумала, что все грехи смыла, – смеясь, пролепетала Машка, обсуждая с Викой недавний вечер.   – За пару дней наберёшь новых, ничего страшного, – подставив под щёку ладонь, промурлыкала я, улыбаясь. – Даши сегодня не будет?   – Она на выходные поехала к Серёже в Химки, вряд ли вернётся так скоро, – покручивая прядь чёрных волос, собранных в низкий хвост, промолвила Вика.    – Тогда с Машей сами пройдётесь после урока до девятого класса, Михайлова должна передать нам кое-что интересное, – обернулась на звук в сторону двери, замечая Морозову, идущую под руку с улыбающимся этому Пятифановым, что сегодня был просто в чёрной футболке.Позади шли Петров с Будаевым, тоже о чём-то радостно переговаривающиеся. Пересёкшись со мной взглядом, Антон быстро помрачнел, хоть и пытался улыбаться Игорю.Морозова, севшая за свою парту, обернулась обратно к Роме и Бяше, переговариваясь с ними, но всё же её присутствие призвало поменять тему.   – Я договорилась с Димой, сегодня засядем за физику, – пролепетала Панина, крутя в руках ручку, пока я наблюдала белоснежную девичью ладонь на мужской.   –Всё же хочешь её понять? – отвела взгляд от переплетённых пальцев, смотря на задавшую вопрос Вику.   – Нет, просто, – на плечо легла ладонь, заставляя оглянуться на Петрова, что подошёл довольно тихо. Скромная улыбка выдавала зубы, что были так же белы, как выглаженная рубашка, поверх которой был надет бежевый свитер из-за холодов. Не то что я, пошедшая в сарафане в тридцатиградусный мороз. Была надежда, что мама подождёт меня вечером с репетиции, но сомнения в этом было больше.    – Кать, сядем вместе? – вскинула предвзято брови, помня, как ещё недавно он разглагольствовал, уже выстраивая нашу совместную судьбу. Там он всё решал. А теперь нелепо улыбается, спрашивая моё мнение?    – Петров, свали, – воскликнула Панина, оглядываясь на маму, что сидела за столом и оторвала на мгновение глаза от проверяемых тетрадей.   – Маш, замолкни, – шикнула я, ловя наблюдение глаз цвета виски. Ноги сами подняли меня со стула, прежде чем я взяла Петрова под руку, обаятельно ему улыбаясь. Тот аж покраснел, пока я склонила голову вбок, разглядывая его глаза. – Я так по тебе соскучилась за эти выходные.   – Д-да? Я тоже, – закивал он, беря мою ладонь в свою. Панина ничего не говорила Вике, что непонимающе смотрела то на меня, то на негодующую Машку, однако дело мне сейчас до этого не было.   – Маш, Вик, не забудьте про девятый класс, буду ждать, – звонко чмокнув Петрова в щёку, оставила на розовой щеке красный след, лишь мимолётом проходя взглядом по Пятифанову и Морозовой, обернувшейся вслед за ним. – Я сейчас вещи соберу и подойду.   Минут через десять я уже сидела за задней партой, болтая с Петровым и смеясь с его шуток. Урок, два, три, чаша моего терпения наполнялась неспешно, но каждая его улыбка, моя улыбка, всё начинало раздражать. Ещё больше бесила Морозова, смешки которой доносились до уха, отвлекая от математики. Когда урок закончился, большинство направилось на обед, я же, пообещав Петрову, что нагоню его по пути, но вначале припудрю носик, повесила на плечо портфель и подошла к Пятифанову, что с Будаевым уже тоже собирались на выход, скорее всего курить. Когда вышли за дверь, отдала быстрым жестом первомуолимпийку, которую даже не удалось постирать, ибо мама бы заметила чужую и хорошо известную ей вещь, задавая ненужные вопросы. Но не Пятифанову придираться. Уже хотела уйти, но рука, лёгшая на запястье, притормозила, заставляя оглянуться.   – Бяш, я приду через пять минут, нужно со Смирновой кое-что перетереть, – Будаев кивнул, уже отправляясь в один из коридоров, где толпились ученики шестых и седьмых классов. Дёрнула рукой, вырываясь из чужого хвата и оглядываясь по сторонам, надеясь, что никто не видел.   – Чего тебе?    – Ты чего такая злая? – весёлый тон голоса вызвал желание отвернуться, пока внимательные глаза, изучающие моё лицо, постреливают ребяческим злорадством.   – Я не…   – Ты пол-урока Морозову взглядом сжигала, – нахмурилась, пытаясь припомнить какое мне до неё вообще было дело.    – Тебе показалось, – хмыкнула я, оглядываясь по сторонам и подмечая пару заинтересованных взглядов. Хоть и получала сводку всех сплетен первая я, всё же быть фигуранткой в них не хотелось. Развернулась, направляясь в северное крыло, где были классы первоклашек и второклашек, что уже разбежались по домам. Раздающиеся сзади шаги вызвали усмешку. Пройдя до нужных классов, оглянулась, отмечая почти пустой коридор, и свернула в один из кабинетов. Стянув с плеча рюкзак, устроилась на первой парте, ставя его рядом и поднимая глаза на зашедшего Рому, что надевал олимпийку. – Чего, Пятифан, всё же решил вернуться в первый класс и поучиться на уровне своих знаний? – ядовито улыбнулась, пока тот, закрыв дверь на ключ, остающийся постоянно в замке, встал напротив, не тая схожего оскала.   – После этого года ноги моей в этой школе не будет, –скрестил руки на груди он.   – Моей тоже, – вторила я, переводя короткий взгляд на дверь.   – Так кто гадюке наступил на хвост? – подняла брови, проходя по Пятифанову снисходительным взглядом. Отвращения к нему не было, всё же сама сошла на диалог, но играть никто не запрещал. Словно прочтя мои мысли, Рома приблизился, склоняясь к моим глазам, пока ладони легли по бокам от меня. Охотничий взгляд вызвал мурашки.– Выглядишь как настоящая стерва, Смирёнок, – мои глаза невольно распахнулись, но я резво перекрыла удивление лукавством, берясь ладонью за воротник расстёгнутой олимпийки, не давая Пятифанову отстраниться.    – Из-за того, что злюсь? – сыграла задумчивость я.    – Нет, только из-за яркой помады, – улыбнулся он, открывая взгляду пару небольших клыков.    – Могу одолжить, чтобы и ты поднял свой жалкий хулиганский имидж, – промурлыкала я, невольно перенимая его улыбку. – Уверена, тебе пойдёт.   – Ни за что, – я хихикнула, прежде чем уронить взгляд ниже, на мягкие губы. Уже не было злости или раздражения за Петрова, Морозову, этот тяжёлый день. Сейчас грудная клетка дышала свободно, а тело расслаблялось.    – То есть ты будешь против, если я тебя немного подкрашу? – оскалилась на его манер я, поднимая взгляд к напитанным цветом глазам, что едва переливались, отражая меня в расширенных тёмных зрачках. Рома нахмурился, не прельщаясь моим предложением. Обхватив ладонями его лицо, притянула к себе, касаясь губ и оставляя на них след красной помады. Укусила нижнюю губу, прежде чем отстраниться. – Третий, кажется, – видя тотальную потерянность в глазах Пятифанова, выдохнула я. Тот, оторвав взгляд от моих губ, усмехнулся, пряча ту робость, что я подметила в первый миг.    – Вряд ли такое можно зачесть, поэтому пока два, – провела большим пальцем по щеке, разглядывая глаза напротив.   – Ну да, помаду я плохо наложила, – согласилась с ним я, спуская взгляд к губам, на которых остался небольшой след, что сотрётся в одно мгновение. – Сейчас поправлю, – нащупав в боковом кармане стоящего рядом рюкзака помаду, одной рукой её открыла, планируя подкрасить губы.    – Смирн… – прильнула вновь, затыкая Пятифанова, и расплылась в довольной улыбке, не встречая сопротивления. Склонив голову вбок, начала оставлять небольшие поцелуи, следом замедляясь и неторопливо обласкивая губы своими. Спустилась ниже, влажными губами касаясь горячей шеи и слыша тихий вздох над ухом. Кратко улыбнувшись, выкрутила помаду из тюбика, подкрашивая губы и поднимая на Пятифанова короткий взгляд. – Разрисуешь меня? – с едкостью в голосе выдал он, смотря на меня сверху вниз.    – Ты не против, – притянув за ворот футболки, прильнула обратно, рисуя краткие поцелуи, проходящие по мышцам шеи вниз к ключицам. Алые следы помады оставались на смуглой коже расплывчатыми узорами, которых я создавала всё больше. Уха коснулись губы, опаляя тёплым дыханием, а по спине прошла огрубевшая ладонь. Вновь подведя губы помадой, пошла по другой стороне шеи, заставляя Пятифанова запрокинуть голову. Ладонью на плече притягивала того ближе к себе, губами обводя выступающий кадык. Провела языком, подправляя один из поехавших следов, чувствуя на это действие появившуюся резво на предплечье хватку. Подкрашивая губы, подняла глаза к Роме, встречая опьянённый взгляд, и сладко улыбнулась, тянясь к губам, на которых смазана бордовая помада. Укус отдался слабой болью, заставляя выдохнуть в чужой рот, цепляясь за олимпийку. Пятифанов попытался притянуть меня ближе, но я отодвинулась, возвращаясь обратно на шею, чувствуя, как горячая дрожь проходит по спине. Зубами закусила одну из ключиц, следом покрывая ещё рядом поцелуев. Доставляли радость как сбившееся дыхание, так и склонившийся ко мне Рома, чьи красные уши я подметила краем глаза. Обновила помаду. Пальцами спустила ворот и добавила ещё несколько отметин. – Сними футболку, – сделано. Быстро и без вопросов. Коснувшись живота кончиками пальцев, рассматривала выступающие кубики пресса на ровной коже, не поднимая глаз на изучающий меня взор. Закусила щёку, едва касаясь повела вверх, ощущая под подушечками пальцев каждую мышцу, спрятанную под смуглой кожей. Устроив одну ладонь на груди, а вторую с помадой – на плече, чмокнула вновь между ключиц, следом с долей щепетильности ведя рисунок дальше, раскрашивая алым спортивную грудь. Под кончиками пальцев покалывало.    Обновила помаду, планируя продолжить, но подбородок взяла ладонь, а на губы легли во властном жесте чужие. Сдавленно простонала, цепляясь за удерживающие руки, пока только накрашенные губы начали гореть от укусов и проходящего по ним дыхания. Прикрыв глаза, ответила на поцелуй, чувствуя, как млеет и слабнет от жара тело. Нахальный оскал на чужих губах был разбавлен моей помадой, взялась за твёрдые плечи, сходя обратно к ключицам и груди. По спине прошлась поглаживая ладонь, а я обняла стоящего передо мной парня, ногтями царапая горячую кожу. Уловив запах, разбавленный сигаретами, вернулась к шее, вдыхая вновь и пытаясь понять. Аромат ощутим, понятен, но не сравним с чем-то ранее слышанным. Спустилась ниже, провела языком между рёбер, закусила немногим правее, оставляя след помады. Ещё один вдох. Запах тёплый, приятный, но неясный. Подкрасила губы, затем возвращая руки на спину обнимающего меня Ромы. Его рука ушла в мои собранные в косу волосы, заставляя отвлечься от выведения кровавой тропинки вдоль кубиков пресса.   – Думай, что делаешь! Мне ещё три урока сидеть и на прогон идти, – небрежно бросила я, убирая от себя отвлекающие руки. Пятифанов тихо рассмеялся, возвращая руки на мою талию, пока я не прервала его смех укусом в районе прикрытых мускулами рёбер.   – А мне три урока отсиживать не надо будет? – голос стал ниже, выдавая хрипотцу. Сглотнула слюну, подкрашивая губы и поднимая взгляд на Пятифанова.   – Такой красивый отсидишь ещё семь, – безразлично бросила я, но спустя непродолжительный зрительный контакт всё же улыбнулась, сдаваясь под напором карих глаз, что смотрели на меня с присущей им мягкой самоуверенностью. Коснулась губами рёбер, проводя дорожки вдоль каждой мышцы, однако прозвучавший звонок отрезвил, призывая отстраниться. – У меня помада сильно смазана? – бросив помаду в боковой карман рюкзака, притянула его к себе, расстёгивая основную застёжку и доставая косметичку. Щеки коснулась горячая ладонь, заставляя оглянуться.    – Лучше всё же умыться, – подняла глаза на Рому, что с осторожностью прошёлся большим пальцем под нижней губой. Алые щёки и немного опухшие от укусов губыукрашены бордовыми следами от моих губ. Отвела глаза, убирая руку от своего лица, и достала зеркало. Осматривала смазанную помаду, понимая, что действительно лучше смыть, ибо бордовые разводы были видны и на щеках, на кончике носа и подбородке. Если бы этот дурак не полез меня целовать сам, всё вышло бы гораздо аккуратнее! Достала из рюкзака салфетки, за коими потянулся и Пятифанов. Отодвинула их и в ответ на сомневающийся взгляд протянула футболку.   – Так походишь, – выдала плотоядную улыбку, видя, как тот раздражённо фыркнул, но всё же принял футболку иотошёл, не смотря на меня. Застегнув длинную олимпийку, он переменился в лице, рукой оттянул ворот, принюхиваясь к кофте, пока я смочила салфетки водой из бутылки, следом оттирая красные следы.   – Ты её все выходные носила? – с сомнением проговорил Рома.   – Делать мне больше нечего! – хмыкнула я, помня, как в субботнее утро, только проснувшись, сразу её сняла и запихнула в портфель, боясь, что заметит мама. Помада сходила, но с большим упорством. Да и кожа уже красной была не от помады, а от приложенных усилий. Достала пудру, перекрывая цвет. – Нормально? – обернулась к Пятифанову, отмечая красные губы того, что растянулись в усмешке.   – Всё же дело было не в помаде, – взяла одну из салфеток и подошла к Роме, берясь одной рукой за воротник не до конца застёгнутой олимпийки, чтобы он не отодвинулся, ведь тот и вправду попытался уйти.   – Думаешь, я не заметила? – держа во второй ладони мокрую салфетку, начала вытирать смуглые щёки, по большей части растирая помаду, которая смоется со следующей салфеткой.   – Чего? – сыграл дурачка Пятифанов, заметно напрягаясь.Провела по губам, невольно закусывая свои, на которые пока не нанесла вновь помаду.   – Мне к тебе в штаны залезть? – бесстрастно поинтересовалась я, неторопливо и кокетливо поднимая взгляд к его глазам, что изучали мои, выискивая догадку.   – Тогда мы останемся здесь ещё на урок или два, – самоуверенно выдохнул он, перехватывая моё запястье.   – Хах! Знаю я ваши урок-два, – пустила смешком я. Во мгновение ока на горло легла ладонь, заставляя замереть.   – Если сомневаешься, можем проверить, – склонившисьближе, выдохнул в мои губы Рома, отводя мою руку от своего лица.   – А как же Морозова? – нервно хихикнув, сглотнула вставшую в горле слюну, вновь ощущая пробежавший по коже жар от другого тела.   – Я только три раза целовал тебя в губы, Смирёнок. Ещё четыре попытки у меня есть, – процедил едва слышно он, разглядывая мои глаза, пока я ощутила острую нехватку дыхания, чувствуя, как грань шутки становится неосязаемой. Оскал на губах напротив выдавал игру, но насколько далеко она может зайти?   – Мы опаздываем на урок, Пятифан. А у тебя вся шея в помаде, – сбросив чужие руки с себя, застегнула до конца олимпийку, не придавая внимание победному зубоскальству.   – Интересно по какой причине, – взяв вторую салфетку, вытерла довольное лицо, следом доставая обратно зеркальце.    – Половину помады на тебя потратила. Новую будешь должен, – выкручивая тюбик, начала наносить бордовый цвет обратно на губы, зная, что возвращаться обратно в класс без помады будет странно. И так Петров меня на обеде не дождался. Знал один лишь Будаев, но отсутствие только меня с Ромой уже могло вызвать сомнения. – Я обратно на урок, минут через десять тогда зайдёшь, чтобы не было лишних вопросов, – подкрасив нижнюю губу, растёрла её с верхней, прежде чем чмокнуть губами, разглядывая удачно вышедший контур. Рискованно, но лишнего времени у меня не было.   – Кать, – убрав зеркальце с помадой в боковой карман, обернулась к подошедшему Роме. Тот недолго изучал моё лицо, раздумывая.   – Ром, я опаздываю, – отозвалась я, но решительности или ясности мыслей это Пятифанову не прибавило. Взгляд упал к моим губам, на что я невольно закусила нижнюю, чувствуя призрачные поцелуи произошедшего и ставшего воспоминанием. – Пятифан, подойдёшь, когда наберёшься храбрости, – хмыкнув, подхватила рюкзак я и обернулась в сторону двери, сталкиваясь нос к носу с Ромой. – Я только накрасила губы, – выдохнула ему в губы я, наблюдая искру улыбки на лице напротив.   – Неужели после этого ты их не накрасишь? – минута промедления.   – Не дёргайся и после этого сходи умой лицо, – не придавая внимания ответной насмешке, коснулась горячей щеки вновь, ногтем большого пальца проходя по немного алым губам. Столкнувшись взглядом с наблюдающим за мной Ромой, которого, казалось, забавляла эта ситуация, опустила глаза обратно к губам, искренне бережно и медлительно коснулась их своими, делая лёгкий чмок, что окрасил ещё больше. – Четыре, – злорадно промолвила я, поднимая взгляд к глазам Ромы.    – Три, – тем же тоном отозвался Пятифанов, вызывая мою улыбку. Когда тот отодвинулся, лёгким шагом направилась к двери.   – Четыре, да-да-да! – взмахнула пальцем, не оборачиваясь к Роме, зная, что его взгляд так и привязан ко мне. Смазав между собой вновь губы, стирая возможные следы чужих губ, открыла замок, вышла за дверь и направилась обратно в класс, чувствуя пылающие щёки. Произошедшее казалось чем-то фантазийным, надуманным, но точно нереалистичным.