Добрые дела

– Ещё в делах семиклашек копаться, – неодобрительно промолвила Панина, разглядывая чёрные ногти, крашенные вчера с таким усердием. Изучала свой наряд в зеркале уборной, отмечая и образовавшиеся на белой рубашке складки, и съехавший вбок кожаный ремень, поправленный во мгновение ока, и белокурую косу, что несильно, но всё же растрепалась после физкультуры.    – Если ты хочешь играть по-крупному, Панина, тебе нужно учитывать не только расположение ферзя, коней, слонов и ладей, но и пешек. Иногда приводят к успеху именно они, – кинув короткий взгляд на Машу, тихо проговорила я, отмечая, как солнечные лучи, забегающие в холодную уборную, оставляли на её русых волосах золотые полосы. День был светлым, безоблачным. Голубое небо за окном отвлекало от занятий, вызывая мысли о скором лете, побеге и поступлении.   – Да, но если Петров уже твой, зачем, – начала она, с сомнением смотря на меня, пока я вернулась к самолюбованию.    – Оля его самый дорогой человек, Маш. Он прислушивается к её мнению, пытается показать ей, что я не такая плохая, какой кажусь. Я же и продемонстрирую это, – хихикнула злобно я, наблюдая яркую, острую и ядовитую улыбку в зеркале.   – Продемонстрируешь, что гораздо хуже? – улыбнулась она, смотря на меня, на что я покачала головой, крутясь у зеркала. Устроив ладони на бёдрах, повернулась боком, отмечая, что серые джинсы стали меня полнить. Неужели опять набрала?   – Я божий одуванчик, нет? – вскинула предвзято брови, а Маша кратко рассмеялась. – Они меня не полнят?   – Типун тебе на язык, – фыркнула она, пока дверь уборной открылась, запуская ещё гостей.    – Что так долго!? – сухо бросила я, кидая взгляд на Лизу, что мелькнула в зеркале. Семиклассница в тёмно-синем сарафане убрала блондинистые волосы за ухо, смотря опасливо на меня.   – Извини, Кать, Олеся Викторовна….   – Мне неинтересно, – оборвала я, зная, что времени у нас не так и много. Та закрыла за собой дверь, а я обернулась к Воронцовой, следом опираясь ладонями на края раковины. – Я вроде говорила это сделать по-тихому, просто довести девчонку до слёз, почему об этом слышит половина школы!? – прошипела я, смотря, как Лиза опустила подбородок и спрятала взгляд. Что за детское поведение!? – Воронцова, почему?   – Да это всё Даша, говорила, чего мы всё тянем, так подходящее время и не наступит. Но ничего страшного, Оля не сознается. Да даже если и сознается, доказать ничем не сможет, – трусливо произнесла она, на что я тяжело и шумно вздохнула.   – Усмири Дашины порывы, пока они не свели её вместе с тобой в могилу, и, насколько помню, у вас сегодня рисование? – задумчиво смягчилась я, переводя взгляд на решётчатое окно, за которым слепило солнце.   – Да, через урок.   – Подтяни Ваню, других мальчишек, думаю, Петрова принесёт много игрушек, чтобы вы развлеклись. Хочу, чтобы она выбежала в слезах. Мария Витальевна уйдёт где-то на середине урока, поэтому обдумай всё хорошо и не подведи меня в этот раз. Ты же не хочешь меня подвести? – вернувшись к зеркалу, любовалась нарисованными с таким старанием стрелками, что делали образ полноценным и идеальным. Кончиками пальцев коснулась золотого металла на шее.   – Нет, не хочу, – замотала головой она, вызывая лишь большую улыбку. – Будет сделано. Я могу идти? – боязливо промолвила она, поднимая на меня лишь короткий взгляд, что быстро ушёл, стоило на него ответить.    – Да, иди, – махнула рукой я, ловя хмурый взгляд Маши. – Чего ты? – спросила я, как дверь за Воронцовой закрылась.    – Ты поэтому Вике сказала пойти за материалами к Марии Витальевне на пятом уроке, – не вопросом, а утверждением произнесла Панина, на что я кивнула.   – Пока Мария Витальевна найдёт все необходимыедокументы по оформлению, подходящий класс для нас и объяснит всё, пройдёт пол-урока, так что да, это довольно успешное стечение обстоятельств, – промурлыкала я, крутя в руках длинную косу, что тянулась до бёдер.   – Стечение ли?    – Само собой, – усмехнулась я, откидывая косу за спину. – Пошли, скоро урок начнётся.   Минуты через две вернулась в класс, проходя к парте Петрова, подсаживаясь. Чмокнула того в щёку, вызывая розовый румянец, а также оставляя слабый бордовый отпечаток.   – Антош, мы же сегодня пораньше заканчиваем, проводите меня домой? Угощу вас с Олей баранками, мама на днях такие конфеты купила, – коснулась ладонью его плеча, видя, как млеет Петров от ласки. Тот снял очки, улыбаясь мне.    – Конечно, Кать, – кратко улыбнувшись, чмокнула его ещё и в губы, но устроила ладонь на чужой груди, отодвигая от себя прильнувшего обратно Антона.   – Я же в помаде, – играемое возмущение хорошо скрывало реальное отторжение, которое проявлять не стоило.   – Ты с ней почти каждый день теперь, – тоскливо проговорил он, рассматривая мои губы, которые нарисовали улыбку. – Когда она кончится, я не дам тебе и шанса на побег, – выдохнул он, а тёплое дыхание прошло по губам и коже.   – Как не по-джентельменски с твоей стороны, Антош. Понабрался у Пятифанова гонора, теперь ведёшь себя некрасиво, будто всё дозволено, – подколола нежным голосом я, играя роль белой овечки, а Петров нахмурился. – Я к Машке, встретимся тогда после пятого урока у входа. Думаю, мы закончим как раз к этому времени, – зная, что с плакатом возиться никто больше положенного времени не захочет, отметила я, уже вставая с места и направляясь за свою родимую парту. Внимание привлекла Морозова, что снабдила меня тщательным взглядом, следом отворачиваясь к Роме. Подсела к Машке, закусывая щёку. Что-то будто не давало покоя, хотя всё было предусмотрено. После начала четвёртого урока отписала короткую записку и передала Даше, сидящей за нами, которая потом довела её до Пятифановых рук. Проконтролировав, что тот её прочёл, поймала короткий взгляд, плотоядно на него улыбаясь, прежде чем отвернуться обратно к тетради. Дело оставалось за малым. Когда Вика ушла отвлекать Марию Витальевну, обождала нужное время и попросила выйти, зная, что через несколько минут подтянется и Пятифанов. Подметив краем глаза, как открылась дверь класса, отправилась в сторону нужных классов, зная, что Рома пойдёт следом. Дойдя до кабинета седьмого класса, встала невдалеке, у подоконника, разглядывая за окном горящее солнце, затягиваемое серыми тучами.   – Смирёнок? – хищно, ехидно и с оскалом. Ответила схожей улыбкой, оглядываясь на Рому.    – Пятифан, – неторопливо протянула я, словно пробуя обращение на вкус.   – Что плетёшь? – подняла в непонимании брови, играя удивление, пока подоконника коснулась мужская ладонь, сокращая расстояние.   – Ты о ч…   – Не заводи эту шарманку, лицемерием за версту несёт, – с усмешкой выдохнул он, но сухость слов была заметна.   – Хотела бы узнать, – лениво промолвила я, быстро прогоняя варианты в голове. Поболтать о чём-то незначительном сейчас опасно, догадаться тот может. – Так вы попробовали те конфеты? – задержав взгляд на олимпийке, в карманы которой Пятифанов спрятал руки, поинтересовалась я, возвращая взор к сощуренным глазам. Те на миг расширились. Посмотрев по сторонам, Рома приблизился.   – Попробовали, – устраиваясь рядом, промолвил он.   – И что в итоге? – посматривая на него лишь периодически, уже без улыбки поинтересовалась я. На самом деле, любопытство вызывало желание залезть, расспросить, узнать, но инстинкт самосохранения говорил, что не стоит. Сейчас выбирать не приходилось.   – Чела взяло сильно: кидаться начал, ломать вещи – еле с Бяшей уняли, – с холодным отторжением проговорил Пятифанов, не смотря на меня.   – Тогда всё же конфеты, – заключила я, постукивая кончиками ногтей по деревянному подоконнику. Кинула взгляд в сторону двери в кабинет, прислушиваясь к звукам. Смех, громкие разговоры, небольшой шум мебели. – Если Петров их принимал, – нахмурилась я, поднимая взгляд на Рому, что не отводил от меня взгляда, зная, что я скажу. Колебание в его глазах вызвало резкое желание помедлить с вердиктом, но тот был очевиден. – Тогда они и на него должны были повлиять. Как тот кролик сейчас себя чувствует?   – Никак, – пожал плечами Пятифанов, скрещивая руки на груди, пока под моей кожей прошёл мурашками холод. – Живёт, в ус не дует, – с малой улыбкой добавил Рома, видимо, уловив мою секундную реакцию. – Он даже и не помнит большую часть, – распахнувшаяся резко дверь заставила нас оглянуться.    Выскочившая Оля, большие и светлые глаза которой уже застекленели от влаги, замерла на месте, подмечая нас с Ромой. Та резво метнулась в другую сторону, а Пятифанов побежал за ней, пытаясь остановить. Последовала за ними, тоже окликая с тревогой в голосе Петрову. Нагнав у поворота, Рома остановил Олю, разворачивая за плечо к себе.    – Лёлик, что случилось? – сев перед той на корточки, Пятифанов устроил ладони на её руках, чтобы она не убежала, пока Петрова поджала губы, а по покрасневшим от чувств щекам потекли слёзы. Приблизилась, вставая невдалеке и прикладывая ладонь к груди.   – Н-ничего, – мокрым голосом вымолвила она, мотая головой в отрицательном жесте.   – Оля, кто тебя обидел? – по телу прошла дрожь, и, похоже, не только у меня. Петрова замерла, смотря на Рому. Резкий тон отдал агрессией.   – Всё хорошо, – Пятифанов отпустил Олю и поднялся с места, разворачиваясь в сторону кабинета. Петрова вцепилась в его руку, я же перекрыла дорогу, тормозя Пятифанова. – Рома, не надо!   – Смирнова, отойди, – тот уже попытался меня отодвинуть, но я взялась за ворот олимпийки, не собираясь двигаться с места и не давая Пятифанову меня отодвинуть. – Катя, – раздражённо выдохнул он под тихие всхлипы Петровой, пытаясь убрать мои руки.   – Запугаешь семиклашек, Пятифанов!? – ядовито прошипела ему в лицо я. – Потом они к Петровой вообще не подойдут, та останется в одиночестве, этого хочешь!?   – Ну да, лучше пусть над ней издеваются, это же в твоём вкусе, – сжав мои запястья, Рома начал отодвигать мои руки от себя, но я вцепилась мёртвой хваткой, не сводя взгляда с карих глаз, прожжённых злостью.    – Помоги ей самой решить проблемы, а не делай из неё белую ворону! – воскликнула я, отговаривая Пятифанова от порывистых действий. – Посмотри, ей от этого только хуже станет, – кивнула резво на Олю, заставляя оглянуться и всё же засомневавшегося на миг Рому.   – Нет, блять, эту херь нужно прекращать, – оторвав мои руки от своей олимпийки, Пятифанов прошёл мимо, лишь поведя плечом на мою попытку его остановить. Чёрт! Смотрела на всё ещё плачущую и просящую остановиться Олю, чувствуя потерю контроля. Что за упёртый баран!? Дверь кабинета хлопнула, оставляя звонкий стук разноситься по опустевшему коридору эхом. Настала тишина. Петрова пропала в кабинете вместе с Ромой. Стояла на месте, понимая, что идти следом – дерьмовый вариант. Но если Лиза проболтается? Не может быть, девчонка запугана мной больше. Как бы не был страшен в гневе Пятифанов, девочек он обижать не будет, я же морально уничтожу каждую крысу под моими ногами, если она хотя бы вильнёт хвостом не в нужном мне направлении. Скрестила руки на груди и сжала ладони в кулаки, медленно вдыхая воздух в лёгкие. Тишина. Я не слышала ни звука изкабинета, где недавно ещё шумели, кричали и игрались с чужими вещами. Выдохнула и вновь сделала глубокий вдох, чувствуя тепло пробегающего по коже солнца. Минут пять ожидания прервались звуком той же двери, что убито проскрипела, разбавляя тишину коридора. Вышедший Пятифанов окинул меня тяжёлым взглядом, прежде чем обернуться на появившуюся за ним следом Петрову. – Оль, если это ещё раз повториться…   – Ты опять придёшь меня и унизишь!? – болезненно вскрикнула она, а я видела, как к её глазам вновь подкатили слёзы. Не дожидаясь ответа, Оля побежала прочь. Притормозила пошедшего за ней Пятифанова, кладя ладонь тому на грудь.   – Я разберусь, – выдохнула тихо я и отправилась вслед за Петровой, свернувшей в коридор, где вариант для пряток был лишь один. Женский туалет. Стараясь не издавать звуков, опустила ручку двери и зашла внутрь, прислушиваясь. Всхлипы издавались из ближней кабинки. Постукивая каблуками белых туфель по такого же цвета кафелю, прошла к дверце, ударяя по ней пару раз костяшками. – Оль, ты тут? – всхлипы прервались и наступила тишина. Беззвучно усмехнулась. – Олюш, я не Рома, на такую глупость не поведусь. Открой дверь, поговорить хочу, – думая о Пятифанове, не утаила улыбки, жалея, что ехидства в свою сторону он не услышал. – Я под дверью стоять не буду, Петрова. Если ты хочешь все оставшиеся перемены проводить здесь, боясь посмотреть на своих одноклассников, то, пожалуйста, сиди, сколько твоей душе угодно. Я тогда пойду на урок, – отошла от дверцы, зная, что на той щёлкнет глухо замок. Звук прозвучал в следующую же секунду. Оглянулась на высунувшую нос Олю, что нерешительно смотрела на меня, не зная, стоит ли мне доверять. Невинное дитё. – Что, испортил всё Ромка? – хихикнула я, а Петрова хлюпнула носом, опуская глаза.   – Меня теперь все ещё больше возненавидят, – едва слышно проговорила она, а я подошла, приоткрывая осторожно дверцу.   – Только если от зависти, – невесомо коснулась белой макушки, проводя по мягким волосам в поглаживающем жесте. – Хотя так неприятно постоянно нуждаться в защите, да? – припоминая слова, ею недавно сказанные Роме, промурлыкала я, наблюдая, как попадаю в точку. – Ведь просила Рому научить тебя постоять за себя. А он… эх.    – Я больше не выйду из дома. Пусть мне Антон домашку носит, – тяня себя за два белых хвостика, пробормотала она.   – Заняться ему будет нечем во время выпускных экзаменов и после школы, – предвзято отозвалась я, слыша грустный вздох на свои слова. – Разве ты не хотела сама научиться справляться с этим? – опустила взгляд на Петрову, что опасливо подняла ко мне глаза лишь на миг.   – Всё идёт только хуже и хуже. Я уже не знаю что делать, чтобы они меня не трогали.    – От того, что спрячешься в своей раковине, лучше не станет. Они все падальщики, Олюш. Спрячешься – заклюют, – взмахнула пальцем в нравоучении я, раздумывая над словами. – Пятифан же обещал тебя научить драться. Что насчёт того, чтобы не ждать выходных, а заняться обучением сегодня после школы? Я всё равно предложила Антону попить чай с баранками, как раз сможете позаниматься. Зал у меня просторный, я, когда гимнастикой занималась, почти любое упражнение могла сделать в нём, – перебирая торчащие из хвостиков белые пряди, мелодично протянула я, ощущая, как по коже пробегает холодок помещения. Из окна с деревянными ставнями поддувало. Петрова подняла ко мне глаза, всматриваясь в моё лицо. Не отводила взгляда, думая, что та сама смутится и отвернётся, но та продолжила на меня упрямо смотреть, раздумывая над предложением.   – В чём подвох?   – Что!? – со смехом переспросила я, но девчушка не шелохнулась.   – Гадюка не будет делать что-либо просто так, – на губы выплыла улыбка, пока я подавляла смех, превратившийся из наигранного в подобный настоящему.    – Есть один, – кивнула важно я, видя, как глаза Оли расширились и заблестели от интереса.    – Какой? – любопытство. Склонилась к Петровой, поравнявшись с ней глазами, смотря, как та вглядывается в поиске ответов. С лица уже сходила краснота, хоть веки были чуть опухши.    – Меня-то драться никто не учил, – прошептала я, со всей серьёзностью смотря на Олю. – Пока тебя Ромка учить будет, я тоже чего-нибудь прихвачу, – по-заговорщицки пояснила я, видя в ответ глубокие раздумья над моими словами. Выпрямилась, а Петрова подняла взгляд вслед моим глазам.   – Тогда постараюсь учиться медленнее, чтобы ты тоже успевала смотреть, – выпалила негромко она, не отводя от меня глаз. – И выучусь, а потом научу тебя, – со всей ответственностью произнесла Оля, на что я покачала головой.    – Давай умоемся и я провожу тебя до класса. Думаю, Мария Витальевна скоро должна прийти, – устроила руку на плечах Петровой, подталкивая её к раковине.   – А если они снова… – затормозила она, боязливо смотря на меня.   – После объяснений Ромы? – с лёгким смехом уточнила я. – Они все трусливые мышата, Олюш. Не сунутся, уж доверься моему чутью, – пропела я, всё же доводя девчонку до умывальника, а вскоре – до класса.