Добрые дела

Когда закончился урок, плакат, рисованием которого мы занимались, был отложен в угол класса. Торопливо переодевшись, вышла из школы, натыкаясь на Петровых, Морозову и Игоря, что стояли недалеко от лестницы. Оля, подметив меня, оживилась, а Антон улыбнулся.   – Как плакат?    – Ещё урока четыре займёт. Художников у нас особо нет, а ты отказался из-за учёбы, оставляя нас, бесталанных, самим разбираться, – подходя к ним, с толикой упрёка усмехнулась я, смотря на Будаева, что изучал меня задумчивым взглядом, следом пряча глаза.   – Да мне уроки пропускать нельзя, – расстроенно выдохнул Петров. – Сейчас экзамены будут, а мы только и проходим новые темы по математике. Вообще не понимаю, как её можно усвоить! – ещё более потерянно и огорчённо воскликнул он, а Полина засмеялась.   – Тох, а нах надо-на?   – Поступать же мне как-то надо, – измученно бросил он. – Ладно, мы пойдём, а то…   – О, Рома! – воскликнула Оля, заставляя оглянуться в ту же сторону. Сизый дым шёл к не менее серому небу.   – Ромыч, ты куда пропал-на!? – оборачиваясь к Пятифанову, выдохнул Бяша, пока Полина приблизилась к Роме, обнимая. Кратко ответив на объятия, он оглянулся на меня, прежде чем перевести взор на Петрова.   – Ольку в кл…   – Рома, а мы можем сегодня позаниматься!? – воскликнула Петрова, сжимая кулаки и прижимая их от волнения к груди. – Ты обещал меня научить драться! И Катя разрешила, у неё можно! – во мгновение ока оказавшись перед Пятифановым, тыкнула в мою сторону пальцем она, переживая, чтобы Рома её не выдал. Тот едва скривился, переводя взгляд на меня.   – Это когда? – удивился Антон, заставляя пояснить.   – Мы с Олей пересеклись на перемене, она немного повздорила с одноклассниками.   – Немного? – цинично перебил меня Пятифанов. – Они её травят всем классом, Смирнова, – раздражённо выпалил он, выдыхая вместе с дымом сигареты.   – Всё не настолько плохо, – воспротивилась Оля, только я планировала ответить.   – Лёль, эти, – он помедлил, видимо, меняя определение на более цензурное. – Эти гады совсем потеряли совесть. Сегодня они вещи рвут, а завтра и тебя из окна вытолкнут, – фыркнул он, переводя взгляд на Петрова, что нахмурился, поджимая губу. – Нельзя на такое закрывать глаза.   – Да, Оль, это хорошо, что Рома заметил сейчас. Иначе это переросло бы во что-то более жестокое, по опыту знаю, – взгляд синих глаз на меня заставил едко усмехнуться, дожидаясь, когда Морозова первой отвернётся.    – Оль, почему ты не сказала? – обернувшись на Антона, Оля поджала губу, виновато смотря. На плечо её легла ладонь, прежде чем притянуть, уводя в объятия, на которые та охотно ответила.    – Тох, не обисуй. Сам-то тоже всегда молчал, – потрепав по плечу Олю, усмехнулся Пятифанов, поднимая взгляд на Петрова, что смотрел на сестру, спрятавшуюся носом в кожаной куртке Ромы.   – Ага, с Костяном-то пошёл сам разбираться-на! – подметил Будаев с улыбкой, открывающей отсутствие зубов, закидывая руку на плечи Петрова, что был немногим вышенего.   – Да, но тогда мне не было к кому обратиться, а за Олю я всегда готов заступиться, – отозвался он, а в словах послышалась боль.   – Вот не начинай-на! Сейчас Ольку натренируем, сама, кого захочет, обидит-на! Будет похлеще Смирновой, да, Катюх? – с добротной улыбкой взглянул на меня Игорь, но быстро увёл глаза, увидев холодный взгляд в ответ.    – Не дай Бог! – воскликнула Морозова, прикрывая рот в ужасе ладонью, на что Пятифанов рассмеялся, оглядываясь на меня.   – Такой как я больше нет, – фыркнула я, скрещивая руки на груди.    – И слава Богу, – улыбнулся Рома, пока я ещё больше разозлилась, боясь улыбнуться на этот взгляд.    – Антош, ты за меня заступиться не хочешь!? – обернулась на Петрова, что ушёл в свои мысли, смотря на Олю. Потерянный взгляд пришёл ко мне, выдавая, что Антон вообще не здесь. – Ну да, лучше Оле расти в компании разбойников и неженок, – предвзято выплюнула я, пряча замёрзшие руки в карманы куртки.   – Вообще-то, если бы не Катя, я бы просидела весь урок в слезах в туалете, – выдохнула Петрова в кожаную куртку, одаряя меня коротким взглядом, на что я поморщилась, ощущая воцарившуюся тишину и ненужные взгляды удивления.   – Если все наболтались, предлагаю расходиться. Ещё немного и я превращусь в сосульку, – оборвала тему я, не желая и задерживать мысли на словах Оли.   – Так мы к тебе идём, Смирнова, – оскалился улыбкой Пятифанов, а Петрова вынырнула из объятий, оглядываясь ко мне. – Сейчас только Полю проводим и можно будет заняться обучением юного поколения, – довольно протянул Рома, а Оля в предвкушении захлопала в ладоши, прежде чем подбежать к Петрову.    – Тоша, понеси, пожалуйста, – спустив с плеч рюкзак, промолвила словно котёнок Оля, протягивая сумку грустно вздохнувшему, но всё же забравшему Антону. – И Катину, – мои брови подпрыгнули, а лицо Петрова выдало изумление, до ушей же дошли смешки наблюдающих, пока Оля, улыбаясь, выжидающе поглядывала на Антона.   – Кать? – лучезарно улыбнулся Антон, протягивая ко мне руку, чтобы я отдала ему портфель. Покачала головой, но всё же отдала сумку, наблюдая, как Петров, будто нагруженный ослик, взял на себя три сумки.   – Поль, – забрав у Морозовой розовый рюкзак, Пятифанов получил краткий поцелуй в губы.   – Романтик мой, – приобняла его Полина, на что Бяша заулюлюкал. Вскоре мы выдвинулись в путь. Проводив Морозову, дошли до моего дома. Мама сегодня работает до шести где-то, мы же добрались к трём. Как только зашли, тело окутало тепло, так контрастирующее с замёрзшими руками и ногами в колготках. Кожа словно обожжена холодом. Повесив куртку, сняв обувь, сразу поставила кипятиться самовар и выставила на стол баранки, конфеты, хлеб с сыром и колбасой, замечая, как облизнулся Будаев. Пятифанов с Олей, прихватившей конфету со стола, быстро скрылись в зале, Бяша принялся уплетать угощения, беседуя с Антоном, попивающим чай. Пока тот не предложил сесть рядом, скрылась в коридоре, замедляясь у арки в зал. Подпёрла плечом косяк, скрещивая руки на груди и наблюдая.   – Не криви запястьем, рука должна быть прямой, – поправляя сжатую в кулак бледную ладонь, проговорил Рома, затем оборачиваясь вслед за Олей, подмечая меня. – Что, Смирнова, боишься, разгромим твой дом без наблюдения?    – Не сомневаюсь в этом, – чуть улыбнулась, пряча это за закусанной губой, пока Рома отошёл от Оли, скрещивая руки на груди.   – Давай ещё раз, я смотрю, – девчонка, прижав кулачки к лицу, постепенно сделала два удара в воздух, от чрезмерной концентрации поджимая нижнюю губу. Белые хвостики едва растрёпаны за учебный день, белая рубашка едва смята, а бежевая жилетка лежит на спинке дивана, снятая во избежание порчи. – Руки прижимай обратно, – поправляя расслабившиеся руки, проговорил Рома, следом отстраняясь и призывая Олю повторить. Расстегнув олимпийку, тот бросил её на диван и встал рядом с Олей, сгибая колени, вставая в стойку. – Лёлик, руку до конца сгибаешь, до конца разгибаешь, – продемонстрировал Пятифанов, отмечая каждое действие замедлением, пока Оля чуть опустила руки от подбородка, внимательно следя за движениями. Задержала взор на открывшихся взгляду мускулах, не спрятанных серой футболкой. В памяти всплыли ощущения от касания горячей кожи, чужого тела. Отвела глаза, смотря на Олю, что вслед за Пятифановым повторяла каждое действие в размеренном темпе. Мысли, мелькнувшие до этого, никуда не ушли, заставляя закусить щёку, посматривая то на Рому, то на Олю, что начала в порыве радости от малого успеха торопиться. – Не прикладывай силу, до этого ещё дойдём, – выпрямляясь, выдохнул Пятифанов, переводя взгляд на меня. – Смирнова, иди сюда.    – Зачем? – сомневаясь бросила я, с прищуром рассматривая Рому, чьи глаза начали поблёскивать.   – Грушей побудешь. Всё равно стоишь красуешься, так хоть пользу принесёшь, – устроил ладони на боках он, созерцая меня взглядом.   – Пятифан, ты обалдел?    – Давай, Смирёнок, не трусь. Обещаю, больно не будет, – добавил с издёвкой Рома, а Оля перевела взгляд с него на меня, чуть кивая, видимо, пытаясь подбодрить.   – Если и будет, то только тебе, – хмыкнула я, но всё же оттолкнулась от косяка и подошла, внимательно смотря на улыбнувшегося Пятифанова.    – Руки вот так выставь, – повторила движение, несильно выдвигая перед собой открытые ладони. – Лёлик, теперь попеременно то сюда, то сюда, – центра ладоней едва коснулись кулаки в неспешной демонстрации. – Только давай делать это не с силой, а нарастим вначале скорость, – не успела моргнуть, как ещё пара касаний пришлась по ладоням. Хлопающая глазами Оля выдала ту же реакцию. Закивав, та вновь прижала сжатые ладони к лицу и начала пробовать. Удары ощутились более весомо, чем предыдущие. Подметив это, Пятифанов начал корректировать Олю, наставляя, пока я улыбнулась.   – Мне стоит запомнить, что ты учишь других поднимать на меня руку, Пятифан, – мягко съязвила я, пока Петрова вновь начала пробовать, касаясь моих рук уже слабее. Удар, второй, прижала руки обратно. Удар, второй, обратно.   – Расскажешь всем, что тебя побила семиклассница? – кинул на меня взгляд Рома.   – Спланированное групповое нападение, – нарисовала более яркую улыбку, добавляя слащавости в свой тон, видя в ответ тепло, выраженное поднявшимся уголком губ.   – Иного ожидать от тебя и не стоит, – усмехнулся он,возвращая взгляд к Оле. – Лёлик, если не получается, замедляешься, – аккуратно перехватив руку Петровой, тот поправил её локоть, выравнивая удар.   – Кать, а ты не хочешь попробовать? – подняла на меня глаза Оля, что заставило Рому удивиться самому предложению, пока я мысленно вздохнула, вспоминая, как сама говорила Петровой о своём «желании».    – Будет довольно полезно, раз Пятифан организует против меня группировку дошколят, – промурлыкала сатирично я, складывая обе ладони вместе и поднимая взгляд на Рому, что закатил глаза.    – Ты и так хорошо справляешься с угнетением других, Кать, – устроив ладони на плечах Оли, отметил тот, с чем я не могла не согласиться. – Обратно руки, – прижав кулаки к щекам, Петрова уже приготовилась атаковать. Карие глаза поднялись ко мне в ожидании. Зал был наполнен лучами солнца, всё ещё держащегося на голубом небосклоне, поэтому в зрачках напротив играли переливы прыгающих по стенам зайчиков. Глаза также отражали ту спокойную улыбку, что сейчас была на губах Ромы. Выставила ладони, возвращая взгляд к Оле. – Давай медленный с правой, – та повела неспешный удар, вслед которого Пятифанов начал разворачивать плечи Петровой. Она выставила ногу вперёдв попытке поймать равновесие, а до моих ушей добежал смешок. – Всегда следи за своей позицией. Она должна быть свободная, чтобы ты могла не только ударить сильнее, но и отступить в любой момент. Тох, сменишь Катьку? – оглянулась, подмечая вставшего у входа Петрова. – Она уже жалуется на избиение со стороны Оли. Завтра к директору пойдёте.   – Да, Петров, займись ты, будет безопаснее как для Оли, так и для меня, – выплюнула раздражённо я, делая шаг назад от Петровой, разворачиваясь и отправляясь обратно в коридор. Повела плечом, в последний момент, избегая толчка с Антоном, что было вызвано приливом бессильной злобы. Выйдя, мотнула головой, не оборачиваясь, и отправилась на кухню, где сидел Будаев. Хотелось выпить горячего чая. С ромашкой. Плевать было на Игоря, что встрепенулся, стоило мне зайти, невольно хлопая дверью. Не произнося и слова, налила чай и села на кресло в углу комнаты. Можно было не вставая дотянуться до конфет, но, помня, как на мне смотрятся те серые джинсы, я могла неделю питаться лишь чаем. Забросила гимнастику на свою голову. Опустила взгляд на плавающий пакетик чая, смотря, как Бяша, стараясь не совершать лишних движений, тихонько брал сладости из конфетницы. – Игорь, можешь брать сколько душе угодно, – подметила я, видя краем глаза, как замер Будаев. Не переводила на него взгляда, рассматривая дно белой кружки, что грела руки кипятком. Настроение стало хуже некуда, не имея на то каких-либо причин. Просто гадко. Зачем я вообще в это полезла!? Сейчас бы сама до дома дошла и сидела бы за уроками. Контрольная по математике уже завтра, а Лариса Дмитриевна только сегодня рассказала тему, которая также будет в заданиях.   – Кать, а ты чего Ромычу глазки строишь? – оторвала взгляд от кружки, оборачиваясь на Будаева, созерцающего меня почти со всем вниманием. Шурша обёрткой, он пихнул в рот конфету, пряча затем фантик в карман.   – Игорь, ты нос свой…   – Они с Тохой только на днях начали говорить как прежде-на, – перебил меня он, опуская тёмные глаза на кружку, прежде чем вернуть их ко мне. – Если они будут делить ещё одну девчонку, – тихо говорил он и следом перевёл взгляд на закрытую дверь.    – Не будут они общаться как раньше, Будаев, – усмехнулась слабо я, сделав глоток чая и тоже разглядывая дверь. Ребята заняты, но всё же кричать на весь дом не стоило. – Рома его ненавидит. Со мной же просто отыгрывает эту боль предательства Петрова. Берёт то, что принадлежит тому, как ранее поступал сам Антон, – бесстрастно выдохнула я, затем сделала большой глоток, ощущая, как горячий чай проходит по стенкам горла, едва горча. – Пятифанов класса с третьего считал Морозову своей, ведь так? – отставила полупустую кружку на стол и откинулась на спинку кресла, видя, как Бяша потупил взгляд, сожалея о происходящем. – А всё время человек, которому он доверял многое, в том числе и свои грёзы о Морозовой, за его спиной играл детскую романтику с этой же самой Морозовой. И Петров молчал. Как и ты. – хмыкнула кратко я, переводя взгляд обратно к захлопнутой двери. Кислая морда Будаева не давала какой-либо радости. – Сейчас Пятифанов избавиться от этого чувства предательства местью и заживёт спокойно, зная, что Петров оказался в такой же ситуации. И неважно будет, разоблачит это Антон или нет, – хмурясь, прикрыла на пару мгновений глаза, раздумывая о реакции Петрова. Тот не будет разбит, мы не так много общались, не так далеко заходили. Хотя он уже меня и с родителями пытался пару раз познакомить, и Олю пытается впечатлить, говоря, что я не такая и плохая. Может, уделить ещё больше внимания и Петров будет убит горем, узнав об измене? С губ сорвался смешок, взяла чай и сделала ещё пару глотков. Самым важным человеком Петрову всё равно казалась Оля. Сколько бы он не строил глазки мне, Полине – когда-то, я не видела такого глубокого переживания, которое я вижу в отношении Петровой.    – Ты тоже Тохе мстишь? – оглянулась на Бяшу, что внимательно смотрел на меня, поджав нижнюю губу. Мягкие черты лица: нос картошкой, скруглённые углы челюсти, плавно лежащие брови – яро контрастировали с узкими и чёткими из-за ресниц глазами.   – Из-за этого, как ты выразился, «строю глазки» Пятифанову? – рассмеялась наигранно я, пока почти чёрные глаза отошли от моих. – Конечно, ведь это всё, на что я способна. Стравить мальчишек. – сатирично промурлыкала я. – Ах, да, Морозова поступает точно так же.   Выпроводив гостей через полчаса, закрылась, свободно вздыхая. В горле стояла горечь, легко смахнувшая с моих губ так старательно отрисованную улыбку. Защёлкнув замок, перемыла посуду и засела за домашнюю работу, возвращаясь к обычной рутине и изгоняя из головы мысли о недавнем разговоре. Они не приносили ничего важного.