Добрые дела

– Извините за опоздание, можно? – постучавшись, заглянула в класс, пряча опущенным подбородком шею. Лариса Дмитриевна оторвалась от доски лишь на мгновение.    – Да, Катюш, проходи, – окинула глазами класс, видя на себе не такое и большое внимание, но старательно проскользнула к своей парте, чувствуя на себе сжигающий взгляд.   – Кать, всё хорошо? – тихо обронила Маша, касаясь моего плеча, на что я вздрогнула.   – А разве не видно? – грубо оборвала я, кидая взгляд на Панину. – Всё отлично. Тональник с собой есть? – надо было скорее спрятать этот ужас.    – Да, но, – начала Панина.    – Без «но», – раздражённо прошептала я, возвращая глаза к доске. Ладонь невольно легла на шею, ощупывая. Кожу будто обожгло. Холодный металл, зацепившийся за один из ногтей, сделал горечь внутри ещё мерзостнее. Гандон чёртов. Да как он вообще смеет поднимать на меня руку!? Закусила до боли нижнюю губу, чувствуя, как начинает потрясывать то ли от злости, то ли от пережитого. Спокойнее, Кать. Оттягивала цепочку на шее, пытаясь сконцентрироваться на уроке, но страх, что заметят следы, не уходил из мыслей. Оглянулась осторожно на Пятифанова, прикрывая шею ладонью. Тот смотрел в окно. Я заметила, как тот нахмурился, видимо, подмечая моё наблюдение, но ответного взгляда не последовало. Дегенерат. Опустила глаза к тетради, сжимая ручку, отставая от доски по скорости написания. Злость, пришедшая на смену страху, начала закипать в крови.    На следующей перемене замазала следы происшествия в абсолютном одиночестве, по возвращении отдавая тональник Машке. В этот же миг меня и поймал Петров.   – Кать, всё хорошо!? – оглянулась на подошедшего Антона, что боязливо коснулся моего локтя, заглядывая в глаза.   – Вот, я тоже говорю, что…   – Замолкни, – недовольно бросила я, затыкая Машку, что вновь болтает языком не по теме. – Антош, всё хорошо, – улыбнулась уже Петрову я, касаясь его руки на моём локте в поглаживающем жесте. – Но это очень мило, что ты за меня переживаешь, – коснулась губами бледной щеки, ощущая взгляд в свою сторону от лиц, явно этим недовольных. – Я подсяду к тебе?   – Эй!   – Болтать будешь меньше, – фыркнула я, уже подобрав портфель. – Так что? – убирая так и незаплетённые волосы за ухо, ответила на взгляд Пятифанова, который что-то обсуждал с Будаевым, однако глазеть на нас ему это не мешало.   – Конечно, с радостью, – улыбнулся Антон, перенимая из моих рук сумку и в джентельменском жесте пропуская меня вперёд к парте.   До конца уроков сидела с Петровым, улыбаясь и смеясь с его шуток, небольшой прогон и я вновь закрываю опустевший спортзал, думая о предстоящей прогулке. Одеться, натянуть белую ушанку, повязать светлый шарф. Мама по-прежнему отказывается меня возить. Конечно, можно было бы ей рассказать и о наркомании, и о детях в масках животных, и что мальчик, с которым я встречаюсь, участвует в этой секте, но, скорее всего, уже через полчаса мы бы оказались на приёме у папы. Приоткрыв дверь, столкнулась с чёрным небом, с посеревшими на нём тучами, что белели от света луны, впереди же расстилалась снежная тропа, сопровождаемая лишь парой фонарей. Двор украшен воротами, турниками с детской площадкой, где часто гуляли младшеклашки, недалеко от лестницы стоял заснеженный мусорный бак, из которого торчали бычки. Несмотря на обилие всего, двор пуст. Стиснула губы, делая пару шагов вперёд и ощущая, как деревья, растущие за двором, возвышаются, тянутся к небу, перекрывая ночной свет, оставляя в этой тьме лишь пару далёких друг от друга фонарей, уходящих с моей дороги. Дыхание сбилось уже через три минуты ходьбы по сугробам. Хотелось побыстрее попасть домой, закрыться в комнате и делать домашнюю работу, поглаживая Ваську и слушая мурлыкание.Оглядываясь по сторонам, подмечала чёрные силуэты деревьев, надеясь, что дойду быстро и безопасно. Сейчас поперёк горла вставали все прогулки с Пятифановым. Внутри всё ещё кипела злость, но отрицать полезность Ромы в такие моменты я не могла. Можно поуговаривать Петрова меня провожать, но… Глаза подметили разветвление тропы на основную и на пару следов в сторону леса. Следы свежие. Даже не глянула в ту сторону, ускоряя шаг и шепча под нос просьбу дойти спокойно.    Несколько дней прошли спокойно. Я знала, что Пятифанов не расскажет Антону о произошедшем, рисковать своим положением он не будет, единственное, что раздражало, это его неумение держать лицо.   – Неужели Полинка всё отказывает, раз тебя так несёт!? – прошипела я, обнимая Петрова за руку, пока тот вновь покуривал свои сладкие сигареты за школой.   – Зато ты-то языком работать умеешь! – озлоблено выплюнул Рома вместе с серым дымом, кидая сигарету в один из сугробов.   – Ты что несёшь!? – скривилась от трактовки я, а Пятифанов жёлчно оскалился, скрещивая руки на груди.    – То, что пиздишь ты дохуя, Смирнова! Строишь из себя невинную овечку перед Тохой, да ещё как круто строишь! Вся школа верит!   – Ром, правда перебор, – осторожно проговорил Антон, отходя от удивления от внезапной сцены перепалки, пока Будаев всё ещё находился в непонимании происходящего. Видимо, тот тоже не знаком со случившимся.   – Тох, ты думаешь, что она способна хоть на что-то хорошее!?    – Это ты мне предъявляешь!? – вспыхнула я, отпуская Петрова. – А сам-то чего хорошего в жизни сделал!? Будучи разбойником, Морозову, скрипку школы, своей вечной любовью добился!? Да знаю я такую любовь! – огрызаясь, сделала пару шагов к Пятифанову, не сводя взгляда с карих глаз. Хочет всё раскрывать!? Пойдёт на дно со мной. Тот развёл руки, на что я отпрянула. Жест с моей стороны был дёрганный и вызвал ещё большее непонимание со стороны наблюдающих, пока Пятифанов молча затянулся второй сигаретой, не спуская с меня взгляда. Покоробило. – Антон, – обернулась к Петрову, что сморгнул мысли, внимая мне. – Я вообще-то хотела попросить меня проводить, но учитывая твоих чокнутых друзей, – Пятифанов демонстративно усмехнулся, пока я вырисовала привычную улыбку. – Вряд ли ты сможешь. Впрочем, забудь.   Развернувшись, направилась обратно ко входу в школу, прислушиваясь к словам за спиной.   – Кать, подожди!   – Тох, ты и вправду поведёшься?    – Ром, но ведь сейчас правда опасно…   – Да пропади пропадом эта гадюка. Слышала, Смирнова!? – оглянулась, ловя враждебный взгляд. Знал, что слушаю. Отвернулась, кусая до боли губу, пока ладони, спрятанные в карманах, сжались в кулаки. – Она среди этих маньяков всё равно страшнее всех будет.    Петров пошёл за мной. На середине пути, когда мы уже прошли остановку и нас окружали деревья, он попытался завести со мной разговор, но желание обсуждать что-либобыло на нулевом уровне. Как и толк от Петрова. Глаза по-прежнему рыскали по темноте, высматривая опасность, а также периодически посматривала на Антона, помня об «Алисе», наркомании и загрызенной девочке. Знала, что спокойствия с Петровым не будет, но попытка была.   – Спасибо, что проводил, – глухо проговорила я, глядя на фонарь у крыльца.   – Да ладно, не стоит благодарности, – протянул мне портфель Петров, рассматривая меня со скромной улыбкой. Забрав сумку, механически поцеловала того в щёку и зашла в дом.   – Катюш, кушать будешь?   – Нет, мам. С Антоном заходили в пекарню, – солгала я, стягивая шапку и шарф.    – Опять питаешься как попало? А потом ещё спрашиваешь, почему потолстела, – выйдя в коридор, проворчала мама, оглядывая меня, пока я спрятала глаза, снимая куртку.   – Мам, давай не будем ругаться.    – А я и не ругаюсь, – тихо вздохнула, разуваясь и вешая куртку. – Вон, если следить за собой не будешь, скоро больше Антошки станешь. Как ему потом тебя на руках носить!?   – Мам! – воскликнула я, оглядываясь на маму, что уже отправилась на кухню.   – Я уже восемнадцать лет «мам».    Закрылась в комнате, включила настольную лампу, достала рюкзак, тетради с учебниками, села за стол. Вновь в руках ручка, вновь открыт учебник, вновь вывожу ровные буквы и цифры, вновь кручу в свободной руке цепочку, раздумывая над заданием, вновь уравнения, вновь сочинения, вновь учить стихотворения. Закончив с письменной работой, взяла из шкафа сборники стихотворений, выискивая Лермонтова. Перед экзаменами проходили всё от начала до конца, повторяя, поэтому практически под каждый вечер приходилось перечитывать такие тома, выискивая что-то и для актёрства, и для сочинений, и для запоминания. Пролистывала одну из книг, лишь кратко окидывая взглядом стихотворения. Романтика, слащавая романтика, природа иопять романтика. Ещё пара страниц опустилась, скрывая предыдущую, заставляя притормозить и листнуть обратно. Закусила губу, пробегая глазами по строкам.   Я верю, обещаю верить, Хоть сам того не испытал, Что мог монах не лицемерить И клятвой жить как обещал; Что поцелуи и улыбки Людей коварны не всегда,   Скривилась, пока в ушах отдалось грубое «пиздишь», сказанное не столь со злобой, сколь с разочарованием. Покачала головой, уже планируя листать дальше, но спустя пару мгновений отвела взгляд к стоящему в углу зеркалу, раздумывая.   Что ближних малые ошибки Они прощают иногда,   Подхватив книгу в коричневой обложке, приблизилась к зеркалу, посматривая, как переливается от света лампы золото. Пальцами свободной руки вначале коснулась его.   Что время лечит от страдания, Что мир для счастья сотворён, Что добродетель не название, А жизнь поболее чем сон!..   Рука скользнула выше. Пара пальцев, надавливая до небольшого дискомфорта, прошлась по шее, стирая тональник, так усердно наложенный с утра и подкрашенный после урока пятого.   Но вере тёплой опыт хладный Противуречит каждый миг, И ум, как прежде безотрадный, Желанной цели не достиг; И сердце, полно сожалений,  Таит в себе глубокий след Умерших – но святых видений И тени чувств, каких уж нет;   Фиолетовые гематомы шли полосами, прорежёнными светлыми ниточками цвета кожи. Касаться было неприятно.   Его ничто не испугает, и то,  Что было б яд другим, Его живит, его питает, Огнём язвительным своим.   Где-то неделя прошла в таком же темпе: подыгрываю Антону, пререкаюсь с Пятифановым, которому не даёт покоя моё нынешнее положение на добром счету у Петровых. К Оле тот меня не подпускает, хоть девчонка и сама ко мне рвётся. Только после того, как та закатила открытую истерику с вопросом, из-за чего Рома на меня смеет злиться, он поубавил свой пыл. По крайней мере, так показалось в тот день. На следующий пришло понимание, что нет. Точнее, пришёл сам Пятифанов.    Открывшаяся дверь заставила отвлечься от математики лишь на мгновение. Увидев его рожу, отпустила глаза обратно к тетради, нагоняя отторжение к нему всем своим видом. Уроки закончились уже давно, педагоги собраны в учительской на собрание, поэтому побеспокоить никто не мог. Пройдя к моей парте, тот устроил на ней ладони, смотря на меня, пока я так и не поднимала глаз, не обращая внимания. Рука выводила всё тот же ровный и отработанный почерк, но лёгкая дрожь всё же присутствовала, заставляя закусить щёку, пряча свои эмоции. Минута наблюдения тянулась довольно медленно. Краем глаза следила за действиями. Сжала сильнее ручку, стоило тому выпрямиться, обходя меня. На спинку стула легла ладонь, а вторая устроилась рядом с тетрадкой. Такое перегораживание уже лишало возможности убежать от разговора, но захочу ли бежать именно я? Сократившееся расстояние дало ощутить тепло, исходящее от Пятифанова, сейчас оно вызывало лишь тревогу и служило напоминанием о сжимающих горло руках.    – Чего тебе? – предвзято обернулась к нему, начиная диалог раньше, чтобы раньше его и закончить. Сидеть в такой компании долго не х… Разглядывала карие глаза напротив, ощущая, как те копаются в моих. Стало не по себе. Отвела взгляд обратно к тетради, продолжая переписывать уравнение с учебника. – Пятифан, ты полюбоваться пришёл? Полина не заревнует? – сатирично промолвила я, следом закусывая губу. Почерк начал терять лёгкость, создавая грязь от чрезмерного нажатия.    – Я тебе сказал больше не приближаться к Антону и Оле. Хули ты вертишься рядом с ними? – спокойный шёпот у уха сверкал агрессией не хуже ножа. Не оборачивалась, представляя, что увижу в его глазах.    – А я тебе сказала, что буду делать, что захочу, Пятифанов, – сдавленно прошипела я, упорно смотря на ручку, которую уже просто держала в руках. – Если ты плохо слыши…   – Ты совсем страх потеряла, я не понимаю, – сжала ручку сильнее, посматривая на сегодняшнее число на доске. Февраль близился к середине, зима скоро кончится.    – Ты не в том положении, чтобы мне угрожать, Рома, – перевела глаза на Пятифанова, выдерживая пристальный взгляд. – Расскажешь ты – я утаивать тоже ничего не буду, – уголок моих губ едва поднялся, рисуя ядовитую усмешку. – Как расстроится Полинка, как узнает, что её Ромочка стал причиной, почему злая Катя увела у неё Антошку, – кончиками заледеневших пальцев коснулась смуглой щеки. – Да и сам Петров вряд ли будет рад, учитывая, что вы только недавно примирились, – запястье перехватили и едва отодвинули, удерживая.   – Я и не собираюсь с тобой играть в сплетни или прочую девчачью ерунду, Смирнова, – процедил он, оскаливаясь. Но, если прошлые видимые мною такие усмешки выглядели нагло, воровато, но приятно глазу, то сейчас хотелось отвернуться. Однако сделать это не позволяло ощутимое чувство опасности, когда взгляд глаз цвета виски ушёл ниже. – Есть много других способов решить проблему, – едва нахмурилась, но продолжила держать саркастическую улыбку. Пятифанов отпустил моё запястье, однако горячая ладонь коснулась ключиц, поправляя цепочку. Дыхание участилось, словно у загнанного кролика. Отвела глаза, судорожно делая вдох, всем своим видом пытаясь не показывать появившейся тревоги.   – Каких же? – с выдохом бросила я, следом сразу же делая резкий вдох, чувствуя, как начинает потрясывать. Вернула глаза на Рому, пока тот рассматривал мою шею.   – Вывезти бы тебя в лес да пристрелить, – натянув цепочку, без какой-либо эмоции процедил он, пока звенья впивались в кожу, заставляя схватиться в попытке оттянуть цепочку для свободного вдоха.    – Слишком в себя веришь, Пятифанов, – таким же тоном парировала я, следом невольно сглатывая вставший в горле ком. Нарисовавшаяся напротив улыбка вышла пренебрежительной. – Ты этого не сделаешь.   – С чего бы? – удивился наигранно он.   – Хотя бы с того, что это незаконно, – бросила я, а сорвавшийся с губ напротив смех лишь подтвердил глупость сего высказывания. Стиснув зубы, отвела на мгновение глаза, раздумывая. – Ты дл…   – А твои издевательства над другими, – прокручивая на пальце цепочку, уменьшая тем её длину, перебил он. – Твоё двуличие, – я отклонилась по возможности назад, но роли это не сыграло, давая лишь миллиметр-два для увеличения расстояния. – Твоя сплошная ложь, – золотое кольцо обхватило горло, а губ коснулось равномерное дыхание. – Это считается законным, Смирнова? – взгляд, бродящий по моим губам, вернулся к глазам, высматривая ответ. Сглотнула, но вышло болезненно. Коснулась чужого запястья, в следующий миг цепляясь сильнее, когда и так впивающаяся в кожу цепочка перекрыла воздух. – Руки убери, – отдёрнула ладонь, хватаясь за отпущенную ненамного удавку, давшую сделать краткий вздох.   – В УК нет статьи за ложь, – беззвучно выпалила я. – А вот за убийство есть.   – Подстрекательство, Смирёнок, – стиснула губы, но следом сделала жадный вдох, чувствуя что дышать нечем. – Но тебя и не тревожит мысль, что из-за твоих интриг могут пострадать другие. Так что убийство будет во благо.    – Ты этого не сделаешь, – голос выдал нервозность. Пятифанов, подметив это, усмехнулся.    – Нет ни одной причины этого не сделать, Кать.    Замолчала, всматриваясь в лицо напротив. Неровное дыхание уже становилось бесконтрольным. Сжала сильнее шариковую ручку, пыталась сохранять самообладание, но та дрожала, поэтому медленно её положила, не отводя взгляда.    – Я в тот день и сказала Михайловой больше не трогать Олю, Ром, – с настороженностью проговорила тихо я. – Мне помимо Петровой забот хватает. Это был лишь маленький спектакль, который пошёл ей только на пользу.    – Всё, что ты делаешь, идёт на пользу только тебе, Смирнова. Ты играешь только для себя. А мне же стоит сделать благое дело для всех и избавить мир от такой падали, – прошептал в губы он, а кольцо на шее вновь сошлось, заставляя отбросить ручку и вцепиться в цепочку, вырывать себе хотя бы несколько глотков воздуха.   – Испортишь себе жизнь из-за меня!? – прохрипела я, слыша в ответ усмешку.    – Зато спасу жизнь как минимум трём, – кинув взгляд в сторону двери, он сдавил ещё сильнее. Схватилась за руку Пятифанова, пытаясь сделать хоть один глоток воздуха, но бестолку. – Четырём, если посчитать Панину, – вторая ладонь легла уже на горло. – Шестерым, если посчитать Михайлову с её подружайкой, что стелются под тобой, – на шею через сопротивление присоединилась вторая рука, отпустив цепочку, в этот момент успела сделать шумный вздох, пытаясь отодвинуть Пятифанова. – Продолжим считать?    – Отпусти меня, – губами прошипела я, хватаясь за руки Пятифанова.   – Для чего? – улыбнулся тот.   – Р-рома, – выпрямилась, пытаясь отстраниться. Пробовать оттолкнуть парня казалось плохой идеей, словно стоит тому приложить немного больше силы и шейные позвонки хрустнут. Закусила до боли губу, смотря в карие глаза, что внимали моим, но никак не реагировали на мою попытку достучаться.   – Для чего, Кать? – притянув меня за горло, Пятифанов прошёлся по моим глазам взглядом, следом опуская его к губам, на которых я ощутила горячее дыхание.    – Я не хочу… – спустя мгновение, когда руки надавили сильнее, выдохнула скулежом я, выгибаясь от боли.   – Опять «я», «я» и только «я», Смирнова, – пренебрежительный смешок. Глаза застекленели, затуманивая взор.    – П-пожалуйста, – уже прося всхлипнула я, чувствуя, как меня трясёт. Оборона рушилась словно хрусталь. Руки ушли с шеи, а на смену им пришёл раздирающий горло кашель. Схватилась за шею, пытаясь отдышаться.    – Не подходи больше к Оле, – выплюнул негромко Рома, отведя глаза к двери. Взгляд был омрачённым, но лишь на миг, прежде чем глаза вернулись ко мне, приобретая ту же невозмутимость. Спрятала лицо в ладони, делая судорожный вдох, пытаясь закрыться от происходящего и успокоить трепетавшееся в страхе сердце. – Кать…    – Я. Поняла. – прошипела злобно я, давя ладонями на лицо.До боли закусила губу, пытаясь совладать с собой, но щёки предательски покрылись ручейками. Несмотря на попытки дышать медленнее, подавить истерику, чувства начали прорываться наружу. Перехватившая запястье рука резво отодвинула ладонь от лица.   – Дура, блять, – тихо выдохнул Пятифанов, пока я попыталась вырвать запястье, желая отвернуться, спрятаться от чужих глаз.   – Отпусти! – с губ слетел шумный всхлип.   – Вот как с вами, девчонками, базарить!? – склонившись ближе, поравнявшись с моим лицом, отодвинул мои руки он, пока я отвернула голову вбок, прикрывая от стыда глаза. – Смирнова, – не придавая внимания стекающим по щекам слезам, смотрела на зелёную плохо помытую доску, проходя по ней пустым взглядом, чувствуя, какой тайфун разверзся внутри. Не только от страха за себя, но и от безвыходности своего положения. Всё же Пятифанов попал в точку, говоря о количестве «спасённых жизней», но как иначе? Либо ты, либо тебя. И сейчас у Ромы все шансы на моё поражение. – Кать, просто не делай так больше, – влажных щёк коснулись горячие ладони, поворачивая голову и призывая взглянуть обратно. – Блять, не думал, что на тебя это так подействует, – пара пальцев проходила по щекам, стирая хлынувшие внезапно слёзы.   – Ты меня запугать решил!? – осипшим голосом воскликнула я, пока Пятифанов следил за руками, не поднимая посеревшего взгляда ко мне. Его губы окрасила грубая усмешка.    – Припугнул. Запугиваю я по-другому, Смирнова, – сглотнула вставший в горле ком, чувствуя себя ещё отвратнее. – Не хочу я тебя убивать, – усмешка приобрела более тёплый вид, но лишь на малое мгновение, из-за чего появились сомнения, не показалось ли мне. Уголки его губ опустились, из-за чего лицо потеряло и первичную невозмутимость, и возникнувшую доброжелательность, с которой тот начал меня утешать после своего дурацкого выступления.   – Почему?.. – глухо выдохнула я, не сопротивляясь ладоням, проходящим по щекам. Всхлипов не было, слёзы же, пошедшие не по желанию, вызывали раздражение.Пятифанов поднял взгляд к моим глазам. Сведённые брови, а губы едва стиснуты. Отвёл взгляд к двери.   – Потому, – нахмурилась уже я. Недолгое молчание, прежде чем Рома вернул ко мне глаза. Разглядывала их, видя светлые карие волны, расстилающиеся по радужкам, заставляя их переливаться от любой тени, от любого лучика в помещении. Холодный свет жёлтой лампы растворялся в них. Устроила ладонь на запястье руки у моего лица, дожидаясь ответа. Пятифанов, проследив за моим жестом, вернул глаза ко мне. – Ещё с прошлым трупом не разобрался, некуда новый прятать, – поперхнулась воздухом, на что Рома кисло усмехнулся. Он отстранился, выпрямляясь и убирая руки в карманы, пока я подняла вслед взгляд, раздумывая над «потому».   – Точно не хочешь?.. – осмотрительно поинтересовалась я, заглядывая в глаза, которые Рома отвёл.    – Точно, – твёрдо выдохнул вслед за моим вопросом он, не возвращая ко мне взгляда. – Не смей так больше делать, – он направился на выход, а вскоре хлопнула негромко дверь, сообщая об окончательном уходе. Смотрела туда, где ещё недавно стоял Пятифанов, осмысливая произошедшее. На шею осторожно легла ладонь, ощупывая болящее место. Нижняя часть ладони столкнулась с цепочкой. Уже порывалась её снять, но на замке помедлила. Сжала ладони в кулаки и опустила руки на юбку, сглатывая ком в горле. Ещё немного потрясывало, а игнорируемое сбитое дыхание начало постепенно приходить в норму. В голове была лишь одна мысль: пиздец.