Добрые дела

– Что думаешь? – полюбопытствовала я, вернувшись на кухню из Машкиной комнаты, где переодевалась. Нервно и больше рефлекторно оттряхивая тёмно-серые джинсы, в шлёвках которых держался толстый чёрный ремень. Яркопоблёскивала массивная пряжка, покрашенная под золото.На ногах же красовались бордовые шпильки, взятые как раз у Машки для завершения образа.   – Превосходно, – заулыбалась она, откладывая нож на доску, на которой красовалась красная рыба, переданная мамой Антона на посиделки. Но присутствовало непонимание за Олю, которую так свободно отпустили вместе с Петровым. Девчушке всего пятнадцать лет, куда ей уходить на ночь глядя? – Единственное, кофту бы расстегнуть до конца, – ополоснув руки, Маша приблизилась ко мне, опуская замок молнии. Из-за чёрной кофты с длинными рукавами показалась белоснежная майка на тонких бретельках. Выпросила у мамы денег на этот модный топик ещё на прошлой неделе под предлогом прогулки с Петровым, который в тот день был явно не со мной. Зато с Паниной мы хорошо прошлись по магазинам. Звук расстёгивающейся молнии, пока помимо золотой цепочки с кулоном, висящейна шее, чужим глазам открылся и голый живот.   – Не слишком открыто? – засомневалась я, помня, как Петров не сводил с меня глаз, стоило мне когда-то рубашку расстегнуть на лишнюю пуговицу. Тут же тот от меня просто не отстанет.   – Твой Антошка будет в восторге, – в своей насмешливой манере пролепетала Панина, поднимая ко мне свои голубые глаза, подведённые чёрными тенями. На шее её красовался массивный жемчуг, пока на белой футболке с короткими рукавами играли различные пятна краски, которые сама Машка и наносила, экспериментируя. Синие скинни с чёрным поясом, украшенным стразами, и накинутая джинсовка дополняли образ.   – Ой, девочки, – обернулась вместе с Машкой в сторону коридора, откуда и выглянула Петрова, изучая нас распахнутыми глазами. Взгляд её прошёлся по одежде. – Вы такие красивые! – улыбнулась она, заходя на кухню, на что Панина слабо рассмеялась, а я покачала головой, скрещивая руки на груди. – Тоже так хочу…   – Маш, – посмотрела на Панину, что, уловив мой взгляд, понимающе усмехнулась. – Найдёшь что-нибудь на неё?   – Только если юбку за класс пятый, – моя нижняя губа дрогнула, пока Маша продолжила так же весело. – Пойду поищу, подкрасишь тогда нашу девицу.   – Правда!? – сомневаясь промолвила Оля, пока Маша уже выходила в коридор, закрывая за собой дверь. – Тоша сказал, что много косметики плохо.   – Она ему не идёт, что поделать, – пожала плечами я, выдвигая табуретку из-за обеденного стола, на котором помимо сервиза, пары бокалов вина со льдом нарезки рыбы, что почти закончена, лежала ещё косметичка с зеркальцем, тенями и любимой бордовой помадой. Каждый раз, смотря на неё, предавалась мысли о том, стоит ли её хранить при себе, но рациональное зерно говорило, что выбрасывать такие вещи довольно глупо. Поэтому и золотая цепочка так и висела на моей шее. Только из-за вложенных денег.   – Рома тоже так говорит. И мама запрещает ярко краситься, говорит, я и так красивая, – переминаясь с ноги на ногу, начала Оля, на что я похлопала по табуретке, подзывая Петрову к себе.    – Рома в этом тоже ничего не понимает. И мама правильно говорит, красотка ты ещё та, – без капли сарказма отозвалась я, пока Оля села на стул, поднимая ко мне глаза. Аккуратно взялась за её подбородок, приподнимая, рассматривая нежные черты лица. Белые густые ресницы, обрамляющие хрустальные глазки, работали лучше любого макияжа. – Но почему бы иногда и не добавить чего-то, если тебе хочется? Чего бы ты хотела? – в сравнении с временами начальной школы щёчки ушли, рисуя мягкий овал, что по-прежнему рисовал детский, но уже более элегантный вид.    – Блёстки хочу, – отвела глаза она, вызывая улыбку на моих губах.   – Что насчёт розовых? Нарисую тебе небольшие белые стрелки, подкрасим розовыми тенями по краям и сверху насыплем блёсток, – коварно прошептала я, видя, как у девчонки загораются глаза.   – Тоша будет ругаться, – Петров её совсем замучил своими нравоучениями!? Что не предложишь – боится.    – Рома тебе удар поставил, если что в глаз дашь, – хихикнула я, берясь за кисточку, промокая её в намоченной салфетке. Набрав белых теней, склонилась к Оле.    – Нельз…   – Тогда я с ним поругаюсь за тебя, не переживай, – понимая, что та сейчас будет ещё больше нервничать, перебила, касаясь мягкой белой щеки.    – Спасибо, – тихо выдохнула она, замирая, пока я начала едва штрихующими движениями подводить глаза. Не сводя взгляда к Оле, сглотнула ком в горле, пытаясь унять возникнувшую дрожь в руках. Если ты так всех презираешь, то зачем? Мотнула головой, отгоняя мысли. Шло более-менее ровно, но всё же пришлось намочить ватную палочку, подравнивая линию. Закончив с подведением одного глаза, перешла ко второму, целясь вначале наметить симметричный взгляд. Твоё притворство у меня уже вот тут. Закусила губу, чувствуя, как вновь неприятно кольнуло в груди. Медленный вдох в попытке привести себя в чувства и вывести ровную линию, а не кривое подобие, что сейчас получалось ужасно. – Кать, – взглянула на Олю, чьи брови едва сошлись, а внимательный взор пришёл к моим глазам. – Всё хорошо?    – Да, – резво вернула улыбку я. – Просто пытаюсь сосредоточиться и сделать тебя звёздочкой нашего вечера, – добавила немного лести я, переводя разговор в другое русло. Оля скромно переняла мою улыбку, прикрывая глаза и выжидающе подставляя лицо, пока я воевала с мыслями о недавнем разговоре, пытаясь сделать достойный макияж.    – Ты всё равно будешь светить ярче, – спустя недолгое молчание обронила она, заставляя сморгнуть морок мыслей и засомневаться в том, не послышалось ли мне. Оля приоткрыла свободный глаз, на что я едва отстранилась, откладывая палочку, которой подравняла линии.   – Я, конечно, красотка, но до настоящей блондиночки с белыми ресничками мне далеко, Лёль, – уголки моих губ едва приподнялись. Взявшись за тени, взяла более густую кисточку и начала набирать белый цвет, чтобы дальнейший розовый вышел более насыщенным.    – Ну вот что ты, – взмахивая руками, возмутилась едва она от неловкости. – Ты же такая, – она замолчала, пока я склонилась обратно, устраивая ладонь на её щеке и подтушёвывая левый глаз. – Ты же такая крутая! И уверенная! А ещё очень яркая, – начала рассыпать словами она. – Да тебе же все завидуют в школе! Ты и не только красивая, но и такая умная, всё знаешь, мне советы дельные даёшь и…   – Олюш, – прервала я, чувствуя, как чаша моего терпения переполняется. Слышать это всё было противно. В голове звучало лишь одно слово: «притворство». – Ты ещё недавно называла меня «гадюкой», – припомнила я, возвращая себе хитрую улыбку. – Что же изменилось? – нанеся достаточное количество белых теней, занялась розовыми, растушёвывая у дальних кончиков глаз. Оля на меня поглядывала, но старалась не мешать, давая ровно её накрасить. Насколько ровно позволяли мои дрожащие в этот момент руки.   – Я и сейчас так считаю, – спустя мгновение тишины выдохнула Оля, опуская глаза. Мои брови едва приподнялись в удивлении, ведь Петрова меня только что нахваливала всеми правдами и неправдами, а теперь говорит о том, что всё же я плохая. – Точнее, так считаю не только я. Мне Полина рассказывала, как вы с Машей и ещё несколькими девочками поступали с ней, – гораздо тише начала говорить она, не смотря на меня. Сжала кисть в руке, не отвлекаясь от штриховки. – Ещё так начал говорить… – она поджала губу, желая утаить.    – Пятифан? – без доли сомнения уточнила я, получая к своим глазам лишь короткий взор, прежде чем Оля вновь его увела вниз.    – Да, – робко выдохнула она. – Хотя ещё недавно…   – Тогда почему ты сидишь и нахваливаешь меня, Олюш? – перебила я, не желая и слушать.   – Не всякий добрый человек нам друг, и не всякий подонок – враг, – отчеканила заученно она, на что я тихо рассмеялась, завершая тушевать второй глаз.   – Надо будет сказать Антону, что ты ругаешься.   – Не надо, – закачала в отрицательном жесте головой она, вызывая лишь большую улыбку.   – Нашла! – воскликнула Маша, заходя на кухню, заставляя Петрову дёрнуться от неожиданности. – Только осталось выбрать, – держа в руках целый ворох вещей, радостно проговорила Панина. Оля уже открыла рот, чтобы что-то сказать, но и звука не вышло, пока та разглядывала одежду, горой скрывающую саму Машу. Пробежала взглядом по ярким и не очень вещам, припоминая что носила Маша в то время.    – Они слишком короткие, – подходя к Паниной, задумчиво процедила я. Начала копаться в вещах, не заботясь о том, как долго сможет Машка их держать. Некоторые были затрёпаны временем, некоторые были слишком яркие, как только Панина их только так спокойно принесла!? – Маш,мы же её не на получение жёлтого билета собираем, – раздражённо фыркнула я, следом видя, как Панина от этих слов зажалась. – Хотя это сойдёт, – вытащив чёрное платьице без рукавов в облипку, отряхнула его, рассматривая. – И пояс бы добавить розовый с парочкой украшений. Оль, у тебя ушки же проколоты? – проходя обратно к столу, поинтересовалась я. Отдала Петровой платье, занимаясь поиском в косметичке, которую носила с собой на учёбу. – Давай иди переодевайся, сейчас подберём что-нибудь. – что достать к наряду я уже знала. В косметичке, в потайном кармашке, всегда лежали с собой серебряные серьги, подаренные папой в детстве. Носила я их практически не снимая, но с Нового года, когда на моей шее появилось настоящее золото, отказалась от них в его пользу, нося серьги с собой лишь как сувенир. Вытащив из кармашка пакетик, достала серебристые серьги в форме ромбиков, в которых сверкали алмазы.   Стоило Петровой переодеться, я подправила макияж розовыми блёстками и вновь провела белые стрелки. Серёжки, поблёскивающие на ушах, за которые заправлены белокурые волосы, обрамляли наряд по высшему уровню.    – Девчонки, ну чё так д… Ох ты ж-на! – улыбнулась, пока Петрова поднялась со стула и вышла вперёд, крутясь перед Будаевым.   – Нормально? – боязливо уточнила она, поправляя за уши убранные волосы, которые мы распустили и которые тянулись до талии.   – Превосходно, – докинула я, пока Будаев перевёл взгляд на Машку, что наконец закончила дорезать рыбу.   – Просто вау, Олёк, – улыбнулся Бяша во все свои тридцать зубов. – Только давайте быстрее, а то уже и Дашка с Викой подошли, и Ромыч с Полиной подъехали…   – Ну вот и отнеси, а не слоняйся без дела, – осторожно обойдя Олю, Машка пихнула в руки Будаеву рыбную нарезку на стеклянной продолговатой тарелке, перебивая его ворчание.   – А у самой рука отвалится-на? – недовольно пробурчал Будаев, на которого эту рыбу чуть не бросили, пока меня из мыслей вывело касание локтя.   – Кать, пойдём покажемся Тоше, – усмехнулась и кивнула, тянясь за своим бокалом, в котором почти растаяли кубики. Запрокинув голову, влила в себя полбокала сухого белого вина, рассасывая осколки льда, прежде чем устроить руку на плече Петровой.   – Пошли, Олюш, – когда мы вышли в коридор, обменялась парой слов с Дашей, прежде чем зайти в гостиную, ведя за собой Олю. Напротив дивана, вмещающего в себя человека три – при желании пять – стоял у стены телевизор, показывающий какой-то фильм. На столе у дивана стояла парочка салатов, нарезанных на скорую руку, несколько бутылок вина и шампанского, банок пива, бутылка водки, чёрный нарезанный треугольниками хлеб в плетёной корзинке, а также тарелка с фруктами. Вечер обещал быть весёлым, но предчувствие говорило совершенно о другом. – Антош, – промурлыкала довольно я, устраивая ладони на плечах Петрова, болтающего на диване с Пятифановым и Викой, что, сидя на одном из стульев, чуть ли не перегораживала телевизор, попивая пиво. – Посмотри, какая Оля у нас красавица, – прошептала я, пока Петров обернулся, смотря стоящую рядом со мной Олю, что поправляла низ платья, спуская его с середины бёдер до колен, но оно, из-за своего размера всё равно ползло обратно. Однако горящие глаза и скромная улыбка выдавали радость.    – Оль, это…   – Прекрасно, правда же? – вцепившись ногтями в его плечи, ласково промолвила я, всматриваясь в глаза Петрова, что явно уже хотел ворчать.   – Кать, она ещё слишком маленькая для такого, – с плохо скрыты несогласием прошептал мне в губы он.   – Ей не пять лет, Ант…   – Лёль, это кто тебя так? – по спине прошлись неприятные мурашки.    – Катя накрасила, – с широкой улыбкой начала она, пока я отодвинулась от Петрова. – Ой, а ещё она дала классные серёжки, смотрите, – взявшись за край уха, пролепетала она, демонстрируя обновку. Слабо улыбнулась, но губы быстро искривились, стоило почувствовать взгляд со стороны.    – Скажи ей что-нибудь хорошее, – склонившись обратно, процедила в ухо Петрова я. – От одного макияжа ей ничего не будет, а она очень переживает за твою реакцию. С девочками так нельзя, Антош, – подсластила своё требование я, целуя в щёку замершего в моих рукахПетрова.    – Оль, – скромно начал Антон, заставляя Олю сразу переключиться от разговора с Викой, пока я едва отодвинулась, смотря на Пятифанова, изучающего моё лицо. Взгляд его лишь на миг упал ниже, прежде чем Рома отвернулся обратно к Оле. – Тебе очень идёт, – улыбнулся Антон, из-за чего в следующий же миг Оля засветилась от счастья, складывая ладони вместе.   – На самом деле, – начала болтать Петрова, устраиваясь между Ромой и Антоном, продолжая так же обсуждение с Викой, к которой подсела Даша.   – И тебе тоже идёт, – обернулся на меня Петров, поднимая ко мне глаза, полные открытости. Пальцем поддев пальцем свисающую цепочку, тот не дал отстраниться, тянясь к моим губам. Схватилась за цепочку, отодвигаясь на допустимое расстояние.   – Не смей так делать, – тихо бросила я, невольно касаясь шеи, на которой эта цепочка висела. Петров непонимающе хлопнул глазами. Закусила щёку, на миг косясь на Пятифанова, который уже был увлечён вернувшейся вместе с Дашей Полиной. Следы на шее, талантливо замазанные тональником, начали ныть. – Я сейчас Машку позову и вернусь, – потрепала растерянного Петрова по голове, прежде чем вернуться на кухню, наливая себе ещё бокал вина. Торопиться обратно не спешила. В тишине кухни, где едва горит жёлтая лампочка, торчащая с потолка, где по столу разбросаны вещи, где гарнитура забита грязной посудой, которую в скором времени придётся разбирать, где я устроилась на краю стола, разливая нам с Паниной по бокалу вина, чтобы пропустить этот вечер быстро и приятно.   – Ты не в духе, – устроившись с другого края стола, подметила Маша, принимая бокал, который я заполнила лишь на половину.   – Тебе кажется, – отмела я, пока Панина достала несколько кубиков льда. Протянула бокал, в который тоже упала парочка.   – Единственное, что мне с утра покажется пьяным бредом, это твоя симпатия к Петровой, – чокнувшись со мной бокалом, обронила без улыбки она, на что я цинично усмехнулась, поглядывая на дно своего бокала, не спеша пить.   – Да-да, действительно пьяный бред, – сделала глоток, не спеша злоупотреблять. Алкоголь зло.   – Тогда зачем отдала ей свои любимые серёжки? – подсела ко мне она, отпивая немного из бокала и посматривая на меня. Опустила взгляд на серебристые цепочки, поблёскивающие на её шее. – Они же для тебя так много значат. Не знаю, кто подарил это, – указала на мою шею она. – Но, видимо, это тебе значимее, чем подарок папы.   – Она просто дороже, – выдохнула беспристрастно я, поднимая взгляд на светло-голубые глаза, отдающие плавностью, словно видела волны, касающиеся краёв радужки как берега.    – Беспринципная сука, – ухмыльнулась она, вызывая и мою улыбку. – Что же ты их носишь с собой? – отвела взгляд к раковине, возле которой стоял бокал с кухонным набором. Над раковиной же висела пара полотенец: синее и зелёное. Будто только вчера мы вместе с Машей и моей мамой выбирались в город, выпрашивая сладости. Мама же, видя во мне будущую хозяйку, сказала выбрать что-то более практичное. В хозяйственном магазине только эти полотенчики с пони привлекли внимание девочек тринадцати лет. – Когда ты начала встречаться с Петровым, – начала Маша, качнув в руке бокал так, что вино небольшими слоями украсило стекло, медленно с него стекая обратно. – Я подумала, что ты хочешь с ним поиграть из злости. Не знаю с чего так внезапно, но напоминало издёвку за шестой класс, когда он игнорировал твои чувства.    – Было так заметно? – хмыкнула я, кидая взгляд на Машку.    – Ты на него слишком много глазела на уроках, – слабо засмеялась она, на что я покачала головой. – Он вроде как тебе улыбался, глазки тоже строил, но предпочёл дружить с Морозовой, не выдержав твой властный характер.   – Додружился. Правильно ему Пятифанов по роже дал. Столько лет дружат, а он с Морозовой дружил, целовался с ней втихую, – выплюнула негромко я, поглядывая на закрытую дверь, на которой висел на крючке фартук, который Машка сшила сама на уроках труда.     – Но сейчас, – продолжила свою мысль она, заставляя вернуть глаза к её лицу. – Думаю, ты получила ту любовь, которую хотела, – поморщилась, а Панина довольно улыбнулась, делая ещё глоток вина. – Стала человечнее, нежнее, добрее…   – Завязывай, – толкнула её плечом я, на что Маша рассмеялась.    – Ну правда, неужели не так? – подначивала она.   – Не так, – злобно бросила я. – Напомню, что всё удачно спланировано, Панина.   – И ты этим довольствуешься, Кать.    – Если бы, – хмыкнула я, делая глоток вина, вспоминая Рому, что всё же знал правду. Он не рассказывал, но ощущение Дамоклова меча никуда не уходило. Мой образ, моя репутация частично разрушена и имеет все шансы расколоться вдребезги.    – И опять нос повесила, – на плечи легла рука, а в нос ударил аромат алкоголя. Пьяная Панина болтушка ещё та.Тяжко выдохнув, устроила голову на её плече, получая подбадривающее поглаживание по руке.    Минут через десять, когда Петров нас пошёл искать, всё же пришлось вылезти из кухни, возвращаясь под музыку, что включили девочки. Бяша о чём-то спорил с Пятифановым, а Антон переговаривался с подходящей к нему периодически Олей. Села на стул рядом с диваном. Петров предложил подвинуться, чтобы я села рядом, но отказалась, не желая чувствовать его ручонки на себе. Помогло это ненадолго. Подставив под щёку ладонь, улыбалась Петрову, что тоже, выпив не так много, начал увлечённо со мной болтать. Иногда разговор перетекал во всеобщий, когда подходили девочки или встревала Олька, или что-то уточнял Будаев, но в какой-то момент что-то пошло не так.    – Лучше бы ты так за Морозовой следил! – воскликнула раздражённо я, поведя плечом, сбрасывая руку Петрова, что пытался нас успокоить.    – Да Морозова в отличие от тебя и мухи не обидит!    – Да-да-да! Ведь она сама невинность! Только живодёрка! – воскликнула я, тыкая в Морозову, что стояла в другом углу комнаты вместе с девчонками.    – За языком следи, – поднялся с места тот.   – А то что!? – подскочила следом я, вызывающе улыбаясь. – Будешь защищать свою хозяйку как верный пёсик!? – акцентировала последнее слово я, следом вздрагивая от удара по столу.    – Ты в край ахуела, – Пятифанов порывался ещё что-то сказать, но его притормозил за плечи Будаев, что-то негромко говоря. Рома отвёл взгляд в сторону, поведя плечом. Проследила, подмечая Олю, стоящую подле Машки, с которой ещё минуту назад они крутились в танце.– Пошли поговорим в другом месте, – на медленном выдохе произнёс он, возвращая ко мне глаза.   – О чём же мы будем говорить!? О ваших пристрастиях с Полиной!? Что она тебя на поводке плохо держит!? – нервно хихикнула я, чувствуя себя в безопасности только при наличии людей. Диалогов наедине мне с Пятифановым хватило, ничем хорошим они не кончались. – Нет уж, Ромочка, чего тут стесн…   – Какая же ты дрянь, Смирнова, – тихо выдохнул Рома, не сводя с меня глаз. Демонстративно усмехнулась. – Ты Тохе так и не рассказала о Лизе? – моя улыбка дрогнула лишь на миг, прежде чем принять более яркий облик. Он не расскажет. Не посмеет.   – Я могу рассказать много чего, Пятифан, – упёрлась ладонями на стол я, всматриваясь в карие глаза, что глядели на меня с отвращением.   – Рассказывай, – воскликнул он, вызывая на слабо. Замерла, на что Рома рассмеялся. – Давай, Кать, расскажи, как ты на Олю натравила одноклассников, расскажи ещё, что знаешь, – весёлым голосом произнёс он, прежде чем на гостиную опустилось молчание. Медленно сглотнула ком, вставший поперёк горла, судорожно думая что делать.    – Кать, ты что?.. – в сомнениях выдал Петров, сидящий подле меня, пока я смотрела на Рому, не сводящего с меня глаз.   – Она устроила те издёвки над Олей. И порванный рюкзак с тетрадями, и те прилюдные насмешки за счёт Лизы, – свирепо улыбнулся он, неморгающим взглядом смотря на меня.   – Бля… – слышно среди этой продолжающейся тишины выдал Будаев. Кончики пальцев начали неметь. Стиснула губы, пытаясь вдохнуть. Слышала лишь как бьёт в виски сердце. Кажется, Вика с Машей переговаривались о чём-то, но мир вокруг будто бы отключили.    – Кать, как ты могла!? – поднялся Петров, смотря на меня. Перевела на него лишь короткий взгляд, прежде чем посмотреть на помрачневшего Рому, что был готов к продолжению исповедей за столом.   – Да это же бред! – засмеялась я, с шоком оборачиваясь к Антону. – Антош, как ты вообще в это верить можешь!?    – Зачем Роме врать?   – Какие мы хорошие, только одна я плохая, да!? – воскликнула я, устроив руки на бёдрах. – Все святые, невинные, добрые, одна я такая злодейка! Да, Ром!? – прошипела я, чувствуя, как платформа под ногами рушится. – Обличаешь тут мои злодеяния, хотя сам-то, – рукой коснулась шее, чувствуя, как кожа под ладонью едва жжёт. Рома на миг опустил взгляд к моей шее. – Сам-то из себя сейчас героя строишь! Человек чести! Никогда на девушек руку не поднимал, никого не убивал, – начала перечислять я, видя осознание в глазах Пятифанова. – А нет! Найду случая три, когда ты грешил! Один из них и Будаев припомнит, – ядовито выплюнула я, ловя уже ошарашенный взгляд Игоря, понявшего посыл, пока остальные замолкли.   – Ромыч… – обернулся к Пятифанова Игорь, не силясь связать и двух слов. Так и не сводила взгляда с глаз цвета виски, рисуя вражеский оскал. Но длился он лишь миг. Когда хлопнула уличная дверь, меня словно ударили под дых. Тело вмиг отяжелело, а взгляд упал, давая возможность увидеть пол под ногами. Но его я не чувствовала.   – Кать, ты о чём? – подошла Маша.   – Бяш? – непонимающе спросил Антон.   Стук сердца. Дыхание неровное, но стабильное. Вцепилась в цепочку на шее, оттягивая посильней.   – Кать? – коснулась моего плеча Маша. Подняла к ней взгляд, ощущая совершённую ошибку. Кратко взглянула на Олю, прежде чем рвануть на улицу, захлопывая за собой входную дверь с таким же шумом.   – Рома! – подбежала к удаляющемуся с крыльца Пятифанову, ощущая снег из-за открытых шпилек. Ноги подворачивались, но пыталась нагнать. – Ром!   – Пошла к чёрту! – крикнул он, когда я вцепилась в его кофту, пытаясь притормозить.   – Ром…!   – Смирнова, съебись, блять! – повёл плечом он, отгоняя меня и сам отходя.   – Рома, я не хотела!..   – Не хотела!? Не хотела, говоришь!? – вспылил он. – Не хотела издеваться над Петровой!? Или играть Тохой не хотела!? А может, не хотела только что всем рассказать о произошедшем!?   – Ром, я…   – Я сказал «уходи», – с отвращением выплюнул он, убирая руки в карманы джинсов. – Не подталкивай меня к четвёртому греху, – передразнил он. Поморщилась, нагоняя и цепляясь за его руку, пытаясь замедлить.   – Прости меня!   – Да пошла ты! – скинул рывком мою руку он. Закусила губу, чувствуя металлический привкус вперемешку с вином. Тело начало сводить от холода, но дела до этого не было.   – Рома, я сожалею!    – Прекращай пиздеть, – затормозил он, из-за чего я чуть ли не уткнулась носом в чужую спину. – Ты только и делаешь что лжёшь, выгораживая себя, Смирнова, – процедил он, поворачиваясь ко мне. – И сейчас ты это ещё раз показала.    – Нет, Ром, я не хотела этого! Ты первый начал, я лишь…    – Просто заткнись, – оборвал Рома. – Видеть тебя больше не желаю.    Обойдя меня, он отправился обратно. Сыпал мелкий снег. Смотрела на удаляющийся силуэт, дрожа не от мороза. Время тикало слишком быстро, он шёл слишком быстро, только мысли были слишком медленными, не давая обдумать хоть что-то.   – Рома, пожалуйста! – вцепилась в чужие плечи, прижимаясь со спины.   – Смир…   – Рома, прошу! Прости меня! – спряталась носом в тёплой спине, сырым голосом выпрашивая прощение. – Пожалуйста! Да, я малодушная! Злая! Я ужасный человек! Но пожалуйста! – прижалась ближе, сжимая ладони на мужских плечах в кулаки. – Не уходи. Не смотри на меня с этой ненавистью. Я больше не буду! Не буду тебе врать. Не трону Олю. Только не уходи, пожалуйста.   – Ты её и так, и так не тронешь, – негромко отметил он.   – Пожалуйста, – взмолилась я, не отпуская. – Ты же… Ты же хороший… – послышался пренебрежительный смешок. – Рома, я тебя умоляю! Сделаю что угодно, пожалуйста! – по телу словно прошёл ток. Отодвинулась, а Пятифанов обернулся ко мне, с недоверием разглядывая. Тревожно глотала воздух, чувствуя дежавю. Помотала головой, пытаясь прийти в себя. Вина кольнула в груди вместе с унижением. Кать, ты осознаёшь что делаешь? – Ром, мне очень жаль, – опустила глаза я, не понимая своих чувств. Смирнова унижается перед Пятифановым! Какая картина! –Пожалуйста, – закусила губу и затем скрестила руки на груди, прикрываясь кофтой, под которой был лишь тонкий топик на бретельках. Возможно, из-за алкоголя холод не так сильно чувствовался, но дискомфорт он вызывал явно. А может, меня правда трясло от эмоций.   – Ты сказала, сделаешь всё что угодно, – начал он.    – В рамках реального, – холодно заключила я, смотря на Пятифанова исподлобья. Видела, как уголок его губ дрогнул в лёгком намёке улыбки, но лишь один миг. После чего вернулась бесчувственность.    – Извинись перед Олей, – скрестил руки на груди он, пока я отвела глаза, не силясь смотреть в ответ. – Она считала и будет, скорее всего, считать тебя примером для подражания. Так ты хоть как-то залатаешь её разочарование в тебе, – поджала губы, прежде чем выдохнуть неспешно воздух.   – Хорошо, – кивнула я, уже делая шаг в сторону дома, но меня перехватили. Горячие руки оказались на талии и спине, пока нос всё же коснулся колющейся синей кофты. Схватилась за Рому, прячась от взгляда. Тело приятно обуяло тепло, а по голове прошлась ладонь, унимая дрожь. – Прости, пожалуйста… Прости, я…   – Тш-ш-ш… – прижалась сильнее, пытаясь насытиться чувством спокойствия, безопасности, которое начало одолевать тело. Дышала полной грудью, чувствуя лёгкий холод, колющий ноги, пробегающие по коже морозные мурашки, но они таяли от ощутимого тепла, от которого не хотелось отстраняться. – Пошли, Смирёнок, извинишься и домой тебя подвезу, – потрепал меня по плечу Рома, призывая поднять глаза.    Стоило вернуться, подметила Антона и Машу, сидящих рядом с закрывшимся Будаевым, пока Морозова обнималась с Петровой. Закусив язык, приблизилась к последним под молчание, игнорируя взгляды Даши с Викой, стоящих у стола.    – Оль, можно тебя на минутку? – аккуратно промолвила я, склоняясь к Петровой.   – Кать, ты совсем…!?    – Полин! – окликнул её оставшийся у дверей Рома, пока я уловила взгляд Оли.    – Ром, ты смеёшься!? Она же…!   – Отпусти и дай поговорить, – едва вдохнула, стискивая губы, рисуя немощную улыбку, ибо на другую была неспособна. Морозова отпустила Олю, что обернулась ко мне, сохраняя молчание.   – Оль, прости меня, – начала я, думая о произошедших откровениях на улице. Сама дала рычаг управления Пятифанову. – Ты знаешь, тебя Полина уже предупреждала, что я, – помедлила. – «Гадюка». Это правда, я довольно циничная, эгоистичная и злая, – смотря в серые льдинки,улыбнулась вновь я, пытаясь увидеть хоть какой-то отклик, но Оля молчала. – Это ужасное оправдание. Я очень плохо поступила, и, если ты будешь ругаться на меня вместе с Тошей, это будет правильно. Извини, – отодвинулась и быстрым шагом направилась на выход, но хватка на запястье призвала помедлить.   – Кать, нам нужно поговорить, – произнёс Петров.    – Не сегодня, Антон, – вырвала запястье из его руки я, следом так же быстро выскакивая на улицу, схватив свою сумочку, лежащую у зеркала в коридоре. Минута-две и недалеко от крыльца дожидаюсь Пятифанова.Опустившаяся резко на плечи кожаная тяжёлая куртка заставила вздрогнуть.   – Хватит голой по улице бегать, в машину садись, – сделала глоток воздуха и пошла за Ромой, устраиваясь на переднем сидении ещё замёрзшей девятки. Закуталась, смотря в лобовом стекле падающие с неба капли снега, что от тепла греющейся машины быстро превращались в ручейки, стекающие вниз. Голова стала непозволительно пуста то ли от произошедшего, то ли от алкоголя, которого в крови было не так и много – два бокала давали только больше разговорчивости – но признавать первый вариант не хотелось. Не хотелось признавать вообще произошедшее. Кинула взгляд на Рому, выезжающего со двора. Или хотелось?   Подъехали мы минут через тридцать езды в тишине. Заводить разговор было глупо в нынешнем шатком положении. Также не было гарантии, что разговор не закончится конфликтом, поэтому тишина в рёве мотора всё же была лучшим выходом. Когда машина остановилась, поглядывала на родной дом, не торопясь выходить. Хотелось. Едва улыбнулась простоте мыслей.   – Кать, – обернулась к Роме, улыбаясь глазам, что, хоть и не смотрели с тем теплом, но уже не сжигали агрессией.   – Да? – уточнила я, так и не услышав спустя минуту тишины продолжение. Склонилась ближе, разглядывая Пятифанова в поиске ответа. Тот едва усмехнулся, переводя взгляд на дом впереди. Руки отпустили руль, тот приблизился в ответ, разглядывая мои глаза.   – Помада опять смазалась, – губы едва дрогнули, когда большой палец сдержанно прошёл у уголка губ, подравнивая макияж.    – Ты мне сейчас опять всё испортишь, – обронила я, касаясь его запястья, останавливая.    – Знаю, – выдохнул он, опуская взор к моим губам, на которых я ощутила давно знакомое дыхание. Закусила нижнюю, возвращая взгляд к его глазам. Безмолвное изучение друг друга было непростительно долгим. По нижней губе прошло едва ощутимое касание большого пальца, которое, несмотря на лёгкость, заставило вздрогнуть от пробежавших по коже мурашек. Опустила взгляд на ласкающую ладонь, испытывая противоречивые чувства. Хотелось прильнуть ближе, но…   – Ты меня обидел, Ром, – едва слышно выдохнула я, выгоняя укор из голоса, как только могла. Констатация факта, извещение и не более того. – Причём два раза, – подняла взгляд к его глазам, но тот их отвёл, отодвигаясь. Не позволила этот жест, не отпуская его запястье.    – Сдерживался, как мог, – процедил негромко он, смотря в лобовое стекло, прежде чем попытаться вновь выдернуть руку, чего я не дала сделать, склоняясь ближе.    – Сдерживался от чего? – голос принял наигранные коварные нотки, которые уже стали частью моего характера, но хитрую улыбку рисовать не стала. Рома ненадолго взглянул на моё лицо, затем отвернулся обратно. Он вновь замолчал. Большим пальцем повела по его запястью, ища взгляд в свою сторону. – Ром.   – От вопроса «Почему ты так поступаешь?», – отстранился он, откидываясь на спинку сидения и скрещивая руки на груди. Карие глаза вернулись ко мне, подмечая удивление от такого ответа. – Пиздишь дохуя, Смирнова. Пустишься на любую ложь, чтобы выкрутиться, – гнилым смешком бросил он.   – Ты серьёзно так думаешь? – промолвила я, облокачиваясь на подлокотник.    – После сегодняшнего – скорее нет, – увёл взгляд он, пока я закусила щёку, думая о том, как глупо бегала по снегу на каблуках. И после просила не отворачиваться от меня. Безумно хотелось списать это на алкоголь, но дело явно было не в нём. – Но тогда… в первый раз я сорвался. Во второй же знал, что ты со своей змеиной натурой выпутаешься откуда угодно, только если…   – Только если качественно не припугнуть? – с усмешкой закончила я, получая едва заметный кивок. Разглядывала отведённые к лобовому стеклу глаза, что мерцали в ночном полумраке, отражая свет фар. Пятифанов заглушил машину.Наступило молчание, разбавленное теперь только негромким завыванием проснувшегося ветра за окном. Недолгое раздумье. Спустив с плеч кожаную куртку, опёрлась ладонью на подлокотник, пытаясь перелезть в левую часть машины. Зацепилась каблуком за передачу скоростей, из-за чего порывисто схватилась за водительскую дверь, пытаясь сохранить равновесие, но окончательно подстраховала появившаяся хватка на талии. Встретила в карих глазах немой вопрос и нарисовала довольную улыбку, устраиваясь на бёдрах Пятифана, корпусом к нему. – Ром, – начала заговорщически я, устраивая одну руку на его плече, а второй касаясь горячей шеи, видя, как парня передёрнуло от замёрзших рук, что Пятифанов быстро подавил. – Я никогда не прощу тебе это, – склонившись ближе, прошептала я. Устроила руку на чужом горле подобно следу на моей шее, оставшемуся гематомой, которую каждое утро приходилось замазывать тональником.    – Я никогда не прощу твою ложь, Смирнова, – оскалился улыбкой тот. Дёрнулась, когда на моё горло легла тем же жестом рука. Различие было лишь в сути касания. Никакого нажима, лёгкий хват, из которого можно было простовыскользнуть. – Мы квиты?    Изучала глаза напротив, не теряя небольшой улыбки, окрашивающей мои губы, которые я облизнула, следом сглатывая слюну. Внутри всё словно притаилось, не давая сделать лишнего движения.    – Никогда, – скромно промолвила я, но улыбка на моих губах засверкала острее лезвия. – Пёсик, – хихикнула, смотря, как Пятифанов стиснул от злости губы, но рука на шее держала всё так же осторожно, едва касаясь.    – Если ты меня ещё раз…   – То что Полинкин пёсик сделает? – мелодично промурлыкала я, поглаживая Рому по шее.    – Я не её… Нет, подожди! – отреагировал на мой заливистый смех он.   – А чей? – заинтересовалась я, отводя его руку от моего горла и склоняясь ближе, наслаждаясь тем, как Пятифанов сдаёт позиции.    – Я тебе не псина, Кать, – процедил Рома, не сводя с меня глаз. Мило улыбнулась. Пятифан ещё больше нахмурился. Прижалась ближе, касаясь его уха губами.    – Будь моим пёсиком, Ром, – обжигая ухо тёплым дыханием, вызывающе прошептала я, носом улавливая запах сигареты, скуренной в дороге. – Больше не скажу так ни при ком, не буду тебя поддразнивать при твоей Полинке, при Будаеве с Петровым. Просто признай. Что ты мой пёсик, – дыхание стало глубже, что выдал севший голос. С каждым словом всё трудней было это контролировать. Едва отодвинулась, смотря на Рому, поймавшего мой взгляд. – Как поняла, тебе за столом сегодня это несильно и понравилось, – улыбнулась я, проводя парой ноготков по шее, оставляя небольшие алые следы, что в полумраке были не так и видны.   – Ведьма чёртова, – выдохнул мне в губы он, а на ягодицы легла ладонь, придвигая ближе.   – Так ты согласен? – дожидаясь ответа, проворковала я, сияя на фоне недовольного Пятифанова. Тот отвёл взгляд, раздумывая. Торопить не спешила, упиваясь его сомнениями и моментом. Коснулась губами шеи, начиная вести дорожку продолжительных, чутких поцелуев, поддразнивая. Чувствовала напряжение в мужском теле, поэтому старательно, обходительно покрывала каждую доступную клеточку кожи поцелуями. – Неужели нечего ответить, Пятифан? – хихикнула я, переходя на другую часть шеи. – Только и можешь оскорблять девочек да поднимать на них руку?   – Я так не поступаю, – выдохнул низко он. Прикрыла на миг глаза, делая глоток воздуха, прежде чем вернуться губами к его шее.    – Да-да-да! – сатирично бросила я, вздрагивая, когда на талию легла рука.   – С тобой по-другому невозможно, – выдохнул мне в шею он, прежде чем я почувствовала невесомый поцелуй.   – То есть достойного ответа не будет? – взглянула на него я, убирая холодную ладонь под синюю кофту, касаясь горячего тела. Рома перевёл на меня взгляд. Я же опустила глаза к его губам, закусывая щёку. Дыхание стало более частым, будто не хватало воздуха, но ничего не ограничивало.    – Только между нами?    – Только между нами, – заверила я, ведя руку к грудной клетке. Помедлила у соска, который неторопливо огладила кончиком пальца.   – Тогда никаких ласковых прозвищ в сторону Тохи и никаких прилюдных оскорблений Морозовой.   – Пятифан, ты мне условия будешь ставить!? – нервно усмехнулась я, невольно елозя под ладонью, что спустилась ниже и сжала бедро недалеко от молнии джинсов.   – Буду, – улыбнулся высокомерно он, только распаляя желание.   – Что-то одно, – вернулась к его шее я, спуская другой рукой ворот, пока ладонь, бродящая под кофтой, рисовала небольшие полосы ногтями. Лизнула ряд оставшихся красными следами помады поцелуи, слыша сорвавшийся с губ Пятифанова вздох.   – К любым другим парням только по имени или фамилии. Без прозвищ, «Антошек» и прочего дерьма, – сглотнула, чувствуя, как тот расстёгивает ремень моих джинсов.   – Договорились, – выдавила я, хватая губами воздух, выгибаясь от горячих касаний. – Так кто мой пёсик? – вытащив ладонь из-под кофты, обхватила его лицо руками, заставляя смотреть на меня. Рома едва скривился, смотря на меня исподлобья, на что я злодейски улыбнулась.   – Я, – едва слышно отозвался он.    – Скажи полностью, – попросила я, не имея сил подавить издевательскую улыбку на моих губах. Как же это нравилось.    – Я твой пёсик, – более грубо произнёс Рома, даже не увиливая. Уткнулась в его губы своими, сходя то на поцелуи, то на укусы. Тот притянул меня за талию, пока я пыталась восстановить сбившееся дыхание, не отвлекаясь от ласки. Порывисто выдохнула в чужой рот, когда языка коснулся другой язык. По коже пробежали мурашки. Не услышала звука молнии, но когда тёплая ладонь скользнула под бельё, ложась поверх губ и клитора, вцепилась в плечи Ромы. Тот провёл парой пальцев, вырывая сдавленный стон. Прикрыла глаза, елозя в его руках, задыхаясь от ощущений. Мокро. Чувствовала, как сухие пальцы намокли, скользя между губ. Сошла к шее Ромы, жадно покусывая, пытаясь подавить тихие стоны, сходящие с губ от каждого касания там, но тот притянул меня за шею обратно, кусая их в отместку. Желание свести ноги принуждало нетерпеливо двигать бёдрами, подстраиваясь под хозяйничающую внизу ладонь. – Каждый раз, когда вижу тебя с этой помадой, – тихо вздохнула, прежде чем ласково прильнуть к его губам, растянувшимся в улыбке. – Думаю, как бездарно ты её потратила, – кратко усмехнулась, следом вздрагивая, стоило большому пальцу задеть клитор.   – Может, я вечерами трачу её на Петрова? – слабо вскрикнула от неожиданности, следом прогибаясь от вошедших неглубоко пальцев.   – Не смеши, – выдохнул мне на ухо Рома, пока я зажалась, пряча лицо в его плечо. Увела руку под кофту, поглаживая его по спине. Протяжённо выдохнула, когда тот двинулся глубже, но следом вывел пальцы.   – Почему нет? – ядовито улыбнувшись, протянула я, кусая Рому за мочку уха.   – Потому что он не твой пёсик? – злобно передразнил меня Пятифанов, оборачиваясь ко мне. Стиснула губы, подавляя стон и желание двигаться в такт руке, играющей внизу. Смотрела недолго на Рому, прежде чем устроить ладонь на его щеке, склоняясь обратно к его губам.   – Верно, – без нотки насмешки прошептала я, затем касаясь его губ. Проскулила, стоило пальцам вернуться внутрь.Рома спустился ниже. Сорвалась на стон, когда на шею пришёл болезненный укус, следом старательно зализанный. Влажная кожа ощущала прохладу. Пальцы вошли глубже, вырывая очередной стон. Стиснула губы, пытаясь быть тише, не поддаваясь так быстро, но тело пылало, я же елозила, пытаясь вернуть пальцы, выскользнувшие не до конца, прежде чем вновь вернуться. Сжала их внутри, не желая выпускать, чувствуя, как вторая ладонь проходит по талии, а Рома дошёл до ключиц, оставляя на них беглые поцелуи. Стоило руке сойти с талии, услышала звук молнии джинсов, замирая. – Н-нет, Ром, – осознание пришло быстро, давая возможность тормозить. Пятифанов поднял на меня не улавливающий взгляд. – Я не хочу, – выпалила я, отстраняясь, но, стоило пальцам внутри чуть скользнуть, как с губ сошёл тихий вздох, а я на миг опустила глаза.   – Не хочешь? – не особо и веря, переспросил Рома, выискивая мой взгляд.   – Не хочу… детей, – помотала головой я, получая смешок.   – Смирёнок, для этого есть презики.   – Моя мать тоже о них знала, но ей это особо не помогло! – раздражённо воскликнула я. – Я же перед тобой сижу, – Пятифанов спрятал смех в кулаке, посматривая на меня.   – Хорошо, – кивнул он, отстраняясь.   – Подожди, – цепляясь за его руку, глухо выдохнула я,опуская взгляд. Рома в вопросе поднял брови. Стиснув губы, одной рукой удерживала его руку, второй же схватилась за его плечо, ластясь ближе. Начала осыпать Пятифанова короткими поцелуями, насаживаясь на пальцы.   – Ты меня второй раз обламываешь, Смирнова, – прошептал мне на ухо Рома, но пальцы скользнули, играя туда-обратно, заставляя жар вновь пройтись по телу от таких небольших действий.   – Справишься сам, мальчик не маленький, – простонала бесстыдно я, целуя его в шею. Зажалась, но пальцы всё равно выскользнули, касаясь губ и клитора, из-за чего пробежали россыпью холодные мурашки, прежде чем Рома сжал ладонь, заставляя прогнуться. – Вставь в меня свои пальцы и продолжи, – цинично бросила я, срываясь на ещё один стон, когда Пятифанов повторил сказанное, вставляя пальцы до конца. Качая бёдрами в такт, начала елозить, срываясь на краткие стоны. Прильнула к его губам, оставляя порывистые поцелуи, пока тот устроил руку на моей груди, сжимая. Сглотнув слюну, сорвалась на ещё один шумный вздох, чувствуя, как медлить уже невмоготу.   В один миг закусила губу, пытаясь подавить стон, но тот всё равно вышел звучным и пришёлся в чужое ухо, прежде чем я замедлилась, чувствуя проходящую по телу негу. Каждая клеточка будто расслабилась, отдавая приятным послевкусием. Легла щекой на плечо Пятифанова, переводя дыхание, посматривая на заснеженный пейзаж за окном, пока зрение не сфокусировалось. Перевела глаза на Рому, что поймал мой взгляд, закусывая губу. Ласково поцеловав, склонилась к его уху.   – О чём вы там, мальчишки, думаете, когда занимаетесь этим? – лениво лизнула мочку уха, следом закусывая, пока Пятифанов сжал мою талию, тихо выдыхая. Отстранилась, поднимая взгляд к лицу Ромы, сняла кофту, бросая на пассажирское сидение, и резвым жестом стянула майку, оставляя лишь бордовый кружевной бюстгальтер, что до этого лишь лямками выглядывал из-под майки.   – Душу травишь, Смирёныш? – склонил голову вбок Пятифанов, пока взгляд ушёл к моей груди, которую я обхватила руками, сводя для большего визуального объёма.    – Помогаю своему пёсику, – колко улыбнулась я, видя, как Рому передёргивает от такого обращения.   – Хочешь, чтобы я дрочил на тебя? – усмешкой перекрыл он, зная, что противопоставить прозвищу теперь ничего не имеет право.   – Этого хочешь ты, – поправила довольно я, ловя ответную улыбку.    – Невыносимая стерва, – расстегнул до конца ширинку он. Застегнув свои джинсы, придвинулась ближе, поглаживая Рому по плечам. Тот свободной ладонью придвинул меня за талию, пока вторую руку ощущала скользящей между нами. Губы уже пылали от укусов, а тепло вновь побежало по телу, подгоняя кровь. Слабо выдохнула, когда ладонь с талии поднялась выше, сжимая правую грудь. Устроила свою руку поверх, едва елозя на парне. Отходя от недавней истомы, вернулась в темп, лаская чужие губы. Пока Пятифанов лапал мою грудь, обхватила его шею, склоняясь и слабо покусывая, бёдрами пародируя движениям, что невольно шли ещё пять минут назад.   В какой-то миг, перехватив мою руку, Рома увёл её ниже. Коснувшись расслабленной ладонью члена, замерла, чувствуя, как кровь прилила к щекам. Ощутив резину, поняла, что тот успел надеть презерватив, видимо, чтобы не заляпать салон. Поймала взгляд Ромы, который не сразу понял причину моего замедления.   – Смирнова, ты покраснела, – склонившись ближе, выдохнул мне в губы он, следом их неспешно касаясь.   – Тебе показалось, – начала отрицать я, обхватывая его член и неторопливым движением повела вверх-вниз, замедляясь на короткое мгновение у головки. Пыталась припомнить хотя бы несколько статей, чтобы сделать как можно лучше, но бестолку. Прочитанные журналы мелькали в памяти, но не с той информацией, что нужна.    – Да нет, – мягкий поцелуй в щёку вызвал ещё больше трепета, заставляя отвести взгляд. Устроила свободную руку на плече Ромы, призывая откинуться на спинку кресла, и попыталась ускориться, но ладонь, лежащая поверх моей, сказала помедлить. – Паникуешь, Кать, – шепнул на ухо он. Облизнула губы, затем закусывая нижнюю. Позволила ему вести, подстраиваясь и запоминая движения. Всё же практика иногда полезней теории. Не без помощи доведя до разрядки, оставила тёплый поцелуй на покрасневшей шее.   – Ты обнаглел!? – воскликнула, а Пятифанов как ни в чём не бывало уже закрывал окно. – Мама завтра чистить снег планировала во дворе, – оглядываясь в сторону выброшенного презерватива, задумчиво проговорила я.    – Скажешь ей, что какие-то сумасшедшие трахались у вас под окнами ночью, что страшного? – покачала головой на самоуверенный оскал, слыша звук застёгнутой молнии. Положив ладони на плечи, легла щекой на Ромину грудь,поглядывая в окошко машины. Чуть начал пощипывать кожу холод. – Кать.   – М? – прикрыла ненадолго глаза, слыша чужое дыхание. А также сердцебиение.    – Мне нужно ехать обратно, – спустя короткое молчание проговорил Пятифанов, а по голой спине прошлась осторожно тёплая ладонь.   – Не нужно, – промолвила негромко я, ластясь ближе. Начало клонить в сон. Интересно, который час?   – Нужно, – коснулась губами его шеи, оставляя пару собственнических поцелуев, прежде чем поднять взгляд к карим глазам.   – Останься, – выдохнула я, всматриваясь в Ромино лицо. Тот раздумывал, не сводя с меня взгляда. Время начало тянуться, поэтому занялась поиском снятой майки, которую бросила в порыве желания.    – Чёрт с тобой, Смирнова, – когда дотянулась до майки, оборвал Пятифанов, вызывая улыбку. Открыв бардачок, он достал сотовый, отзваниваясь. Оглянулась на Рому, прежде чем вернуться к изучению глазами бардачка, стараясь не демонстрировать удивления. – Бяш, вызвал Тихонов, появлюсь только к утру. Проследи за Полиной. Спасибо, брат. – кинув мобильник на место, Пятифанов захлопнул бардачок и устроился обратно под мой любопытствующий взгляд. – Что, Смирёнок?   – Чей пистолет? – в первую секунду думала, что мне показалось, но в полумраке спутать блеск металла было сложно.    – Раз находится у меня, то мой, – на талию вернулись горячие ладони. Желание задавать вопросы отпало. Обняв Рому, легла щекой на его плечо, прикрывая глаза. Тот увёл одну руку, прежде чем спинка кресла опустилась. Кратко посмотрела на Рому и, поймав ответный взгляд, коснулась губами его скулы.   – Пятый, кажется, – припомнила я, устраиваясь поудобнее, слыша смех со стороны Пятифанова. Сама улыбки не прятала, ибо тот её уже бы не увидел.   – Пятый, – согласился он, кивая, прежде чем на спину опустилась куртка, накрывая. Тело во мгновение ока расслабилось, а глаза начали смыкаться. Лёжа так, вдыхалазапах машины и сигарет и поглядывала в окно, в котором было видно тёмное небо и побелевшие верхушки деревьев. Осознание произошедшего было, но гнала его взашей до завтрашнего утра, когда это станет лишь воспоминанием, сейчас же могла только наслаждаться, слушая ровное сердцебиение и расслабляясь под поглаживаниями по спине.