Добрые дела

Поморщилась, чувствуя, как затекла шея. Стоило повести плечами, как и спина отдалась такой же ноющей болью.Попыталась приподняться, пожимая плечами, желая размяться, но сразу же замерла, опуская взгляд на дремлющего парня. По груди, спрятанной лишь довольно открытым бюстгальтером, пробежал холод остывшей машины.Осторожно обернулась в сторону дома, подмечая включённый в паре окон свет. Спустя минуту промедления глазами начала искать свою майку. Трубящее на утро осознание звучало гораздо громче, чем вчерашней ночью, отрицая факт произошедшего, почему-то не давая признать что… закусила губу, подхватывая кончиками пальцев откинутую майку, стараясь как можно меньше двигаться. Натягивая её на себя, подметила наблюдение из-под полуприкрытых век. Пятифанов на моё замедление усмехнулся, а я же отвела глаза, опуская майку и скоро тянясь за кофтой. Просунув руки в рукава, застегнула молнию, всё ещё избегая взгляда. Щёлкнула замком двери, планируя вылезать, но на бёдра легли руки, не давая уйти так просто. Недолго разглядывала ладони, сжимающие мои ноги, прежде чем попытаться согнать, что оказалось невыполнимым. Спустя полминуты попыток в тишине машины беззвучно выдохнула, оглядываясь обратно на дом, где горит свет. Пугало больше всего то, что тропинка к дому уже была почищена. Мама выходила на улицу. Наверняка видела машину. Закусила до боли губу, кидая опасливый взгляд на Рому. — Куртку накинь и иди, — его лёгкий настрой, который и был причиной моей задержки здесь, сошёл на нет. Он меня отпустил, но глаза с небольшим прищуром по-прежнему держались на мне. Кивнула и надела кожаную куртку, подхватив сумочку с соседнего сидения, выскочила из машины и не оглядываясь направилась в сторону дома, лишь слыша, как загудела машина за спиной. Входная дверь оказалась незапертой. — Мам, я дома, — негромко обозначила свой приход я, почему-то чувствуя, как немеют конечности. — Не припомню у тебя такой куртки, — появилась из-за угла с кухни она, скрещивая руки на груди. От строгости голоса сердце ушло в пятки. — Это Ромина, я свою у Машки… — Катерина, я всё видела, — оборвала холодно она, пока я сжала в руках сумку, так и не отходя от двери. — Как ты посмела так поступить?! Как ты могла так поступить с Антоном?! — Мам, ничего не б… — Ты из меня дуру-то не строй! — воскликнула она, делая шаг ко мне. — Выхожу я с утра пораньше, смотрю, машина Пятифанова стоит невдалеке! Подхожу ближе, а там!.. — Мам, ничего не было! — обозлённо крикнула я, скрещивая руки на груди. — Это не то, что ты подумала, просто… — Просто Катя вместо того, чтобы думать о своём будущем, встречается с одними мальчиками, по ночам обжимается с другими мальчиками! — порывисто проговорила она, не сводя с меня глаз. — Катерина, вы наказаны! Никаких больше ночёвок к девочкам, никаких дискотек и никаких задержек на учёбе! Только школа и дом! — Но мам!.. — Ты мне ещё «мамкать» будешь?! — тонкие брови опустились к глубоко посаженным глазам, делая укоряющий взгляд, заставляющий чувствовать себя виноватой за всё сделанное и несделанное; руки упёрты в боки, а губы искривлены, предвещая крики. — Ты как с Петровым поступила?! Ты хоть головой своей соображаешь что делаешь?! Или ты на папу с Тамарой насмотрелась?! –не силясь на неё смотреть, опустила глаза, которые неприятно защипало. — У него набралась, да?! Теперь будешь мужиков водить да мужу изменять?! Ну я поговорю с твоим отцом, чтобы его ноги здесь больше не было! — Папа тут не причём, — глухо выдохнула я, закусывая губу. — Ты его ещё и защищать удумала?! Господи, кого я вырастила! — Нет, я просто… — Учиться ты не хочешь! Красишься и одеваешься как проститутка! Петрову, который ради тебя на всё готов, изменяешь! Да ещё и с кем! Стро… — Никому я не изменяю! — взмахнув руками, вспылила я, задирая подбородок и сходя на такой же крик. Щёку обожгло, заставляя дёрнуть головой в сторону. — Ты на меня ещё покричи, шавка малолетняя! — отвела взгляд от матери, касаясь горящей щеки холодной ладонью, чувствуя оставшуюся фантомом пощёчину. — Чтобы собрала ещё всю свою косметику в пакет и отдала мне! Увижу ещё раз накрашенной, сама пороюсь в твоих вещах и выкину всё несоответствующее образцовой девушке твоих лет. И сними этот разврат наконец, — дёрнула за ткань топика мама, заставляя пошатнуться от резкости движения. — Все украшения, юбки, такие майки, открытые блузки в тот же пакет положишь. Хватит мне этого позора! — закусила до боли искривившиеся губы, подавляя подступающие к глазам слёзы. — Ты меня поняла? — Поняла, — едва слышно бросила я, не сводя взгляда с Машкиных шпилек, в которых дошла до дома по снегу. — Иди в свою комнату. Сможешь выйти, как соберёшь эти шмотки и сделаешь все уроки на следующую неделю, — указала в сторону комнаты мама; я направилась туда, так и не поднимая головы, думая о своём утреннем молчаливом побеге из машины, отвлекаясь хоть как-то от ощущений, раздирающих лёгкие. Внутри что-то жутко больно сдавило. Поморщилась, перебарывая это состояние, пытаясь хоть как-то сдержать слёзы, но стоило закрыть за собой дверь и услышать вслед: «Похлопай мне ещё тут» — с горла вырвался всхлип, ушедший в ладонь. Лёгши спиной на дверь, сползла по ней, оседая на пол. Закусила до боли костяшку пальцев, подавляя чёртовы слёзы. Медленный вдох. Выдох. Стиснув зубы, задрала голову, делая долгий очередной вдох. Всё н… плохо. Всё безумно плохо. Потрясла головой, сгоняя мысли, что не принесут ни капли пользы, и поднялась с места, скидывая куртку, кофту, стягивая майку. Взяв один из пакетов, судорожно начала запихивать туда все попадающиеся на глаза вещи. Цепочки, серьги, кольца со столика полетели туда. Вслед им — косметика. Закинула косметичку, но замерла, прежде чем достать её обратно, раскрывая. Бездумно рассматривала лежащие тюбики от помад, палетки, тушь, подводку, пудру, понимая, чего лишаюсь. Как мне ходить в школу?! Если мать увидит косметику, она перероет твою комнату, Кать. Такое уже было. Скрепя сердце вытащила бордовую помаду, оставляя лишь старый почти пустой тюбик прошлой, и спрятала в тайный карман рюкзака, чтобы вскоре отдать на сохранение Машке. Остальное полетело в пакет. Распахнув шкаф, срывала с вешалок юбки, сарафаны, тот любимый серый тоже оказался среди всего. В груди давило всё больней, пока комната лишалась основных важных для меня вещей. Остановилась, лишь когда на столике пропало даже зеркальце, разбившееся от броска, стёкла которого блестели на аляповатом ковре. — С вещами всё, — выйдя из комнаты, дошла до кухни, бросая матери пакет в ноги. — Такое нижнее бельё туда же, милочка, — не поведя бровью, расстегнула бордовый кружевной лифчик, затем кидая на пакет. — Это последний. Остались только майки и спортивные топы, — холодно оборвала я, не сводя взгляда с мамы, что смотрела на меня. — Цепочка, — хмыкнула она, спуская взгляд на мою шею, за которую я порывисто схватилась. — Нет, — слетело мгновенно с губ, заставляя маму нахмуриться. — Да, Катерина. Все украшения, всю косметику и весь твой прочий разврат. — Её не отдам, — воспротивилась я, сжимая цепочку в кулаке. — Катерина, снимай и отдавай, — процедила мама, на что я помотала головой, отказывая. — Мне самой её с тебя снять?! Что за детсад?! — встала со стула она, на что я отступила, не выпуская цепочку. — Не надо, — взмолилась я, чувствуя, как крошится земля под ногами. — Катя, я с тобой шутки шутить должна?! Отдала и в свою комнату, пока я не отправила тебя в таком виде снег чистить. Тебе-то скрывать уже нечего, бесстыдница! — подошла она, протягивая ладонь, требуя цепочку. — Мам, пожалуйста, я… — Катерина Михайловна, цепочку, — покачала головой, отступая ещё на шаг, когда мама приблизилась, берясь за подвеску. — Руки убрала, — отпустила её запястья, которые хотела отодвинуть, кусая себя до боли за губу. Дыхание стало сбитым, рваным, пока я почувствовала, как глаза вновь слезятся. Не смей реветь. — Подожди, это золото?! — воскликнула мать, сняв цепочку и присмотревшись к ней.Свела руки за спиной в замок, сжимая их как можно крепче. — Откуда? — вернула на меня глаза она, пока я закусила щёку, ища наиболее безопасный вариант. — У Вики взяла поносить, — почти не дрогнувшим голосом промолвила я, смотря ей в глаза. — На сколько же взяла? На два месяца? — голос стал как наждачка, заставляя передёрнуть плечами. — Если ты мне сейчас опять соврёшь, то твой отдых от дискотек продлится ещё на три месяца. — Это от Ромы, — опустив глаза, выдохнула я, сжимая ладони за спиной так, что острые ногти впивались в кожу, сдерживая подступающие к глазам слёзы, что так и не удавалось отогнать. — В благодарность за то, что мы их с Будаевым на Новый год позвали, — мама молчала. Кусая губы, держала взгляд опущенным, чувствуя, как по оголённой коже пробегают мурашки прохлады дома. Малолетняя шавка. Только так и ведёшь себя, Кать. Стиснула зубы. — Иди в свою комнату и принимайся за домашнюю работу. И оденься наконец, — холодно выдохнула она, но даже этого было достаточно, чтобы прибавить скорости и скрыться в своей комнате, подавляя чувства. Когда закончились выходные, во время которых я выходила из комнаты только по потребностям, пришлось встретиться лицом к лицу с тем, что било по больному даже только от мысли об этом. — Кать? — обернулась к Маше с укором во взгляде, уже предчувствуя нелепый вопрос. — Всё хорошо? — опасливо спросила она, на что я скривилась. — Да, Маш, всё великолепно, — сатирично процедила я и отвернулась к тетрадке. — Не разговаривай со мной сегодня, — но это было лишь полбеды. — Кать. — Антон, не сегодня, — не поднимая и взгляда, бросила сухо я, черкая в тетради решение какой-то задачи, которую уже зазубрила наизусть. — Ты не можешь откладывать это вечн… — Ты меня не услышал, Петров?! — подскочила с места я, упираясь взглядом в светлые серые глаза, что смотрели на меня со смешанными чувствами. Устроила руки на бёдрах, питая отвращение к человеку рядом со мной. — Если я сказала «не сегодня», это значит, не подходи ко мне. Я не настроена на разговоры с тобой сейчас, уяснил?! — в классе наступила тишина, выдавшая мой озлобленный тон всем присутствующим. Оглянулась лишь на миг, подмечая карие глаза. Отвернулась, быстро падая обратно за парту. — Уходи, Антон. Дурацкая белая рубашка, заправленная в свободные джинсы, сидела криво, топорщась, и из-за майки под низом прятала грудь, которую я со своей недо-двоечкой даже с бюстгальтером показать нормально не могла. Сейчас мой образ без косметики, без каких-либо украшений был отвратителен. На меня станут смотреть как на Петрова, если всё так продолжится. Сидящая внутри тревога была как пороховая бочка, казалось, ещё немного, и она уничтожит всё, что ещё пока можно было сохранить. — Пятифанов, подойдёшь после урока, — оторвала взгляд от тетради, поднимая его к маме, что проверяла короткую самостоятельную, выданную на последнем уроке минут на десять. Горло связал страх. Дёргано оглянулась, заставляя Рому нахмуриться. Отвернулась обратно, закрывая лицо ладонями, судорожно в них выдыхая. Доболталась, Кать. Стоило всем собрать вещи и разойтись, осталась в классе, думая, что лучше узнаю всё с первых уст, чем потом буду расспрашивать, но мама меня прогнала, заставляя остаться под дверью вместе с Будаевым, дожидающимся Рому.Скрестила руки на груди, мечтая, чтобы всё побыстрее закончилось, пока Будаев стоял невдалеке, покачиваясь с пятки на носок и обратно, выглядя вполне довольным происходящим. Недолго смотря на того, закусила губу и, оглядевшись по сторонам, отмечая, что ни одной живой души в коридоре больше нет, тихонько подошла к двери и прислонилась ухом к скважине, пытаясь уловить хоть что-то. Будаев усмехнулся, на что я коснулась пальцами губ, призывая молчать. Тот приблизился, заставляя отстраниться, а после, не тая улыбки, дотронулся указательным пальцем до уха, а затем — до замочной скважины. — Я покараулю-на, — кивнул он, отворачиваясь и оглядываясь, пока я с недоверием созерцала его спину. Но выбора особо не было. Присев на корточки, коснулась ладонью холодной двери, прежде чем прислониться ухом, уже едва слыша обрывки фраз. Глянув на Игоря вновь, прикрыла глаза, пытаясь прислушаться, но разговор был на тихих тонах, что напрягало ещё больше. Легла щекой, выискивая хоть что-то разборчивое, но ничего. Укусила себя за щёку. — Ну чё-на? — Бяша оглянулся на меня, кивая в вопросе, на который я покачала головой. — Я думала, мама будет гораздо громче. — А чё случилось? — помедлила, вглядываясь в смотрящего на меня Будаева. Сплетник. — Опять суёшь нос, куда не просят? — нахмурилась я, прежде чем прислониться вновь, пытаясь услышать хоть что-то. — Да Ромыч сказал, ты с самого утра дёрганная ходишь, вон ещё Антоху прогнала, тот теперь себя виноватым чувствует-на, — скрестил руки на груди он, плечом ложась на стену. — Правильно чувствует, — шикнула раздражённо я, следом пробегая по пустому коридору взглядом. — Если человек говорит что не в настроении разговаривать, зачем продолжать? — То есть, когда Рома тебя сдал, у тебя сразу же появилось резкое желание с ним поговорить-на, а когда Антон попытался разобраться, зачем ты обидела его сестру, у тебя желания говорить не возникло? — прямо выдал тот, вызывая бездушную усмешку. — Пошли покурим-на. Ромыч подтянется, — бросил Будаев, на что я с сомнением взглянула на дверь, думая о том, что под горячую руку попасть второй раз не хочу. Да и разговаривать с Пятифановым при матери теперь казалось преступлением. — Пошли, — кивнула я, поднимаясь на ноги, рефлекторно пытаясь отряхнуть юбку, но в гардеробе теперь были только джинсы и брюки, а мой внешний вид оставлял желать лучшего. Взяв обувь и куртки и поздоровавшись с пришедшей ещё днём на смену Мариной Владимировной, мы вышли на улицу, заворачивая за здание школы. Достав пачку, Будаев закурил и протянул сигарету мне, от чего я вначале хотела отмахнуться, но всё же взяла, поджигаяфитиль. — Тебе Олю совсем не жалко? — сомневаясь в проявленной доброте, смешком бросила я, поднимая взгляд на Будаева. — Жалко, — выдохнул с сигаретным дымом Игорь, смотря в сторону. — Что, мне теперь в тебя при встрече камни кидать-на? — Статья, Будаев, — одёрнула его я, отшатываясь и стряхивая прогоревший пепел с нетронутой сигареты. — Ага, сто шестнадцатая уголовного. Наслушался уже, спасибо-на, — заворчал он, следом подмечая мой удивлённый взгляд и усмехаясь, демонстрируя щель на месте недостающих зубов. Бокалом, блять. Сморгнула мысль, отгоняя. — Костян в мерах воспитания нас с Ромычем заставлял учить каждую совершённую статью, — с довольной улыбкой протянул он, следом закуривая и выдыхая серый дым, который унесло в такое же серое небо.Солнце сегодня пряталось за покрывалом облаков. — Костян? — Тихонов, — пояснил Игорь, на что я невесело усмехнулась, скрещивая руки на груди. Стряхнула пепел, лишь наблюдая за догорающей сигаретой. Курить желания не было. — Откуда узнала про девчонку? — тревожный взгляд тёмных глаз коснулся меня, прежде чем убежать. Вот что волнует. — Про какую? — скосила под дурочку я, на что Будаев поморщился, ведь надежды на открытый диалог начали таять. — Про которую ты угрожала рассказать в пятницу-на, — кинул на меня ещё один недолгий взгляд Игорь. — Он мне сам рассказал, — ядовито улыбнулась я, довольствуясь тем, что Будаев побледнел. — Когда-на? — опущенным голосом произнёс он. — Знаешь про Петрова с «Алисой»? — сощурилась я, смотря, как Игорь порывисто кивнул, внимательно меня слушая. Точно сплетник. Оглянулась по сторонам и посмотрела на окна школы, проверяя отсутствие лишних лиц. — Это я рассказала Пятифанову, да-да-да, — подошла ближе я, снижая громкость голоса. — В обмен на все его познания о бегающих по лесу животных. Это было как раз за минут десять до того, как ты нас застал, — пожала плечами я, стряхивая пепел с сигареты. — Подожди, то есть… — спустя минуту молчания выдал Будаев, смотря перед собой, прежде чем взглянуть на меня и торопливо затянуться. Подняла в вопросе брови, ожидая продолжения фразы, а тот не смог спрятать улыбку, отворачиваясь. — Ну? — не улавливая причину такого поведения, обронила я. — Ничего-на, — уже открыто улыбался он, вернув глаза ко мне. Медленно втянула носом воздух, прежде чем тяжело выдохнуть. Из всех нужно всё вытягивать. — Бяшка-барашка, — кинув сигарету в проржавевшую банку бычок, спрятала за спину руки я, сцепляя их в замок и делая шаг к Будаеву. На губах появилась лицемерная улыбочка, которой я уже не раз выводила Пятифанова и дразнила Петрова. — А ведь я и разболтать могу, — заговорщицки прошептала я, на что Будаев фыркнул. — Вряд ли-на, — расслабленно выдохнул он. — Ромыча ты так не подставишь. — С чего это? — усмехнулась я. — В любом случае Машка поверит, как я это не расскажу, а рассказываю я очень живописно! Потом же это и по школе разнесётся, –протянула беззаботно я, сталкиваясь с коротким взглядом Будаева, что едва задумался. — Нравится он тебе-на. — Кто? — нахмурилась я, пряча руки в карманы тёплой куртки, которая была застёгнута лишь на две третьих. — Рома, — нервно усмехнулась, чувствуя, как пробрало даже от предположения такого. — Ни капли, — мотнула головой в отрицании я, на что Будаев улыбчиво пожал плечами. — Чтобы целоваться с парнем, который за десять минут до этого признался в убийстве, — почти беззвучно произнёс он последнее слово, только стоя близко, я смогла разобрать. — Нужно быть либо влюблённой, либо сумасшедшей-на, — увёл взгляд за меня он, всматриваясь во что-то вдали. Обернулась следом, подмечая приближающегося Пятифанова. Сразу начала всматриваться в его лицо, пытаясь понять, как прошёл разговор: видела едва искривлённые брови, хмурый взгляд, но ярости, отторжения или открытой конфликтности не было. Поморщилась, переводя взгляд на Бяшу, что и Пятифанову мог наболтатьэту ересь. — Ромыч, с тебя пачка-на! Дал сигарету Катьке, а она её чисто сожгла, — воскликнул он, вытаскивая сигарету и выдыхая слова вместе с дымом. — Со Смирновой и трынди, хули с меня спрос? — подходя бросил Рома, пряча руки в карманы синей куртки. Только взглянув на неё, вспомнила про оставшуюся на вешалке кожанку. — Да бля, — тухло пробурчал Будаев, кидая на меня взгляд, заставляя ехидно улыбнуться. — Там Олька сейчас закончит с кружками, Тохе передашь, что подойду минут через десять? — Понял, принял-на, — бросив бычок в банку, кивнул Будаев, следом удаляясь в сторону школы. Проследив за ним недолгим взглядом, отвела глаза от Пятифанова, что меня рассматривал. Закусила до боли щёку, вдыхая морозный воздух улицы. Март. Приятно пахнет весной, но по-прежнему холодно. — Что она сказала? — медленно проговорила я, так и не оборачиваясь к Роме. Чувствуя эту острую нехватку макияжа, вообще смотреть на людей не хотела, не хотела видеть такую себя в чужих глазах. — Тонко и культурно спросила, трахались ли мы с тобой, — хмыкнул Рома, пока я краем глаза подметила, как тот достал сигарету. — И что ты ответил? — хмуро уточнила, не поднимая взгляда. — Отрицал, конечно же, — усмехнулся он, видя, как я более свободно выдохнула на ответ. — Вряд ли после затираний Лилии Павловне о своём милом Антоше ты сознаешься в произошедшем. — Она сама успешно справляется с его восхвалением, — скрестила руки на груди я, опуская взгляд на затоптанный снег, местами в котором проступал асфальт. — И это всё? — осторожно посмотрела на Рому я, наблюдая, как уголок его губ рисует небольшую улыбку. — Ну было ещё кое-что, — кивнул своим словам он, заставляя меня нахмуриться. — «Кое-что» это что? — подняла брови в вопросе я, на что Рома шире улыбнулся, подходя ко мне. Взяв сигарету в зубы, тот убрал руки в карманы, после чего перед глазами, переливаясь от солнца, вдоль цепочки побежали искры. Прежде чем холодное золото коснулось шеи, Рома отодвинул косу, следом защёлкивая замочек. Кончиками пальцев дотронулась до шеи, спрятанной воротником, чувствуя, как на губах невольно рисуется улыбка. — Что я не должен приближаться к её дочке, — со смешком выдохнул мне на ухо Пятифанов, пока я глотнула этот аромат сигарет, смотря перед собой на лучи тёмные ветки, покрытые корочкой льда, на снежинки, спадающие хлопьями с деревьев и елей, и на облака, что едва рассеялись, давая солнцу из-за них выглянуть. — Больше не приблизишься? — коварно улыбнулась, а Рома отстранился и затянулся сигаретой, возвращая ко мне глаза. — Ты сама ко мне подойдёшь, — беззаботно выдал он, на что я сатирично рассмеялась. — Мне достаточно будет потянуть за ошейник, — надменно прошептала я, наслаждаясь тем, как парня покоробило. — Если удержишь, Смирёнок, — бросив бычок в мусорку, сменил недовольство на усмешку Пятифанов, прежде чем кивнуть мне на прощание и отправиться обратно в школу. Закусила до небольшой боли от колющих клыков губу, давя улыбку, и смотрела на удаляющийся силуэт Ромы, крутя пальцами висящую на шее цепочку, переливающуюся от каждого блика солнца.