Добрые дела

Утро. Пустой класс. Свет до сих пор выключен, но за окном простирается светло-голубое небо, с которого бледное жёлтое солнце кидает свои лучи внутрь кабинета, окрашивая подоконник, пол и пару парт в золотистые тона. Гоняя ручку по тетрадке больше для размышления, чем для дела, возвращалась ко вчерашнему вечеру, когда мы с мамой поехали домой и она заметила цепочку. Я видела в её глазах предвзятость, она уже хотела что-то сказать, но ничего не было. Она просто отвернулась обратно к дороге. После этого мы не разговаривали. Увела взор к окну, наблюдая подходящих к школе ребят. На душе скребли кошки, но ситуация уже не была настолько ужасающей. Хотя косметики безумно не хватало. Я пыталась играть радость, удовольствие от общения с девочками, пыталась окунуться в уже ставшими родными ощущения, но любой взгляд в мою сторону напоминал о моём нынешнем внешнем виде, добавляя к каждой улыбке горький изгиб губ.   – Кать, – позвала Панина, переключая моё внимание с обсуждения Лены из десятого. Взгляд Маши был направлен на задние парты, заставляя проследить и наткнуться на хмурого Петрова, что изучал меня своими серыми глазами, запрятанными за очки. – Вы с ним так и не говорили? – отвернулась обратно к Машке, тихо усмехаясь.   – Я извинилась перед Олей прилюдно, Маш, – прошипела я, вглядываясь в голубые глаза, владелица которых знала меня слишком хорошо с первого класса. – Если этот дурак не считает моего поступка достаточным, это его дело, – пожала плечами я, попутно проходя взглядом по классу, отмечая отсутствующих Пятифанова и Морозову, которые вышли минут пять назад. Даже Будаев уже заскучал и пытался пообщаться с Антоном, что сегодня был нем похлеще рыбы.   – Знаю, но… ты же сама говорила, что Оля Петрову очень важна, логично, что он переживает.   – Если тебя это так тревожит, то можешь пойти исповедоваться и утешить Петрова, – раздражённо выплюнула я, скрещивая руки на груди, пока Панина нахмурилась.   – Больно он мне нужен.   Урок. Два. Три. Стоит оглянуться, как сталкиваюсь взглядом с Антоном, что словно караулит. Долгий ответный взгляд выдавал размышления, но обсуждения всего накопленного хотелось отложить как можно дальше. Вначале хотелось. Урок русского, опустивший моё состояние с нулевого на минусовой уровень, всё же призвал соответствовать поговорке «сгорел сарай – гори и хата». Тройка! По русскому! Разглядывая вырисованную яркой красной ручкой тройку в своём дневнике, едва морщилась, слушая, как мама душевно беседует у доски с Пятифановым. Потянула себя за косу, до боли кусая нижнюю губу. Рука Паниной легла на плечо, заставляя вздрогнуть и поднять глаза к доске, где на краткий миг пересеклась взглядом с Ромой, прежде чем отвернулась обратно. Каждый день жизнь словно превращалась во всё больший кошмар.    – Кать, – позвала меня Маша, позволяя заметить, как дрожит в руке ручка.   – Давай на перемене, – глухо выдохнула я, следом медленно набирая в лёгкие воздух, пытаясь успокоиться. Ещё раз кратко взглянула на Рому, что уже спокойно шагал к своему месту, видимо, не придавая такого сильного значения произошедшему в силу своей и так низкой успеваемости.Говорить Паниной о произошедшем не стоило. Это весит слишком много. Но на душе стояла горечь, вызывая желание выплеснуть её хоть куда-то, хоть как-то, хоть кому-то. Обсудить с кем-то. На перемене мы вышли и, выгнав семиклассниц, остались тет-а-тет в женской уборной. –Мама считает, что я изменила Антону, – почти беззвучно начала я, скрещивая руки на груди и разглядывая Панину, что быстро переменилась в лице.   – А ты…    – Да, – солгала я, если это можно было так назвать. – Она меня застукала с другим, поэтому выкинула всю косметику, украшения и нормальную одежду, оставляя лишь этот балахон. А теперь портит мои оценки, – злобно процедила я, переводя взгляд от ошарашенной Маши к зеркалу. Приблизилась, поправляя пояс с золотистой пряжкой, обхватывающий приталенные джинсы.   – А это? – коснулась своей шеи она, намекая на цепочку на моей.   – Отвоевала, – хоть и чужими руками, но моё же. Едко улыбнулась, прокручивая цепочку пальцем, делая её короче, заставляя обхватить шею. – Единственное моё утешение. Моя прелесть, – усмехнулась я, вспоминая Голлума из «Властелина колец». Отпустила цепочку, что красовалась поверх застёгнутой до конца рубашки, прячущей синяки.    – Так всё же Петров тебе не нравится? Тогда почему ты продолжаешь с ним встречаться? – рассматривала меня в зеркале Панина, не улавливая нити всей игры.   – Мы не встречаемся, – оборвала её я, разглядывая выглаженную рубашку, что в своём застёгнутом, полном виде выглядела скучно, обыденно и «по-Петровски». Тот тоже часто гонял лишь в рубашке да жилетке поверх. Скукота. – Думала, влюблюсь, – пусто бросила я, закатывая рукава. Придать бы хоть какой-то вид ей. – Нравился же он мне. А выбрал Полину. Думала, отобью, получу его любовь и не буду знать ни горечи, ни печали, но лишь больше тошнит от его вида, – так тянет расстегнуть рубашку хоть на пару пуговиц, но спасибо Пятифанову, теперь я месяц с лишним буду ходить как монахиня. Губы искривились, пока воспоминание о сжимающих горло руках всплыло в сознании. Неужели убить так легко? Хотя девчонку-то они загрызли. Не по своей воле.    – И ты решила ему отомстить? – поинтересовалась Маша, поглядывая на мои попытки принять более-менее приятный вид.   – Не совсем, – хмыкнула я, раздумывая над происходящим с Ромой. – Просто, чтобы не запоминать Петрова, нашла человека для первого поцелуя. А потом ещё для одного, – поправила цепочку я, ужасаясь тому, что вижу в зеркале. –Так и началось. Ему это выгодно, как и мне в некотором роде, – повела плечами я, думая о том, что на счётчике осталось лишь два поцелуя. – Поэтому пользуемся, пока можем, – кратко усмехнулась я, переводя взгляд на Машу, что рассматривала цепочку на моей шее.    – Так кто это? – задумчиво промолвила Панина.   – Оу, не столь важно, – улыбнулась я, оборачиваясь к Маше. Скрестила руки на груди, пока та нахмурилась.   – У тебя был с ним первый раз, и это «не столь важно»!?   – Не было, – резво отринула такое высказывание я, видя только больше непонимания в глазах напротив. – Мы просто целовались и… целовались, – отвела взгляд я, думая, как описать произошедшее в машине. Вспомнились все касания в тот вечер, жадные поцелуи, то чувство свободы в своих действиях, как Пятифанов стонал мне на ухо, пока я… – Только поцелуи, – вернула распахнутые глаза к Маше я, что оторопевши от моей заминки усмехнулась. – Антон, – подошла к парте Петрова, как только мы с Паниной вернулись в класс. Давай, Кать, черкани последний штрих и забудь этот проклятый день.    – Что случилось? – поднял взгляд ко мне Петров, но голос оставался холоден. Едва нахмурилась, сомневаясь в том, что хотела сказать. Стоило послать Петрова вместе с Олей, вернуться к их высмеиванию, возобновить издёвки, но…   – Извини меня за Олю. И за вчерашнее, – глухо проговорила я, кончиками пальцев касаясь парты Антона, который с сомнением разглядывал мои глаза. Стоило послать. Но терять привилегии было нежелательно. Эта наигранная коммуникация с Петровым давала мне возможность находиться в ещё одной гуще событий, которая ранее мне не была доступна. Перед глазами были и сами Петровы, и очередной сплетник Будаев, что сейчас размышляет о моей «влюблённости», и… оглянулась на короткий миг, видя яркую улыбку Морозовой, пока та что-то увлечённо обсуждает с оживлённым Бяшей, пальцами играя с рукой Ромы, который краем глаза за нами наблюдал. Вернула взгляд на Антона, рисуя невинную улыбку. – Антон, мне очень жаль. Ты на меня сильно сердишься, да? – сошла на жалостливый тон, робко касаясь плеча Петрова, стирая свои прошлые оплошности. Тот отвёл взгляд, пока я погладила его по спине, не встречая сопротивления своим касаниям. – Я поругалась с мамой, не отворачивайся от меня хотя бы ты, – надавила на жалость шёпотом я, склонившись ближе и заглядывая в светло-серые глаза, что были своеобразно грустны.    – Ты очень плохо поступила, – выдохнул он, гладя мою руку на его плече.   – И я правда раскаиваюсь, да-да-да! – закивала с наигранной мягкостью в голосе я.    – Почему ты поехала с Ромой?   – Что!? – скривилась я, пока Антон поднял ко мне глаза, тщательно всматриваясь.   – Почему ты побежала за ним после того, как вы сцепились как кошка с собакой, и почему ты уехала с ним? – повторил вопрос более жёстко он, а мою ладонь на чужом плече сжали.   – Антон, что за ерунд…    – Ответь мне.   Выпрямилась, рассматривая детально изучающего меня глазами Петрова, что не выпускал моей руки. Лёгкий недовольный прищур, насупленные белёсые брови и взгляд полный сомнения.    – Несмотря на наши с Пятифановым взаимоотношения, есть в них некоторые черты, которые переступать не стоит ни мне, ни ему. Я в пятницу такую затронула, – прохладно проговорила я, чувствуя неловкость за своё поведение в момент, когда побежала за Ромой. Даже если бы менять ничего не стала, ощущалось это унизительно до сих пор.   – Это связано с тем, что знает Бяша? – задумчиво бросил Антон, разглядывая меня, пока я пожала плечами.   – Говори об этом с Ромой. Не мне о таком болтать, – вновь кинула короткий взгляд на парты позади, сталкиваясь глазами с Пятифановым.    – Тебе? Да и не болтать? – обернулась обратно, понимая причину такого ехидного тона, но шутка была неуместной, не вызывая и толики улыбки.    – Так ты не злишься на меня больше?.. – Антош. Закусила губу, обрывая фразу, размышляя над договором с Пятифановым и пряча произвольно выплывшую на лицо улыбку. Пёсик. Это тупое ограничение стоило каждого напоминания о моём внутреннем превосходстве, которое Роме приходилось признавать. Прикрыла на мгновение от удовольствия глаза, окунаясь в воспоминания.   – Не злюсь, – погладил мою ладонь он. Более свежо улыбнувшись, склонилась, оставляя тёплый поцелуй на его щеке, ловя взгляд Петрова, щеголяющий радостью.   – Вот и правильно, – провела ладонью по своей щеке, ощущая нехватку макияжа, и, улыбнувшись Антону, отправилась обратно к парте под наблюдением карих глаз. Полина скоро окликнула Рому, но это недовольство во взгляде Пятифанова я подметила и ответила на него лишь широкой плотоядной улыбкой.   Когда закончились уроки, оставались лишь наши актёрские занятия. На которые мне не было позволено пойти. Собрав вещи, мама уже готова была ехать, но спорила со мной, требуя соблюдать режим «школа-дом». Она даже театра решила меня лишить!? Как так можно!? Спустя недолгие крики и ругань я выскочила из кабинета и отправилась в спортзал, где мы собирались для занятий. Мне не три годика, чтобы мной руководить! Но всё занятие я не могла избавиться от мысли, что мама уже дома и роется в моей комнате. Там она сегодня ничего бы не нашла, всё укромное лежало в рюкзаке вместе с тетрадями и учебниками. Всё же знала, что во мнениях по театру мы с ней разойдёмся. Но таскать с собой каждый день этот тяжеленный набор журналов, личных заметок и прочего – сложно. Закончив с занятиями, неспешно прибралась в пустом спортзале и, заперев его, надела куртку, шапку и шарф. Настроение было хуже некуда, даже любимое дело его не красило. Помогло нарисовать улыбку, дало возможность отвлечься, но стоило закончить, как все смешанные из-за последних событий чувства хлынули обратно, срывая плотину мыслей и напоминая, что пора возвращаться домой. Вышла во двор, сталкиваясь с тёмным небом, разбивающими мрак фонарями, снежными холмами и Пятифановым, что курил у порожков. Последнее вызвало плохо подавленную улыбку. Окна гардеробной не выходили на улицу с этой стороны, поэтому Рома беззастенчиво здесь курил, зная, что Марина Владимировна, вышедшая на смену, не увидит, а учителя же давно разошлись по домам.   – Пятифан, ты чего здесь? – заговорщицки промурлыкала я, спускаясь к Роме, что ответил мне острой улыбкой.   – Ждал одну мегеру, – окинула взглядом округу, любуясь погодой. Тишь да гладь.    – За что ты так с Полинкой? Только начали встречаться, а уже оскорбляешь бедную девочку, – коварно улыбнулась я, наслаждаясь белыми искорками в карих глазах, отражавших окружение.   – Сама-то как Петровым крутишь, – подметил со смешком он, но игривый оскал выдал долю раздражения, из-за чего улыбка быстро сошла с его губ. Бросив бычок в урну, Пятифанов отправился в сторону дома. Нагнав, хотела продолжить мини-перепалку, но прикусила язык, улавливая хмурый настрой Ромы. Мы двинулись в сторону дома в тишине. Вскоре приближались к остановке, возле которой фонарь был разбит уже как пару дней. Мрак, лишь проезжающие машины освещают железные стенки, отражающие блики. Чёрное небо разбавлено россыпью маленьких искорок вдали, обрамляя вошедший к ним растущий полумесяц.   – Ром, – шёпотом позвала я, вырывая Пятифанова из мыслей. Тот оглянулся на меня, поднимая в вопросе густые брови, внешними уголками спрятанные под синей шапкой. – Что ты сказал маме?.. – ненадолго замедлилась, думая над тем, что меня ждёт дома. – По поводу цепочки, – дополнила, всматриваясь в насыщенные карие глаза, что вновь держали прицел на мне.   – Думаешь, из-за этого она сегодня разошлась? – едва усмехнулся Пятифанов, на что я нахмурилась.   – Скорее всего, сейчас она её заберёт обратно и…   – Не заберёт, – оборвал Рома, смотря на дорогу, пока я так и глядела на него, размышляя.   – Почему?    – Грабёж наказывается лишением свободы от двух до четырёх лет. Либо исправительными работами от года до двух, арестом до полугода, – повёл плечами Пятифанов, пока мысли из моей головы вылетели пулей от этих слов.    – Ты… ты ей угрожал!? – воскликнула шокировано я, наблюдая, как на губах Ромы щеголяет властная улыбка.   – Учитывая стоимость этой цацки, она бы явно не откупилась только исправительными работами, – продолжил вести свою линию он, лишь мимолётом отвечая на мой взгляд. – Носила бы своей маме передачки, а, Смирёнок? – уже более довольно взглянул на меня Рома, не тая улыбки, пока я осмысливала услышанное, пытаясь принять подход Пятифанова. И мама ничего не сказала, кроме как «держись от него подальше»! Как так можно!?    – Ты совсем дурак!? – выпалила я, на что Пятифанов рассмеялся. Отвела глаза к остановке, к которой мы поднялись, прежде чем локоть схватили, не давая перейти дорогу. Обернулась к Роме, ловя уже более серьёзный взгляд.   – Много что забрала? – закусила нижнюю губу, чувствуя, как острые зубы впиваются, доставляя терпимую боль. Отвела глаза, так и не стряхивая ладонь со своего плеча.   – Косметику, все украшения, нормальную одежду, – прошептала я, так и не поднимая взгляда, посматривая на заполненную у остановки мусорку, из которой почти вываливалась банка из-под пива. – Сегодня ещё будет осматривать мою комнату из-за того, что ушла на театральные. Вроде я всё личное унесла, – кивнула в сторону портфеля я. – Но таскаться с этим постоянно – довольно глупо.    – Что у Машки не оставишь?   – Она туда сунет нос, – подняла глаза к Роме я. – У меня в журналах очень много заметок и приписок, в которые погружать кого-либо из знакомых не хочется, – честно выдохнула я, поправляя лямку рюкзака, висящего на спине. Своё личное. Возможно, действительно стоило сжечь, чтобы не хранить такое, но вдруг что-то забуду? И мне так нравилось некоторые статьи перечитывать, что-то дополнять и сравнивать с новыми выпусками.    – Хочешь, кину у себя на время? – невольно нахмурилась, всматриваясь в глаза напротив. – Брось, Смирёнок, мне ваши девчачьи штучки как глухому гитара. Бросил бы в шкаф и лежало там, пока ты не заберёшь. Либо сама их положишь, куда тебе надо, – с лёгким оскалом проговорил Рома, пока щеки коснулась горячая ладонь, заставляя замереть. На миг отведя взгляд, вернула глаза на Пятифанова, чувствуя проходящие по скуле костяшки огрубевших пальцев.    – Какой ты добрый, – с едкостью обронила я, наблюдая, как растёт усмешка на губах напротив.   – Не нужно? Тогда пошли, – было отправился через дорогу Пятифанов, но тут уже остановила его за плечо я, ловя довольный взгляд. Недолго раздумывала, пока Рома протянул руку, предлагая забрать всё то, что я так старательно прятала от матери и других людей. Какого-то особенного доверия у меня к Роме не было, но был он прав в одном – ему это не особо нужно. Даже если заглянет, особо не придаст значения, или вообще не сунется. Хотя в последнее верилось меньше из-за воровской морды напротив.    – Что руки тянем!? Покажешь мне, где можно спрятать, а я всё сама переложу, – поведя плечом, бросила я под чужую дрогнувшую усмешку.    Мы не перешли дорогу. Отправились дальше по тротуару, и минут за пятнадцать подошли к одной из пошарпанных хрущёвок. Заходя в подъезд, где мигала лампа, а по углам был расфасован мусор, перевела взгляд на спину впереди идущего Ромы, начиная сомневаться в своём решении. Поднялись по лестнице на второй этаж, глазам открылся вид на улицу из маленького заляпанного окошка, окружённого коричневатыми досками, на которых были нарисованы и нацарапаны надписи. Несмотря на размер написанного, глаза всё же подметили один знакомый кривой почерк, что гласил: «Игорь и Рома – гроса района». Отвела взгляд на Пятифанова, пряча улыбку.   Отворив дверь, Рома кинул на меня короткий взор, прежде чем взглянуть внутрь квартиры и зайти. Направилась следом, посматривая на Пятифанова, чей настрой переменился.   – Разувайся, и пошли, – сбросив кроссовки, негромко проговорил Рома, оглядываясь по сторонам. Слишком тихо. Но это было не самое напрягающее. Запашок помещения оставлял желать лучшего. Чувствовался аромат, исходящий от людей, что, идя по улице, делают шаг вперёд и затем два назад в попытке не упасть, но всё же падают в сугробы или на газоны, просыпая на них несколько часов.    Сняв сапоги, молча пошла за Ромой, что, открыв дверь в комнату, пропустил меня вперёд. Взору предстало просторное, скорее из-за пустоты, чем из-за размеров, помещение, окрашенное бликами белых фонарей за окном. Включившаяся жёлтая лампа, отдающая не менее холодным тоном, резко осветила всё остальное, что было плохо видно при выключенном свете. Диван у стены, на той несколько плакатов, покоцанный рабочий стол у окна и рядом полка с парой журналов и мелочовкой, шкаф напротив дивана. Недалеко от входа – выцветшее кресло, у ножек которого стояла пепельница с торчащими из неё бычками. В глаза также бросился местами подранный старостью линолеум.   – Много тебе прятать? – прошёл вглубь комнаты Пятифан, прежде чем открыл шкаф, из которого торчали вещи. Стянув шапку, прошла по холодному и не особо чистому полу в белых носках, стянула с плеч рюкзак и едва расстегнула куртку, заглядывая следом.    – «Много» понятие растяжимое, Пятифанов, – взгляд бесстыдно скользил по верхним полкам со сложенными вещами, по одежде, висящей на вешалке, и коробках с обувью, лежащими внизу. Подметила даже белую рубашку, которую видела на Роме в классе девятом. Как её ещё моль не съела!?    – Если ты сейчас из рюкзака КамАЗ достанешь, я охуею, – покачала головой на сие высказывание.    – Родители не дома? – глухо бросила я, не оборачиваясь к Роме, что, расстегнув синюю куртку, скрестил руки на груди.   – Дома, – отозвался таким же беспристрастным тоном он, на что я закусила губу, думая, как уложить всё так, чтобы особо не привлекало взгляд. Отодвинула висящую одежду, изучая коробки внизу.   – А это что? – из-за открывшегося пространства подметила за сворой коробок высокий железный контейнер холодного белого цвета, местами поржавевший.   – Сейф, – так же кратко пояснил Рома, на что я невольно усмехнулась.    – Туда хочу, – кинула взгляд на Пятифанова, разглядывая глубокие глаза, наполненные переливом цветов от холодных к тёплым. Причём последние превалировали, вызывая ощущение мягкой усмешки.    – Тебя, гадюку, всегда тянет в самые укромные места? – едва улыбнулась, не сводя с парня взгляда. – Не прокатит, Смирёнок.    – Отчего же? – более широко оскалилась я, отставляя рюкзак к дверце шкафа. Сделала шаг к Роме, задирая подбородок. – Ты сказал, я могу положить вещи, куда захочу.   – Откроешь – ложи, – замерла, стоило горячим пальцем коснуться моей шеи, приспуская воротник.   – Клади, – исправила его я, отстраняясь и поправляя косу. Взгляд Ромы недолго ещё лежал на моей шее, прежде чем вернуться к глазам.   – Вот она, будущая учительница русского, – скривилась от посыла слов, вызывая откровенный смех. Отвернулась обратно, разглядывая замок, выглядывающий из-за стоящих коробок. Кодовый. На четыре цифры.   – День или год рождения? – переключаясь на раздумья, промолвила я, игнорируя заколовшее грудную клетку чувство обиды, которая была не то что на Пятифанова, а скорее на сами слова. Несправедливо.    – Смирнова, я, конечно, знал, что ты не веришь в мои интеллектуальные способности, но чтоб настолько, – театрально проговорил Рома, склонившись ко мне.   – Неужели не угадала!? – сыграла ехидно удивление я, оглядываясь на Пятифанова, что закусил в улыбке губу.   – Нет.    – Тогда Полинкин, – пожимая плечами, хмыкнула я, не отводя взгляда от небольших клыков, показавшихся из-за губ.   – Тоже мимо, Кать, – отстранился он, убирая руки в карманы куртки. – Выбирай другое место, – кивнул на шкаф он, на что я с толикой разочарования вздохнула, проходя глазами по предложенным вариантам. Всё же покопавшись в коробках, вытряхнула из одной обувь под наблюдающий взгляд, уложила на дно пару журналов, между которыми лежала тетрадь, и положила обувь обратно, закрывая коробку, пряча её под остальные.    – Надеюсь, у тебя в шкафу не так часто копаются, –поднявшись на ноги, отряхнула ладони я, следом оборачиваясь на Пятифанова, что высматривал что-то в окне. Пальцы его неспешно тарабанили по столу, разбавляя лежащую в квартире тишину. Будто кроме нас действительно никого не было. Тихонько приблизилась, вначале думая проследить за чужим взором, но взгляд упал на полку, на которой валялись сигареты с зажигалкой, пара купюр, ручек, стояла кружка и лежали маленькой стопкой журнала три. Название белыми буквами на чёрном корешке было знакомым, но вспомнить, где его видела, сразу не смогла. Потянулась взять, слыша усмешку на своё действие, но Рома ничего не сказал, позволяя взять в руки и рассматривать. Повернула журнал лицевой стороной, в следующее мгновение замирая в осознании.    – Нравится? – спрятал смешок в кулаке Пятифанов, наблюдая, как я ошарашенно рассматриваю блондинку на обложке. Колготки в сеточку, чёрная бабочка на шее да откровенный леопардовый наряд, демонстрирующий каждый изгиб фигуры. Кричащие заголовки не привлекали столько внимания, ведь основной посыл журнала был изображён вполне доходчиво.    – Да у тебя стыда нет, – севшим голосом выдохнула я, начиная заторможенно пролистывать журнал. Вспомнила, где видела. Как-то в классе девятом кто-то притащил в школу «Playboy». Изъяли. Журнал валялся в учительской. На него в тот же день я и наткнулась.   – То есть ты пришла ко мне, роешься где можно и нельзя, а стыда нет у меня!? – посматривая на журнал в моих руках, проговорил с улыбкой Рома.   – О господи, – шёпотом выпалила я, разглядывая на развороте лежащую на диванчике блондинку, высокие чулки, облегающие раздвинутые несильно ноги, яркие стринги, прикрывающие хоть что-то частично, загорелая кожа, единственные светлые места оставались там, где должен был быть надет лифчик. Перелистнула, отгоняя мысль о чужих сосках, натыкаясь на брюнетку со спущенным тигровым топом, открывающим всё то, от чего я бежала с прошлого разворота. – Для чего ты… А-а, – бросила журнал на место и потянулась в порыве отряхнуть руки, но помедлила, сомневаясь в желании вытереть их о куртку, пока Рома засмеялся в голос.    – На них ни капли, – отвела глаза, вроде как ужасаясь ситуации, но всё же вернула глаза к лицу Пятифанова, что смотрел на меня с нескрываемой насмешкой.    – Ну конечно, Пятифан! Покупаешь ты их чисто чтобы статьи почитать! – воскликнула саркастично я, ещё раз кидая взгляд на брошенный журнал, выпущенный месяца два как.   – Вот этого уже не говорил, – пожал плечами Рома, проходяк дивану, пока я разглядывала лежащие друг на дружке корешки.   – Морозова не обижается, что ты, помимо неё любимой, ещё и на других девушек?.. – изучая глазами содержимое полки, съязвила я, слыша, как проскрипел едва диван. Мгновения тишины между фразами вызывали желание поскорее её заполнить.   – У неё нет привычки копаться в чужих вещах, – «в отличиеот некоторых» – уловила посыл я, не тая гуляющей на губах улыбки от тона этих слов. Никакой претензии, лишь слишком знакомая дружеская издёвка.    – А ты с ней уже, – голос едва переменился. – Спал? – не оборачиваясь к Пятифанову, расслабленно наигранно улыбнулась я, лишь после этого оглядываясь на Рому.    – Нет. Спешить не хочу. – едва стиснула зубы, чтобы улыбка не сошла с губ.    – Ой, да-да-да! Просто признай, что она тебе не даёт, а не строй из себя героя-любовника – устроив руки на бёдрах, неторопливо прошла к Роме я, не тая хищной улыбки.   – Смирёнок, она буквально вчера стягивала с меня штаны, – с долей оскала на губах обронил Рома, не сводя с меня глаз, на что я демонстративно закатила глаза.    – Скромница Полина? Не смеши, – фыркнула самодовольно я, задирая подбородок, но всё же припоминая вечер у Петровых. Точнее, прогулку с Ромой и Полиной до дома. – Тогда чего тянешь? – вернула глаза к Пятифанову, что вытащил сигарету. – Ты, что, дурак дома курить!? – перехватила его руку я, пока тот уже был готов зажечь зажигалку.   – Брось, по запашку хуже не станет, – отозвался без какой-либо эмоции Пятифанов, всё же поджигая сигарету. Поспорить с высказыванием не могла. Убрала руку, отстраняясь.   – Дурачьё, – пройдя к окну, провернула ручки и распахнула обе створки внутрь, запуская морозный, но свежий воздух в помещение.    – Люблю её, поэтому не хочу, чтобы жалела о своём выборе, – затянулся сигаретой Пятифанов, а серый дым начал тянуться не к потолку, а в окно, частично уходя вместе с запахом алкоголя и его разновидными бьющими в нос ароматами.   – Ага, а если бы мы с тобой в машине потрахались, там уже неважно, буду ли я жалеть? – скрестила руки на груди я,затрагивая то, что не поднималось уже полнедели. Стоило ли это вообще трогать? Продолжительный взгляд в мою сторону уже вызвал такое сомнение.   – А ты бы жалела? – прикусила несильно язык.   – Нет, – кратко выдохнула я, пока Пятифанов выдохнул сигаретный дым, заполняющий комнату. Спустя тяжёлый вздох оттолкнулась от стола и села рядом на диване, разглядывая свои крашенные в белый цвет ногти, пока ладони легли на колени. – А ты? – разбавляя негромкие завывания ветра в освещённом плохо работающей лампой помещении, поинтересовалась я. Перевела настороженный взгляд на лицо Пятифанова в поиске ответа, на что Рома грубовато усмехнулся.    – Думаешь, я себя всё для Полины хранил?   – Думаю, да, – сощурилась недоверчиво я, рисуя коварство. Взгляд Ромы пробежался по моему лицу и на мгновение завис на губах, прежде чем Пятифанов отвёл глаза, вновь затягиваясь сигаретой.   – Не жалел бы, – негромко выдохнул он вместе с дымом, не смотря в мою сторону, пока я опустила глаза на ладони, лежащие на коленях, рефлекторно отряхивая джинсы. В комнате стало прохладно, но аромат чужой квартиры не вышел, не то чтобы заставляя морщиться, но и не радуя. Приемлемо. Лениво положила голову на мужское плечо. – Как громко будет визжать твоя мать, если ты появишься у неё на глазах только завтра на уроке? – уголок моих губ дрогнул.    – Она у меня уже отобрала что можно и нельзя, так что можем проверить, – хихикнула я, ставя подбородок на плечо и поднимая взгляд к Пятифанову, что тихо усмехнулся. – Тем более уже довольно поздно.