Добрые дела

Ночь была бессонной. Предоставленный диван был жестковат и отзывался скрипом на каждое лишнее телодвижение. В комнату забегал лучами холодный свет от луны, вышедшей на освобождённое от туч и облаков небо, окрашивая комнату в синевато-тёмные тона, разбавленные белыми контрастными полосами, простирающимися по полу и рабочему столу. Изредка ворочаясь, полночи поглядывала на Пятифанова, дремлющего на кресле, и обдумывала вероятность того, что мама сейчас бегает по лесу и ищет меня. Идти завтра на учёбу желание отпадало. Крики, визги, она мне явно влепит за такое. Тихо выдохнула, пытаясь надышаться перед смертью. Продолжительно разглядывала и острые нос и скулы, и пухлые губы, и острые ресницы, обрамляющие сомкнутые глаза. Лишь отражённый от пола свет касался чужого лица, давая хоть и не детальную, но всё же приятную картинку. Рома остался в футболке, повесив олимпийку и куртку на спинку кресла, пока я, в его отсутствие, сняла почти всё, включая и рубашку с брюками, прячась за предложенным одеялом. В комнате было по приятному свежо из-за закрытого не так давно окна.    Под утро мы довольно быстро покинули квартиру. Родителей Пятифанова я так и не видела. По пути тот заскочил в ларёк, через пару минут буквально всовывая мне в руки пиццу и батончик «wispa», после чего он направился дальше, пока я разглядывала завтрак. Пошла следом, нагоняя Рому, что жевал пиццу, не бросая в мою сторону и взгляда.    – Спасибо, – спустя недолгое молчание выдохнула я, получая на свои слова кивок. Продолжили идти мы в тишине, перебиваемой лишь шорохом мартовского снега под ногами. Солнце только восходило из-за горизонта, окрашивая часть тёмного неба в насыщенно-голубой, а там, где рисовался жёлтый круг, было напыление позолоты. Свежий воздух щекотал нос, а желудок радостно заурчал, когда язык ощутил сочетание хлеба, колбасы, помидора и сыра. Вдалеке уже рисовалось здание школы. Вспомнился сразу полупустой кабинет, в котором мать может меня поджидать.   В класс я зашла за минуту до урока. Всё же неумолимое время призывает отвечать за свои поступки. Подсела к Маше, что с удивлением разглядывала меня. Да и тишина в классе стала слишком ощутимой.    – Кать, – шёпотом бросила Маша, заставляя оглянуться. По ушам ударил звонок на урок. – Ты где была? Тебя Лилия Павловна чуть ли не по всему городу со вчера ищет, – отвела взгляд, чувствуя подкатывающую тревогу. Но также была злость. Злость за отобранную косметику, частые крики, за ту пощёчину. Незаслуженную. Она просто на мне сорвалась из-за своего разлада с папой. Я не спала с Ромой!Не встречаюсь с Петровым, чтобы произошедшее считалось изменой. Даже если сам Антон настаивает на отношениях. Всё равно это не её дел…   – Катя!? – меня передёрнуло. Перевела глаза на поражённое лицо мамы, что заглянула в кабинет. Казалось, земли под ногами уже не было. – Живо сюда! – указав на дверь, бросила она, на что я поднялась с места и отправилась куда указано, глуша порыв оглянуться в поиске одних знакомых глаз. Я не буду об этом жалеть. Это она виновата. Закусила до боли щёку, выходя под всеобщее молчание из кабинета, всеми правдами и неправдами цепляясь за свою правоту. – Ты где была!? – на щёки легли ладони, пока мать с недоверием вглядывалась в моё лицо, видимо, не веря, что я здесь. – Я обзвонила полицию, больницу, всех кого только можно! Ты где была!?   – Неважно, – отталкивая от себя ладони, отодвинулась я, скрещивая руки на груди.   – Как это «неважно»!? Ты совсем сдурела!? Ты знаешь, как я волновалась!? А ну живо говори, где была! – отвела глаза, не силясь смотреть на маму. В душе было тошно. – Катерина Мих…   – Да какая тебе разница!? – всё же упёрлась взглядом в ответ я, взмахивая руками. Мамины глаза распахнулись, а губы разомкнулись с целью уже отругать за неповиновение.– Ты меня лишила косметики, нормальной одежды, хотела забрать всё, что только можешь, – прошипела злобно я, не давая вставить и слова. – И после этого ты играешь волнение обо мне!? «Ой, Катеньку съел маньяк»! А то, что я теперь выгляжу как пугало, что надо мной девочки хихикают, что я в лепёшку бьюсь, чтобы не откатиться на уровень Морозовой, тебя не волнует!? Да, тебе плевать!   – Прекрати орать как дура! Только из-за этого над тобой и хихикают, – одёрнула меня за плечо она.   – Не трогай меня, – отпрянула, не сводя враждебного взора с тёмно-синих глаз. – Я пойду обратно на урок, – уже более холодно выдохнула я, поправляя рукава рубашки.    – Вначале ты расскажешь, где шлялась всю ночь! – отгородила рукой дверь она. Медленно втянула воздух в лёгкие, подавляя дрожь в руках. Подняла глаза к маме, видя и нарисовавшуюся морщинку между бровей, и искривлённые в недовольстве губы.   – Не расскажу, – усмехнулась холодно я, чувствуя, как за мои же слова пробегают ледяные мурашки по спине.   – Тогда, – таким же тоном отозвалась мама. – Поговорим дома.    – Я поеду к папе, а ты говори с кем хочешь, – огрызнулась я и, не ожидая реакции, проскользнула в кабинет, закрывая порывисто за собою дверь, будто мама может в неё вцепиться и продолжить обсуждение. Более она меня сейчас подзывать не будет, это странно для её репутации. Для моей тоже, но её она явно не заботит. Направилась к своей парте, чувствуя, как немеют конечности, а дышать стало тяжелей. Казалось, мама сейчас заглянет, продолжит кричать,опозорит меня перед всеми. Секунды тянулись слишком долго, заставляя сомневаться в том факте, что она не заглянет.  Ловя Пятифанова на наблюдении за мной, отвернулась к Машке, усаживаясь на своё место. Секунды ещё шли. Она могла заглянуть. Но чем дальше тикало время, перевалив за две-три минуты ожидания, тем больше верилось, что сейчас мне не достанется. Сжимая в руке ручку, поглядывала то на тетрадку, то на Ларису Дмитриевну, что поясняла новую тему.   Когда урок закончился, Машка вернулась к своим расспросам вместе с остальными девчонками, у которых мама меня искала, названивая их родителям. Играла свою привычную улыбку, сводила это в шутку, не придавая особого значения, и переключала девочек на другие темы,не забывая про всё ещё стоящий в горле ком. Стоило позвонить отцу, прежде чем к нему с Тамарой так заявляться. А стоило ли? Слова сказаны были от злости, с целью задеть, а также от нежелания оставаться с мамой дома один на один. Но врываться так просто в чужую жизнь казалось глупым. Несмотря на неплохие взаимоотношения с папой и Тамарой, я не чувствовала своё присутствие уместным. Даже если просто с папой. Но и домой не хотелось. Нужно помириться с мамой. Тихонько вздохнула, поглядывая на светлое небо за окном, по которому играли лучи солнца. День казался ярким, ослепительным, так противореча происходящему. Время летело быстро, застывая только на переменах, на которых я хотела посетить учительскую, чтобы поговорить с мамой. Но всегда находились иные дела. Подошедший обеспокоенный Петров, жалевший, что не проводил меня вчера сам, и пытающийся тоже расспросить, где я пропадала, девочки, с которыми обсуждали новую сплетню, помощь донести документы Марии Витальевне, директору, что вышла из учительской, у которой я стояла, собираясь с духом.Седьмой урок, а мы так и не поговорили. Напряжение давило. Хотелось избежать неминуемого. И в одно мгновение решение само постучалось в дверь. Точнее, открыло её, выходя из класса. Возможно, идея была наивной, но в случае успеха была более благоприятной, чем возвращение домой, где мать меня посадит на цепь за все слова и проступки. Поднялась и направилась на выход из кабинета. Хотя бы на день.    Молчаливо нагнала ребят и перехватила Пятифанова за локоть, призывая притормозить.   – Да бля, Кать, три урока не курили-на, – послышалось тихо и недовольно, стоило только Роме на меня оглянуться, прежде чем он усмехнулся, оборачиваясь обратно к Будаеву.   – Иди. Две минуты, и нагоню, – показав два пальца, заверил его Рома, на что послышался тяжёлый вздох, но всё же Игорь ещё раз глянул на меня, на Рому и отправился вперёд, пока Пятифанов, не тая слабой улыбки, обернулся ко мне. – Что, Смирёнок?    – Я останусь у тебя ещё на одну ночь? – прошептала порывисто я, стоило Будаеву отойти на приличное расстояние. Более в коридоре никого. Всё же перемена перед восьмым уроком.   – Хорошо, – так же быстро и свободно ответил Рома, заставляя подумать, не послышалось ли мне сперва. Едва нахмурилась. Карие глаза смотрели спокойно, будто я спросила о погоде, до которой Пятифанову никакого дела не было. – Не обещай я Бяше, помучил бы подольше, Смирнова, – подметил моё недоумение он. – После уроков пойдём провожать Полину, во дворе тогда встретимся.   – Какой ты добрый, – усмехнулась я, отпуская парня, что, с улыбкой кивнув на мои слова, отправился за Будаевым. Как только Рома скрылся из виду, накрыла лицо ладонями, растирая навалившиеся чувства. Можно было попробовать напроситься к Маше на ночёвку, но демонстрировать ей всё то, что происходит у меня с мамой… Я могла поделиться, рассказать о ссоре, но не рассказывать, с кем я «изменила», куда я пропала, как сегодня я только больше подлила бензина в наш разговор и не пожелала извиняться. К чёрту. Пятифанов уже видел. Причём немало. Да и не говорил никому об этом, иначе разнеслось бы это уже по всей школе, а то и городу. Тот же Будаев наверняка пускал немало сплетен, учитывая умение греть уши.   После урока вместе с остальными выскочила из школы, карауля во дворе. Вначале подошли Рома с Игорем и Полина, дождались Петровых. Отвели Морозову, попрощались с Будаевым – который сослался на дела – вот уже и Оля, скромно идущая всю прогулку, обнимается с Пятифановым, кидает короткий робкий взгляд на меня, отдаёт серьги, лежащие в маленьком прозрачном пакетике – который, видимо, таскает с собой не первый день – и уходит в дом. Петров же был настроен идти провожать меня, что заставило помедлить.   – Антон, ну правда, домашки много задали, да и вечер уже поздний, – поглаживая его ладонь, промурлыкала я, не оглядываясь на курящего Пятифанова. Нужно было убедить Петрова, чтобы тот не пошёл с нами.   – Кать, ты знаешь, как Лилия Павловна переживает. И я волнуюсь, – щеки коснулась ладонь, ласково поглаживая, заставляя рисовать эту влюблённую и нежную улыбку. – Нет, я, конечно, верю Роме, – улыбнулся неловко Петров, оглядываясь на Пятифанова, что не лез в наш диалог. – Но мне будет спокойнее, когда я своими глазами увижу, что ты добралась до дома.   – Да, только потом Пятифан не пойдёт провожать тебя до дома и буду волноваться я, – зацепилась за слова я, надеясь поскорее отвадить Петрова и отодвинуться. – Ты же не хочешь, чтобы я волновалась? – хитро улыбнулась я, вызывая ответную мягкую улыбку у Антона.   – Катюш, я управлюсь. И иду тебя провожать, – взял меня за ладонь он, показывая серьёзность намерения. Мысленно тяжело вздохнула, думая, как его отвадить, но найти решение мне времени не хватило.    – Не планирует она чесать домой, Тох, – выкидывая второй бычок, устал слушать мои попытки уговорить Пятифанов.Зубы едва не проскрипели. Антон непонимающе взглянул на Рому, затем на меня, ожидая пояснения.    – Мы с мамой сильно поругались, – неторопливо говорила я, думая, как не погружать в это Петрова полностью. – Настолько, что я дома показываться не хочу. И сегодня тоже, – кивнула своим словам. – У Машки остаться не могу, это поползёт по школе, да и её отец сдаст меня быстро матери. У других девочек тоже не вариант, сплетницы ещё те. В общем, потребовала у Пятифанова крова на одну ночь, ибо тот и так видел нашу сцену с мамой, – демонстративно поморщилась я, тыкая пальцем в сторону Ромы, что едва усмехнулся, подходя ближе и слушая моё заполненное ложью откровение.   Петров нахмурился, разглядывая меня с сомнением.   – Почему не попросила помощи у меня? – протянул негромко он, но в словах ясно была видна обида.   – Антон, я не хочу, чтобы об этом кто-либо знал. Спросила с Ромы, ибо он стал невольным свидетелем, – жалостливо соврала я, скрещивая руки на груди. – А у тебя довольно добрая и чудная семья, а также Оля, что тоже станет задавать вопросы. Отягощать вашу жизнь укрывательством… Какая статья? – обернулась к Пятифану я, на что тот спрятал звонкий смешок в кулаке.   – Ещё не совершал – не знаю, – улыбнулся он.   – Выучишь, – вернула глаза на помрачневшего Антона, что выглядел расстроенным, но быстро натянул небольшую улыбку на лицо. – Антон, ну не дуйся, – вытащив свою ладонь из его, коснулась прохладной щеки, на которой лежал розовый румянец. – Я знаю, ты бы мне помог, но это может только усугуб…    – Да, я понимаю, – кивнул Петров, кладя ладонь поверх моей на его щеке. – Люблю тебя, – удивлённо промычала, стоило чужим губам накрыть мои. Поцелуй вышел кратким, осторожным и нежным. Антон кратко посмотрел на меня, прежде чем перевести взгляд. – Рома…   – И волоска не упадёт, – заверил тот, получая благодарный кивок, пока я ошарашено разглядывала Петрова. Он отстранился, протягивая ладонь Роме. Пожав руку, Пятифанов отправился в путь, обходя меня. Слабо дёрнув за косу, тот пошёл дальше, как ни в чём не бывало, пока я сглотнула слюну, раздумывая и над словами Петрова, и над реакцией Пятифанова.    – Доброй ночи, Кать, – улыбнулся Петров.   – Доброй, – бросила тем же ласковым тоном я, разворачиваясь и направляясь за Ромой. Ситуация выходила странная. Нагнав Рому, кратко заглянула в лицо того, пока он вновь закурил. – Третья сигарета за пять минут, – отвернувшись к дороге, подметила вслух я, слыша грубоватый смешок на своё высказывание. Фонари вдалеке ещё поблёскивали, снег освещал дорогу, но глаза всё равно вглядывались во тьму в попытке увидеть всё хоть немногим лучше, что не было возможным. – Ты сказал, что с моей головы не упадёт и волосок, после чего чуть ли не вырвал мне волосы. Конечно, это не будет считаться, что они упали, но, думаю, Антон не то имел в виду, – с долей цинизма бросила я, пряча руки в карманы, пытаясь их согреть.    – А я думаю, что ты всё больше портишь Тоху, но не ебу же тебе этим мозги, – выплюнул Рома, не оборачиваясь ко мне. Цинично хмыкнула, посматривая на его недовольную рожу.   – Слова фильтруй. Чем же я его порчу, Ромка? – Пятифанов злобно оскалился, вызывая схожую ответную улыбку.   – Ты на него класть хотела, он же тебе в любви признаётся, блять! И ты продолжаешь играть эту хуйню! Для чего!? – отошли мы на приличное расстояние, что позволяло говорить свободно.   – Ром, скажи, ты любишь Полину? – остановилась я, а следом затормозил и Пятифанов, с непониманием оглядываясь на меня.    – Люблю, – выдохнул быстро тот, всматриваясь в моё лицо в попытке понять.   – Зачем, если она тебя портит!? – сыграла удивление я, делая шаг к Роме, что ещё больше засомневался. Отведя сигарету в сторону, он выдохнул в небо дым и вернул глаза ко мне.   – Как она меня портит?   – Ну как же, – усмехнулась лицемерно я, кончиками пальцев касаясь смуглой щеки. – С ней ты станешь таким же мягким, заботливым, переживающим за каждую букашку в окружении, – запричитала сладко я, беря парня за подбородок. – Станешь её пёсиком, – добавила мимолётом я. – Знаешь, как мне обидно будет, когда мой жестокий питбуль превратиться в её жалкую хромую чихуахуа, – поворачивая голову Пятифанова за подбородок, разглядывала того в полумраке, не тая ехидства в голосе, пока тот не оттолкнул мою руку. – И я не буду «ебать тебе мозги» тем, что Полина тебя испортила, – передразнила я, спрятав руки обратно в карманы.   – Только я её люблю, и она – меня. А Петрова ты довольно скоро кинешь, – процедил с усмешкой Рома.   – Или, может, влюблюсь, – расслабленным тоном отозвалась я. Ответа не последовало. Рома разглядывал меня с тем же выражением на лице, а может, я чего-то не увидела из-за темноты. Недолгое молчание. Тот отвернулся и направился дальше.    – Благодари свою пизду, Смирнова! Если бы не она, тебя бы ёбнули уже в пелёнке, – демонстративно усмехнулась и пошла следом, понимая насколько не задался диалог.   Дошли мы минут за тридцать от дома Петровых. Второй этаж, всё такой же подранный жизнью подъезд, вот Пятифанов открывает дверь и…   – Петенька! – порыв заглянуть внутрь был оборван перегородившим весь вид Пятифановым, что зашёл внутрь.   – Две минуты здесь постой, – тихо бросил он, прежде чем перед носом захлопнулась дверь. Хлопая глазами, недолго смотрела туда, где ещё мгновение назад видела хмурое лицо Пятифанова. Видела такой же взгляд, лишь когда Рома рассказывал про загрызенную им с Бяшей девчонку. Передёрнуло от пробежавших по спине мурашек. В подъезде было слышно лишь завывающий на улице ветер.Напряжённо оглянулась, осматривая слабо горящую подъездную лампочку, насыщенные зелёные стены, исписанные надписями, раму окна, на которой красовались уже знакомые отметины, бетон под ногами же был покрыт бычками и… Звон разбитого стекла и последовавший крик вырвали из мыслей. И тишина. Закусила губу, вдыхая осторожно подъездную вонь. Пора была начинать жалеть о своём решении. Родной дом уже не казался таким плохим реш…    Распахнувшаяся дверь заставила подпрыгнуть. Рома, поймав мой взгляд, переменился в лице, возвращая себе усмешку.   – Не знал, что ты такая трусиха.    – И не узнаешь, – хмыкнула досадливо я.   – Проходи, – впустил меня Рома. Стоило попасть внутрь, глаза сразу же подметили в полумраке коридора разбитый бокал на высокой ножке, что осталась невредимой. Видимо, содержимого было не так много, ибо красное вино – аромат которого дошёл до носа среди смеси всех запахов квартиры– рисовало лишь небольшое пятно. Проведя меня до комнаты, Рома ненадолго вышел. За это время сняла шапку,куртку, устроила рюкзак у дивана и начала оглядывать комнату, пытаясь погасить тревогу внутри. Села на диван, и, стоило Пятифанову зайти, обернулась к нему.   – Ты расскажешь, что это было?   – Думал, она ещё неделю из комнаты не покажется, – пожал плечами Пятифанов, проходя к шкафу.   – То есть? – нахмурилась я, пока тот отворил шкаф и снял куртку, вешая.   – Запой, Смирёнок, – бесстрастно выдохнул Рома, проходя ко мне и забирая куртку. – Четыре дня из комнаты не вылезала.   – А «Петенька» это?..   – Батя, – закрывая дверцу с характерным звуком, отозвался Рома, не смотря на меня. – Ну для неё муж.    – А он где? – с сомнением промолвила я, медленно растирая замёрзшие и огрубевшие ладони.    – Помер, – замерла, наблюдая за парнем, что остался в футболке, стянув олимпийку, бросил оную на кресло, и прошёл к окну, распахивая. – Дня четыре назад. От передоза, – достав с кармана металлическую зажигалку, закурил он, пока любые мои вопросы должны были уже закончиться. Посматривала на Рому, чувствуя, как по коже даже сквозь рубашку пробегает морозный воздух с улицы. Сделать вдох оказалось сложнее.   – Игорь знает? Антон? Полина? – Пятифанов мотнул головой, отрицая, из-за чего я отвела взгляд к шкафу, обнимая себя руками.   – Теперь ты тоже невольный свидетель, Катька, – смешком бросил Рома, ссылаясь на мой недавний разговор с Антоном, но и толики улыбки это не вызвало.   – Рома, – позвала глухо я, заставляя Пятифанова обернуться. Карие глаза поблёскивали от белого фонаря за окном. Пятифанов даже свет не включал, ибо уличного сейчас было вполне достаточно. Едва подвинувшись, похлопала на сидении рядом, встречая в ответ улыбку.   – Я с сигаретой, Смирнова, – взмахнув бычком в руке, парировал Рома, на что я покачала головой.   – Вчера ты на этом диване уже курил. Сегодня хуже не будет, – ещё раз похлопав по освобождённому месту, с ехидством обронила я. Пятифанов, разглядывая меня, затянулся вновь сигаретой и подошёл, присаживаясь рядом. Недолго думая, зарылась ладонью в каштановые волосы, осторожно укладывая голову Ромы на своём плече, не встречая сопротивления своим действиям. Носа рьяно касался сигаретный дым, но это не заботило. Короткими и неспешными движениями поглаживала Рому по голове.   – Знаешь, – бросил негромко он, стряхивая пепел за диван, прежде чем затянуться. – Возможно, это Тоха тебя испортит и ты станешь мягким, ласковым и кротким ужом, теряя статус королевской гадюки, – копаясь в колючих волосах, едва улыбнулась, прежде чем костяшками пальцев повести по горячей щеке всё теми же неторопливыми, короткими и утешающими движениями.    – Тогда же, когда ты станешь хромой чихуахуа.   – Хуй там плавал, – тихо выдохнул он, на что я отвернулась, не желая ловить лицом сизый дым.   – Почему не говорил никому? – кольнуло всё же язык любопытство, вызывая тишину в прохладном помещении. Но мёрзнуть уже не выходило.   – Нет необходимости. Батя съебался ещё до Нового года в поисках лучшей жизни, стоило им с матерью друг друга проклясть, – кратко поглаживала того по щеке и перешла на шею, думая о спокойном тоне Пятифанова. – Видимо, лучшая жизнь его заключалась в баре Оренбурга, в котором его нашли уже угашенным. В кармане – телефон. Хоть позвонили, сообщили, что помер этот урод.   – Похоронили? – наблюдая, как Пятифанов отклонил посильнее голову, открывая шею, поинтересовалась я, кончиками пальцев водя по выделяющимся мышцам.   – В этом же Оренбурге закопал. Крест, могила, всё как надо.Мать хотела тоже поехать, но тогда бы я её обратно не увёз, – осторожно провела пальцами, наблюдая нарисовавшиеся на коже мурашки. Затянувшись крайний раз, Пятифанов смял бычок в руке, прежде чем бросить у дивана, добивая до конца ногой. Сказать более было нечего. Беззвучно выдохнув, кинула взгляд на распахнутое окно, не прекращая поглаживать парня по шее, голове, спине. На душе не скребли кошки, состояние не было таким же подавленным, как после ссоры с мамой, но что-то было не так. Вроде и чувствуешь себя комфортно, но… плохо? Провела ладонью по плечу к локтю, следом возвращаясь к шее Ромы.Кончиками пальцев прошлась по кадыку и ниже, после чего Пятифанов заелозил. Расстегнув рукой ворот рубашки, он медлительно коснулся губами моей шеи, ненадолго замирая,и лёг обратно. Моя ладонь застыла лишь на миг и продолжила поглаживать его по голове. – Я завтра на работу, встаём пораньше, к школе подкину, – негромко проговорил Рома, не поднимая ко мне взгляда, пока я ощущала этот фантомный след тёплых губ на своей шее.   – Тогда мне нужно будет встать ещё раньше, чтобы принять душ. И постираться бы, – тоскливо выдохнула я, думая о гигиенических нормах, которые соблюдать не получалось из-за местонахождения и отсутствия другой одежды.    – Как пахла сорняками, так и пахнешь, – отозвался Рома.   – Вообще-то это клубника, – вспоминая о любимом розовом бутыльке, стоящем на опустевшем туалетном столике, скривилась я, перебирая жёсткие волосы.   – Знаю, – кивнул Рома. Позволив себе демонстративный вздох, откинулась головой на спинку дивана, возвращая ладонь на шею Пятифана. Не знаю, в какой момент начало морить, но казалось, что тепло чужой кожи ещё долго согревало подушечки пальцев.