To Be or Not To Be (Human With You)

      Итэр едва сдерживается, чтобы не вздрогнуть, когда двери Святилища захлопываются за ним. Странник стоит неподвижно, устрашающе неподвижно, даже без ритма дыхания, наполняющего его грудь. Он смотрит на окраину города, прямо-таки страж или, может, горгулья. Что-то слишком ужасающее в своём совершенстве, чтобы быть реальным.       — Как кучка муравьев, — комментирует тот, почти ехидно, почти трепетно. Словно он не уверен, то ли благоговеть перед достижениями человечества, то ли высмеивать их попытки сделать что-то значимое. Это очень... странная в своём значении фраза, и Итэр оказывается в растерянности относительно того, как перевести смысл, не говоря уже о том, чтобы ответить. Поэтому он просто подходит к нему, останавливаясь на почтительном расстоянии, и сам окидывает город взглядом сверху.       Он может понять это сравнение. Отсюда, с высоты, улицы действительно делают ряды людей похожими на тропы блуждающих муравьев: маленькие чёрные точки на фоне побелённого камня. Но Итэр не может заставить себя так легко согласиться со Странником, только не с ним, поэтому пожимает плечами, уклончиво хмыкая.       — Оу? — его "компаньон" усмехается, приподнимая бровь. Ну, или Итэр так думает. Поля чужой шляпы делают почти невозможным увидеть какое-либо выражение лица. — А с чем бы ты это сравнил?       Это прямой вопрос, от которого он не может уклониться, не проиграв эту битву умов. И Итэр... он на удивление не умеет проигрывать.       — С кровью, — отвечает он через мгновение, всё ещё глядя вниз через край. — Город — ничто без людей. Они — источник жизненной силы, а улицы — это артерии. Всё направляется в сердце города, — Итэр неопределённо указывает вниз, в направлении Академии. — А на самом верху находится разум, — его взгляд возвращается к дверям позади них, но Странник просто снова усмехается, после начиная свой спуск по дорожке.       — Ага, ну, муравьёв веселее поджигать.       Итэр моргает. Это звучит как что-то, что сказал бы Итто, и мысль о шумном друге заставляет его слегка улыбнуться. Однако он быстро скрывает это выражение, когда видит, что Странник наблюдает за ним, и спешит догнать его.       — Тогда хорошо, что у тебя Анемо Глаз Бога, а не Пиро, — возражает Итэр, не в силах сдержать язвительный ответ. И прежде чем последствия этих слов могут настичь его, он просто спрыгивает с дорожки, позволяя своему планеру раскрыться во весь размах крыльев. Это не так приятно, как летать самому, но... уж что имеем.       Позади него раздаётся сдавленный крик разочарования, и Итэр оттягивает планер таким образом, чтобы опустить одно крыло и развернуться, зависнув на месте, и снова смотрит на платформу, которую покинул. Странник стоит там, пребывая в неподдельной ярости, и только с величайшим самообладанием Итэру удаётся крикнуть "встретимся внизу!" с невозмутимым лицом. Тот немедленно начинает спускаться, исчезая в лабиринте тропинок, ведущих к основанию города, и Итэр посмеивается. Это один из способов выиграть немного времени.       Итэр наслаждается тем, что планирует над городом, ловя восходящие потоки воздуха, когда они встречаются на его пути, просто чтобы ещё немного насладиться ощущением неба в своих руках. Но ткань не может имитировать перья, кровь и кость, какой бы тонкой она ни была, и достаточно скоро ему придётся снова вернуться на твёрдую землю. Когда он это делает, то методично складывает планер на место, аккуратно пряча под плащом. Тот выполнен в цветах Мондштадта, ярких, как ветер и небо, и он не может удержаться, чтобы не провести в благоговении по переплетению, пока убирает его.       Вероятно, ему не следовало вот так бросать Странника, когда они только-только вышли за дверь, но сейчас слишком поздно сожалеть о принятом решении. В конце концов, человек, о котором идёт речь, в настоящее время прокладывает себе путь сквозь утреннюю толпу, шляпа скрывает выражение его лица, но язык его тела говорит сам за себя. Похоже, что, несмотря на то, что к нему вернулись воспоминания, эта версия Скарамуша гораздо более экспрессивная. По крайней мере, это честный вид экспрессии, а не сарказм, проявляемый только для того, чтобы вызвать неприязнь.       — Где мне взять такой? — спрашивает он в тот же момент, как оказывается достаточно близко для разговора, и Итэр моргает.       — Что? — отвечает он, и это очень обдуманный ответ. Странник, похоже, тоже так думает, судя по тому, как он закатывает глаза и агрессивно вздыхает.       — Планер. У меня его нет, я никогда не утруждал себя подобными вещами. Где мне его взять?       — Мондштадт? — предлагает Итэр, пожимая плечами, и это ещё один очень обдуманный ответ. Он получает пустой, раздражённый взгляд, и запинается, подбирая слова в попытке продолжить. — Я имею в виду, что они, как правило, являются основным элементом рыцарей Фавония, так что их особо больше нигде не получить... их редко делают в других местах.       — У нас есть время отправиться в Мондштадт и добыть его? — отрывисто уточняет Странник.       — Как, по-твоему, далеко мы уйдём после пересечения границы, прежде чем Нахида выйдет из себя? — возражает Итэр, удивляя даже самого себя тем, как быстро его тон становится резким и оборонительным. Как обычно, он получает испытующий взгляд от Странника, то же самое выражение, которое тот делает каждый раз, когда Итэр делает что-то, что не тупое согласие абсолютно со всем. От этого у него мурашки бегут по коже, он чувствует себя насекомым, приколотым к доске. Это не тот страх, который он испытывает, когда сталкивается лицом к лицу с могущественным врагом. Это страх перед кем-то, кого он хочет держать на расстоянии вытянутой руки, а тот всё равно пробирается ближе, даже несмотря на все попытки Итэра держаться подальше.       Боги, прошло всего пять минут как они отправились в путешествие, которое, вероятно, займёт недели, а Итэр уже на пределе. Он ожидал этого, и всё же почему-то недостаток обычного присутствия Паймон причиняет боль. Толпа расступается вокруг них, словно они парочка камней оказавшиеся в реке не в том месте, не в то время; Итэр чувствует взгляды всех и каждого.       — Слушай, давай просто выйдем из города, и... — полный надежды взгляд Странника прожигает его насквозь, заставляет его ляпнуть то, чего он не имел в виду, просто чтобы закончить разговор. — ...и ты можешь одолжить один из моих старых. Мне подарили несколько.       Он не хочет давать Скарамушу один из своих планеров. Ему нравятся все они, даже если он не использует их. Все они были драгоценными подарками. Но идти до Мондштадта просто не вариант, и он не может отрицать, что, с практической точки зрения, им обоим нужны функциональные планеры. Это, или один из них должен быстро научиться использовать анемо, да ещё и на достойном уровне.       Странник указывает на дорогу, ведущую из города, и Итэр напряжённо поворачивается, направляясь в том пути. Он скучает по Паймон. Он не любит разговаривать. Ему нравится сидеть позади и наблюдать, вдаваясь в детали, которые больше никому не интересны. Ему нравится прятаться в своём плаще молчания, золотом, как украшения на его одежде. Но теперь ему приходится вести себя вежливо с одним из немногих людей, кого может с лёгкостью сказать, что ненавидит, и он даже не может пожаловаться, потому что это по его собственному предложению. Ему некого винить, кроме самого себя.       В своём разочаровании он ускоряет шаг, и через несколько коротких, безмолвных минут они выходят на холмы, окружающие город. Они быстро спустятся в тропический лес, если будут продолжать в том же духе, и Итэру почти интересно, сможет ли он идти достаточно быстро, чтобы Странник забыл о своей просьбе.       — Планер? — спрашивает тот, звуча лишь слегка расстроенно, и Итэр вздыхает, признавая поражение. Он не утруждает себя тем, чтобы что-то сказать, просто отходит от дорожки и садится, скрестив ноги, на траву. Странник следует за ним, кривя губы. Итэр снимает с пояса свою сумку, берётся за волшебную пряжку, которая удерживает её закрытой, а затем распахивает её. Физически ничего не происходит, и всё же в руке Итэра внезапно появляется ощущение массы, и дно сумки падает на лесную подстилку, слишком тяжёлое для него или кого-либо ещё, чтобы сдвинуть его с места.       Несмотря на то, что отверстие кажется слишком маленьким, Итэр засовывает в сумку всю руку и сосредотачивается на мысли о планерах. Мгновенно его рука задевает ткань, и он хватает её, вытаскивая. Его глаза встречаются с ярким, сияющим фиолетовым, и ему достаточно взглянуть на Странника, прежде чем поморщиться и отложить планер в сторону, засовывая руку обратно. Тот абсолютно не соответствовал тому, что на нём надето, и если Итэру и придётся отказаться от одного из своих планеров, он, чёрт возьми, не горит желанием наблюдать в обозримом будущем за модной катастрофой. Учитывая гримасу, которую он замечает на чужом лице, это, похоже, в какой-то степени общее мнение.       Янтарно-золотой планер из Ли Юэ и девственно-белый планер Драконьего хребта рассматриваются и отсекаются аналогичным образом, пока Итэр не нащупывает мягчайшую ткань между костяшками пальцев, вытаскивая её.       Ох... это его второй полученный планер. Когда они впервые встретились, Эмбер подарила ему простой чёрный, который он сложил и надёжно спрятал где-то, как драгоценный памятный подарок. Но потом, после того, как весь инцидент с Ужасом Бури наконец разрешился, она появилась перед ним со свёртком, застенчивая, но взволнованная.       Должный приём в Тейват, объяснила она, от всех рыцарей Фавония ему. Каждый раз, отправляясь с ним в полёт, он вспоминал, что не один. Ткань насыщенного тёмно-синего цвета с созвездиями, вытканными из полированного золота на вставках из перьев. Он красивый, и даже несмотря на то, что Итэр давно поменял его на более прочные крылья Мондштадта, подаренные ему, надеясь сохранить ручную работу планера, он всё ещё помнил прилив нежности, который почувствовал, когда она подарила его ему.       Он поднимает взгляд на Странника. Это... это идеальный оттенок синего. Каким-то образом он точно такого же оттенка, как и его одежда, акценты идеально сочетаются с металлическими наконечниками на шляпе. Как будто планер изначально был создан для него, а Итэр был всего лишь посредником.       — Ты выглядишь так, будто у тебя разболелась голова от очень напряжённых мыслей, — комментирует Странник, уперев одну руку в бедро и склонив голову набок ровно настолько, чтобы шляпа закрывала его от солнца. Итэр, вздрогнув, понимает, что пялился, и опускает взгляд обратно на планер в своих руках.       Он мог бы быть эгоистом и дать ему какой-нибудь из других. Но... подарок был сделан с духом великодушия и товарищества. Было бы медвежьей услугой не продолжить традицию, и даже его желание быть мелочным не может убедить его в обратном, как только он действительно всё обдумывает.       — Просто вспоминаю, — бубнит Итэр, аккуратно складывая и убирая другие планеры. Он завязывает пряжку, удерживающую сумку, и она снова становится лёгкой, как перышко, когда он прикрепляет её к своему поясу. Планер аккуратно зажат под мышкой, последний вздох колебания, и он протягивает набор искусно обработанных кожаных ремней. — Для правильной работы каждому планеру нужны ремни. Надень это.       Хотя Странник берёт их у него с видом уверенности, он, кажется, не совсем понимает, что должен делать дальше. Он смотрит вниз на части кожаного ремешка, покусывая нижнюю губу, прежде чем наконец признаёт своё поражение.       — Как...? — спрашивает он немного грубым голосом. Почти смущённым. Однако Итэр не позволяет себе смеяться или выглядеть раздражённым чужим незнанием, и Странник, похоже, немного расслабляется, когда осознаёт это.       — Две петли поменьше просто обхватывают твои запястья, направляя металлическую застёжку наружу и вниз. Петли побольше будут на верхней части спины, они сольются с твоей одеждой, как только их надеть. Но если ты сделаешь это неправильно, крылья не расправятся, когда ты потянешь за штыри, — Итэр демонстрирует это, потянув за крошечный кусочек скрытого провода, который прикреплён к концевым шестерням планера, и вытягивает руки. Голубые крылья обнимают линию его вытянутых рук, мгновенно вытягиваясь во всю длину и слегка покачиваясь на ветру.       Его объяснение, хоть и простое и лаконичное, кажется достаточно хорошим, потому что Странник уже закрепляет петли на спине к тому времени, как Итэр складывает крылья обратно. Но когда Итэр неохотно передаёт одалживаемый планер, они оказываются в тупике.       Странник не может дотянуться, чтобы закрепить зажимы на спине, а Итэр отчаянно не хочет стоять достаточно близко, чтобы сделать это за него. Хотя он и не произносит этих слов, его поза практически говорит об этом вслух в любом случае. Чего он не ожидал, так это того, что над ним будут смеяться. Это даже не издевательский смех, этим Итэр мог бы быть раздражён. Но тот просто лёгкий и весёлый, почти игривый.       — Что, ты готов сражаться с гигантской божественной машиной, но не можешь стоять рядом со мной? Ты правда готов вернуться к Буер и сказать ей, что мы потерпели неудачу, потому что ты струсил спустя пять минут?       Итэр хмурится.       Он ну очень не умеет проигрывать.       Он игнорирует забавляющееся выражение лица Странника, насколько может, но изгиб чужих губ, когда тот ухмыляется, всё равно запечатлевается в глазах Итэра. Он хочет сравнить его с изгибом меча, злого и предназначенного только для причинения вреда.       Вместо этого всё, о чём он может думать, это то, что это довольно милая улыбка.       С тяжёлым вздохом он, наконец, подходит ближе, и Странник оборачивается с торжествующей ухмылкой. Итэр отказывается зацикливаться на этом, сосредоточившись исключительно на том, чтобы убедиться, что всё закреплено надёжно, и ему не придётся соскребать разрушенную куклу с лесного покрова.       Если бы это был кто-то другой, с такого расстояния он мог бы почувствовать тепло чужого тела, услышать дыхание, может, даже пульс, если бы сердце напротив билось достаточно быстро. Но с ним он не может чувствовать или слышать ничего из этого. Это... в каком-то смысле странно разочаровывает.       Он дёргает за каждую застёжку, достаточно сильно, чтобы Странник немного покачивался при каждом рывке, но ничего не поддаётся и не расстёгивается.       — Выдержит, — объявляет Итэр, отступая в сторону. Он не предлагает показать, как складывать планер на своём примере. Странник, несмотря на то, что делает вдох, будто собирается что-то сказать, похоже, передумывает и просто кивает.       Итэр даёт ему мгновение, чтобы привести себя в порядок. В конечном итоге тот просто позволяет планеру свободно болтаться у себя за спиной, как маленькому плащу из звёздного света. Итэр, очень старательно, не смотрит на это. Вместо этого он просто бросает взгляд на город Сумеру, щурится на солнце, делает круг вокруг себя с задумчивым гудением, а затем отправляется прямиком через открытую местность. Звук шагов быстро приближается в попытке догнать его, пока они не начинают идти бок о бок. Итэр немного ускоряет шаг. Странник подстраивается под его темп.       — Куда мы идём? — спрашивает тот, сам щурясь на солнце, как будто по одному этому он мог угадать мыслительный процесс Итэра. Сам же Итэр просто указывает перед ними. Вперёд, говорит он без слов, и зарабатывает насмешку. — Нет, серьёзно. Куда мы идём? Ты вообще знаешь?       Итэр кивает. Странник стонет.       — Что, Царица отрезала тебе язык? Куда мы идём?       Итэр снова указывает вперёд. Его шаг ни на каплю не замедляется.       — Используй слова, — протягивает Странник, насмешливо и раздражённо. — Если только ты не хочешь, чтобы я развернулся и пошёл сказать Буер, что ты ведёшь себя как ребёнок.       — Очень иронично слышать это от тебя, — ворчит Итэр, прежде чем успевает остановить себя, но сразу после этого упрямо сжимает челюсть. Это не мешает Страннику выглядеть чертовски довольным собой за то, что заставил его ответить, и Итэр решает больше не доставлять ему такого удовольствия до конца путешествия. Оно или пройдёт в упрямом молчании, или не пройдёт вообще.       Нахида, возможно, хотела как лучше, но он никак не мог смотреть на это лицо и видеть в нём что-то, кроме монстра. Он мог бы простить его грехи, да. Технически в этом мире они даже не произошли. Но Итэр не забыл. И он сомневался, что у него хватит сил простить. Он помог бы Страннику овладеть своим Глазом Бога, и тогда они могли бы разойтись. Итэр простился бы с ним без чувства вины, ничего ему не задолжав.       Почувствовал ли это Странник? Как чаша весов склонилась в его пользу? Он говорил о балансе, быть в расчёте, но понятия не имел, как Итэр чувствовал притяжение долга, неумолимо тянущего его обратно к нему. Понятия не имел, что там было что-то, с чем Путешественнику и Страннику ещё предстояло разобраться, помимо воспоминаний, которые он помог тому вернуть.        — Ты вообще слушаешь? — он слышит, как Странник огрызается, отрывая его от мыслей. Ему доставляет огромное удовольствие равнодушно пожать плечами. В конце концов, долги не выплачиваются по доброте душевной. За них платят морой или кровью, или вообще не платят.       Шаги рядом с ним останавливаются. Итэр продолжает идти, будучи уверенным, что Странник снова последует за ним, как только он отойдёт достаточно далеко, но так и не слышит возобновления звука. Искушение просто исчезнуть в лесу очень велико, но... нет. Нет, возможно, это действительно отправило бы того обратно к Нахиде, а Итэр не может вынести мысли о её разочарованном лице. Поэтому он останавливается, скрещивает руки на груди и ждёт, когда звук шагов продолжится. С каждой секундой он чувствует, как растёт тревога, та часть его, которая так отчаянно ненавидит конфронтацию, умоляет его уже просто сдаться. Но это та же самая часть его, которая довольна тем, что Паймон берёт на себя инициативу; которая так ненавидит видеть, как меняется выражение её лица, когда он отказывает ей, и Итэр отказывается позволить своему разуму поместить её и Странника в одну категорию. Он этого не допустит. Он не может снова привязываться.       Проходит пять минут, и всё это время они оба стоят неподвижно, купаясь в пении птиц и летнем ветерке. Поражение — это не то, что легко проглотить, но, в конечном итоге, любопытство берёт над Итэром верх. Поэтому он поворачивается. Бросает взгляд через плечо, крошечное движение, которое он мог бы замаскировать под растяжку, если понадобится.       На некотором расстоянии позади него неподвижно стоит Странник, нежно держа край одного крыла своего планера, словно руку возлюбленного. Его пальцы скользят по переплетению, прослеживая каждый стежок и линию вышивки, и это настолько близко к мечтательности, что Итэр чувствует себя немного лучше, позволяя ему использовать его. Но всего чуть-чуть.       Когда тот начинает говорить, его голос едва слышен через разделяющее их расстояние. Но в нём есть интенсивность, низкий рокот, подобный рёву пламени, который завораживает, который требует полного внимания Итэра.       — Ты приглашаешь меня путешествовать с тобой, но отказываешься со мной говорить. Этот планер явно имеет для тебя большую ценность, но ты всё равно позволяешь мне им пользоваться. Ты едва доверяешь мне настолько, чтобы стоять рядом со мной, но позволяешь мне идти позади тебя и никогда не тянешься к мечу, — он поднимает глаза, и в его взгляде досада, растерянность. У него удручающе честное выражение лица. — Тебе не кажется, что у меня и без того достаточно противоречий в голове, чтобы ты добавлял к ним ещё больше?       Чаша весов склоняется ещё немного в сторону Странника.       В разочаровании в глазах напротив Итэр видит отражение другого момента, проигрывающегося в его голове. "Не забирай его", — кричит голос. Что угодно. Что угодно, только не это. Руки вырываются в отчаянии, в то время как шнуры и кабели душат его, связывают, его собственное высокомерие мешает ему спасти то, что он ценил больше всего.       Итэр же видит руку Люмин, тянущуюся к нему из уродливых, неестественных выступов алого и чёрного цветов. Он слышит свой собственный отчаянный крик.       Он не простил Скарамуша, нет, но он также не простил себя за то, что заставил кого-то кричать с тем же ужасом и страхом, которые сам когда-то испытал.       — Ты прав, — соглашается Итэр, и его собственный голос звучит далёким, посторонним звуком, слоги языка Тейвата неестественно резки в его устах. — Я был крайне недобр по отношению к тебе, — на этот раз он по-настоящему хочет продолжить говорить, но слова не идут. Его горло наполнено песней звёзд, звуками, языками и словами, которые отвергает почва под ним. Им, как и ему, здесь не место.       Быть может, Странник отчасти видит борьбу в его глазах, как Итэр набирает воздух, который отказывается формировать нужные ему слова, как всё это превращается в горькую грязь на его языке, и поэтому не настаивает на теме. Только ещё раз подходит к Итэру и смотрит на него, обдумывая.       — Так... — неуверенно начинает он. — ...Куда мы идём?       Итэр заглушает голос эонов, которые угрожают задушить его, и прочищает горло.       — В Гандхарву, — удаётся ему. Он знает, что произношение не совсем правильное, то, как он произносит "р", слишком напоминает что-то другое. Но Странник не комментирует.       — Что там? — спрашивает он, как будто у них только что не было целого затруднительного момента. Буднично. Спокойно.       — Тигнари, — отвечает Итэр через мгновение. — Командир лесных стражей. Он сможет рассказать нам о любых Зонах Увядания, которые им удалось нанести на карту, — это все слова, которые он может подобрать, и больше, чем он ожидал, что сможет сказать. На этот раз, когда он отводит взгляд, это от стыда, а не от гордости. Прошло много времени с тех пор, как ему было так плохо, но естественно это случилось сейчас, когда Паймон нет рядом, чтобы помочь ему, говорить за него, пока он вспоминает, как снова быть человеком.       — ...Хорошо, — каким-то образом Страннику удаётся звучать усталым, раздражённым и в то же время слегка успокаивающим в одном слове. Итэр хмурится, сразу чувствуя себя некомфортно из-за чего-то, что слишком близко к сочувствию утешения ради, и снова отправляется в путь. На этот раз больше никаких требовательных вопросов или колких насмешек. Тишину можно было бы назвать почти дружеской, если бы Итэр не чувствовал себя таким напряжённым: всё его тело на взводе.       Голубая вспышка в уголке его зрения. Фея, мерцающая у основания дерева и блуждающая небольшими кругами. Она одна, как всегда бывает с феями, и это чистая привычка, когда Итэр сворачивает с пути к ней, прежде чем успевает подумать. На мгновение он оглядывается, но Странник просто смотрит на него, приподняв бровь, словно безмолвно спрашивая его, чего он ожидал. Итэр моргает, слегка кивая — в знак подтверждения? В знак благодарности? Он не совсем уверен, — и поворачивается обратно. Фея ведёт их в направлении, противоположном тому, куда они направляются, и всё же от второй пары шагов, бесшумно следующих позади, ни намёка на недовольство. Итэр замечает лагерь хиличурлов рядом со статуей феи, там же и сундук с сокровищами под алыми знаками. Когда он вбегает в лагерь, чтобы бросить им вызов, Странник не жалуется на окольный путь, но и не помогает в сражении.       Просто стоит там. И смотрит.       Когда Итэр заканчивает с этим и, наконец, возвращается к нужному направлению, комментариев тоже не следует. Их нет, когда он останавливается, чтобы передать немного фруктов аранаре, отправляя ту домой взмахом руки. Ни одного, когда он находит набор столбов стихий и взбирается по всему холму, пока не найдёт все до единого и не зажжёт их с помощью Дендро. Ни одного, когда он ныряет с головой в реку, чтобы поймать рыбу и нарвать лотосов нилотпала. Ни одного, даже когда он поспешно отступает от упомянутой реки, когда это бревно чуть выше по течению открывает пасть рептилии и оказывается совсем не бревном. Бесконечная тишина, напряжённая и неуютная, и едва пробиваются первые лучи заката, как Итэр думает, что он, возможно... не выдержит несколько недель такого.       Он не осознавал, насколько сильно полагался на болтовню Паймон, чтобы пережить день. Ему одиноко, и это имеет мало общего с безмолвным автоматоном, верно следующим по его стопам, а связано с его собственной проклятой гордостью.       Когда небо окрашивается в оттенки полированного золота, Итэр начинает искать подходящее место для лагеря. Советы Тигнари звучат у него в ушах, и он прочёсывает лес в поисках места поближе к воде, достаточно открытого, чтобы сдерживать огонь, но достаточно защищённого, чтобы отпугнуть диких животных от охоты. Да, он мог бы просто пойти в свой чайник, но...       Он не сможет обосновать то, что отправится туда один и оставит Странника здесь. Но он просто ещё не готов вот так делить свой дом.       Со временем, он находит место у основания дерева, недалеко от изгиба реки, где достаточно сухо, чтобы развести костёр, но защищено от ветра высокими завитками корней. Странник не подаёт никаких признаков одобрения или неодобрения, поэтому Итэр не утруждает себя выяснением чужого мнения и идёт собирать хворост. Как обычно, тот просто стоит там. И смотрит. В тишине.       Кто-то должен выйти из тупика. И к великому удивлению Итэра... это он сам. Это почти легко — притвориться, что целого дня холодного молчания не было. В конце концов, единственный свидетель его слов сейчас — это залитое лунным светом небо. Пусть солнце будет стражем их пререканий, если это необходимо. Вместо этого луна может играть роль посланника.       — Ты ешь? — спрашивает он, опускаясь на корточки перед растопкой, его голос звучит не громче, чем тихое повторяющееся шипение, когда он прикладывает кремень к стали. Ему до сих пор не удаётся правильно произносить звуки алфавита Тейвата, но это уже не так плохо, как было ранее сегодня.       Странник подходит к краю костра, присаживаясь на корточки напротив него. Он смотрит так, словно разгадывает головоломку.       — Мне не нужно, — отвечает он. Он звучит задумчиво. Итэр не уверен, что чувствует, будучи объектом чужого исследования.       Но... что-то в нём жаждет нескольких мгновений покоя, даже если завтра снова наступит тишина. Поэтому он смотрит на своего спутника снизу вверх, из-за более низкого угла тому невозможно спрятаться за шляпой. Их взгляды встречаются, и он не совсем уверен, перемирие это или объявление войны.       — А хочешь? — спрашивает Итэр. Он никогда по-настоящему не замечал... глаза Странника — самого завораживающего оттенка полуночной синевы.       Долгое, очень долгое мгновение спустя тот пожимает плечами, отводит взгляд, и момент рушится.       — Да, почему бы и нет.       Итэр раскладывает рядом с огнём две завёрнутые питы, и когда они нагреваются, он протягивает одну Страннику. Стряпня Коллеи по-прежнему потрясающая, и привычной трапезы, разделённой в дороге, почти достаточно, чтобы заставить Итэра расслабиться.       Почти.       Когда наступает ночь, ни один из них не утруждает себя предложением дежурства. Они оба знают, что ни один этой ночью не будет спать.