To Be or Not To Be (Human With You)

      Резкий аромат сушёных трав и горьких настоек не должен быть успокаивающим. Но Итэру не хватает пальцев руки, чтобы сосчитать все случаи, когда он просыпался в постели Тигнари, и сами эти ароматы постепенно стали ассоциироваться с безопасностью. Быть в его постели было бы чуть ли не возмутительно, если бы стражи не смекнули о предрасположенности Итэра к получению травм.       Итэр стонет, вытягиваясь на спине из защитной позы, в которой он спал. Рядом с кроватью из гамака, наспех подвешенного к крюкам на стенах, высовывается рука и бьёт его по лицу, прежде чем опуститься ему на лоб.       — Температуры по-прежнему нет, — слышит он бормотание Тигнари. — Какая жалость.       Итэр поворачивается, незаметно спуская ногу с края кровати. Подтягивает её к нижней части гамака. И толкает.       Его наградой служит приглушённый вскрик, когда некий страж леса падает на пол в неэлегантной позе.       — Я больше никогда не буду твоим подопытным. Никогда, — Итэр переворачивается ровно настолько, чтобы свесить голову с края кровати, ухмыляясь недовольному ворчанию своего соседа.       — Но ты так интересно реагируешь на снадобья... Я мог бы написать о-о-о-очень много статей о тебе, — Тигнари раздражённо смотрит на него одним глазом, его ухо прижато к лицу. Но через мгновение он улыбается, и Итэр протягивает руку для помощи, и всё снова хорошо.       — Может, лет через десять. А, может, никогда, — Итэр сидит на краю кровати, терпеливо ожидая, пока Тигнари отстегнёт гамак и сложит его. Лис установил крючки после второго пребывания Итэра, и они, к сожалению, оказались очень полезными.       Тигнари швыряет ему его сапоги, когда заканчивает прибираться в комнате, всё это время игриво принимая суровый вид.       — Ну, если ты не собираешься быть полезным, проваливай отсюда. И своего жуткого попутчика прихвати.       Итэр тут же натягивает сапоги, уже чувствуя, как его желание встретить этот день медленно испаряется.       — О Архонты. Что он сделал.       — Сердито расхаживал по всей деревне, свысока смотрел на людей, будто замышлял убийство, чуть не слетел с моста со своим Глазом Бога, а затем стоял на одном месте устрашающе неподвижно, глядя на эту хижину часами подряд, — Тигнари, наконец, остановился, уперев одну руку в бедро. Другой рукой он указывает на Итэра, и почему-то это движение выглядит осуждающим. — Ты где его вообще подобрал? Обычно твои бродяжки гораздо более сговорчивы.       Итэр топает раз, другой, следя за тем, чтобы его пятка полностью вошла в сапог. А потом он пожимает плечами, беспомощно вздыхая.       — Не могу сказать, правда. Властительница Кусанали попросила меня взять его с собой, чтобы уничтожить Зоны Увядания. Вероятно, она надеялась, что я смогу немного приручить его в процессе, — это достаточно честный ответ, чтобы Тигнари принял его за чистую монету.       — Ну, если у тебя возникнет ощущение, что он собирается убить тебя ночью, ты всегда можешь вернуться сюда. Я буду твоим рыцарем в сияющих доспехах, если захочешь.       Итэр может только закатить глаза.       — У меня было это ощущение с самого начала, но спасибо. Его Глаз Бога совсем новый, так что пока что со мной всё должно быть в порядке.       — Это объясняет, почему он чуть не слетел с моста, — задумчиво говорит Тигнари. Итэр хмыкает в знак согласия и затем, наконец, направляется к двери. Как бы ему не хотелось сейчас встретиться лицом к лицу со Странником, он не может просто оставить бедных жителей Гандхарвы иметь дело с его замашками.       Он распахивает дверь, потирая один глаз и зевая. А затем давится воздухом и отшатывается назад, когда сталкивается лицом к лицу с вышеупомянутым дьяволом, стоящим в паре метров от двери.       — Что. Ты делаешь, — его слова низкие и шипящие, с акцентами разных народов, окрашивающими его речь. А Странник, дерзкий мелкий ублюдок, только смотрит, стоя устрашающе неподвижно, каким может быть только что-то не совсем живое.       — Жду, — отвечает тот раздражающе спокойно. Итэр прищуривается, крепко сжимая челюсти, чтобы не поддаться искушению вступить в спор. Сейчас ещё слишком рано для этого.       — Что ж, ты прекрасно можешь ждать где угодно, что не прямо перед моей дверью, — сообщает ему Тигнари, останавливаясь рядом с Итэром в немом знаке солидарности. — Твоя мать не научила тебя хорошим манерам?       Что-то похожее на неприкрытую ярость вспыхивает на лице Странника, и вдох, который он делает, чтобы возразить, становится резким и прерывистым ещё до того, как он успевает произнести слова.       — Так, всё, — решает Итэр и закрывает дверь у него перед носом. Оба обитателя комнаты ничего не слышат, несмотря на то, что стоят в одинаковых позах: прислушиваются к тому, что скрывается за дверью.       — Всё ещё планируешь приручить его? — протягивает Тигнари, забавляясь, и Итэр ударяет его кулаком в плечо.       — Не знаю. Думаешь, он всё ещё там? — парирует Итэр. Лис пожимает плечами.       — Не могу сказать. Он не дышит.       Итэр смотрит на него слишком долго. К счастью, его ошеломлённое молчание ошибочно принимается за замешательство, а не за ужас от того, что Тигнари так быстро разобрался в такой важной информации.       — Не волнуйся, он, вероятно, просто усовершенствованная конструкция, созданная Архонтом, не слишком отличающаяся от автоматонов, с которыми мы с тобой сталкивались. Я бы с удовольствием изучил его, но я также дорожу своим дальнейшим существованием, так что, наверное, воздержусь.       — Верно, — соглашается Итэр, его сердце всё ещё висит где-то на полпути между его грудью и пятками. — Это было бы... плохой идеей, — боги, он не должен быть так напуган, это даже не его тайна, которую нужно хранить. По крайней мере, из всех тех, кто мог осознать такую вещь, Тигнари мог абсолютно точно сохранить секрет.       — Ну, если ты всё ещё полон решимости продолжить это твоё исследование, мне нужно предоставить тебе карты, которые ты попросил. И, Путешественник?       — Да? — отвечает Итэр, наполовину отвлечённый попытками высмотреть тень Странника под дверью. Расстроится ли он, узнав, что Тигнари знает? Беспокоился ли бы он вообще о такой вещи?       — Я буду очень недоволен, если услышу, что ты будешь продолжать не спать ночами. Ты регулярно сталкиваешься со слишком многими опасностями, чтобы подвергать себя этому, — когда Итэр оглядывается на него, чужие уши прижаты, взгляд прищурен. Он говорит серьёзно. Но затем выражение чужого лица становится озорным, как и тон. — С другой стороны, если ты снова окажешься здесь, у меня будет масса возможностей испытать на тебе мои новые отвары... так что знаешь, я передумал, обходись без сна как можно чаще.       — Если честно, это самый убедительный аргумент, который ты мог бы привести, чтобы я этого не делал, — признаётся Итэр, вызывая смех. Это приятно, знакомо, и, без сомнения, они могли бы часами поддразнивать друг друга в подобном ключе. Но они и так уже в тупике, и оба это знают.       Они стоят рядом друг с другом перед дверью, смотря на дверную ручку.       — Одновременно? — предлагает Тигнари, и Итэр пожимает плечами.       — Не повредит.       Медленно, осторожно, как дети, играющие в прятки, они приоткрывают дверь, выглядывая в щель.       Чудесным образом на пороге нет никаких кукол, вызывающих головную боль.       — Что ж, жаль, — говорит Тигнари себе под нос, прежде чем отступить достаточно далеко, чтобы вытолкать Итэра за дверь. Ему едва удаётся не упасть лицом вниз, дико размахивая руками, пока он не восстанавливает равновесие.       Когда он резко оборачивается, чтобы впиться взглядом в лиса, всё, что он получает, — это злобную ухмылку.       — Расплата за гамак, — объясняет тот, и пробегает мимо по тропинке.       Итэр ворчит несколько очень отборных оскорблений по поводу его происхождения на самом злобно звучащем языке, который может вспомнить навскидку. Не имеет значения, насколько хорош слух Тигнари, если язык родом из другого конца звёздного моря.       — Он мне не нравится, — произносит голос прямо за спиной Итэра, и во второй раз за это утро он давится от удивления. Холодная, твёрдая рука ударяет его прямо между лопатками, заставляя его закашляться от совершенно ненужной силы. — Почему ты умираешь? — раздражённо спрашивает Странник. — Перестань.       Итэру едва удаётся набрать достаточно воздуха, чтобы ответить.       — Это ты перестань! — рявкает он, наконец поворачиваясь лицом к нападавшему. — Это... грубо, — его отчитывание становится несколько застенчивым, когда он не может придумать слов ни на одном из языков Тейвата, достаточно язвительных, чтобы выразить своё раздражение. Всё, что он получает за свои усилия, — это равнодушный взгляд.       — Мне всё равно, — резко огрызается тот в ответ. — Чем скорее мы уйдём, тем лучше, — его взгляд скользит туда, куда ушёл Тигнари, к большой центральной хижине деревни, освещённой внутри, несмотря на ранний час. Очевидно, Тигнари не терял времени даром, оставив их наедине с неловким разговором... ну, или он просто забыл дождаться его. Итэр может только простонать, раздосадованный, раздражённый и ещё недостаточно проснувшийся, чтобы играть в дипломата.       — А мне всё равно, по какой бы странной причине ты ни решил ненавидеть Тигнари. Он мой друг, и я доверяю ему, и ты будешь относиться к нему с уважением, — он поднимает подбородок, его взгляд выжидающий.       Это не просьба. Это приказ.       Они долго смеряют друг друга взглядом, напряжение между ними разгорается всё сильнее и сильнее, готовое вспыхнуть пламенем. Но затем Странник отводит взгляд, и всё давление рассеивается.       — Не суть, короче, — ворчит он, скрещивая руки. — Не моя вина, что у тебя плохой вкус в выборе друзей.       — Кто бы говорил, — огрызается Итэр в ответ. Он должен отвернуться, должен перестать смотреть на него, иначе его досада снова вскипит.       — Я выбрал тебя, разве нет? — говорит Странник так непринуждённо, будто просто комментирует погоду, и Итэр замирает.       Слова эхом отдаются в его голове, до ужаса чёткий портрет того, что происходило последние два дня. Объяснение, которое он искал, но не то, на которое он надеялся. Боги, пусть это будет что угодно, только не это.       — Давай просто покончим с этим, — выдавливает он из себя и идёт вверх по тропинке так быстро, как только может. Позже. Он разберется с этим позже.       — Я только за! — он звучит слишком самодовольно из-за того, как его слова повлияли на него, и подходит слишком близко к спине Итэра, чтобы добить его до конца. Независимо от того, как он ускоряет свой темп, он всё ещё ощущает присутствие на затылке, призрак дыхания, которое должно быть там, но которого нет, и это заставляет всё его тело напрягаться от нервов. Это самая длинная дорога в его жизни, несмотря на то, что до комнаты переговоров стражей леса всего несколько шагов.       Когда он входит в открытую дверь, Тигнари не подаёт никаких явных признаков того, что был обеспокоен. Но напряжённые дуги его ушей немного расслабляются, как будто он напрягал их, чтобы слушать, и это заставляет Итэра слегка усмехнуться, несмотря на тень, идущую за ним по пятам. Но он подавляет это выражение, возвращая спокойное безразличие. Птицы начинают петь свои утренние песни, а это означало, что скоро солнце взойдёт всерьёз, и к тому времени он хотел бы быть в дороге.       — Я уже отметил на карте все известные Зоны Увядания, — говорит лис без каких-либо других вступлений. Он указывает на стол, стоящий в центре комнаты, поверхность которого покрыта массивной картой всего Сумеру, а она, в свою очередь, была усеяна красными булавками. — Я не решаюсь поручиться за то, что это все, но это должно быть хорошим началом. Ты, бесспорно, проделал хорошую работу, уничтожая их, но ты всего лишь один человек.       — Обычно полтора, — бормочет Итэр, подходя и наклоняясь над столом с картой. Он проводит пальцами по дорогам и тропинкам, запоминая каждую красную булавку. — Пока что два, полагаю, — он чувствует, как Странник наклоняется рядом с ним, не менее любопытный, и ему удаётся сдержать реакцию только потому, что он знает, что это именно то, чего хочет этот ублюдок. Вместо этого они стоят неловко близко, соприкасаясь руками при каждом вздохе Итэра. Это почти по-товарищески.       — Мы должны пройтись по всем? — голос Странника мягкий, но всё ещё слегка жалующийся. — Это займёт недели.       — Это то, о чём мы договорились, — отвечает ему Итэр. Теперь его очередь быть самодовольным, и невесёлый взгляд, впитый в него, абсолютно того стоит. Он указывает на место к северу от деревни, отмеченное тремя булавками вместо одной. — Что там?       Тигнари хмурится, и это не обычное его задумчивое выражение. Это беспокойство, очевидное и яркое.       — Это одна из самых сильных Зон Увядания, с которыми когда-либо сталкивались мои стражи. Даже те, у кого были Глаза Бога, обнаружили, что подвергаются влиянию, и я объявил, что это слишком опасно для изучения, пока мы не сможем получить больше информации. Я понятия не имею, что могло вызвать такую бурную реакцию у фауны, но там должно быть что-то действительно ужасное, чтобы сеять такой хаос.       — Что-то ужасное, например, вмешательство в Ирминсуль? — аккуратно предлагает Итэр и получает резкий взгляд.       — Ты что-то знаешь? — требует Тигнари, и Итэр пожимает плечами.       — Просто предположение.       — Ну, как просто предположение, да, вполне вероятно, что любое серьёзное изменение в Ирминсуле может вызвать негативную реакцию в экосистеме. Но мне было бы очень интересно узнать, где ты мог раздобыть такую информацию, чтобы доказать это предположение, — Тигнари, похоже, готов связать Итэра и заставлять его пить зелья, пока он не заговорит, а это значит, что самое время уходить.       — Тогда это наша первая остановка, — решает он, отступая и от стола, и от Странника одновременно. — Мы разберёмся с этим за вас, не нужно больше подвергать риску стражей.       Тигнари закатывает глаза и скрещивает руки на груди, изображая раздражённое беспокойство.       — А что насчёт тебя? У тебя нет Глаза Бога. Даже с твоей элементальной синхронизацией, ты был бы в опасности попасть под влияние.       Теперь его очередь закатывать глаза, и он делает это со всей драматической самоуверенностью, на которую способен.       — Знаешь, как говорят люди, — объявляет он с ухмылкой, поворачиваясь к двери, — то, что меня не убивает, никогда не получит второго шанса. Я отправлю сообщение, когда дело будет сделано, чтобы вы убрали эту область со своей карты.       — Ты иногда невыносим, ты в курсе? — Тигнари вздыхает. — Ладно. Не умри. А ты... — он указывает на Странника. — Не дай ему умереть. Так уж случилось, что он мне нравится.        — Соболезную, — отвечает Странник, и это настолько удивительно искренне, что вызывает у Итэра смех, когда он выходит за дверь.       Да, возможно, они снова на открытой дороге и фактически вернулись к исходной точке в том, что касается отношений друг с другом. Но он чувствует себя окрепшим за короткое время, проведённое здесь, будто хорошая компания предоставила ему новый слой защиты от всего этого. Он справится. Иметь конкретную цель помогает. У него нет сомнений в том, что усиленное Увядание было вызвано их вмешательством в знания внутри Ирминсуля: сначала с великой властительницей, а затем со Скарамушем. Испорченные ветви, возможно, и были обломаны, но раны там, где они когда-то были, всё ещё остаются.       Он слышит шаги позади себя, расправляет плечи и делает решительный кивок. Он справится. Не имеет значения, что думает Нахида. Не имеет. Она ошибается насчёт него, она ошибается насчёт того, что ему нужно, и он собирается это доказать.       Они выходят из деревни в тишине, маршируя подстать восходящему солнцу. Позади них деревня просыпается с шумом, крики приходящих и уходящих стражей заставляют птиц бурным шквалом срываться с деревьев. Джунгли вокруг них поют о новом дне и жизни, и это... умиротворяюще. Больше, чем ожидал Итэр.       Затем он слышит задумчивое гудение позади себя, и снова наступает реальность.       — Ветер меняется, — говорит Странник. Это скорее вопрос, чем утверждение.       — Звучишь как-то неуверенно, — замечает Итэр. Он также нерешителен, хотя бы из-за того, что до сих пор разговоры с куклой, как правило, проходили плохо.       — Я не привык ощущать это таким образом, — признаётся тот, поднимая одну руку к небу, в то время как другой почти нежно баюкает свой Глаз Бога. — Для меня это новая грань осязания. Но в воздухе определённо что-то витает.       Итэр обращает своё внимание на небо, наблюдая, как розовые и голубые тона раннего утра растягиваются по его холсту, словно мазки кисти. Облака висят высоко, тонкие, полупрозрачные и растянутые.       — Наверху ветер, — говорит он вслух. — Вероятно, притягивает шторм из-за гор. Нам лучше избегать тропических лесов, не хочу рисковать попасть во внезапное наводнение, — соответственно, он меняет свой маршрут, поворачиваясь лицом к лесополосе и горной гряде, выступающей из-за края Разлома. Так они будут ближе к границе, но также и в стороне от дождя.       — Ты тоже это ощущаешь? — в его голосе столько удивления, столько надежды. Итэр должен притвориться, что это из-за самого разговора, а не потому, что он вообще соизволил с ним заговорить. Если бы он признался в последнем, это полностью сломило бы его решимость.       — Нет, я здесь не очень связан с Анемо. Но я вижу облака, и я... — он колеблется. — Я доверяю твоему суждению, — он не осмеливается взглянуть на него, но ритм шагов Странника ускоряется всего на мгновение, пока они не начинают идти бок о бок.       — Но ты же использовал Анемо раньше. А сейчас... не можешь?       Итэр, наконец, бросает взгляд в сторону и не видит ничего, кроме края шляпы, сдвинутой под углом, чтобы скрыть лицо.       — Ты спрашиваешь, потому что тебе действительно любопытно, или потому что это привычка собирать информацию?       Край шляпы поворачивается, предоставляя ему непрерывный вид на прожигающий взгляд Странника.       — Ты забыл, что это неважно? Я никто для Фатуи. Царица понятия не имеет о моём существовании. Если бы я приблизился к ним, на меня напали бы так же верно, как и на тебя. Какую бы информацию, — и здесь он делает паузу, чтобы подчеркнуть это слово воздушными кавычками, — я ни получал от тебя, это лишь исключительно потому, что я хочу знать. Хочешь верь, хочешь нет, но я способен испытывать любопытство по моей собственной воле.       — О-о, я верю, — бубнит Итэр. — Меня беспокоит то, что ты с ней делаешь, — прожигающий взгляд усиливается, в синих глазах мелькает раздражение, и Итэр уступает. Отчасти он действительно не хочет, чтобы ситуация обострилась, как это было прошлым вечером, и это делает его более открытым для компромиссов, чем обычно, хотя ему и тяжело признавать поражение. — Я... закрытый человек по натуре. Я мало говорю о себе, если могу избежать этого.       — Я не собирался разбалтывать это кому-то, — обиженно ворчит Странник. — Тогда ты бы перестал говорить.       Итэр моргает, глядя на него.       — Ты хочешь, чтобы я... говорил?       — Разве это не было очевидно? — рычит он, жестикулируя и размахивая руками так рьяно, что Итэру приходится пригибаться, чтобы избежать сопутствующего ущерба. — Я пытался быть милым с тобой всю дорогу до этой дурацкой деревни, и всё, что я получил, это полный игнор. Если бы ты продолжил упрямиться сегодня, моим следующим планом было столкнуть тебя с холма.       — Почему... — запинается Итэр, а затем, к своему собственному удивлению, смеётся. — Почему сразу же столкнуть с холма? — это так нелепо, так похоже на влюблённого школьного хулигана, что он не знает, что ещё делать, кроме как смеяться.       К его абсолютному шоку, Странник строит лицо и отводит взгляд. Внезапно шляпа снова становится щитом, и он бормочет что-то так тихо, что почти неразборчиво.       Почти.       — Единственная другая идея, которая пришла мне в голову, было дёрнуть тебя за волосы, — слышит Итэр, и это отправляет его на несколько шагов в противоположном направлении, далеко за пределы досягаемости чужой руки. Боже правый. Всё ещё хуже, чем он думал.       — Пожалуйста, не надо, — говорит он, просто стесняясь умолять. Но это только снова придаёт Страннику уверенности, и шляпа снова приподнимается.       — Тогда не будь опять глупым, странным и тихим, — требует он, перемещаясь, чтобы снова идти рядом с ним. — Я не собираюсь проводить так несколько недель. Это отстойно.       — Разве ты не должен быть одиноким странником в этой жизни? — ворчит Итэр, поднимая плечи в защитном жесте. Он знает, что битва проиграна, когда та маячит на горизонте, но он также никогда не был из тех, кто отступает от боя, какими бы плачевными ни были шансы.       — То, что ты одинок, ещё не значит, что ты один, — возражает он. В этих словах нет самодовольной ухмылки и раздражённого хмурого взгляда. Только понимающий взгляд, широко раскрытые и искренние глаза, смотрящие прямо на Итэра, как будто тот не может не понять.       И он действительно понимает, но чёрта с два он в этом признается. К сожалению, это ставит их в некотором роде в тупик, весь смысл их препирательств остаётся где-то в пыли далеко позади них. На удивление, поддразнивать и подшучивать поразительно легко, и это спокойствие, по иронии судьбы, заставляет Итэра замкнуться в себе, снова насторожившись. Он не хочет, чтобы с ним было комфортно. Это миссия, а не отдых.       — В любом случае, — говорит Странник, и это достаточно громко, чтобы заставить Итэра снова взглянуть на него. — Мой вопрос. Ты собирался ответить на него.       — Вообще-то не собирался, — но всё, что он получает, — это удивительно острый и твёрдый удар локтём в бок и угрожающий взгляд на его волосы. — Ладно, ладно! Не тяни меня за волосы, господи.       — Ну? — требует тот, протягивая руку вверх, как будто хочет схватить. Итэр шлёпает по ней, морщась.       — Ну, даже при том, что я могу засинхронизироваться со стихией каждой нации, которую посещаю, каждая из них сильна в своих собственных границах и имеет привычку подавлять другие. Архонты являются собственниками своей территории по природе того, кем они являются. Так что здесь я могу в основном использовать только Дендро. Гео тоже, если немного сосредоточиться, но Анемо и Электро настолько далеко, что мне трудно за них ухватиться, если только я не в отчаянии, — это больше слов, чем он обычно произносит за месяц, находясь с Паймон, которая переводит за него, и он бросает раздражённый взгляд на Странника. — Доволен?        — Полагаю, этого хватит, — отвечает он, возвращаясь на более уместное расстояние для ходьбы. — Кто знает, когда снова появится непреодолимое желание столкнуть тебя с холма. Тебе лучше продолжать говорить, чтобы отвлекать меня.       Это было более искренним, чем он на самом деле того хотел, когда провёл рукой по лицу. Говорить трудно. Разговоры — это трудно. Обычно он может обойтись несколькими банальными ответами на наиболее распространённые вопросы, а с остальным пусть разбирается Паймон. Очень редко его просят высказать своё мнение, а когда это происходит, он успевает вставить около двух предложений, прежде чем кто-нибудь всё равно перебивает. Он доволен этим. Это удобно. Правила общения просты, и пока он им следует, всё идёт просто отлично. Люмин — единственная, с кем он когда-либо мог поговорить, кто никогда не отчитывал его за то, что он потерял ход мыслей, запутался в языках или упустил что-то, что кто-то другой считал бы очевидным. Как он вообще может так доверять кому-то ещё?       И тут приходит этот засранец и разносит все известные правила в пух и прах, просто чтобы придумать свои собственные, потребовать, чтобы Итэр говорил, как будто у него есть какое-то право на его голос. Без особых усилий наделился правом, да ещё и понятия не имеет, о чём просит. Это раздражает. И всё же, не смотря на это, это очаровательная невинность ребёнка, просящего игрушку.       Когда он оглядывается на Странника, после долгого момента внутренней борьбы, другой просто выглядит... растерянным. Задумчивым. И снова у Итэра складывается отчётливое впечатление, что его изучают, и сейчас это не менее тревожно, чем было накануне.       — Тебе просто действительно не нравится разговаривать, — догадывается тот. Итэр испытывает такое облегчение от того, что ему не нужно больше ничего объяснять, что просто наклоняет голову в молчаливом согласии.       — Слова застревают, — это всё, что он может сказать, чтобы объяснить, каково это, когда у него перехватывает горло, и он просто не может найти в себе силы произнести нужные слова.       — Это случилось в тот первый день, да? Когда ты извинялся передо мной, у тебя почти был такой вид, будто тебе было больно. Я думал, это просто потому, что ты ненавидишь извиняться.       Итэр фыркает, мотая головой. Он мог бы рассердиться, но это логичное предположение. Он в принципе плохо умеет извиняться.       — Я не силён в. Пустых разговорах.       Странник строит лицо, и это выглядит не иначе как кошка, морщащая нос от неприятного запаха.       — Это не пустой разговор. Пустой разговор — это бессмысленный разговор о... о соседях. Или о погоде. Это глупо.       Итэр пристально смотрит на него.       — Мы только что говорили о погоде?       — Нет, это не... — Странник стонет и закатывает глаза. — Пустой разговор — это бессмысленная болтовня без какой-либо иной цели, кроме как заполнить тишину. Он бесполезен. Я хочу говорить о реальных вещах. Я хочу понять тебя, — его взгляд пронзителен, требуя полного внимания Итэра в своей убеждённости. — Я разберусь, что у тебя в голове. А потом ты дашь мне имя. А потом скажешь мне своё. Это не обязательно должно происходить в таком порядке, но это произойдёт. Мне не будет отказано.       Итэр моргает. Открывает рот. Закрывает его. Снова моргает.       — А если я всё равно откажу тебе? — спрашивает он наконец. Его голос тихий, но спокойный. Опасность скрыта прямо под поверхностью, змея, скользящая прямо под водой. Отражение существа, которым он когда-то был, которым он мог бы стать снова.       Странник смотрит на него, затем поражённо переводит взгляд ему за спину, будто увидел что-то, чему здесь не место.       — Тогда я заставлю тебя захотеть дать его мне, — шепчет он, всё ещё глядя в пространство прямо за плечом Итэра, и это сказано как клятва. Что-то святое, что-то прекрасное. Будто они могут быть кем угодно, кроме монстров, которые рвут и терзают, пока не уничтожат друг друга в бесконечном цикле.       Итэр поднимает взгляд на облака и не отвечает на чужое заявление. Просто смотрит на край гор, где они пронзают небо, тёплые золотые глаза становятся холодными в их тени.       — Нам нужно продолжать идти, — тихо говорит он. Нет, это не капитуляция.       Но и это также не отказ.