To Be or Not To Be (Human With You)

      — Нам нужно продолжать идти, — тихо говорит он. Нет, это не капитуляция.       Но и это также не отказ.       Он знает, что Странник отказался бы воспринимать это как отказ, даже если бы это он и был, поэтому Итэр принимает молчание таким, какое оно есть. Временное перемирие. Они просто набираются сил перед следующим раундом, каждый — генерал своего собственного лагеря, ведущий свою собственную войну. Каждый полон решимости выйти победителем.       По крайней мере, на этот раз тишина между ними не пронизана тревогой. Верный своему слову, Странник не заинтересован в пустом разговоре и довольствуется тем, что молчание затянулось после того, как он высказал своё мнение. Несмотря на это, Итэр радуется, когда видит струйку дыма, выглядывающую из-за деревьев, и слышит приглушённый звук голосов, просачивающийся сквозь подлесок. Это либо хиличурлы, либо Пустынники, либо Фатуи. Если первое, они в любом случае не причинят вреда настолько далеко от главных дорог, а если второе, Итэр не заинтересован в том, чтобы ввязываться в драку, если они не нападут первыми. Но если это Фатуи, то у него есть указание от самого Архонта вышвырнуть их насильно, и это означает, что он должен проверить лагерь, прежде чем сможет двигаться дальше. Может, их удастся убедить мирно перебраться в Разлом, или они уже перебрались туда после того, как разбили лагерь. Так всё прошло бы однозначно быстрее.       Итэр меняет направление, начиная пробираться обратно вниз по склону, и Странник безмолвно следует за ним. Сейчас уже совсем рассвело, и, если повезёт, у них будет несколько часов хорошего солнечного света, пока не соберутся грозовые тучи. Достаточно времени, чтобы "договориться" с Фатуи, а затем ещё немного продвинуться к Зоне Увядания.       Когда звуки незнакомых голосов становятся громче, Итэр опускается на корточки, бесшумно продвигаясь вперёд, чтобы лучше их слышать. Там нет ни одного отчётливого, почти барабанного звука слогов хиличурлского, что означает, что это определённо люди.       — Они говорят на снежном, — тихо указывает Странник, присаживаясь на корточки рядом с Итэром, склонив голову набок и внимательно прислушиваясь. — Они говорят о том, чтобы собрать лагерь, — это больше информации, чем смог бы получить Итэр. Да, он смог бы определить этот язык, но у него не было времени выучить его.       — Они сказали, в какую сторону собираются идти? — шепчет он в ответ, подползая ближе. Если это будет сражение, он бы предпочёл сохранить элемент неожиданности. На самом деле он удивлён тому, что Странник до сих пор не бросился в атаку, угрожая смертью и разрушением, маниакально смеясь.       — Не могу сказать. Кажется, я слышал, как один из них говорил что-то о пустыне, — Странник, похоже, слегка разочарован отсутствием информации, но Итэр по привычке ободряюще улыбается, как будто это Паймон у него за плечом, а не... он. В тот момент, когда Итэр вспоминает, улыбка неловко исчезает.       — Сойдёт. Нам просто нужно убедить их пойти другим путём, — он не остаётся на месте, чтобы услышать реакцию, вместо этого переходит на бег с низким центром тяжести. Листья едва шевелятся, когда он пересекает подлесок. Его движения плавные, отработанные и незаметные, точно такие же, как и у волков, у которых он этому научился. Фатуи всё ещё не заметили его присутствия, поэтому они даже не пытаются скрыть свои позиции. Их всего двое: агент Фатуи и маг Электро цицинов, находящиеся в блаженном неведении.       Когда Итэр, наконец, выходит из-за деревьев, он уже полностью пробежал их лагерь, так что теперь стоит между ними и остальной частью Сумеру. Пиро агент мгновенно вскакивает на ноги, его ножи оказываются в руках быстрее, чем он успевает моргнуть. Но Итэр поднимает руки, а не меч, и эти двое останавливаются, явно не ожидая этого.       — Моя единственная претензия к вам связана с вашим пребыванием в Сумеру. Дендро Архонт ясно дала понять, что больше не хочет, чтобы Фатуи находились в её лесах. Согласитесь уйти и пересечь границу с Ли Юэ, и я не вижу причин сражаться с вами.       — В Ли Юэ тоже нас не очень-то жалуют, и тоже благодаря тебе, Путешественник, — язвительно бросает маг цицинов, её фонарь уже горит винно-чёрными полосами молний. — Куда, по-твоему, нам пойти?       — Куда угодно, только отсюда, — отвечает он, обнажая свой меч. — Вы уходите в любом случае: либо на своих условиях, либо на моих.       Они вдвоём поднимают своё оружие выше, и Итэр вздыхает, нисколько не удивлённый.       Это странно, каким ровным может быть его голос в сражении. Как он обретает второе дыхание, когда разговаривает с кем-то, кто, как он знает, хочет его смерти. Здесь нет неопределённости, нет правил, которые нужно нарушать или которым нужно следовать. Просто трепет от предстоящей схватки. Он точно знает, чего ожидать, и они каждый раз оправдывают его ожидания.       Странник выходит из кустов позади него, почти забытый в привычной рутине общения с Фатуи, и Итэр бросает на него взгляд со спокойной улыбкой.       — Цицинка вся твоя, — объявляет он и бросается на Пиро агента.       Меч против множества ножей на самом деле не очень честный поединок ни с чьей стороны, но Итэр сражался со слишком многими из этих агентов, выучив все их приёмчики. Даже когда его противник начинает с того, что немедленно окутывает себя тенью, Итэр без проблем выслеживает его по следам на земле. Ему даже не нужен для этого Дендро. Он получает огромное удовольствие, выбивая противника из равновесия в тот момент, когда тот снова появляется, мечом отрезая край его пальто, когда преследует его с целеустремлённой сосредоточенностью. Он не даёт ему шанса подняться на ноги, звук металла поёт от сопротивления с ветром, и он продавливает его дальше, атакуя со всех сторон. Он прошёл долгий путь от своего дрянного владения мечом в Мондштадте — у него было много хороших учителей, которые показали ему, как совершенствоваться. То, что когда-то могло быть жестокой битвой, теперь едва ли больше, чем шутка.       Пиро агент тяжело падает на землю, и Итэр прижимает свой меч к его шее, не двигаясь, пока тот не склоняет голову в знак капитуляции. Итэр отступает назад, и мужчина медленно поднимается на ноги, прикрывая свои раны.       — Ты такой же грозный, как и говорят, — признаёт он со стоном. — С позволения Царицы, я надеюсь когда-нибудь снова получить шанс испытать свои мечи против твоих.       Итэр только кивает, выражение его лица ни сердитое, ни доброе. Ему не нравятся Фатуи, но, несмотря ни на что, они, как правило, становятся разговорчивой компанией, когда им больше не нужно защищать свою гордость. Некоторых он даже считал бы друзьями. Всё началось с этого придурка Чайлда.       Затем он слышит странно знакомый стон боли и оборачивается. Честно говоря, он забыл обо всём, что не касалось Пиро агента, и опешил, когда понял, что видит.       Странник. Проигрывает. Магу цицинов.       Она парит над ним, окутанная энергией Электро, а он едва сдерживает удары молнии с помощью сгустков Анемо. Но ветра продолжают вырываться из его хватки, оставляя его уязвимым, и его продолжают оттеснять назад к линии деревьев. Выражение его лица — абсолютная ярость и разочарование, и это настолько противоречит всему, что Итэр помнит о сражении с ним, что он вынужден остановиться из-за явного шока и непонимания.       Вообще, он... никогда не сражался со Скарамушем, когда у того не было Сердца Бога. А Странник ещё никогда не сражался с Глазом Бога. Он вообще учился защищать себя в этой жизни? Было ли ему когда-нибудь нужно это?       О боги, он только что, не задумываясь, послал безоружного необученного идиота сражаться.       Его меч вспыхивает на свету, двигаясь быстрее, чем может отследить невооруженный глаз, и Итэр бросается между ними. Энергия Дендро пульсирует вдоль лезвия, когда он вонзает его в щит мага, и она вскрикивает от шока, когда импульс отбрасывает её назад, щит трескается со звуком разбитого стекла.       К её чести, она только ухмыляется, выглядя взволнованной перспективой настоящего сражения. Итэр возвращает собранное выражение лица, держа меч наготове, в то время как она призывает своих цицинов. Странник — это не более чем забытый довесок позади него.       Итэр танцует вокруг искр молнии с абсолютной точностью, каждый шаг оставляет за собой след из цветов, а метки на его груди, руках и коленях мерцают зелёным светом. Когда каждый пропущенный удар молнии рассеивается по земле, маленькие цветы, которые он оставил, впитывают энергию, как губки, пока не образуется полдесятка участков диких, сердитых лоз, тянущихся к небу.       Итэр дёргает за энергию Дендро, кружащуюся вокруг него, и эти лозы следуют прямо за ним, когда он бросается прямо на мага. Она стоит на месте с похвальной храбростью, но она ничего не может сделать, когда Итэр одним точным ударом отправляет её фонарь в полёт, и ещё меньше, когда орда лоз обвивается вокруг неё. Она пала так же быстро, как и агент.       Она моргает, глядя на Итэра, а затем стонет.       — Я нахрен ненавижу Ли Юэ, — говорит она ему, её акцент невероятно сильный, а тон ещё более искренний. Итэр фыркает, отзывая лозы.       — Прости. Приказ Архонта. Но вы можете взять все необходимые припасы из своего лагеря. Я не пытаюсь уморить вас голодом.       — Значит, слухи от людей господина Тартальи правдивы? — вмешивается Пиро агент. — Ты не ищешь вражды с нами?       — Зависит от ситуации, — Итэр отбегает в сторону, чтобы поднять фонарь, который он отправил в полёт, морщась от треснувшего разбитого стекла. — Но на открытой дороге, как правило, нет, — он возвращает его магу, и она смотрит на тот с на удивление небольшим упрёком за плачевное состояние.       — Мы уйдём и расскажем остальным, кого увидим, — говорит она ему, вытряхивая осколки стекла на землю. — Не ожидай, что они молча уйдут.       — И не подумал бы, — обещает Итэр. К настоящему времени он уже привык к их странному кодексу чести. Когда он уверяется, что они мирно собирают припасы, которые хотят взять с собой, он наконец-то поворачивается обратно к Страннику.       Тот стоит на приличном расстоянии, впиваясь взглядом в тени деревьев. Он стоит спиной к Итэру, но его шляпа сдвинута далеко вперёд, открывая тонкий изгиб его шеи и плеч. Когда Итэр медленно приближается к нему, он поражен тем, каким маленьким тот выглядит. Когда он не доставляет хлопот, его почти можно назвать хрупким.       — Я не хочу это слышать, — рычит он, и Итэр вздыхает. По крайней мере, это для него знакомая территория.       — Ты не можешь сражаться, — это не вопрос, в голосе даже нет какой-либо неуверенности. Это просто констатация факта. Странно, но это самое спокойное, что он когда-либо чувствовал, начиная разговор — или, что более вероятно, спор — со Странником. В кои-то веки именно он сталкивает других с правдой, которая им не нравится.       — Я могу сражаться! — огрызается тот в ответ, скрестив руки на груди так крепко, что Итэр слышит, как скрипят его суставы, словно стонущее дерево, что сгибается на ветру.       — Но не с Глазом Бога, — продолжает Итэр, и по тому, как напрягается челюсть Странника, он видит, что другого ответа, кроме раздражённого молчания, у него нет. — Как ты сражался до того, как получил Сердце Бога?       Кулаки Странника тревожно сжимаются, прежде чем он, наконец, сдаётся.       — У меня был Глаз Порчи.       Итэр смотрит на него долгое мгновение, впитывая этот факт с крошечным, замирающим чувством страха. Глаза Порчи, которые медленно убивают носителя, высасывают из него жизнь, пока от него не останется ничего, кроме оболочки. Но Скарамуш... у куклы не было жизни, которую можно было бы украсть. Не было сердца, которое перестало бы биться. По иронии судьбы, он начинал как то, чем становится большинство людей после использования Глаза Порчи, и это было его единственной спасительной благодатью.       Сейчас у него нет Глаза Порчи, а сердце по-прежнему не бьётся. В конечном итоге результат тот же.       Итэр медленно поворачивается обратно к лагерю позади и видит, что два Фатуи уже давно сбежали. Он уверен, что они войдут на территорию Разлома ровно на столько, чтобы он от них отстал, а затем вернутся сюда. С ними так всегда. Но он может разобрать остальную часть их лагеря, чтобы потом они поработали немного усерднее.       — Наверное, мы с Нахидой оба предполагали, что ты просто внезапно овладеешь своим Глазом Бога, — признаётся он, начиная разбирать палатку. — Я привык к людям, у которых гораздо больше опыта.       — Ну извини-и-ите, что я не могу волшебным образом переключиться с использования Электро на Анемо, — рычит он, подходя ближе к Итэру только для того, чтобы пнуть несколько коробок, дуясь. — Я разберусь с этим.       — Ты достаточно хорошо защитил меня в Ирминсуле, — отмечает Итэр, потянув вниз основной каркас палатки и с лёгкой торжествующей улыбкой наблюдая, как та рушится. — Очевидно, у тебя есть потенциал, иначе Ве— кхм. Барбатос не выбрал бы тебя, — чтобы сказать это, потребовалось немного подавить гордость. Он до сих пор не совсем уверен, простил ли Венти за это. Забавно, как это облегчает признание того, что он нуждался в защите от Шоки но Ками. Забавно также, что Странник встал между Итэром и самим собой.       Итэр мотает головой, как будто физически отгоняя эту мысль. Сейчас не время.       — Ты собирался назвать другое имя, — задумчиво говорит Странник. Внезапно он переключается с гнева и защиты на любопытство, и Итэр морщится. Его собственное имя — это одно, но случайное раскрытие имени барда было бы предательством высшего порядка.       — Сорвалось с языка. Это не мой секрет, чтобы рассказывать, — признаёт он. — Пожалуйста, не спрашивай, потому что я больше ничего не могу сказать.       Другой пожимает плечами, и Итэр понимает, что это лёгкая победа.       — Полагаю, было бы несправедливо спорить с этим. Однако я отпускаю эту тему только потому, что ты говоришь об этом честно, — лениво осмотрев упавшую палатку, он переходит на другую сторону лагеря, глядя на горные вершины к востоку от них. — Но я всё ещё могу спросить о тебе.       Итэр стонет, раздражение захлёстывает его с такой силой, как будто они спорили об этом часами.       — Почему ты так зациклился на этом? Я уже сказал тебе "нет". Ничто этого не изменит, — ну вот, а утро так относительно хорошо прошло.       — Только потому, что ты не собираешься отвечать, не значит, что я не могу спросить, — его тон самодовольный, насмешливый, почти певучий — это идеальное сочетание, чтобы быть абсолютно раздражающим. Как будто он превратил доведение Итэра до ручки в науку.       — Тогда задавай свои вопросы! Посмотрим, как далеко это тебя заведёт, — его тон короткий и отрывистый, но другому на это абсолютно по барабану. Если уж на то пошло, тот кланяется, маленький саркастический жест благодарности. Когда он снова выпрямляется, его глаза следят за Итэром с тревожной настойчивостью.       — Изначально я думал, что "Путешественник" — это просто название, которое люди дали тебе для удобства, — начинает Странник непринуждённым и беззаботным тоном. — Наверное, мне следовало заподозрить неладное, когда я понял, что у нас нигде нет записей о твоём настоящем имени.       Итэр пинает остатки лагеря, ту самую коробку, с которой Странник жестоко расправился ранее, на этот раз ставшую жертвой его собственного сапога.       — Ты говоришь, что тебя больше ничего не связывает с Фатуи, но всегда используешь "мы", когда говоришь о них, — указывает он настороженно и немного мелочно.       — Каждый раз, когда я пытаюсь что-то вспомнить, мне приходится перебирать два набора воспоминаний, — огрызается тот в ответ, быстрым, сердитым движением поворачиваясь лицом к Итэру. — Прости меня, что я впал в привычку, о которой ещё несколько дней назад даже не знал. Кроме того, ты меняешь тему. Зачем скрывать своё имя?       — Зачем скрывать своё? — парирует Итэр, в защитном жесте горбя плечи. Тревога пробегает по всему его позвоночнику, заставляя ладони покалывать, а сердце учащённо биться. Что нужно сделать, чтобы заставить его остановиться?       — Потому что не было ни одного проклятого имени, которое стоило бы того, чтобы сохранить его, — рычит он. Его голос низкий. Порочный. Боль каждого имени, выгравированного на искусственной коже. — Но я знаю, что в твоём случае это не так. Так почему же? — он, должно быть, видит, как Итэр всё больше отворачивается от него, потому что в раздражении топает ногой. — Я не перестану спрашивать, пока ты мне не скажешь.       Итэр продолжает собирать любое полезное снаряжение, складывая его там, где его могут легко заметить лесные патрули и использовать повторно. Но молчание тяжёлым грузом ложится на его плечи, и вскоре он вздыхает, горько сознавая своё поражение. Столько страданий из-за простого молчания.       — Все знают меня как Путешественника, потому что это всё, что им нужно обо мне знать, — объясняет он со странной меланхолией. — Моё имя — оно моё. Оно им не нужно. Оно не для них, — следующая часть вырывается прежде, чем он успевает это остановить. — За всё время я дал своё имя только одному человеку во всём Тейвате, и я не планирую это менять.       Наступает момент тишины, который кажется непохожим на все остальные, и Итэр не может удержаться, чтобы не взглянуть на него в замешательстве. Его лучшее предположение о выражении лица Странника — тихое возмущение.       — До этого ты говорил, что никто не знает твоего имени, — обвиняюще указывает он. Итэр даже немного расслабляется. По какой-то причине он ожидал чего-то более серьёзного, чем это.       — А ты пытался припереть меня к стене, — возражает он сухим и насмешливым тоном. — Тогда я не особо задумывался о том, чтобы быть точным на сто процентов. Кроме того... — его голос снова понижается, становится приглушённым и благоговейным. Он не может говорить об этом ни с чем, кроме нежности. — Единственный человек в этом мире, у которого оно есть... он мне очень дорог.       — Твоя сестра, — догадывается Странник, столь же мягко, несмотря на своё прежнее отчаяние.       Итэр колеблется.       Он забыл, что Фатуи не считают её "Сошедшей", как его. Что они считают её рождённой в Тейвате, а не в море звёзд. Он даже не учёл её в своём заявлении. Да, у неё есть его имя, но не потому, что он дал его ей. Просто оно всегда у неё было, точно так же, как у него было её.       Но Странник видит это колебание и хватается за него.       — Не... твоя сестра? Тогда Паймон, — продолжает он, приближаясь бесшумными шагами. Итэр снова отводит взгляд, затем морщится, прежде чем придать своим чертам привычную непоколебимость. Он должен перестать давать ответы своими реакциями. Он должен быть умнее! Но бывший Предвестник не щадит его и останавливается только тогда, когда находится в одном шаге от него, его тон внезапно окрашивается возмущением.       — Что, значит, даже Паймон, твоему самопровозглашённому гиду и лучшему другу, не нужно знать о тебе ничего больше, кроме того, что ты путешествуешь? Это кажется немного хреновым поступком по отношению к ней, не думаешь?       — Когда я найду свою сестру, мы не сможем больше оставаться тут, — говорит Итэр, его тон жёсткий и ровный, лицо ничего не выражает. Но это, кажется, только ещё больше раззадоривает Странника.       — О, так ты используешь её, — недоверчиво усмехается он. — Первый появившийся человек, который отдалённо похож на твою сестру, и ты просто позволяешь ей играть эту роль, пока это удобно?       — Я никогда не собирался оставаться здесь навсегда, — защищается Итэр, и он чувствует, как его плечи начинают подниматься против его воли, пытаясь укрыться от натиска обвинений. Внезапно он чувствует себя загнанным в угол, пойманным в ловушку, животным в клетке, дверь которой захлопнулась у него за хвостом.       — Да-да, потому что так же легче. Не волнуйтесь, ребята, это не хреновый поступок, если я планировал это с самого начала! Используй их и теряй, вот мой девиз.       — Я пытаюсь защитить её, — рычит Итэр и сжимает кулаки, отчаянно пытаясь держать свой гнев под контролем. Не позволяй ему добраться до тебя. Не доставляй ему такого удовольствия. — Ты не знаешь, о чём говоришь.       — Нет, ты пытаешься защитить себя. Она ребёнок, который души в тебе не чает и явно равняется на тебя, но в тот момент, когда ты вернёшь свою сестру, ты полностью готов просто бросить её и отправиться своей весёлой дорогой, не задумываясь. Да, я понятия не имею, каково это, — его усмешка саркастична и горька, пронизывающая холодом.       Итэр слышит, к чему он клонит, знает, что это не совсем неправда, и это пугает его до невозможности. Он совсем не такой, как сёгун Райдэн, он не такой, он никогда, никогда не смог бы быть таким бессердечно равнодушным. Но доказательства смотрят прямо ему в лицо, решения, которые он принял давным-давно, в которых он никогда не позволял себе сомневаться, и он чувствует себя дико, сталкиваясь с ними сейчас.       — С Паймон всё будет в порядке, — выдавливает он, пытаясь вернуть себе самообладание. Это всё, что он может сказать, единственная защита, которую он может попытаться собрать.       — Значит, ты сказал ей, что планируешь оставить её здесь без возможности когда-либо вернуться, и она была согласна с этим? — Странник подходит ближе, врываясь в личное пространство Итэра, заставляя его сделать шаг назад.       У Итэра нет ответа, и он знает, что проиграл. Он стискивает зубы и смотрит в ответ с вызовом, но делает это, зная бесполезность. Как медведь, попавший в капкан, рычит и бьётся, даже зная, что истечёт кровью. Это всё, что он умеет делать.       Наступает долгое молчание, Странник смотрит на него с чем-то похожим на неверие. Наконец, он усмехается, но не делает попытки отойти, не отводит этого испытующего взгляда, который сдирает кожу Итэра с его костей.       — Настоящий герой.       Что-то в Итэре... трескается.       — Заткнись, — шепчет он, уставившись в землю. Он никогда не хотел быть героем. Он никогда не хотел ничего из этого. Он просто хотел вернуться домой. Он просто хотел— хочет найти свою сестру! Это всё! Это всё, чего он когда-либо хотел! Почему он застрял здесь с ним? Почему он должен делать всё это? Почему, почему, почему, почему?       — Что такое? — насмехается Странник, используя найденное им преимущество, трещину в броне Итэра. — Не нравится, когда люди привлекают тебя к ответственности? Не нравится, когда люди не позволяют тебе прятаться за титулом "героя" и делать всё, что ты хочешь? Ты провёл с ней так много времени, но когда дело доходит до этого, ты всё равно бросишь её ради сестры, которая бросила тебя—       — Я сказал, ЗАТКНИСЬ! — кричит Итэр, и звук этот какой угодно, только не человеческий. Он злой и жалкий, наполненный болью и страхом, окрашенный немым рёвом космоса, и дыра в его груди горит киноварным светом. Шипы вырываются из земли, когда Итэр, спотыкаясь, сбегает прочь, лозы протягиваются к вечернему небу с тернями, окрашенными в ярко-красный цвет: цвет роз и крови. Они создают стену между ними двумя, преграждая путь Страннику, когда Итэр уходит.       Он ненавидит. Ненавидит, что это Скарамуш так прижал его, ненавидит, что это Скарамуш видел его насквозь, сквозь его эгоизм, как никто другой. Ненавидит, что его собственные несовершенства обнажились перед ним, и он не мог отвести взгляд. Но больше всего он ненавидит то, что убегает, как трус, потому что не может признать, что эти обвинения звучат правдиво. Как он позволил ему так быстро вывести его из себя? Как он мог так быстро потерять контроль? Никто другой не мог заставить его так отреагировать, даже Чайлд, даже Синьора. Он не оглядывается, чтобы посмотреть, следуют ли за ним. Он бредёт, спотыкаясь, утопая в горе и ярости, и едва замечает, как послеполуденное сияние предгорий превращается в пятнистые тени тропических лесов, становящиеся с каждым шагом всё темнее и темнее. Ему слишком всё равно, чтобы обратить на это внимание.       Только когда он заходит в ручей, разбрызгивая слегка тёплую воду на ткань штанов, то немного возвращается в реальность. Он переходит через него на другую сторону, стряхивая воду с сапог, и его прошибает дрожью. Он не совсем уверен, где находится, но вряд ли это имеет значение. Любое место, которое не находится рядом с ним, подойдёт просто отлично. Полуденное солнце — не более чем далёкое воспоминание под прохладным пологом джунглей, и Итэр, пошатываясь, пробирается вперёд без какой-либо цели в голове, только для того, чтобы уйти ещё дальше. В какой-то момент ему кажется, что он слышит смех и шёпот аранары, но когда пытается следовать за ней, она всегда остаётся на грани его чувств, просто вне досягаемости. Это такое до смешного знакомое чувство, что он просто... сдаётся. Он стоит посреди джунглей, смотрит на верхушки деревьев и позволяет своему разуму блаженно опустеть. Это лучше, чем сознавать, насколько он одинок. Он стоит неподвижно, как кукла на полке, время мирно течёт вокруг, сердцебиение леса проникает в него и проходит сквозь, как будто он всего лишь ещё одно увядающее маленькое деревце.       Проходят часы. Тьма опускается на него, как саван, звёзды далеко от его поля зрения, скрытые зелёными навесами. Необъяснимо, но ему приходится сдерживать слёзы, когда он осознаёт это. Без неё звёзды в любом случае уже не те. Почему он должен проливать слёзы в их отсутствие?       "Потому что ты глуп, слаб и слишком капризен, чтобы быть сам по себе", — шепчет голос. Он почти как у Люмин, но подлый и ехидный, как у старого Скарамуша, того, который не стал бы читать ему нотации по поводу Паймон. И это то, что останавливает его, заставляет проглотить свой гнев и отчаяние и подумать о том, что только что произошло. Его разум медленно проясняется от тумана, но это нормально. Ему нужно не торопиться.       Эти обвинения... они были сказаны не для того, чтобы вывести его из себя. Или не только для того, чтобы вывести его из себя. Странник говорил... будто ему действительно было не всё равно. Будто для него имело значение, чтобы с Паймон было всё в порядке. Что Итэр рассматривал и её тоже. Это было невероятно проницательно с его стороны — сделать вывод обо всём, что делал Итэр, по отсутствию его реакции, и одновременно ужасающе, что кто-то (кроме, может быть, Яэ Мико) может так легко разобрать его на части. Но начиналось это не как ссора.       В чужом голосе действительно звучало любопытство, помимо раздражения из-за молчания Итэра. Будто он хотел знать больше, просто ради того, чтобы знать. И это... это... он не совсем уверен, что это такое. Но это уже кое-что.       Он знает. Он знает, что это. Он просто не хочет этого видеть.       И снова Итэр не обращает внимания на то, куда несут его ноги, слишком погружённый в свои мысли. Но в конечном итоге он оказывается в тени крайне массивного дерева, такого же широкого, как две ветряные мельницы Мондштадта вместе взятые. Не имея лучшего места, он садится под изгибом нависающего корня, маленькое пространство под ним тихое и защищённое. Здесь он чувствует себя в немного большей безопасности и может легко выполнять знакомые движения по разжиганию огня. Делая это, он то и дело оглядывается через плечо, наполовину ожидая как всегда увидеть там своего парящего компаньона. Он скучает по жалобам Паймон, по её ворчанию о том, чтобы он двигался быстрее и приготовил ужин. Он скучает по Паймон. Раньше он не замечал, что скучает по ней почти также, как скучает по Люмин. Осознание этого сейчас неприятно.       Он не хочет бросать её. Просто... когда они встретились, всё было по-другому. Он думал, что найти свою сестру будет легче. Он думал, что у него не будет времени привязаться. Он не уверен, когда это... изменилось. Где-то между месяцами и километрами она стала ему бесценно дорога. Чистый стыд, который приносит осознание этого, ощущается как петля на его шее, как ледяные руки, прижимающие его к стене. Хотя ночь в джунглях тёплая и влажная, он чувствует смертельный холод, и даже тепло пламени не может проникнуть внутрь, откуда исходит холод.       Костёр весело потрескивает, и Итэр, скрестив руки на коленях и вглядываясь в мерцающий свет, запросто не реагирует, когда слышит приближающиеся шаги, хотя сам звук наполняет его ужасом. Ему не нужно смотреть на это, не нужно говорить ни слова. Странник стоит прямо за пределами круга света от костра, королевская синева его кимоно окрашена в пурпур цепляющимися за него тенями. Но затем он делает шаг вперёд, в мерцающий свет пламени, и он снова синий. Но его глаза всё ещё тёмные, они смотрят на Итэра с чем-то, что почти можно было бы назвать беспокойством. И, быть может, "прости".       Ни один из них не говорит. Итэр сомневается, что смог бы выдавить хоть звук из своей груди. Он просто смотрит поверх своих скрещенных рук, его взгляд усталый и измученный. Но Странник всё равно неуклонно приближается, и когда он садится, они оказываются плечом к плечу. Кукольное тело рядом с ним не излучает никакого тепла там, где оно прислонено к его боку, но каким-то образом Итэру всё равно становится чуточку теплее. Холод немного оттаивает.       Он всё ещё не поворачивается, чтобы посмотреть на него. Но он слегка вздрагивает, когда неясная тяжесть опускается ему на голову, и какая-то линия заслоняет верхнюю половину его зрения. Он удивлённо протягивает руку, и его пальцы касаются жёсткой ткани, окаймлённой искусно обработанным металлом.       ...Это его шляпа. Мягко расположилась поверх волос Итэра, обод которой скрывал его лицо от огня, прикрывая глаза от огромного страшного мира снаружи. Когда он опускает голову, это ещё больше закрывает ему обзор, и он может скрепя сердце понять, почему Страннику может нравиться иметь такую вещь, за которой можно спрятаться, когда мир становится слишком большим.       Извинение повисло в воздухе, и ни у кого из них не хватает духу его произнести. Но когда Итэр оседает рядом со Странником, и кукла тянется вперёд, чтобы разворошить угли и раздуть пламя немного выше, то в невысказанных словах уже нет необходимости.       Итэр склоняет голову, протягивая руку, чтобы опустить поля шляпы и спрятаться за её мягким щитом. Он не спит. Впервые за все его ночи в Тейвате ему невыносимо видеть её во сне.