Havana

Прошло три недели с тех пор, как мы начали встречаться. Я жил двойной жизнью, сбегая на свидания с Рики, уже практически два месяца, и сам себе удивлялся — как у меня до сих пор получается хранить всё в тайне? Я старался над этим очень усердно. Моя жизнь обрела краски, как только Рики появился в ней, и я хотел продлить это время как можно дольше, поэтому старался делать всё возможное для этого. Теперь мои голова и тело, душа и разум всё больше и больше рвались во внешний мир; каждый день я вновь и вновь хотел чувствовать трепет, наполняющий всё моё естество в те моменты, когда я бросался Рики на шею, прижимаясь своими губами к его в крепком поцелуе, а он подхватывал меня за талию и кружил. Я знаю — мы выглядели влюблёнными, беззаботными, и ощущали себя так же, но я знал, что рано или поздно мне придётся раскрыться и заплатить за это. Я ненавидел себя. Мне было плохо, когда я начинал задумываться об этом и понимал, что Рики влюбился в девушку. Не в меня. Мне было больно от осознания этого факта, ведь я даже не допускал мысли о том, что он мог бы продолжить испытывать ко мне чувства, сознайся я в том, что я на самом деле парень. Тем не менее, я решил дать себе ещё немного времени до того, как он узнает о моём предательстве — а я считал свой поступок чистой воды предательством — и бросит, а мне останется лишь тёплая печаль на сердце, греться в счастливых воспоминаниях, которые мы создали за наши недолгие отношения. Я никогда не считал людей чем-то ценным, возможно потому, что меня всегда окружали те, кто думал лишь о себе и старался выдать свои достоинства, пытаясь принизить недостатки других, что казалось мне противным уже в детском возрасте. А потом я встретил Рики, и он стал моей главной ценностью. Наверное, это тот самый человек, который появляется в твоей жизни яркой вспышкой, чтобы помочь тебе встать на ноги, а потом снова исчезает, ослепляя глаза последним огоньком, мелькнувшим где-то за горизонтом. Я тебя проведу, но знай, что больше не хочу быть поближе        — On part pour la visite du quartir… — повторял я, бездумно водя по исписанной тетради на девяносто шесть листов кончиком ручки. — Du Quartier Latin, du Quartier Latin… Да Господи, как я устал от этого французского! Зачерта мне всё это надо вообще? Разозлившись, я откинул ручку на один из учебников, которыми обложился вокруг себя за столом, и надул щёки. Всё это меня страшно бесило, я был готов пачками жечь свои несчастные тетради по французскому. Если бы я сдал все эти толстенные книги в макулатуру, уже был бы рекордсменом среди всех, кто когда-либо приносил её куда бы то ни было. Вдохнув в грудь побольше воздуха для успокоения, взглядом я стал бездумно бродить по своим рукам. Вспомнив про колечко на своём среднем пальце правой руки, я прикоснулся к нему и тут же ощутил успокоение. Это кольцо подарил мне Рики примерно полторы недели назад. Тогда мы гуляли в центре города, на той самой аллее, где он впервые поцеловал меня в щёку. Наверное, Рики решил, что это было бы символично, поэтому в один момент он остановил меня, держа за руки. «У меня есть для тебя подарок, — его губы тронула слабая улыбка. Под моим удивлённым, чуть настороженным взглядом он полез к своему шопперу и, покопавшись в нём, вынул оттуда небольшой подарочный мешочек для бижутерии, где я заприметил маленькое колечко. — Это тебе, миледи, — он вынул кольцо, и оно упало на широкую плоскость его ладони. Моё сердце трепетало от счастья, когда Рики привлёк к своей груди мою правую руку и начал примерять кольцо на пальцы — подошло на средний. Это было обыкновенное гладкое нежно-розовое колечко из розового кварца, безо всяких брюликов, и оно идеально подходило к моей бледной коже. — Я подумал, что было бы здорово дополнить твой кулончик-сердечко. Он смущённо улыбнулся, когда я с благодарностью повис у него на шее, оставляя маленькие нежные поцелуи на его губах.» Я всегда снимал кольцо при родителях, но без исключения ежедневно носил его в школе. Подарок Рики будто придавал мне сил, вселял уверенность и заставлял двигаться вперёд, побуждая к действиям. Поэтому, выдохнув и прикрыв веки, я собрался с силами и подобрался на стуле, снова принявшись за зубрёжку французских текстов.

•• «────≪•◦⚜◦•≫────» ••

На днях Рики пригласил меня к себе в гости. Отказываться я не хотел, поэтому, конечно же, принял предложение. Я был рад тому, что мы сможем побыть наедине, без абсолютно посторонних людей, и мысли о предстоящем домашнем свидании вызывали у меня приступы нетерпения. Наконец, этот день настал. Сегодня я решил надеть широкие чёрные брюки, а наверх выбрал лёгкую белую блузку с кружевным воротничком. В свою сумку я утрамбовал парик, так, чтобы он не помялся, туфли на каблуках и косметику, необходимую для преображения своего лица. Потирая ладони в чёрных кружевных перчатках друг о друга, я взволнованно обернулся к двери, когда сзади меня послышался тихий скрип и шевеление. Из неё выглянуло лицо Аран.        — Порядок? — тихо поинтересовалась она у меня, и я кивнул, сглотнув скопившуюся во рту от нервозности слюну. После она взяла меня под руку, и мы направились к выходу из дома. Мы тихо брели по длинному коридору нашего второго этажа с высокими потолками и резными стенами, покрытыми позолотой. — У меня в глазах уже от этого рябит, — признался я, тряхнув волосами. Закусив губу, Аран рассеянно кивнула: — У меня тоже. План был предельно прост: отца в данный момент дома не было, но мама находилась прямо в главном холле. Нам нужно было незаметно пробраться за её спиной по другой лестнице, ведущей по этажам, — на второй у нас их было две, основная, сделанная из мрамора, очень большая и широкая, и запасная, из лакированного дерева — и покинуть дом через чёрный вход. Мы не скрывали от мамы, что сегодня планировали выбраться на прогулку, якобы вместе, но всё равно не было желания отвечать на лишние вопросы. И вот так мы оказались на нашей запасной лестнице. Аран прижала палец к губам, намекая на то, чтобы я сохранял тишину, и со всей ответственностью я кивнул, чтобы успокоить её. Мы с сестрой выглянули из-за стены; до ушей донеслись тихие звуки — был включен наш огромный плазменный телевизор в холле первого этажа, который мама смотрела, сидя на диване спиной к нам. Аран крепко взяла меня за руку, и мы хотели уже было проскочить открытое пространство, чтобы скрыться в коридоре перед выходом, но внезапно в наши уши врезался звонкий женский голос:        — Аран и Сону Ким-Мишель-Седен! — позвала мама, заставив нас обоих чуть ли не подпрыгнуть от неожиданности и резкого испуга. — Куда собрались? И почему крадётесь, как мыши, скажите на милость? Мы застыли в проёме, как вкопанные, когда мама обернулась к нам. Я не мог подобрать слов, но Аран выручила меня — она крепче сжала мою руку и улыбнулась матери:        — Мы гулять поехали, я уже предупреждала тебя на днях. А крадёмся потому… Потому… — внезапно сестра запнулась, растерявшись, а её глаза забегали по полу. Поняв, что она не может придумать причину, я резко вскинул голову и с широкой улыбкой дополнил:        — Потому что мы хотели разыграть тебя, мам! — и я засмеялся. — Но у нас не получилось… Вздохнув, мать покачала головой, и её короткие волосы, заканчивающиеся примерно возле линии челюсти, сейчас распущенные, наполовину закрыли её лицо.        — Вы вроде бы уже взрослые люди, а всё ещё ведёте себя как маленькие. Может, мне следует купить для вас больше курсов, чтобы вы больше времени проводили за учёбой? — Аран отвернула голову. Краем глаза я заметил, как её лицо скривилось, и выдохнул едва уловимо, но очень тяжело. — Ладно уж, поговорим об этом потом. — Au revoir, mon chéri, смотрите нигде не загуляйте. И не заговаривайте с плохо одетыми людьми. Как только эти слова сорвались с её уст, в моей груди начало копошиться что-то мерзкое, словно в мои лёгкие только что пустили сотню длинных противных червей. Я ненавидел эту напыщенность, не понимал, кто кого из себя пытается строить просто в угоду статусу, даже несмотря на то, что наш древнейший французско-корейский род являлся богатым и знаменитым. Мне хотелось плеваться кислотой, поэтому Аран, с одного взгляда поняв, что я готов убивать прямо здесь и сейчас, бросила матери в ответ какую-то благодарность на беглом французском, а затем мою руку сжало, будто тисками, и сестра потащила меня к выходу из дома. Как только мы оказались в машине, выехали с парковки во дворе дома, и моё лицо оказалось скрыто затонированными стёклами на задних рядах, я вытащил из сумки косметичку и тут же достал зеркало, чтобы начать краситься, конечно же, под возмущённое брюзжание сестры. …        — Ну что, ты готов? — поинтересовалась Аран. Мы уже успели заехать на почту, и сейчас, закинув ноги в каблуках на спинку её сиденья, я докрашивал губы бордовой помадой оттенка «красный бархат», откинувшись на закрытую дверь. Та ещё картинка, конечно, но мне было некуда себя деть, чтобы разложиться.        — …Я всё, — наконец, смог сказать я после того, как моё преображение было закончено. Тогда Аран кивнула, и я протянул свои ботинки, которые она поставила под бардачок перед соседним передним сиденьем. План был таков: я сижу у Рики несколько часов, а часам к шести вечера Аран заедет за мной, чтобы мы поехали домой (она от своего мальчика, я — от своего). Родители к тому времени должны будут уйти в ресторан, так что мне не придётся не пойми как смывать косметику и приводить свои собственные волосы в порядок в машине; это не шло на руку ни мне, ни Аран, которая меньше всего хотела обнаружить салон своего автомобиля грязным. Выглянув в окно, я присмотрелся к дому, адрес которого мне дал Рики: это был совершенно обыкновенный девятиэтажный дом, коих по всем районам Сеула — кроме нашего, с большими частными домами — было великое множество. На удивление, мне было не особо страшно.        — Иди уже, Сону, — с понимающей улыбкой Аран закатила глаза. Порой я так сильно удивлялся тому, как мы с ней бываем похожи. Мы стукнулись кулачками, и сестра послала мне воздушный поцелуй, который я сделал вид, будто ловлю в ладошку, и пожелала мне удачи. Захлопнув за собой дверь автомобиля, я направился к подъезду, цокая каблуками по сухому неровному асфальту. Я уже отправил сообщение Рики, которое он прочитал моментально, и теперь ждал, пока тот спустится, чтобы забрать меня. Пока Аран выезжала с парковки перед домом, я рассматривал дворик, отвернувшись от входной двери. Детская площадка выглядела довольно мило и была набита качелями, карусельками, сделанными на манер неровных стволов дерева. Как только я услышал тихий писк позади себя, моё сердце пропустило удар. Обернувшись, я увидел возле двери Рики, который улыбался, глядя на меня прищуренными глазами. Я был удивлён, когда сразу заприметил его новый цвет волос — фиолетовые локоны переливались вкраплениями серых оттенков. Конечно, у меня не было силы воли разглядывать дальше, когда юноша раскрыл руки для объятий, и я, подбежав, бросился ему на шею. — Кики… — протянул я, вдыхая аромат его тела — он пах мылом и лавандой, так хорошо.        — Ой, моя миледи так рада меня видеть, — удивлённо хихикнул Рики. Он поцеловал меня в макушку, что удалось ощутить даже через парик, и втянул носом феромоны моих фруктовых духов в ответ, отчего мурашки сразу же рассыпались по моему телу. — Привет, красотка.        — Что за слова вообще? Я всегда рада тебя видеть, — пробурчал я, несильно стукнув кулачком по его плечу. Рики хмыкнул:        — Я пошутил. Пойдём? — он взял мою руку в свою, и я взволнованно кивнул, с трепетом любуясь его высокой фигурой.

•• «────≪•◦⚜◦•≫────» ••

Квартира Рики была абсолютно обычной квартирой среднестатистического жителя Сеула. Она двухкомнатная, и сама по себе немного тесная, зато зал большой. А ещё у Рики невероятно большой и классный… Компьютер, а не то, о чём можно было бы подумать. Да, огромный монитор, на котором я вижу иконки сразу нескольких довольно популярных игр, Симс 4 и вроде того.        — У тебя такая классная квартира… — протянул я, метаясь из комнаты в комнату с восхищением. В ответ Рики усмехнулся; он аккуратно опустил мою сумку на диван и взглянул на восхищённого меня. — А где Биско?        — У Конон, она забрала поняшиться с ним на пару дней, — отозвался Рики. — Да тебе, оказывается, многого и не надо, чтобы удивиться. А мне и правда многого не надо. Честно, мой большой дом настолько надоел, что я был готов прямо сейчас переехать в эту небольшую квартирку, чтобы жить с Рики вместе, засыпать с ним в обнимку и просыпаться вместе каждое утро, готовить завтрак, целоваться после проведённого отдельно друг от друга дня, лениво развалившись на диване. Да… все эти вещи, которых у меня никогда не было. В нашем доме были мраморные полы и высоченные потолки. Для нас четверых, обитающих там, пространства была предостаточно, и, прохаживаясь по пустеющему холлу первого этажа, где в отдельным местах теснились уголки «живого», — например, кухня или несколько диванов, выстроенных перед телевизором и напоминающих маленькую гостиную — я ощущал не меньшую пустоту в душе. Снаружи казалось, будто наш дом стремился вверх, и все наши гости шутили, что он будто бы хочет взлететь, чтобы подняться на самую высокую вершину, но, честно? Если бы наш дом взлетел, я бы остался на земле.        — Но мне очень нравится здесь.        — Да чё такого тут, — фыркнул Рики. Он упал на диван и скинул с себя пиджак, оставшись в обыкновенных белых футболке и штанах. — Маленькая квартира. Мне хватает, конечно, но так ни кола ни двора.        — Это… употребляется в немного другом значении, — слегка неуверенно ответил я, нервно покусывая нижнюю губу. Мне показалось, что сегодня Рики был каким-то более взвинченным и разозлённым, чем обычно, а может даже более… развязным? Да, именно так и было.        — А-а… — протянул он будто немного бездумно, рассеянно зарывшись рукой в свои теперь выкрашенные в светло-фиолетовый цвет волосы. — Ну ладно, пусть так будет. Ладно, хорошо… Пусть будет так. Я решил, что у него, возможно, был немного сумасшедший день — не в школе, у нас как раз начались летние каникулы, но скорее всего на танцах. Он же подрабатывает помощником хореографа, а не все ученики бывают покладисты.        — Что с тобой, Кики? — тихо спросил я, присев на краешек дивана. Рики приподнял одну бровь и взглянул на меня немного странно, отчего я в ответ смотрел на него чуть обеспокоенным взглядом. — Что-то случилось на танцах? Может, я могу тебе чем-то помочь?        — Можешь, — и он, слегка расставив ноги, похлопал рукой по своему колену, мол, садись. В этот раз я не стал долго мяться, хоть меня всё ещё немного смущало такое, это была уже не вторая наша встреча, поэтому я немного неуверенно, но всё же скользнул к нему на колени, переместившись с места на диване рядом. — А если честно, то это просто пиздец, — я ахнул. Рики ещё ни разу не ругался при мне за время нашего с ним знакомства, но, хоть мои уши и ощутили раздражение, я относился к этому снисходительнее, списав всё на то, что он — шестнадцатилетний подросток, и у него бурлят эмоции. — Я ненавижу фразу «клиент всегда прав», я, блять, это просто не выношу. Когда я говорю, что скоро выступление, мы записываем видео, и надо, сука, стараться, а одна из стоящих в танце даже не пытается сделать вид, что старается, мне хочется взять прут из ясени и по жопе ей надавать, — он жаловался, а я, обернув руки вокруг его шеи, поглаживал его по голове, пока его большие ладони были сцеплены друг с другом и лежали примерно в том месте, где талия плавно переходит в ягодицы, грея меня. Рики никогда так не разговаривал и не был настолько раздражённым, как сегодня, но я не стал его ругать, а решил просто выслушать и поддержать хотя бы своим присутствием, показать, что я рядом и всегда на его стороне.        — И чем в итоге всё закончилось? — робко поинтересовался я. Рики фыркнул:        — Да ничем, — казалось, будто он готов был плеваться кислотой так же, как и я сегодня. — Но меня отругали и скинули пару тысяч вон с зарплаты, которую я получил сегодня. Ебаная залупа для долбаёбов ваше тренерство…        — Что такое «залупа»? — внезапно перебил его я, бормоча этот вопрос на грани между шёпотом. Можете смеяться, но мне правда было интересно. Так выражалась порой Аран, когда мы оставались без родителей в доме, и я знал, что это не самое… приличное слово, но не мог спросить у неё, потому что она смеялась бы надо мной до конца жизни. Рики удивлённо посмотрел на меня, и его брови забавно нахмурились. — Ну, типа, если в прямом смысле, то головка члена, — я озадаченно сложил губы трубочкой. — Ты правда не знала?        — …Я думала, это анус, — пробурчал я, стремительно пряча своё резко загоревшееся рубиновым румянцем лицо в его шее. Секунда, другая — и он громко расхохотался, откинувшись на спинку дивана.        — Ну ты даёшь!.. Я ничего не ответил вслух, а лишь захотел вдохнуть ещё немного его аромата лаванды, чтобы успокоиться. Но когда я принюхался к его шее, моё лицо сморщилось, а брови непроизвольно нахмурились; я уловил какой-то странный, не совсем приятный аромат, Рики пах… алкоголем?        — Рики, ты пьян? — спросил я, чуть отстранившись. В ответ мне Рики протянул длинное: «п-ф-ф» с не совсем понятным мне выражением лица.        — Не-ет, миледи, я просто купил несколько бутылок пива сегодня, вот и всё.        — И где же тебе, несовершеннолетнему, их продали?        — В первом попавшемся ларьке. Они тебе что угодно продадут — хоть пиво, хоть сигареты, хоть электронку.        — Вот как, — просто ответил я, немного растерянный. — Я не знала, что ты пьёшь…        — Не думаю, что это одно и тоже, миледи, — Рики передёрнул плечами. — Мне просто нравится выпить время от времени. Уж извини, что я не такой, как ты, и могу покупать только дешёвую алкашку за тысячу вон. Кажется, я немного разозлил его, хотя вроде ничего такого не сказал — это было слышно по его слегка саркастичному тону. Я поёрзал на его колене, покусывая губы в раздумьях. Так вот почему Рики такой… странный сегодня. Меня это не особо напугало, но он всегда ведёт себя так, когда выпьет? И почему он в свои шестнадцать пьёт? А со скольки лет он вообще начал? У него же вроде даже поводов нет… Я принял решение выяснить это, но попозже, когда он будет добрее, а пока я задумывался над тем, как же отдать ему мой подарок, который сегодня забрал с почты. А если Рики не понравится? Но, как бы то ни было, я решился.        — Кики… — я позвал его как можно более нежным голосом, и он глянул на меня. Одна из его рук подпирала голову, а вторая всё ещё держалась за меня. — Я, на самом деле, тоже хотела сделать тебе подарок, — теперь он смотрел на меня с интересом и небольшим возбуждением, когда я потянулся к сумочке. — Смотри. И я достал из сумки браслет. Это был нежно-голубой браслет из аквамарина, на котором располагалось несколько шармиков: цветочек, ангелочек и черепок. Я протянул Рики упаковку — сама она была прозрачной, но заключённой в толстую деревянную рамку. Лицо моего мальчика тут же посветлело. Он открыл упаковку и надел браслет; его запястье было не таким тонким, как моё, но украшение подошло как влитое.        — Это… — прошептал он с придыханием, пока я с трепетной робостью наблюдал за его реакцией. — Это очень красиво. Спасибо, миледи, ты лучшая, — он потянулся к моим губам. — Я люблю тебя. Я хотел уже было поцеловать его, но он отстранился от меня с игривой улыбкой. Кажется, его обязательным условием был мой ответ, прежде чем он даст мне поцеловать себя.        — Я тоже люблю тебя, мой мальчик, — выдохнул я. Это были первые губы в моей жизни, которые касались моих губ, и мне повезло, потому что они были горячими, блестящими от слюны и чертовски вкусными. Я никогда не целовался, но с Рики я наловчился, и я отдал ему свой первый поцелуй, тогда, на набережной. Отстранившись первым, он клюнул меня в губы ещё раз своими губами, испачканными в моей помаде, и улыбнулся. — Что будем делать? Чай, сигаретку, обнимемся?        — Обнимемся обязательно, — хихикнул я, прочёсывая пальчиками его волосы. — Может, поедим и посмотрим что-нибудь?        — Я тоже об этом думал, — кончик его носа потёрся о мой, заставив меня тихонько хихикнуть — это было щекотно. — Хочешь, закажем суши? Я плачу, — «но…», — попытался было возразить я, однако он приложил палец к моим накрашенным губам, помада на которых вряд ли до сих пор осталась такой ровно накрашенной. — Никаких «но», миледи. Я получил зарплату, а значит, я угощу свою девушку. И, это… Компенсация за то, что ты увидела меня выпившим. Я усмехнулся, прижав его ближе к себе. Джентльмен.

•• «────≪•◦⚜◦•≫────» ••

       — Да ты чё несёшь, а? Он убийца, я тебе говорю! — доказывал я спустя некоторое время после того, мы уселись на диване перед включённым телевизором с недавно привезёнными курьером суши. Рики раздражённо закатил глаза. — Да не он, а его брат! Ну как ты не видишь-то?! Он сам это сказал!        — Где сказал? Где, а?.. Со стороны могло показаться, что мы по-настоящему ссорились, но на самом деле мы просто дурачились. Нам было весело вместе; я и не знал, что просмотр фильма может быть таким весёлым и занимательным. Раньше у нас с семьёй были киновечера, но в привычном понимании представить это можно было с большим трудом. Мы чинно садились напротив телевизора в гостиной и пялились в экран, сидя с выпрямленными спинами, чтобы не портить осанку. Не портить осанку. Не есть во время просмотра фильмов. Не смотреть фильмы, где есть эротические сцены. Не разговаривать во время занятий чем-либо. Скука смертная, и в скором времени я стал сбегать, ссылаясь на то, что хочу побольше поучиться. Это удручало меня, но с Рики мне удалось расслабиться. Ещё он отругал меня за то, что я ем суши неправильно, потому что как только я взял одну штучку палочками, поднося ко своему рту, чтобы начать есть, боковым зрением я заметил, как Рики пялится на меня широко раскрытыми от шока глазами. «Ты чего делаешь?! Это неправильно! Миледи, смотри как надо, — он начал показывать мне правильный вариант, а я ощущал японское настроение, охватившее комнату за считанные секунды. — Да смотри ты, чтоб потом… не позориться.» Рики был наглым, да. Но мне нравилась эта наглость. Мне нравилось всё в нём, как бы он себя ни вёл и что бы ни говорил, даже если это были намёки на занятие любовью, идиотские шутки или нецензурные выражения, которыми он оперировал, будучи пьяным, постоянно.        — Да он секунду назад сказал! Миледи, бля, ты что, не слышала? — мы продолжали спорить, и он упорно не хотел соглашаться с моим мнением. Закатив глаза почти до хруста, я принялся причитать:        — Нет, не слышала! Потому что там такого нет, — я ткнул пальцем на экран телевизора. — И вообще, я права, потому что я точно слышу лучше тебя.        — Ты что, на врача выучилась, чтоб знать это с такой точностью? Я не успел ответить — Рики, вытянув руку, принялся щекотать меня под рёбрами, а щекотки я с самого раннего детства очень боялся. Резко залившись смехом, я зажмурился, пытаясь уворачиваться от него, но вездесущие ладони Рики настигали меня.        — Хватит, Кики, хватит! Мне щекотно!        — Это наказание за то, что ты была такой строптивой девочкой, — дерзко бросил он в ответ и продолжил пуще прежнего. Чтобы хоть как-то успокоить моего мальчика, я не нашёл решения лучше, кроме как резко навалиться на него, чтобы попробовать заблокировать собой его руки, и я так и сделал, резко подавшись вперёд. В следующую секунду я обнаружил себя лежащим на Рики. Наши лица были напротив, близко-близко друг ко другу, и он усмехнулся — его губы почти касались моих.        — Моя маленькая девочка, миледи, ты такая хорошенькая, — пробормотал он своим глубоким хриплым голосом, и меня всего пробрала дрожь. Мне были приятны комплименты. Рики поцеловал меня. Его нежные лепестки губ снова потянулись к моим, и я поддался, прикрыв глаза, и взял в ладони его лицо. Рики подтолкнул мою ногу так, чтобы я перекинул её через его поясницу, и теперь я сидел на нём, надавливая своим весом на его промежность. Его руки легли на мою талию, и он исподлобья взглянул мне в глаза, как бы спрашивая: «Можно?» Всё моё тело уже горело. Конечно же, я никогда раньше не занимался этими играми, но проблема была в том, что я в этом совершенно ничего не смыслил. Мне было стыдно подумать об этом, ведь родители всегда говорили: тема секса — табу в нашем доме. Это слишком взрослые вещи, особенно для меня, считали они. Я не был согласен с этим, как и Аран, но мы не могли им противоречить. Хотя, конечно, Аран знала гораздо больше меня, но я никогда не стремился у неё спрашивать — мне казалось, что если я спрошу, в чём суть позы, название которой я где-то услышал, или как можно понять, что половой акт закончился, — или надо заканчивать — я сгорю со стыда, я не мог иначе. Но я решил доверить себя Рики — он всегда был со мной нежен, и я знал, что он сделает всё правильно, чтобы не навредить мне, поэтому я кивнул в ответ. На лице моего мальчика растянулась ухмылка, когда его пальцы зарылись в длинные волосы парика, а губы атаковали мою шею. Я был ошеломлён: да, на щеках и губах — это одно, но вот ощущать его сочные губы на шее, где я особенно чувствителен — это совсем другое. Я трепетал, когда Рики оставлял на моей шее мокрые поцелуи-бабочки, и тихонько вскрикнул, когда понял, что он засосал маленький участок кожи в рот, чтобы оставить… Засос? Так это называется? Все мои мысли заплясали в хаотичном порядке — я не понимал, не соображал и не помнил абсолютно ничего. В животе разрасталось чувство пылающего пламени возбуждения, когда рука Рики пробралась к моей груди, чтобы сжать её, но, очевидно, наткнулась лишь на фигуру лифчика, который делал своё дело.        — Ой, что это у нас здесь? — поддразнил он меня. Неожиданно с моих губ сорвался полустон, и я сильнее вцепился в его футболку, когда почувствовал, как сзади в мои ягодицы упирается что-то твёрдое. — Моя миледи на деле миленькая досочка?        — Я… — я покраснел и отвёл взгляд, но его глаза загорелись, когда он соблазнительно облизал свои пухлые губы.        — Всё в порядке, девочка моя. Если честно, я тащусь от маленьких сисек. Я выдохнул так, будто меня на самом деле должно было это волновать, хотя я в принципе не мог претендовать на грудь. Я прикрыл глаза, позволяя Рики продолжать свои действия и изучать моё тело. А потом…        — …У тебя что, встал? Как только я услышал это, мои глаза широко распахнулись от удивления и страха. Я боязливо перевёл взгляд на Рики, который, поджав губы, смотрел вниз. Переведя взор туда же, я увидел, как мои чёрные брюки слабо натянул мой вставший член. Блять. Блять. Блять. Сону Ким-Мишель-Седен, ты конченный идиот! Дурак! Ты полнейшее посмешище! Как ты, нахуй, мог забыть, что ты ёбаный парень?!        — У тебя встал, — повторил Рики чуть более осмысленно, но на этот раз это был уже не вопрос. Я всё равно не мог дать ответа — ошеломлённый, я всё ещё держался за его торс, пытаясь выдавить из себя хоть что-то, но не получалось даже звука проронить. — Ты не девушка, — донеслось от Рики после.        — Я-я… — дико заикаясь, я резко оторвал руки от его торса и прикрыл глаза руками со стыда и собственной тупости.        — Что ж, тогда, — я ощущал, как рука Рики потянулась к моему затылку. Стараясь не причинять боли, но всё же прилагая усилия, он попытался сдвинуть парик в сторону, что ему удалось, и я почувствовал, как мой хвост теперь был на боку. — Так и думал, — хмыкнул Рики. Что? В смысле «Так и думал»? Он так и думал, что это мои ненастоящие волосы? Что ты думал? Что?! Я не понимаю тебя! И себя не понимаю! Рики подтянулся чуть выше, чтобы сесть. Он не торопился согнать меня с себя, поэтому я, всё ещё сидя на его коленях, прижал ладони к лицу и громко расплакался.        — Рик-ки… Р-ри- Рики…        — Так, Сону… — Рики попытался успокоить меня, но план с самого начала был провальным. Слёзы реками текли по моему лицу, когда рука младшего потянулась, чтобы попытаться погладить меня по спине и успокоить, но я увернулся. Я дрожал, плача, кусая себе руки, чтобы не разрыдаться ещё пуще. Какой идиот!.. — Не плачь, — но я лишь отчаянно замахал головой. Он глубоко вздохнул, видимо, пытаясь собраться с силами. — Давай я сейчас умоюсь, чтобы немного успокоить… Ты понял. Потом умоешься ты, и мы с тобой поговорим. Хорошо? Ему всё же удалось погладить меня по спине, которая сотрясалась от рыданий. Как только я почувствовал его тёплую ладонь, её ощущение почти сразу появилось в моей руке, поэтому, не помня себя, я завыл, заглушая свой скулёж ладонями. Рики попытался обнять меня, но как только я почувствовал приближение его большого тела к своему, я задёргался, как бешеный, и замахал руками изо всех сил, крича — у меня была настоящая истерика. Это должно было случиться не так. Тупой, тупой, тупой. Рики тяжело вздохнул. Он аккуратно высвободился из-под меня, и ему ничего не оставалось, кроме как просто направиться в ванную, потому что в руки я не давался. — Не убегай никуда, — бросив последний взгляд на меня, Рики скрылся за дверью ванной комнаты, а мне, наконец, удалось поднять глаза. Я всё ещё трясся. Я не осознавал, насколько всё плохо — я был сражён собственной растерянностью, смертельным страхом и глупостью. Как, ну как?! Я попытался сказать что-нибудь вслух, но изо рта вылетел лишь жалкий всхлип. Я не мог больше здесь оставаться. Я не могу произнести ни слова даже наедине с собой, а что будет, когда Рики снова вернётся? Меня накроет очередная истерика, и я сорву голос от собственных криков — на себя, на него, хотя он сейчас — заложник ситуации. Я бросил взгляд на окно, но это не вариант — мы были на седьмом этаже. Ничего не оставалось, кроме как просто выйти из квартиры и свалить куда подальше. Закусив свою губу изо всех сил, я почувствовал, как поверх смазанной помады выступила капелька крови, было больно, но эта не та боль, что я ощущал на душе. Я, я во всём виноват!.. Я всего лишь хотел быть любимым, а стало ещё хуже, чем было. Тихо взяв сумку с подлокотника, я поднялся — ноги почти не держали. На ватных ногах я прокрался мимо приоткрытой двери в ванную комнату и по пути заглянул: перед моими глазами предстала фигура Рики, склонившаяся и опёршаяся руками о раковину. Прикрыв глаза, Рики глубоко вдыхал воздух носом, пытаясь успокоиться, и мне стало его очень жалко; жалко из-за меня же самого. Он влюбился в девушку, которой я был, а я… Да я скорее сдохну, чем заговорю с ним Сжимая в руках сумку до побеления костяшек, я на цыпочках добрался до входной двери в два широких шага. Моя рука потянулась к дверной щеколде; вода всё ещё журчала очень громко, ударяясь о стенки раковины, и я зажмурился — у меня ещё есть шанс остаться здесь. От растёкшейся туши и подводки неприятно слипались глаза. Моя рука сама аккуратно провернула щеколду дважды, и дверь была открыта. Толкнув её настолько тихо, насколько это вообще возможно, я ступил за порог. Обернувшись нервозно, я до сих пор не заметил никакого шевеления со стороны ванной.        — Pardonne moi, mon garçon, — прошептал хрипло я, прежде чем прикрыть за собой дверь. Казалось, будто вместе с Рики в этой квартире остался кусочек моего сердца, кусочек души. Я скинул каблуки, после взял их в руку и на носочках направился вперёд по коридору подъезда. Как только я оказался возле ступенек, пальцы моей левой руки невольно потянулись ко второй. Я почти призрачно, бездумно коснулся кольца, а затем приложил руку к своей цепочке, которую Рики тоже носил, спрятанной под скрутившейся блузкой. Вина лежала лишь на мне. Сорвавшись с места, я понёсся вниз по лестнице.