Havana

Пулей вылетев из подъезда, я резко затормозил на дороге, чудом удержав себя от поцелуя с асфальтом. Я лихорадочно оглядывался вокруг, пытаясь придумать, куда же можно сбежать, чтобы Рики меня не нашёл, а я был уверен, что он побежит за мной. Мой затуманенный взор пал на детский домик, находящийся на вершине деревянного построения на площадке передо мной. Сейчас детская площадка пустовала. Мне казалось, что Рики не догадается искать меня там, где я могу быть практически на виду, поэтому, недолго думая, я сжал ремешки каблуков в руках и понёсся к игровому домику. Мои ступни в тонких чулках бились обо все камни и трещины асфальта, которые только могли найти для себя, шипя, я пытался увернуться от них как можно искуснее, но выглядел скорее неуклюже. Я быстро забрался по лесенке, как чёртова амазонка; порой мои влажные от пота ладони соскальзывали с деревянных перил, но я упорно продолжал свой путь. Наконец, я достиг цели и, спрятавшись за невысокой деревянной стенкой, сжался весь, чтобы меня никто не заметил. Моё сердце пропустило удар, когда я услышал скрип подъездной двери, и снаружи послышались глухие торопливые шаги.        — Сону! — позвал меня мой любимый мальчик — его голос был опечаленным и взволнованным, но в нём всё ещё скользила надежда, словно бы он был уверен, что сможет найти меня. — Сону, куда ты убежал?.. Я прижал ладони ко рту, чтобы в порыве не отозваться на его голос. Рики продолжал без стеснения звать меня на весь двор, а из моих глаз снова хлынули слёзы. Как бы я хотел сейчас выбежать отсюда и оказаться в твоих объятиях! Но не могу…        — Сону, давай поговорим! Пожалуйста, выйди!.. Я хочу обнять тебя… Мои глаза широко распахнулись, распотрошённый парик уже болтался где-то на боку, залезший на ухо. Через тонкую-тонкую щель я разглядел Рики, который рассеянно оглядывался, после чего сорвался с места и ринулся к задней части дома — наверное, он думал, что я могу спрятаться там. Прошло некоторое время, проведённое мною, словно бы я был в Аду, и Рики вернулся. Он плёлся с опущенной головой, рассеянно перебирая пальцы, и тихо повторял что-то, шепча и шепча себе под нос. Я не мог расслышать из-за своего положения, но по движениям губ мне показалось, что он зовёт меня по имени. Он повторял: «Сону, Сону, Сону…» Моё сердце сжалось — я готов был рыдать во весь голос. Прости меня, мой мальчик, твой Сону оказался полным кретином. Когда Рики, с надеждой оглянувшись в последний раз, позвал меня, будто бы ещё надеясь на что-то, я приложил все усилия, чтобы не отозваться. Мне показалось, будто его глаза сверкнули влагой, когда он захлопнул за собой дверь подъезда и его сгорбленная спина пропала за ней. Тут же я выдохнул, отняв руки ото рта, и начал судорожно хватать ртом воздух, лишь бы не задохнуться от безысходности ситуации и отвращения к себе, растущего в геометрической прогрессии прямо сейчас. Я сполз по невысокой стенке вниз и плюхнулся на задницу, грязное дерево подо мной марало мои дорогие чёрные брюки; но сейчас мне вряд ли было не всё равно. Я начал копошиться дрожащими руками в сумочке, и меня отпустило, когда я смог выудить оттуда телефон.        — Аран, Аран… Где ты, чёрт возьми, — шептал я, лихорадочно листая телефонную книгу. — Аран! — я начал вызов, и ответила сестра практически моментально, благослови её Бог.        — Сону… — озадаченно пробормотала она в ответ, заслышав мой дрожащий плаксивый голос. — Что случилось?        — Аран, пож-жалуйста, з-забери меня отсюда, — я заикался, утирая слёзы свободной ладонью. Знаю, эгоистично, но мне было кристаллически плевать на то, чем Аран занималась со своим молодым человеком минуту назад и прервал ли я их. Она издала странный возглас удивления. — Сону, я не могу тебя забрать! Я даже не… чёрт… — на том конце провода что-то закопошилось. — Я же сейчас у Джихуна, я не могу сейчас просто так сорваться и поехать… Джихун — её парень, которого сестра скрывает от наших с ней родителей, и я как никогда могу её понять. Он хороший, милый и заботливый, — я виделся с ним пару раз, и он произвёл на меня приятное впечатление, поэтому я не против их с Аран отношений, но сейчас мне просто необходимо смыться отсюда. Всхлипнув, я прижал руку ко рту, чтобы не разрыдаться во весь голос, и Аран сдалась:        — Ты расскажешь мне, что случилось?        — Я расскажу тебе, если ты приедешь, я… П-пожалуйста, приедь.        — Ладно, хорошо, — выдохнула она. — Жди, буду как можно скорее, — и она бросила трубку, а я прикрыл глаза, вымученно откинувшись на деревянную стенку.

•• «────≪•◦⚜◦•≫────» ••

Застав меня в моём нынешнем виде, сестра пришла в ужас. Я и сам был ошеломлён, украдкой взглянув на себя в зеркало заднего вида: волосы под ещё болтающимся на них париком всколочены и спутаны, весь макияж потёк, будто я всё это время находился не у Рики, а прямиком на солнце, руки исцарапаны о деревянные балки, на шее рубиновый засос. Я опустил взгляд — чулки были порваны в нескольких местах, открывая вид на мои покрасневшие от давления ноги. Наверное, я должен был попытаться привести себя в порядок, учитывая то, что сейчас мы ехали прямиком домой, но у меня не было ни моральных, ни физических сил: откинув сумку подальше, я, даже не заботясь о её сохранности, свернулся калачиком на заднем сидении и громко расплакался, дав волю своим чувствам; заикаясь и всхлипывая, утирая рукавом дорогой блузки льющиеся ручьями сопли, я рассказывал Аран о том, что произошло этим днём — о том, как я с треском опозорился, истерил, потерял парня и вместе с тем доверие человека, за это короткое время ставшего для меня самым что ни на есть родным существом в моей жизни. Радовало, что Аран не стала ругать меня или вообще упрекать. Качая головой, она молча вела машину, слегка рассеянно сосредоточившись на дороге.

•• «────≪•◦⚜◦•≫────» ••

Наконец, мы добрались. Впервые я был так рад тому, что вернулся домой, только вот мой вид оставлял желать лучшего, поэтому нас не должен был никто увидеть. Аран припарковала машину перед нашим большим домом и огляделась вокруг, слегка высунувшись из открытого окна, тем временем как я перевёл взор на часы: 17:35. Я знал, что мы оба высматривали родителей, и, судя по тихой и спокойной атмосфере и пустоте в окнах, они уже должны были уехать в ресторан. Тем не менее, мы всё же решили пробраться к дому через запасной проход. Аран обернулась ко мне с переднего сиденья, как бы спрашивая разрешения на выход, и я кивнул. Когда мы вышли из машины, Аран сразу же крепко схватила меня под руку, прижимая к своему телу. Она была серьёзна и сосредоточена, а на её лице не виднелось ничего, кроме суровой задумчивости. Я прижал сумку к груди, а после слегка потянул за волосы, чтобы стащить парик вместе с искусственной сеточкой. Наконец, моя голова перестала переживать это чертовски мешающее давление. Узкая деревянная дверь неприятно скрипнула, когда мы вошли. Я крепко сжал пальцы Аран, схватившись за них своей второй ладонью, на что сестра поддержала меня и, ответив на прикосновение, потащила наверх. Мы даже не смотрели в дверной проём, чтобы проверить, есть ли кто-нибудь в гостиной, ведь были уверены, что одни. Секунда дала нам понять — мы были слишком уверены в себе и сделали это зря.        — Сону, Аран? — позвала мама неожиданно. — Опять крадётесь? Что с вами сегодня? Мы замерли в ступоре, так и застыв на месте. Моё сердце ушло в пятки; рухнув куда-то вниз, оно словно перестало биться на мгновение, а затем резко застучало, как умалишённое, будто намереваясь выпрыгнуть из груди. В глазах Аран сверкнул неподдельный животный ужас. Мы уже успели скрыться за стеной, поэтому, прижав меня к себе, сестрёнка тихо и неуверенно начала:        — Мы думали, вы- — она запнулась и тут же выругалась себе под нос. — Уже ушли в ресторан.        — Мы собирались выходить, — низкий голос отца глухо разнёсся по холлу первого этажа баритоном. Блять, ещё и отец здесь! Надо сваливать в комнату как можно скорее!.. — Дети, вы не намерены здороваться со своими родителями?        — Bonjour, chers parents… — прощебетала Аран, когда я хотел уже было что-то сказать, и зажала мне рот рукой. — Мы немного устали, поэтому просто хотели бы дойти до своих комнат…        — Дети должны выпрямиться перед старшими и поклониться им, когда разговаривают с ними, — грубо ответил отец строгим тоном, не требующим отлагательств. — И где Сону? Сын, почему ты не выходишь встречать нас? У меня пропал дар речи, когда я заслышал приближающиеся шаги отца. Аран на мгновение застыла, пошатнувшись, словно бы её ватные ноги подкосились, а затем она взглянула на меня, и я решительно кивнул: мы были готовы смотаться как можно скорее, — лучше бы отец отругал нас и назначил наказание потом, но не увидел меня сейчас — но не успели. Крепкие руки отца вытащили нас из дверного проёма. Солнечный свет ударил в глаза, заставив зажмуриться, а Аран крепко схватилась за меня. Держащий в одной руке каблуки, а другой зажавши сумку и парик, я был в ужасе, когда его глаза изумлённо распахнулись, когда он увидел меня — грязного, заплаканного, с чернеющим от поплывшего макияжа лицом.        — Сону, что это такое?! — перепуганная мама в ужасе вскочила с дивана, не смея приблизиться к нам.        — Я-я… — я заикался, пытаясь дать ответ, но не смог внятно объясниться. Если мою одежду можно было как-то объяснить, — ведь это действительно моя одежда, я хожу в ней в повседневной жизни — то вот порванные чулки и всё остальное — вряд ли. Мы облажались.        — Сону Ким-Мишель-Седен! — в ярости закричал отец прямо на нас с трясущейся Аран. — Что это такое?!        — Отец, прости… — я попытался немного успокоить его, но у меня, очевидно, ничего не получилось.        — Простить? Что я должен, по-твоему, простить? Синяк на твоей шее? Парик и макияж провинциальной давалки?! Я вскрикнул, когда грубая мозолистая рука отца в перчатке схватила меня за волосы, и он потащил меня на диван. Я пытался отбиваться, как только мог, но всё происходило подобно снежной буре, и никакого от моих действий не было толку. Натянутую кожу головы больно жгло, когда отец бросил меня на диван и грузно опустился напротив, пожирая меня обезумевшим взглядом с пылающим от ярости лицом. Аран бросилась за мной, но не тут-то было:        — Аран Ким-Мишель-Седен, стой на месте! — гаркнул отец. Сестра тут же затормозила за моей спиной, пристыженно опустив голову; я же глядел исподлобья на маму: она была бледна, а пустой взгляд ошеломлённо впился в стену.        — Je demande une explication, jeune homme, — выдохнул отец сквозь сжатые зубы. — Порасторопнее, Сону, иначе ты останешься без еды на неделю! Я вздрогнул. Мне пришлось поведать всё: начиная тем, как на фестивале я уронил цепочку, заканчивая тем, как мы с Рики веселились у него в гостях. Я избегал его имени, чтобы отец не дай Бог не вздумал искать его по базе данных, доступ к которой он имеет, да и в принципе подробностей, которые мне самому не хотелось вспоминать, но в целом выложил всё, как на духу. Я запинался и заикался, всхлипывая между предложениями, и весь сжался, крепко сжимая свои ладони и прижимая друг ко другу колени. Отец молчал долго; мне казалось, будто он превратился в неживую статую из гипса. Когда он наконец заговорил, меня пробрала дрожь, а всё мой естество будто окатило холодным потом.        — То есть ты, — начал он пустым голосом. — Переодевался девушкой для того, чтобы лобызаться с каким-то бедным подростком? Да к тому же, мальчишка ещё и не нашей национальности?        — Да, — выдохнул я. Секундой позже в лицо мне прилетела громкая пощёчина наотмашь. Схватившись за щёку, которую резко начало печь и колоть, я отлетел, врезавшись в спинку дивана, и потрясённо заскулил от боли, глядя на возвышающегося надо мной разъярённого отца.        — Немыслимо! — прогрохотал он на весь холл, заставляя вздрогнуть и меня, и маму с сестрой. — Мой сын ведёт себя, как прошмандовка гулящая! Даёт своё тело каким-то… проходимцам! Так он ещё и гомосексуалист! Сону Ким-Мишель-Седен, ты в своём ли уме?.. Как ты смеешь позорить доброе имя нашей семьи втайне от нас?! Я не позволю, чтобы ты разгуливал в таком виде, и все знали, что это мой сын!.. А ты, Аран! — отец продолжал кричать, но теперь он обратился к Аран, уголки глаз которой покраснели от обиды. — Я не надеялся на Сону, но возлагал все надежды на тебя! — при этих словах внутри у меня что-то больно кольнуло. — Ты помогала ему! Как смела?..        — Я не прошмандовка, — внезапно вырвалось у меня тихо, но твёрдо и чётко. Замолчав, отец с неверием опустил взгляд на меня.        — Что ты сказал?        — Я. Не. Прошмандовка, — я хмыкнул сквозь плотно сжатую челюсть. — Я сделал это потому, что у меня не было выбора. Вы не дали бы мне сделать это просто так. Вы душите нас. А я люблю этого мальчика, — я понимал, что провоцирую отца, но меня сложно было остановить. — И я буду любить его, хотите вы того или нет. Отец был обескуражен этими словами — что уж там, все были обескуражены. Он, кажется, хотел было снова накричать или ударить меня, но вместо этого лишь процедил: — В комнату, Сону. Я не сдвинулся с места. — Сону Ким-Мишель-Седен, марш в свою комнату! — повысил голос он.        — Я никуда не пойду. Мне нужно поговорить с мамой.        — Ta gueule, Сону Ким-Мишель-Седен. Я сам поговорю с вашей матерью, — он схватил меня за шкирку и грубо толкнул в направлении Аран. Я чудом не влетел в сестру, а она, подхватив меня под руку, потащила на второй этаж к нашим комнатам. " — …А я говорил тебе, Альбертина! — отдаляясь, мы слышали, как отец отчитывает мать. — Я говорил, что твои поблажки ничего хорошего не принесут! Надо было воспитывать их кнутом, их обоих!        — Но они наши дети… — отвечала ему мама тихо. Я почти видел, как она опечаленно склонила голову. — Не нужно было так с ними.        — Они уже взрослые, и должны понимать, что их поведение — это позор! Я не воспитывал дочь-лгунью и сына-проститутку! — голосил отец. — С этого дня они будут поголовно завалены учёбой. Я найму ещё несколько репетиторов, возьму ещё курсы, чтобы они даже из дома не успели выйти! Gosses effrontés!..» Мне было обидно, что мама не заступилась за нас раньше. Да, она не могла перечить отцу и не была такой властной, как он, но её мнение всё же что-то да значило в доме, а она просто промолчала. Ах, да… Она не перечила нашим правилам. Мужчина в доме главный, и спорить с ним нельзя. Ничком лёжа на кровати, в скором времени я услышал, как мою входную дверь запирают изнутри, и ключ с противным скрежетом проворачивается в замке. Я рыдал на постели, уткнувшись в свои колени, а Аран из соседней комнаты угрюмо постукивала костяшками пальцев по стене, пытаясь показать мне, что она рядом.

•• «────≪•◦⚜◦•≫────» ••

       — Coucou toi, ma douce. Depuis quelques mois, mon coeur ne bat que pour toi. Timide, mais parce qu’amoureux… Je te regarde, tu es totalement différente de toutes les autres. Et bien que je t’en parle peu, je me sens de plus en plus amoureux, — я прикрыл глаза, вздыхая, и начал переводить текст на одном из моих листов. — Привет, мой сладкий. Последние несколько месяцев мое сердце бьётся только для тебя. Я застенчив, а потому влюблён… Я смотрю на тебя, ты совсем не такой, как все остальные. И хотя я мало говорю с тобой об этом, я все больше и больше влюбляюсь. Последние дни проходили как в тумане. Большинство своего времени я проводил за изучением французского и пилатесом, прерываясь лишь на еду и сон. Сейчас я сплю гораздо чаще, чем обычно: может быть, из-за скуки, а может и из-за выматывающих заданий, ежедневную норму которых мне приходится выполнять. Отец хотел насовсем забрать мой телефон, но я закатил скандал и твёрдо убеждал, грозился, что я не выйду в школу, если мне не вернут мою собственность. В конечном итоге я получил свой телефон через два дня и, конечно, сразу с упоением начал читать кучу сообщений от Рики. Кики ♡ Сону 19:45 Сону 19:45 Сону 19:45 Пожалуйста, ответь 19:45 Я понимаю, почему ты сбежал 19:46 Но я не сержусь 19:46 Пожалуйста, давай поговорим 19:46 Сону, я скучаю по тебе 19:46 Я хочу обнять тебя 19:47 Я так скучаю по тебе 19:47 Кики ♡ Почему ты не читаешь 15:27 Сону, почему ты не читаешь? 15:27 С тобой всё в порядке??? 15:27 Я скучаю 15:27 Я скучаю 15:28 Я скучаю 15:28 Я опять пьяный 15:28 Я скучаю, Сону 15:28 Малыш 15:28 Маленький 15:29 Мой маленький 15:29 Пожалуйста, давай поговорим 15:29 Кики ♡ Вот бы ты был здесь 13:12 Я был бы счастлив 13:22 Кики ♡ Бля я чем-то укурился 20:58 Мой друг провёл меня в клуб 20:58 Сону давай поговорим 20:58 Я скучаю Сону 20:58 Как я так полюбил тебя 20:59 Я уже зависим от тебя походу 20:59 Сону 20:59 Сону 21:00 Сону 21:00 Пожалуйста 21:00 Пожалуйста 21:01 Давай поговорим 21:01 У меня ломка от этой дряни 22:05 Вернись, давай поговорим 22:05 Он спамил и спамил мне. Невозможно представить, как моё сердце обливалось кровью, когда я читал эти сообщения. Раз за разом я пролистывал их, а затем крепко прижимал телефон к своей груди, и из моих глаз лились слёзы. Я не мог ответить ему — я боялся за него, за то, что мой отец убьёт его, хоть он и не был ни в чём виноват. Я просто надеялся, что он, увидев пометку «прочитано» на своих сообщениях, поймёт, что я жив и до сих пор жду его. Я всё ещё надеялся, хотя надежды встретить его не должно было быть.

•• «────≪•◦⚜◦•≫────» ••

Сегодня выдался особенно жаркий день. Я решил выйти на улицу вместо того, чтобы просто разглядывать наши красивые клумбы с цветами; я ведь принимал достойное участие в том, чтобы ухаживать за ними, так почему я не могу погладить их лепестки? Мимо родителей в холле я прошёл вполне успешно, хоть они и взглянули мне вслед. Повязав на свою шею шёлковый платок, пропитанный ароматом моих фруктовых духов, я покинул помещение. Будто второе дыхание открылось, когда я вдохнул полные лёгкие природного воздуха. Я поспешил к нашим клумбам возле ворот, розы и пеларгонии на которых переливались нежными цветами дымчатой розы, и присел, вдыхая их цветочных аромат. Я коснулся рукой шелковистых лепестков, наслаждаясь их бархатностью, когда неожиданно до моих ушей донёсся шёпот, родной и такой знакомый:        — Сону!.. Я застыл, сгорбившись, а мои глаза широко распахнулись. Узнаваемый голос до неузнаваемости потряс моё сознание. Резко обернувшись, я увидел Рики, держащегося за прутья ворот.        — А ты выглядишь иначе в своём обычном облике. Но твои волосы всё такие же серебряные и блестящие, — он оценивающе смерил меня взглядом. — Красиво. Тут же я подскочил и бросился к воротам. Подлетев к изгороди, я схватился за неё поверх рук Рики и дрожащих голосом прошептал взбудораженно: — Рики! Кики…        — Твой Кики здесь, маленький, я здесь, — на его лице мелькала загадочная глуповатая улыбка, а я лишь был так, так сильно рад его присутствию рядом.        — Что ты здесь делаешь? Тебе нельзя здесь быть! — взвинченно прощебетал я, воровато оглядываясь. — Как ты нашёл мой адрес? Как ты оказался здесь?!        — Я сам так захотел, — ответил Рики. Его пальцы коснулись моих, поглаживая, а моё сердце пропустило удар, когда я увидел, что на его руке красуется браслет, который я ему подарил. — Я не знал твоего адреса. Я просто доехал в район с частными домами на автобусе и скитался здесь, пока не заметил тебя. Я перебежал через дорогу только что. Почему ты не отвечал на мои сообщения?        — Меня заперли здесь, — выдохнул я. Он кивнул, как бы показывая: «Я уже понял». — А не отвечал потому, что я боялся за тебя. Я и так заставил тебя настрадаться, пока телефона не было при мне. Чем ты там укурился?        — Это была обычная электронка, — он прикусил губу, глядя своими глазами, в которых отражался весь мой маленький мир, в мои. — Вроде бы… Много тяг сделал глубоких. Мне плохо было. Я же просил тебя, давай поговорим.        — Я испугался, Рики, прости меня, — шептал я, зажмурившись и мотая лихорадочно головой. — Я так сильно испугался… Прости меня, мой мальчик. Прости, что я провернул весь этот спектакль, я так хотел быть с тобой…        — Я же говорил, я не сержусь, — Рики выдохнул. Он отцепил мою руку с прутьев и подтянул к себе, чтобы прижать мою ладонь к своей груди. — Зато теперь я узнал о тебе много нового, Сону Ким-Мишель-Седен, — он неловко улыбнулся, когда я поднял на него покрасневшие глаза. — А надо было всего лишь загуглить. Древний корейско-французский род Седенов, известный во Франции, потомки…        — Замолчи! — я прижал вторую ладонь к его рту. — Не надо мне этого, я уже устал от этого… Слушай, лучше скажи мне, что означало твоё: «Так и думал», когда мы почти, ну…        — Переспали? — улыбнулся Рики, прошепелявив в мою ладонь, и я тут же смущённо убрал руку, алея щеками, но кивнул. — На самом деле, ты хоть бы апельсинчики какие в лифак пихал, а то и так было понятно, что у тебя там ничего нет.        — Я уже понял, что ты из союза юмористов, Рики! — прошипел я. — Скажи, о чём ты тогда говорил.        — Ну, я… «Сону, с кем ты там разговариваешь?» — внезапно моего мальчика прервал голос моего отца. Мои глаза широко распахнулись, а ноги подкосились, будто под колени кто-то пнул, и я резко отпрянул от прутьев: — Рики, прячься! Уходи!        — Я не уйду, — настойчиво ответил он, приникая к воротам сильнее, будто бы пытаясь прижаться ко мне. — Я не могу оставить тебя, Сону! Не сейчас!        — Вали отсюда, чёрт возьми! — закричал я, срываясь на нём, чтобы он поскорее сматывался. Плевать на всё. Рики не сдвинулся с места. Чёртов придурок!        — Ты кто ещё такой? Громогласный голос отца разнёсся над моим ухом, и я боязливо обернулся, посмотрев вверх. — Как ты оказался здесь? Какое право ты имеешь приставать к моему сыну? Прикасаться к нему своими грязными руками?        — Отец…        — А ты, Сону! Я разве разрешал тебе подходить к воротам?! Ты и так запятнал себя сам, так ещё и разговариваешь с каким-то заморышами!        — Не смейте обращаться с ним так, — процедил Рики. — И я никуда не уйду.        — Дурак! — в сердцах выкрикнул я. — Я же сказал тебе убираться отсюда!.. После этих слов Рики впился в меня ошалелым от шока взглядом. «Что?..» — прошептал он одними губами. Секундой позже до меня дошло, как эти слова звучали в контексте ситуации для моего отца, и сейчас я просто выставил Рики как какого-то извращенца или ненормального, который приставал ко мне и не хотел отвязываться, в чём отец и был уверен! Приставал против моей воли!.. Мне хотелось убить себя и свернуть свою тупую башку, когда я услышал, как отец зовёт моего телохранителя, которого не было со мной сейчас, пока я решил просто прогуляться в нашем дворе. — Донхён! — кликнул он. — Выпроводи этого проходимца куда-нибудь подальше за пределы нашего дома.        — Нет, отец, я не это хотел сказать! Ты всё не так понял!.. Я протестовал, но отец меня не слушал. Я плакал, умолял, — не делайте этого! — когда из нашего дома выскочил мой телохранитель, крепкий коренастый низкорослый мужчина, выскочил за ворота и схватил Рики за руки, заломив их за спину. Рики, кажется, было плевать; его глаза, покрасневшие от злости и обиды, смотрели на меня в упор, не отрываясь, пока мужчина скручивал его. Я не соображал, что я делаю, но под шумок я зачем-то сорвал платок со своей шеи и сунул его Рики в карман брюк, пока мы находились ещё близко друг ко другу. Тут же он рассеянно опустил глаза, а злость в его взгляде будто бы пропала, сменившись озадаченностью и отчаянием, когда он посмотрел на торчащий из кармана шёлковый платок, который никто кроме нас с ним не заметил. Я лишь надеялся, что с ним всё будет хорошо, глядя ему вслед, пока отец не затащил меня в дом.