Havana

Я лежал на кровати, тупо уставившись в ноутбук, на котором сейчас был открыт видеоурок по биологии, который мне нужно было посмотреть, следуя расписанию моих дистанционных занятий.        — …делятся на фазу размножения, фазу роста и фазу созревания, — вещала молодая женщина, за спиной которой была открыта какая-то картинка, на которую я даже не обращал внимания. — Фаза размножения же в свою очередь делится на сперматогенез и овогенез. Сперматогонии- Я резко захлопнул крышку ноутбука, прикрыв глаза от оглушающего стука, и перевернулся на другой бок, поджав ноги. Тело всё ещё болело и ныло, икры сдавливало при малейшем давлении, а мои тонкие бледные запястья были исполосованы шрамами от ножа. Мне не хотелось ничего. И это выражалось не в том, что я, не поняв или пропустив что-то в своих конспектах, материалах, распечатках или объяснениях учителей, начинал истерить, истошно вопя, и раскидывать все свои бумаги, разрывая их на мелкие кусочки; напротив, вряд ли у меня были силы даже на малейший рывок. Мой стол, до этого постоянно аккуратный и опрятный, сейчас был завален всем, чем только можно: открытые книги, текста по французскому, колпачки от ручек и сами ручки, некоторые уже исписанные, замаранная пластиковая линейка и ещё одна, деревянная, сломанная пополам. Иногда я скидывал всё, что мне нужно выучить, на кровать, но в итоге забывался и падал поверх, сминая своим телом весь распечатанный материал, конспекты и прочее. Временами я спал на них. У меня не было сил делать ничего — только лежать на кровати и тупить в потолок. Когда мои глаза в процессе этого закрывались, я поддавался порыву и засыпал. Я не знал, сколько времени я провёл так в родительском доме, за решёткой, в закрытой душной тёмной комнате, стены которой будто стремительно сжимались и сводили меня с ума, но голову я не мыл уже пару недель точно. Мои волосы, тонкие и жирные, лежали на подушке слипшимися прядями и пахли странной сыростью. Выйти из комнаты у меня не было возможности. Дверь открывалась лишь в те моменты, когда Суджин приносила мне еду и напитки, чтобы я не скончался на своей несчастной кровати, но практически всегда я оставлял их нетронутыми. Она забирала полные тарелки, сочувствующе глядя на меня блестящими от беспокойства глазами, и пыталась заговорить, но я лишь отворачивался к стенке и накрывался одеялом с головой. Когда мне было совсем тоскливо, я сползал с кровати и прямо на коленях подползал к двери. Прислоняясь к ней, я касался холодного резного дерева кончиками пальцев, а затем, сжав руки в некрепкие кулаки, начинал мягко, почти неслышно стучать по ней с короткими промежутками. Глубокий шрам на ладони, всё ещё не заживший, болел. Внутри было так пусто, будто я — всего лишь тонкий сосуд с вытянутым горлышком, абсолютно пустой и бездушный. Я казался себе просто нелепым телом, что тупо болит. В один момент из меня высосали всю душу, и я остался здесь — мешок с костями, лежащий на кровати. Как я жив-то ещё до сих пор, я не знаю. Когда я стал разбирать рюкзак, там оказалась лишь моя одежда. Ни моей кредитной карты, ни косметички, ни ключей от дома. «Какая прелесть», — хмыкнул я, обнаружив свой кошелёк совершенно пустым. Вещи, которые я сбрасывал на пол, так и остались лежать там. Поднявшись с колен, по пути к кровати я, кажется, задел ногой одну из них и запачкал. Суджин прибралась вскоре. Мне снился Рики; только спустя такие ночи, просыпаясь, я понимал, что всё же я что-то ещё да чувствую — остался во мне огонёк, слабо горящий и почти дотлевающий, от которого лишь один слабо сверкающий уголёчек остался, но когда Рики приходил ко мне во снах, я погружался в воспоминания о том, как мы были вместе. Он вдыхал в меня душу. Он заставлял меня чувствовать себя живым — человеком в глубоком смысле этого слова. Я скучал по своему мальчику. Моё сердце тупо болело, а в груди ныло, когда я вспоминал о нём. Я так скучал по Рики — о, кто бы только знал. Иногда я вспоминал о Рики затем, чтобы убедить себя, что я всё ещё могу чувствовать — сейчас это было для меня важнее всего. Я надеялся, что он счастлив без меня; что он нашёл себе кого-то достойнее меня в сто раз и быстро забыл. Я верил, что такие люди, как я, быстро забываются: пустые, никчёмные, слабые и душой, и телом, не умеющие и не имеющие ничего.

•• «────≪•◦⚜◦•≫────» ••

Я услышал, как ключ в замке на двери моей комнаты быстро провернулся, а затем дверь скрипнула, я и уловил на пороге чьё-то копошение.        — Господин… — это была Суджин; она позвала меня нежно и тихо, по своему обыкновению. — Может, вы покушаете хоть чуть-чуть? Ворох бумаг с конспектами по биологии, истории и французскому, сваленными в кучу на кровати, зашелестел подо мной, когда я медленно повернулся на другой бок, чтобы взглянуть на Суджин прищуренными и очень сильно опухшими ото сна глазами. Горничная стояла на пороге, переминаясь с ноги на ногу, и держала в руках обыкновенную тарелку.        — Суджин, зачем ты назвала меня «господин»? Ты зовёшь так моего отца. Тут же Суджин спохватилась, прижав одну из ладоней ко рту: — Простите, Сону-щи! Я не хотела… Но вы, может, всё равно покушаете? Пожалуйста, Сону-щи. Если хотите, я покушаю с вами за компанию.        — Я не хочу, — просто отозвался я и уже зашевелился, чтобы отвернуться к стене, как Суджин вновь заговорила:        — Я принесла вам мятно-шоколадное мороженое. Вы точно не будете? После этих слов мои губы таки тронула слабая улыбка. — Почему ты сразу не сказала? — Приоткрыв глаза чуть шире, я приподнялся на постели, тихо шикнув от боли; моё тело всё ещё ныло, и я, кажется, задел об одеяло порез на своей ладони, но уголки моих сухих губ всё же расплылись в слабой улыбке: я так давно не ел сладкого… Суджин широко улыбнулась мне в ответ, и её глаза-щёлочки сощурились, блестящие от радости; она подпрыгнула на месте и поспешила ко мне. Кажется, горничная была невероятно сильно довольна собой. Тихонько присев на кровать, Суджин поставила передо мной не сильно глубокую тарелку, в которой лежал немного подтаявший небольшой квадратный брикет моего любимого мороженого. Я принял из рук девушки чайную ложечку и принялся есть; как только мятно-шоколадное мороженое коснулось моего языка, я с наслаждением прикрыл глаза и едва заставил себя не взвыть от блаженства.        — Как вы себя чувствуете? — заботливо поинтересовалась Суджин. Я кашлянул:        — Всё тело болит, — лишь на это меня хватило. Горничная обеспокоенно выдохнула мне в ответ.        — Может, вам всё же что-нибудь нужно? Я могу принести вам что-нибудь, если вы хотите. «Принеси мне свободу от этой гниющей тюрьмы, пожалуйста», — тут же пронеслось у меня в голове. Спустя мгновение моё лицо посветлело, вызванное задумкой, резко завертевшейся в моём мозгу от этой мысли, и я, поманив пальцем взволнованную от моей резкой смены настроения Суджин, наклонился к ней.        — Суджин, — прошептал я. — А ты можешь дать мне ключи от моей комнаты? Есть запасные ключи? — Суджин растерянно пялилась на меня, а я нервозно облизал губы.        — О!.. — вдруг понуро ответила она. — О, Сону-щи, ключи… — она хотела было уже сказать, но…        — Ты не получишь никаких ключей, Сону Ким-Мишель-Седен, — донёсся неожиданно грубый голос отца по ту сторону моей двери. Тут же я резко помрачнел, и мой боевой настрой мигом пропал. Я не собирался сбегать из дома, ведь понимал, что особой погоды мне это не сделает, но хотя бы выйти из своей душной тёмной комнаты мне очень хотелось. — А, вон оно что, — язвительно хмыкнул я. Сконфуженно скосив глаза в стороны двери, Суджин слабо кивнула, и её губы скривились. — Тогда ничего не надо. Кажется, Суджин очень хотела возразить мне, но не имела на это право, поэтому лишь кивнула. Уже не с таким рвением я доел мороженое, вяло двигая ложкой, отправляя кусочки себе в рот, а после передал тарелку Суджин. Поднявшись с кровати, горничная поклонилась.        — Гос… Сону-щи? — внезапно подала голос она, практически пропищав тоненько. Я исподлобья взглянул на неё и вопросительно вздёрнул подбородок. — Вы не хотите сходить в душ? Думаю, это немного приведёт вас в тонус. А я пока могу прибраться на вашей кровати, и постельное поменяю. Я хмыкнул смешливо — это она так тонко намекнула, что от меня уже воняет? Но я, если честно, с Суджин был согласен, что бы она ни имела в виду: я и сам ощущал, что от меня пахнет чем-то до странного неприятным, будто… Старческим? Несло будь здоров, и из-за того, что у меня не было сил даже встать и открыть окно, эти флюиды пропитали всю мою несчастную комнату. Я решил последовать совету девушки. Ну, раз уж сегодня у меня день перемен, что я аж съел всю порцию еды, принесённую Суджин, можно было поддаться ещё немного и попытаться найти в себе силы добраться уже, наконец, до ванной комнаты. — Хорошо, — кивнул я. Краем уха я заслышал облегчённый вздох Суджин, и из моих уст вырвался смешок. — Тогда… просто разложи мои конспекты на столе. Я сам разберусь.        — Хорошо! — пропищала она и тут же ринулась к моей кровати, осчастливленная тем, что я хоть немного ожил. — Ваши чистые полотенца в ванной, сложены на тумбочке. Они… Уже давно там лежат. Я поблагодарил Суджин и поплёлся к открытой спустя долгое время двери моей комнаты. Когда я выглянул из-за дверного косяка, оглядевшись, я обнаружил, что отца уже нигде нет. … Я думал, что когда я наконец получу возможность из комнаты, мне станет дышаться легче. Хотя бы я окажусь в огромном пространстве дома, таком пустом, но сейчас очень нужном для меня. Что ж, это в очередной раз доказало, что я не умею думать. Что бы это дало мне? Пройдя несколько коридоров к ванной, я, очевидно, ничего не получил, кроме рябящих в глазах позолоченных рельефных стен и потолка. Я не смог увидеть маму; я не видел её всё это время. Скорее всего, отец запретил ей любые попытки контактировать со мной. Меня от этого тошнит; меня тошнит от всего. Я сидел в тёплой воде, поджав ноги, и намыливал голову душистым фруктовым шампунем. Кто бы что ни говорил, но я соскучился по этому запаху; он очень нравился мне. Но грязи, честно говоря, на моём теле скопилось неимоверное количество: как только я начал тереть своё тело белой мочалкой, её ворс тут же начал покрываться грязью и стремительно сереть. Я смывал со своего тела какой-то налёт, ошмётки грязи и пыли, почти агрессивно — за прошедшее время я чертовски запустил себя. Мне даже пришлось набрать ещё одну ванну для того, чтоб помыть голову, сидя в уже чистой воде. Я осторожно промывал глубокие шрамы на своём теле, оставленные отцом, чтобы убрать из них всю грязь и немного очистить. Почему-то, пока я приводил себя в порядок в ванной, мне вспомнился Рики; его запах, если быть точнее. Рики всегда пах лавандой. От его тела доносился приятный запах мыла, или же одеколона, и лаванды. Каждый раз, слыша этот запах, я невольно успокаивался, прижимаясь к Рики. Моё сердце сжалось: о, как сильно я хотел бы увидеть Рики снова!.. Я отдал бы всё, я отдал бы всю свою дорогую одежду, парфюмы, косметику, всё своё состояние для того, чтобы увидеть моего мальчика снова. Мои ладони, вспенивающие мягкие и воздушные пузыри шампуня на моих отросших волосах, непроизвольно остановились. Замерев в таком положении неподвижно, словно статуя, я в скором времени медленно опустил руки и, обхватив ими израненные лодыжки, прижал колени к груди. Я понятия не имел, что с этим делать. Впервые в жизни я не знал, что делать. Зачем я вообще живу? В последние несколько месяцев я принимал не самые лучшие решения, и меня это слегка пугало. Я не привык ошибаться. Безупречные оценки, олимпиады, классные дела, общественные движения — всё по высшему разряду. Я никогда не ошибался. Но не когда дело касалось обычной, простой человеческой жизни. Я не умел жить. Я всегда существовал, как подвешенная кукла, которую за ниточки дёргали родители, заставляя её конечности ходить прямо по струнке. Куклы красивые; они бывают разными: пластмассовыми, фарфоровыми, деревянными, плюшевыми, глиняными. Но в них нет души, и никак её в них не вдохнуть. Я — кукла. Самая обыкновенная, самая настоящая тупая игрушка. Мутная вода отталкивала неприятным теплом, что странно пробирало меня до костей, ощущаясь и внутри и снаружи, когда я сползал вниз по стенке ванны. Остановившись на уровне, где граница набранной воды достигала шеи, я крепко зажмурился, дрожащие руки сжались в кулаки. Если мне суждено захлебнуться и затеряться утопленником в остывшей воде прямо сейчас, я так и сделаю. В конце концов, я заслуживаю этого. Не открывая глаз, я, задержав дыхание, перестал контролировать своё тело, погрузившись глубоко в воду с головой. Паника. Я начал понимать, что оставшийся воздух заканчивается. Мои глаза, невольно распахнувшиеся, отчаянно и безумно шныряющие в разные стороны, начинало невероятно сильно щипать. Появилось дикое желание вынырнуть, чтобы дать себе возможность дышать, но я сдержался. Я начал слабо барахтаться, сжигая оставшийся воздух. Вскоре я не мог продолжать двигаться, и моё ослабшее тело начало оседать в ванной. В голове мутно мелькали обрывки воспоминаний о том, что больше девяноста секунд держаться я не смогу. Я непроизвольно выдохнул, после сделав вдох. Я понимал, что это конец, вода попала в мои лёгкие, а гортань начала гореть и как будто разрываться изнутри. …Спокойствие. Наконец-то. Я ждал и даже просил этого момента. Кислород не попадал в мозг, меня начало бросать в жар. Успокоившись, я отстранённо наблюдал за своей неминуемой смертью. Я непроизвольно попытался вытянуть руку вверх и ухватиться за бортик, однако не смог захватить абсолютно ничего. Мои губы тронула слабая улыбка, когда я понимал, что действительно умираю. Я уже не ожидал, что моя жизнь могла бы закончиться по-другому.        — Сону!.. Голос Рики в моей голове пробрал меня ошеломляющим ураганом. Подняв веки, я обомлел, увидев его лицо перед собой. Мои глаза широко распахнулись, и я непроизвольно отпрянул.        — Рики, что ты здесь делаешь?!        — Нет, Сону, сейчас моя очередь задавать вопросы. Что делаешь ты? — с нажимом спросил Рики. Я видел, как его брови были нахмурены, глаза прищурены, а губы плотно сжаты — он напряжённо изучал меня. — Ты пытаешься покончить с собой.        — Я не вижу смысла жить дальше, — задушенно пробормотал я. Рики сурово хмыкнул сквозь сжатую челюсть.        — Почему? — он протянул свои руки ко мне, но у меня будто не было силы до них дотянуться. Отпрянув, я увидел, как на его лице отразилось удивление, и яростно замотал головой:        — А зачем мне жить, Рики, а? Скажи, зачем?! — кричал я. — Всё моё тело грязное и уродливое, оно в шрамах! Ты не здесь! Тебя нет рядом со мной, и я больше никогда тебя не увижу!        — Но я рядом. Я здесь, с тобой, — ласково ответил Рики. Я истерически завыл:        — Тебя нет рядом! Я потерял тебя! Ты был смыслом моей жизни!        — Сону, маленький, мой маленький, ещё не поздно, — Рики сделал шаг вперёд. Его руки были по-прежнему протянуты ко мне, его жилистые тёплые ладони пытались коснуться меня. — Я рядом с тобой.        — Ты не рядом… — прошептал я, вздрогнув. Опечаленно опустив голову, я почувствовал, как мои глаза щиплет от слёз. — Тебя здесь нет.        — Я здесь, — с нежностью ответил Рики. — Посмотри на мою шею. Ну, посмотри же, — последовав его совету, я поднял глаза, и в моё поле зрения попал мой платок на его шее. На ткани светился след моего поцелуя. — Сону, ты не должен умереть. Не умирай, и лишь тогда мы с тобой будем вместе.        — Но как я… — я моргнул, и из глаз по щекам покатились слёзы, падая с моих длинных ресниц. — Я не знаю ничего о жизни, Рики. Я не умею жить тем, чем вы живёте. Я не нужен. Я просто не нужен…        — Ты нужен мне, — упрямо ответил Рики. На его правом запястье поблёскивал браслет из аквамарина. — Если ты думаешь, что я буду счастлив без тебя, ты глубоко ошибаешься. Возьми меня за руки, Сону, — он слабо улыбнулся. — Я хочу обнять тебя. Я всхлипнул, подняв голову к нему. — Я скучаю по тебе, Рики. Мой мальчик, я так сильно скучаю по тебе…        — Я люблю тебя, — он приблизился практически вплотную ко мне со всё ещё вытянутыми ладонями. Я почувствовал его дыхание на своей коже, и аромат лаванды обволок меня, когда я коснулся его больших тёплых ладоней своими. Он потянул меня вверх. — Выныривай из воды, Сону. И я вынырнул. Громко втянув ртом воздух, я схватился за бортики ванны и забарахтался в воде. Лёгкие обожгло, и я закашлялся, громко и хрипло. Вода расплескалась на коврик возле ванной, залила почти весь пол благодаря моим нелепым движениям, я сжал бортики до побеления костяшек и начал кашлять ещё громче, пока удары моего сердца гулко отдавали в лёгких и в висках. Я жив. Я, чёрт возьми, жив. Краем уха я уловил торопливый звук громких шагов, приближающихся к ванной. — Сону-щи, с вами всё в порядке? — воскликнула донельзя взволнованная, что я понял по её тону, Суджин. — Я слышала, как вы кричали…        — Я в п-порядке, — ответил я с заиканием, но попытался придать голову твёрдость и уверенность.        — …Хорошо, — немного помедлив, ответила горничная. — Позовите меня, пожалуйста, когда закончите. Я провожу вас в вашу комнату. Я издал громкий звук, похожий на короткое угуканье. Шумно выдохнув, я сел в ванне, поджав колени к груди, и оперся головой о свою ладонь, прикрыв глаза. Чёрт возьми, я пытался утопиться. О, мой бог, только что я чуть не свёл счёты с жизнью. Но что это было? Как Рики оказался здесь? Я мог даже не оглядываться, чтобы точно сказать, что его здесь нет и никогда не было; неужели это была моя галлюцинация? Но если да, то удивительно то, насколько она материальная и яркая! Неужели я даже не могу осознать масштабы того, как невероятно сильно я хочу ко своему мальчику?.. Я не верил себе, своим ушам, глазам, рукам и мыслям. Я вылез из ванны, потому что мне было неуютно находиться в ней. Я рассеянно схватил с тумбы полотенце и начал немного заторможенно взъерошивать мягким ворсом свои волосы, вытирая их. Я рассматривал себя в зеркале, опершись ладонями о раковину и давя на неё всем своим корпусом. Почти каждую из частей моего тела, кроме лица, — лишь на глазу заживало покраснение — покрывали огромные неприятные жёлто-фиолетовые синяки и неровные порезы, шрамы разных форм и размеров. Удивительно, но я почувствовал прилив энергии, резко окативший всё моё тело с головы до ног. Я вспоминал о Рики — о том, как он говорил, что хочет обнять меня, что он меня любит. Он не будет счастлив без меня. Я знаю — это подкинул мне мой больной мозг, но теперь я отдалённо понимал, что я хочу жить, зная, что мой любимый человек всё ещё ждёт меня. Не время умирать, Сону.        — …Мой главный противник — это ты, — глухо пробормотал я, глядя на своё отражение в зеркале. — Он не встанет на моём пути, — перед глазами проплыл образ отца. — Никто не встанет у меня на пути. Он не сможет меня уничтожить, пока я не доберусь до тебя, Рики, — прикрыв глаза, я сжал раковину пальцами. — Мы ещё встретимся, мой мальчик, мы обязательно встретимся. Мы свяжемся, несмотря ни на что.

•• «────≪•◦⚜◦•≫────» ••

Представляете, что? Скоро у меня свадьба. Я узнал об этом несколько дней назад, и сообщил мне об этом отец. Он дал мне знать о предстоящем мероприятии сухо, в нескольких словах: «На следующей неделе ты женишься.» Он сказал мне дату и время, но когда я спросил, можно ли мне увидеть хотя бы фото или узнать имя моей будущей жены, он дал короткий и категоричный отрицательный ответ. Можно ли себе представить — в следующее воскресенье у меня свадьба, а я даже не знаю, кто будет моей женой. Я женюсь. Для меня это был удар булыжником по голове. Я? Я не считал себя мужественным и по факту далеко не был таким. Моя одежда не выглядела как то, что могли бы носить мужчины — взять хотя бы те же блузки, широкие брюки с завышенной талией… Куча моей бижутерии и косметики. Моя фигура — пухлые бёдра, тонкая талия и рост в сто семьдесят три сантиметра, а мускулов нет от слова «абсолютно». Мне самому нужен мужчина. Мне нужен Рики. Я не хочу жениться. Я знал, что это дерьмо неизбежно, и это нагоняло на меня дикую тоску. Моё появившееся в тот роковой вечер желание жить исчерпало себя примерно на девяносто процентов, и теперь целыми днями я слонялся по комнате призраком, — от окна к кровати, от кровати к столу, от стола к стене — думая о предстоящей свадьбе. Плюсы? Я был хотя бы немного живее, чем раньше, и скорее всего у меня могла появиться возможность съехать из родительского дома, только вот ничего ещё не было известно, учитывая то, что свадьба будет проходить тоже здесь. Да, а вы как думали? Из какого-нибудь незнакомого места я могу ускользнуть из-под надзора отца и смыться, а наш огромный банкетный зал, на который имеется вид и с шикарной круговой лестницы, и с балкончиков, как раз подойдёт для этого. Мы и священника пригласим, венчание, видите ли. Венчание, чёрт тебя дери!.. Я лежал на кровати лицом к окну, свернувшись калачиком под одеялом. Если следовать настенным часам, можно было понять, что стрелки уже перевалили за полночь. В девять вечера отец заглядывал в мою комнату, чтобы проверить, приготовился ли я ко сну. Я не мог зажечь ночник, поэтому всё, что мне оставалось — пялиться на своё большое закрытое окно. Комнату освещал лишь свет луны, которая играла своим тусклым блеском, отчего у меня уже рябило в глазах: я наблюдал за ней, не в силах заснуть. Я и так сплю целыми днями. Когда в комнате раздался какой-то тихий стук, сначала я не понял. Он был слегка звенящим, будто что-то мелкое мимолётно ударилось о стекло. Переведя взгляд на окно, я с тревогой наблюдал за ним, как вдруг с внешней стороны в стекло прилетел мелкий камешек. Тут же вскочив, со страхом я ринулся к окну, но буквально в метре от него остановился; кто мог так проказничать глубокой ночью? Когда мне удалось немного пошевелиться, и понял, что боязнь слегка отпустила, поэтому крадущимися шагами приблизился к окну. Но как только я осторожно выглянул, моё лицо посветлело, и я точно знал, что взгляд прояснился: возле нашего дома, под моим окном, стоял Джей! Это он кидал камешки. В обеих его руках я заметил ещё несколько камешков, которые он, очевидно, схватил с нашей клумбы, зажатых меж длинных пальцев, и хмыкнул: зачем? Чтоб сразу с двух рук хуярить, как Черепашка Ниндзя? Подпрыгнув от радости, я поспешил открыть окно, тихо проворачивая ручку, чтобы она не щёлкала. О, как же нам обоим повезло, что камеры были только в главных коридорах дома!..        — Джей!.. — тихо позвал я, когда окно оказалось открыто, и мне в лицо ударил свежий октябрьский воздух. — Что ты здесь делаешь? Как ты здесь оказался?..        — Сону!.. — взволнованно ответил Джей. Его было немного плохо слышно из-за того, что я находился на втором этаже и не мог добежать до первого, но мой острый слух здесь был как нельзя кстати. — Нам нельзя болтать зазря, потому что я не должен долго здесь находиться — я кое-как перелез через забор! — ах, вон оно что. Ну да, так я и думал. — Нам пришло приглашение на твою свадьбу, — Джей поджал губы. — Это правда?        — Да, — тоскливо ответил я. Нахмурившись, Джей ненадолго призадумался.        — В следующее воскресенье? В семь вечера? Здесь? Ничего не поменяется? — я убеждённо покачал головой. — Ты уверен?        — Уверен, — покивал я. — У моих родителей всегда всё распланировано не по дням, а по часам, — я горько хмыкнул. — Я бы даже сказал, по минутам…        — А по приглашениям будут проверять? — а вот тут я уже не был уверен.        — Не знаю. Скорее всего, будут, но не сильно, потому что человек будет триста-четыреста… — Джей ахнул. — Ага. По-моему, можно провести своих друзей, если ты ручаешься за то, что они с тобой. А так охрана будет только в начале вечера. Мой телохранитель примет всех гостей, а после его отпускают, потому что в такое мероприятие наши слуги заслужили отдохнуть. Мы будем нанимать специальный персонал, — выдохнул я. Ну, об этом мне украдкой поведала Суджин. — Только моя горничная остаётся, но я настоял на этом сам. Но всё это время Джей рассматривал меня. Я был одет в обыкновенную футболку и шорты для сна, поэтому большая часть моего тела была открыта, и старший мог отчётливо видеть все мои темнеющие синяки и шрамы, продолговатые порезы, которые ещё долго не затянутся, и самое главное — длинный шрам на горле, тянущийся поперёк. — Кто? — сурово пробормотал он, сдвинув брови.        — Отец, — просто ответил я. Наверное, Джей догадывался, но для него этот момент всё равно стал шоком, поэтому старший изумлённо прижал руку к лицу. — Он немного разозлился, когда я вернулся домой… — я усмехнулся, на мгновение прикрыв глаза. — Поэтому я и не смог никому дозвониться. Меня заперли здесь. Удивительно ещё, что на окна решётки не поставили.        — Я понял тебя, — кивнул Джей. — Всё понял. Я побежал, мне пора. До встречи, Сону. «Джей, погоди!..» — он попрощался и ринулся к закрытым воротам настолько молниеносно, что я не мог долго звать его — с каждой секундой он всё отдалялся и отдалялся. Это было опасно для нас обоих. Закрыв окно, я на ватных ногах поплёлся к постели. Укрывшись одеялом по самую шею, я с тревогой прикрыл глаза, но знал, что ещё долго не смогу заснуть. «До встречи»? Что он имел в виду? Что случится на моей свадьбе?..