Havana

я задыхаюсь, помоги мне

       — Сону, ты действительно хочешь вернуться к своим родителям? — тихо, почти приглушённо спросил меня Рики, немного наклонившись ко мне, чтобы мы были хотя бы отдалённо на одном уровне. Едва заметная грустная улыбка на моём лице слегка расширилась.        — Да, — просто ответил я. Он нахмурился:        — Ты не боишься?        — Боюсь, конечно, — я не смог сдержать саркастичного смешка. — Потому что кого-то будут бить. Возможно даже по голове, и возможно даже ногами, — на этих моих словах брови Рики ещё больше изогнулись.        — Серьёзно нет никаких вариантов? Ты же можешь снимать квартиру на свои деньги, — но я лишь покачал головой. Я знал, что это не выход, а даже если и решение проблемы, то очень недолговременное; прошло уже почти два месяца с нашего с сестрой побега, и если я не появлюсь, за нас уже, наверное, забеспокоятся, а вскоре всё же погонятся искать нас по самым даже для нас невероятным местам. — Я могу забрать тебя к себе. После этих слов, сорвавшихся с его губ, моё сердце, на секунду замершее, тут же пустилось вскачь с бешеной скоростью, словно прокаченное трижды на американских горках. О, как я хотел бы!.. Как бы я хотел жить вместе с Рики. То, о чём я мечтал, о чём говорил себе практически каждый день: засыпать с ним в обнимку и просыпаться вместе каждое утро, готовить завтрак, целоваться после проведённого отдельно друг от друга дня, лениво развалившись на диване… Но я понимал, что этого не было, этого нет, и это вряд ли когда-то случится.        — Я знал, что ты это предложишь, — я слабо, но очень нежно улыбнулся ему. — Но когда я думал об этом, я понимал, что твоё проживание оплачивают твои родители. Какие счета будут приходить им, если в квартире поселится ещё один человек? — мне казалось, я задаю вполне логичные вопросы. — Думаю, это будет не так уж и мало. Я не хочу жить за их деньги.        — Но ты жил за деньги моих родителей, — вполне разумным окликом отозвался Чонвон, и, погодите… Они что, слышат наш разговор? Теперь я и сам прекрасно сознавал это — я практически обворовывал родителей Чонвона, и сейчас мне было чертовски за это стыдно. Самым непреодолимым моим желанием было просто взять и вернуть им их долю, но я не мог просто прийти к ним и сказать: «Ребята, я жил в вашей квартире с Чонвоном всё это время, вот ваши деньги. А, кстати, вашего сына выебал его бывший-аристократ, с которым ему нельзя быть вместе. Всего хорошего.» Это совсем не выход; кроме того, я подставил бы Чонвона. Ситуации ужаснее не придумаешь. Теперь совесть отвратительно грызла меня.        — Я очень сожалею. Я верну тебе деньги, — только и отозвался я таким тоном, что кукольные глазки Чонвона тут же расширились, и он будто бы совсем растерялся, поэтому не нашёлся, что ответить, а я повернулся к Рики.        — Мы что-нибудь придумаем, — уверенно продолжил Рики. Мне льстило то, как настойчиво мой мальчик гнул свою линию, будто бы искренне желал забрать меня к себе, но меня и самого было сложно уломать, ведь я был непоколебим в своём решении. Нет. Я знал, что Рики зарабатывает на своей должности помощника тренера не так много, чтобы обеспечивать нас обоих, — я узнал об этом ещё когда мы встречались — а от моих «подачек» в виде большого количества денег, которое есть у меня, он упорно отказывался. Я понимал, что мы упёрлись друг другу в рога, как упрямые бараны, и это было абсолютно не поведение взрослых людей, но я не мог поступить иначе. Аристократ, сбежавший из дома и в ближайшем будущем со стопроцентной точностью разыскиваемый, рядом с обыкновенным парнем, который заслуживает спокойного счастья и любви. Я не хотел доставлять Рики никаких неудобств. Это мой первый аргумент. Вторым было то, что если родители начнут искать нас, они найдут нас со скоростью света, и Рики достанется не меньше, возможно даже больше, чем мне. Сразу пойдут юристы, суды, а учитывая то, что Рики беззащитен в этом плане, ведь здесь у него нет родителей, а только старшая сестра, это будет катастрофа. Я не хотел подвергать его опасности. Я никогда бы не подверг моего мальчика опасности.        — Я не хочу, чтобы ты уходил, — внезапное признание Рики удивило меня. — Ты дорог мне, Сону. Он ни раз не назвал меня «хён» за всё время нашего знакомства, но я не выступал против, ведь мне нравилось чувствовать себя маленьким и защищённым рядом с ним. Тем не менее, сейчас Рики сам выглядел, как маленький ребёнок: щёки надуты, голова опущена, тёмные волосы в беспорядке, а носок ботинок нервно пинает мокрый от слабых следов растаявшего снега асфальт. Моё сердце затрепетало печалью, поэтому я бессознательно подался вперёд и обхватил его крупную фигуру руками, обнимая. Глаза Рики широко открылись; он быстро ответил на объятия. Прижав меня к себе, Рики распахнул расстёгнутую куртку и укрыл меня ею. Я прижался к его груди, укрываясь, и слёзы почти застилали мои глаза, пока Рики целовал мои волосы.        — Не хочу, не хочу, не хочу… — бормотал он в мою макушку, яростно качая головой.        — Всё будет хорошо, мой мальчик, — прошептал я в его грудь, однако Рики хорошо расслышал меня.        — Нет, Сону, не будет. Ты сам-то веришь в то, что говоришь? — а я и правда не верил… — Я уже был рад, что встретился с тобой, что сейчас мы будем потихоньку сближаться, и всё у нас будет хорошо. Может быть, если бы я не дал тебе эту ебаную фору, а сразу же начал бы действовать сам, сейчас ты бы не был таким идиотом. Мне не было обидно от его оскорблений — я понимал, о чём он говорит. Мне хотелось сказать Рики, что он стал самым важным человеком в моей жизни, который сделал её яркой и полной трепетных ощущений, мне хотелось сказать, что я люблю, люблю его, но в моём горле будто встал ком, и я не мог ничего, кроме как тяжело дышать и сжимать его тело, будто бы я пытался сломать ему все кости. Тонкий всхлип заставил меня изумиться.        — Сону-я, что ты там с ним делаешь? — громко спросил Хисын, всё ещё находясь в кругу стоящих неподалёку моих новых знакомых и Чонвона. — Ты и так причина, по которой он плакал на моих руках последние два месяца, не заставляй его плакать ещё!..        — Ты плакал из-за меня?.. — изумлённо пролепетал я, слегка отстранившись от Рики, чтобы посмотреть в его сейчас слегка покрасневшие, влажные от слёз глаза. Он начал яростно терзать зубами нижнюю губу:        — А ты думал, только ты можешь плакать? Нежный нашёлся, — фыркнул мой мальчик со смешком, но не язвительно. — Я рыдал, как сучка, у Хисына дома ночами все эти два месяца. Не только у тебя отобрали часть твоей души, Сону. Его слова произвели на меня неизгладимое впечатление, поэтому я даже не думал себя сдерживать, когда взял его лицо в свои ладони и поцеловал. Не так, как сделал это он, а глубоко, чувственно, сминая его сочные полные губы своими. О, я так скучал по этим губам… Рики всхлипнул и вцепился в меня, отвечая на поцелуй со всем рвением, которое только у него было. Наш поцелуй получился забавно солёным и мокрым потому, что я тоже расчувствовался: плакали мы оба.        — Они сейчас сожрут друг друга, — негромко пробормотал Джеюн, однако я это услышал. Чонвон возразил ему в ответ:        — Дай им это сделать. Если сейчас они не сожрут друг друга, они останутся голодными на всю оставшуюся жизнь. …        — Тебя подвезти? — внезапно предложил мне Рики после того, как мы закончили целоваться и немного успокоились. Я нахмурил брови, смотря на него недоумевающим взглядом: — Что? А на чём ты собрался меня довозить? — тогда Рики кивнул на припаркованный возле здания чёрный байк, и… Стоп! Я заприметил его ещё в начале вечера, но совсем не придал этому значения. Неужели это его?.. — Что?! — воскликнул я, подпрыгнув. — Откуда у тебя мотоцикл?..        — Они накопили и подарили на шестнадцатилетие, — Рики кивнул на резко смутившуюся компанию друзей. Он не рассказывал, что у него есть байк…        — А права? — ошарашенно полюбопытствовал я. — Как ты сдал на права, если тебе всего шестнадцать?.. — в ответ Рики слегка загадочно улыбнулся, а его глаза-щёлочки забавно сузились.        — Я не сдавал на права. Хисын-хён научил меня ездить, — я обеспокоенно прижал ладони ко рту:        — Так у тебя нет водительских прав? И ты ездишь на байке? — он кивнул. — А что, если тебя оштрафуют? И ты вообще не рассказывал мне об этом!.. — я обиженно пихнул его в грудь. — Как можно было утаить от меня такую важную деталь?!        — Мы встречались три недели, — фыркнул Рики. Аргумент… — Я вообще ничего не успел за это время. А если оштрафуют, то это будет потом. Ты идёшь или нет? Я не знаю, что двигало мной в тот момент — хоть я и был ошарашен, а разум кричал, что это опасно и вообще неправильно, всё моё нутро непроизвольно доверяло Рики и тянулось за ним, как и всегда, поэтому я, сорвавшись с места, поспешил за уже отдалившимся от меня Рики. В моменте я вспомнил про Чонвона, с которым мне, очевидно, в одну сторону, но Чонвон лишь с улыбкой покачал головой. Он дал мне ключи, чтобы я потом просто открыл квартиру, когда он дойдёт своим ходом, а прибуду я раньше. На самом деле, я поступил бы так же на его месте.        — На шлем, — Рики впихнул мне в руки большой чёрный шлем. — У меня один только.        — Но как же ты? — взволнованно спросил я, прижав шлем к груди. Рики хмыкнул.        — Не бойся за меня, маленький. Я знаю, что у тебя не было возможности покататься на байке, и ты в первый раз, а я уже почти год катаю. Тебе нужнее. Сглотнув, я всё же немного боязливо уселся за Рики. Я крепко обнял его за талию и принюхался к его запаху: всё те же лаванда и одеколон. Что-то родное до боли… Мне кричали, махали руками и желали удачи в спину. Я надел шлем. Рёв байка раздался оглушительным грохотом на пустынной улице. …        — Не хочу отпускать тебя. Мы стояли возле подъезда дома Чонвона. Опершись бёдрами о припаркованный возле низкой лесенки байк, Рики прижал меня к себе, привлекши рукой за шею. Я тёрся щекой о его свитер, глядя на свой платок на его шее.        — Может, мы ещё встретимся с тобой, — я едва заметно улыбнулся. Понимал, что лгу, но всё равно пытался его подбодрить. Рики моих стараний не оценил, хмыкнув скептически и качая головой. — Ты не веришь в это?        — Я всегда верю в худшее, так сложнее разочароваться, — весомо. Но у меня своё мнение на этот счёт.        — А я всегда верю в лучшее. Я оптимист, наверное, — я хихикнул, что в корень разнилось с бушующей тоской в моей груди. — Мне кажется, как ты для себя решишь, так и будет. Рики посмотрел мне в глаза сверху вниз, прищурившись. Я тонул в его взгляде, словно в омуте, в котором задыхался, но воздух мне был как будто бы и не нужен. Я был уже готов, когда он наклонил ко мне своё лицо; мы крепко поцеловались. После я неожиданно для Рики опустился ниже и звонко чмокнул свой платок, оставив на нём бледно-розовый след своей помады.        — Мне надо идти.        — Может, мы всё же что-нибудь придумаем? — попытался остановить меня Рики. — У тебя же есть деньги, если ты беспокоишься за это, то…        — Деньги не бесконечны, Кики, — выдохнул я. — А когда меня начнут искать, они найдут и тебя. Я никогда не подставлю тебя.        — Мне всё равно, Сону, — убеждённо ответил Рики. — Мне реально наплевать.        — Рики, — вздохнул я, касаясь его груди. — Ты будешь рыть себе могилу, если поселишь себя у меня. Время уже прошло. Если у Чонвона на первых порах опасность мне не угрожала, то через месяцок родители уже начнут искать нас с Аран. Тебе не поздоровится.        — Сону, но я…        — Нет, Рики. Думай о том, что я буду счастлив, если будешь счастлив ты. Когда-нибудь ты забудешь меня, и у тебя всё будет хорошо.        — Я… — Рики не знал, что ответить. Он был поражён моим упрямством и упёртостью, поэтому казалось, будто он даже разозлился. — Ладно, хорошо! — всплеснул руками он раздражённо. — Будь по-твоему. Но ты должен связаться со мной, как только ты окажешься дома и пройдёшь через своих родителей, и если я не услышу вестей от тебя на протяжении нескольких дней, я приду туда. И если этот ублюдок, — очевидно, он имел в виду моего отца. — Тронет тебя хоть пальцем и причинит тебе боль, я порежу его на кусочки, запихаю в мешок с камнями и выброшу в реку Хан. Я сделаю так, что твоего отца-уёбка больше никогда не найдут, и мне похуй, каким способом это будет. Ты меня понял? Он не стеснялся в выражениях, но не сказать, что я не был согласен с его словами. Я погладил своего мальчика по груди. — Да, мой мальчик, хорошо. Конечно, — и я чмокнул его в губы, на что он ответил с большим рвением, цепляясь за меня. В подъезд я заходил с тяжёлым сердцем. Крепко сжимая в ладони ключи, я оглянулся, придержав дверь — Рики всё ещё стоял, не сдвинувшись с места; тогда я послал ему воздушный поцелуй, а он, сделав вид, что поймал его, тихо рассмеялся. Я знал, что он борется со своим нутром, не желающим отпускать меня, ведь я и сам чертовски сильно не хотел уходить, но я понимал, что должен был. Хотя, если бы у меня и было множество вариантов, какой бы я выбрал? Я глубоко задумался: наверное, я всё равно поступил бы так же. Я хотел Рики счастья, я не хотел портить ему будущее. Мы с ним не пара, и не потому, что мы из разных слоёв общества. Отнюдь не поэтому… …        — Ты готов к завтрашнему дню? — тихо спросил Чонвон. Он перекинул ногу через меня и устроился за моей спиной, бухаясь на кровать всем телом. Плотно укрывшись мягким бамбуковым одеялом, я кивнул. По моей просьбе Чонвон согласился поспать со мной. Он забрался под (своё) одеяло, и тогда я повернулся к нему. Мы уже были в пижамах, выполнившие свой ежедневный уход за кожей, и от него так приятно пахло кокосом… Улыбнувшись мне, Чонвон укрыл нас одеялом, а после закинул на меня руку и обнял. Я не стеснялся прижиматься к нему. Это был мой последний день с другом, первый и последний день с весёлым окружением новых знакомых. Последний день с Рики.

•• «────≪•◦⚜◦•≫────» ••

Сегодня я был в школе. Придя домой к Чонвону и не найдя его самого, я понял, что у младшего скорее всего ещё не закончились занятия. Я не стал включать свет или мыть руки, чтобы ни капли не накручивать на счётчики, а просто обработал ладони антисептическим гелем и начал собирать свои вещи. С утра я разговаривал с Аран. Я позвонил ей в пять часов, хоть мне и было немного стыдно, что я скорее всего могу разбудить её, хотя в родительском доме мы ложились в девять вечера и вставали в пять утра независимо от того, какое сегодня число и день недели. В общем и целом, так и случилось. Раздавшийся в трубке сонный голос Аран, тонкий и заторможенный после сна, умилил меня; она, очевидно, не беспокоилась, ведь мы созванивались, чтобы поболтать, через день, поэтому сестра думала, что я просто звоню спросить, как дела, и время её не смутило, но как только я объяснил ситуацию и рассказал ей, что возвращаюсь домой, она прямо-таки заорала в трубку. Я буквально слышал и почти видел, как Аран подпрыгнула на постели и начала бесконтрольно шарить рукой по покрывалу. «Сону, не надо, пожалуйста, одумайся, я прошу тебя! Мы что-нибудь придумаем! Слушай, хочешь, я буду снимать тебе квартиру? Я недавно на подработку администратором в тату-салоне устроилась, там зарплата неплохая, давай я сниму тебе квартиру? Хочешь? Сону!..» Но я отказался. Мне всегда было неловко допускать даже мысль о том, что за меня может платить девушка, даже если это и моя старшая сестра. Понимаю, может, я старомодный и совершенно идиотских установок человек, но я ничего не мог с собой поделать. «Я приеду, я пойду туда с тобой! Я защищу тебя, я постараюсь всеми возможными способами!.. Что значит «нет», Сону, что значит «нет»? Ты ебанутый?! Ты мой брат, я что, должна сидеть и трястись за то, не вырвали ли тебе сердце?..» Но я не хотел подставлять её, и она прекрасно об этом знала. Аран долго кричала на меня, материла и ругалась, пытаясь заставить одуматься, но я знал, что не изменю своего решения, и в конце концов она сделает по моему и останется дома. Пусть хотя бы она останется счастливой и свободной, если я не смогу. «Ты невыносим, Сону, ты просто упёртый баран! Тебя убьют, как ты этого-то не можешь понять? Давай немного подождём, день-два, я решу вопрос!.. Сону, да мне всё равно, что нас будут искать! Мне реально похуй! Я буду отбиваться, если ко мне придут. Да я знаю, блять, что меня тоже когда-нибудь найдут!.. Ладно, в какой-то степени я согласна с тобой. Ты прав. Тогда… позвони мне, как будешь дома. Желательно по видеосвязи. Я должна знать, что ты жив и здоров. Позвони сразу же, как только доберёшься до своей комнаты, обязательно.» Честно говоря, Аран призналась, что сама не знает, что будет делать, когда начнутся её поиски, а я был уверен — они начнутся. А со всей властью и влиянием, сосредоточенными в руках наших родителей, я знал, что поиски эти долго не продлятся. Аран поймают быстро, даже если она не будет выходить из дома. Положив телефон в карман брюк, я застегнул рюкзак, полный моих вещей, и оглядел комнату. Моё сердце сжалось при мысли о том, что я больше никогда сюда не вернусь, не увижу Чонвона, который стал так дорог мне — а ведь я нашёл здесь родственную душу. Скрепя сердце, я положил на рабочий стол Чонвона письмо, оставив его возле компьютера — письмо с выражением любви и благодарности. Немного подумав, рядом я оставил свою аккуратно свёрнутую чёрную рубашку, в которой был на том роковом вечере, когда сбежал из дома. Однажды Чонвон в шутку примерил её, но она оказалась ему очень к лицу, и я взял это на заметку. Оставив её как подарок, о чём тоже написал в письме, я надушил её своими духами и положил в её карман маленькую помадку — ещё один презент от меня. Связка из двух ключей разного размера лежала на столе. Они звенели, пока я обувался, неприятно оглушая меня, будто били молоточками по голове. Я вздохнул, когда выпрямился во весь свой невысокий рост, и передо мной предстал недлинный светлый коридор. Мы в нём, кстати, с Чонвоном в догонялки играли. Ключ в замке проворачивался очень медленно и мучительно. Заперев квартиру, я с тревогой взглянул на дверь, а затем положил ключи под коврик, как мне наказывал Чонвон. Когда я убедился в том, что квартира надёжно закрыта, я направился к лифту. Выйдя на улицу, я тут же почувствовал, как мне в лицо ударил ледяной октябрьский ветер, который заставил меня промерзать до костей весь путь. Сначала я зашёл в банк. Чонвон отнекивался, когда я спрашивал его про то, сколько его родители платили за коммунальные услуги во время нашего совместного проживания, но в скором времени он всё же сдался, и мне удалось это выяснить. Я перевёл Чонвону на карту триста пятьдесят тысяч вон, а после, немного подумав, накинул примерно столько же сверху за наши совместные прогулки и расходы на еду. После этого с тяжёлым сердцем на ватных ногах я отправился на автобусную остановку. … Я стоял перед дверьми своего дома, и казалось, будто сердце практически не билось. Теперь, огромный и возвышающийся надо мной, он казался мне ещё страшнее, чем во все предыдущие годы моей жизни. Я не мог описать это здание лучше, чем монстр с золотым напылением. И его пасть разжуёт меня, разломит каждую мою кость напополам, как только я переступлю порог. Наконец, я всё же решился и нажал эту несчастную кнопку дверного звонка. Спустя недолгое время, проведённое мной в нервозности, пробирающей до дрожи, за дверьми послышалось копошение. Мне не было нужды представляться, ведь на внутренней стороне двери была система из камеры и микрофона, так что меня можно было увидеть. Буквально через мгновение двери со скрипом приоткрылись, и я вошёл в дом.        — Сону-щи! — наша молодая горничная по имени Суджин встретила меня дрожащим голосом и прижатыми ко своему рту руками. Она явно была невероятно сильно поражена моим появлением. — Вы вернулись!        — Да, Суджин, — я улыбнулся ей, слабо и немного грустно. — Мне пришлось. Что-нибудь изменилось, пока меня не было?        — На самом деле, ничего такого, — Суджин быстро взяла себя в руки и тут же выпрямилась во весь рост, после поклонившись; неудивительно, ведь всю прислугу учили подобающему отношению к своим хозяевам и беспрекословному подчинению им. — Но недавно ваши родители обсуждали то, как будут искать вас с госпожой Аран. Я хмыкнул. Ого, а как это я угадал? Прямо не знаю, удивительно даже. — Я так рад, что меня встретила ты, а не они, — признался я, скинув рюкзак на пол и снимая своё новое пальто, после чего бережно разложил аксессуары к нему на полки шкафа. — А о чём они говорили?        — Если честно, госпожа и господин… Суджин не успела договорить, запнувшись на самом интересном. Она ахнула, и мы оба перевели взгляд на лестницу, по которой спускалась моя мать. Стук её массивных каблуков и шелест юбки действовал на мои уши раздражающе.        — Суджин, отойди, — подала голос она. Служанка тут же поклонилась и посеменила в сторонку, приютившись возле камина и покорно опуская голову, показывая «своё место». — Сону Ким-Мишель-Седен, наконец-то ты решил почтить нас своим присутствием! Я сглотнул резко вставший в горле ком боли и страха, когда мама приблизилась ко мне. Мы с ней были практически одного роста, поэтому ей не составляло никакого труда взглянуть мне прямо в глаза. — Maman… — прошептал я, прикусив губу. — Je regrette, — я почти прошептал это, когда от нервной взбудораженности мой голос осип. Мама вздохнула, покачав головой. Я ждал от неё что угодно — крика, удара или чего похуже (ведь это было не самое страшное, что я испытывал, живя с родителями), но, на моё удивление, холодная жилистая ладонь приземлилась на мою макушку.        — Где ты был всё это время, Сону? — спросила мама устало. — Я очень волновалась за тебя. Ты заблокировал мой номер, я не могла до тебя дозвониться, — я уже раскрыл рот, хотел было что-то ответить, но она не позволила. — Твой отец просил не волноваться, но с каждым днём моё беспокойство усиливалось. Ты жил хорошо?.. С тобой всё было в порядке?! Я волновалась за тебя, Сону. Я был в буквальном смысле обескуражен этими словами. Неужели моя мать и правда скучала и беспокоилась обо мне? Я никак не ожидал того, что она возьмёт и просто так признается в этом, я ожидал от мамы чего угодно, но не того, что она будет тепло касаться меня и расспрашивать о том, где я был всё это время. Неужели она и правда волновалась?        — Мам, я… — начал я, как вдруг…        — Ouah, какие люди без охраны! Кровь похолодела и застыла в жилах, словно бы только что я увидел приближающийся конец света. На самом деле, это было недалеко от правды: я покачнулся на ватных ногах, хватаясь наощупь за стенку шкафа, когда увидел стоящего неподалёку отца. Он медленно приближался к нам, словно бы кошачьей или крадущейся походкой, а я инстинктивно сделал шаг назад. Мама с тревогой взглянула в мои глаза — я увидел в них проблеск отчаянного испуга, когда отец приблизился к нам. Он слегка отстранил маму на пару метров от нас. «Что же он будет делать, что же он сейчас будет делать?..» — лихорадочно крутилось в моей голове, и мысли заплясали в хаотичном порядке. В следующую секунду ладонь отца взметнулась, и спустя мгновение по моей щеке прилетела звонкая и очень сильная пощёчина. Отпрянув, я пошатнулся; кожу щеки тут же резко запекло, но я ожидал от него такого приёма, однако я совсем не ожидал того, что произойдёт дальше. Взгляд отца устремился к моим штанам. Заметив в кармане моих брюк очертания мобильного телефона, отец сделал несколько шагов по направлению ко мне. Зафиксировав меня в определённом положении одной своей рукой, второй он выудил гаджет из моего кармана, пока я смотрел на него распахнутыми от шока глазами.        — Отец, — я пытался вести себя как можно спокойнее. — Отдай мне, пожалуйста, мой телефон. Он усмехнулся, глядя на меня свысока. — Конечно, Сону. Забирай телефон. Его рука стремительно поднялась в воздух, и он со всего размаху швырнул телефон в стену. С шоком я смотрел на то, как мой телефон, ударившись о мраморно-бежевую стену, разбивается вдребезги, с оглушающим меня звоном, врезавшимся в уши, и его ошмётки, которые в одно мгновение стали грудой ненужных осколков, падают на пол. Отец схватил меня за мои отросшие волосы, сжав пряди у корней в кулак, и я потрясённо заскулил. С моих губ сорвался громкий возглас боли, когда отец с силой швырнул меня через комнату. Суджин в уголке потрясённо вскрикнула, мама ринулась к отцу, однако он преградил ей путь рукой. Отлетев к дивану, я, больно ударившись головой о спинку, простонал от резко пронзившей мои виски колющей боли.        — Ты решил обмануть меня, да? — процедил отец сквозь плотно сжатые зубы. — Решил попытаться сбежать от меня? Ты думаешь, что ты не настолько тупой, чтобы попытаться провернуть это хорошо?! В следующую секунду он пнул меня в живот ногой. Когда острый наконечник его дорогой туфли ударил меня под рёбра, я практически задохнулся. Отец, схватив меня за волосы вновь, швырнул моё беспомощное сейчас тело о землю, и я, ударившись о холодный мраморный пол, обнял себя, защищая живот. Мои глаза широко распахнулись от боли и испуга.        — Габриэль, перестань! Хватит, прошу тебя! Он наш сын! — мама истошно кричала, пытаясь достучаться до отца, но он будто не слышал; его глаза заволокла красная пелена, я точно знал: он был в ярости.        — Я не воспитывал сына-шлюху! Кто сделал вас такими? Тебя с Аран! Бесстыжие! Обманщики! Отвечай, Сону! — его громкий грубый голос эхом разносился по всему этажу, когда он ударил меня кулаком по лицу. Я вскрикнул, и из моих глаз брызнули слёзы. Я попытался перевернуться на другой бок, чтобы удары летели хотя бы в спину, но отец, прицелившись, со всего размаху жестоко пнул меня по горлу. Я захрипел, когда во рту ощутил прогорклый привкус крови. Отец хладнокровно нанёс следующий удар по моему лицу, и я выплюнул кровь изо рта, почувствовав, как она текла и из носа, струясь змеящимися тонкими каплями по моей щеке.        — Ты был с этим мальчишкой, да? — мою кожу головы больно жгло и пекло, когда отец, вновь сжав мои волосы в кулаке, встряхнул меня и приподнял, чтобы я смотрел в его обезумевшие от злости глаза. — Ты всё это время был у него? Я знал! Я знал, что ты якшаешься с этим проходимцем, тварь! — я зажмурился, когда отец, применив силу, просто отшвырнул меня к стенке, где стояла Суджин. Вскрикнув, горничная отпрыгнула от меня, а я отлетел на несколько метров, пытаясь схватиться за решётку камина, чтобы удержать равновесие своего корпуса. — Я найду его, найду и убью!        — Н-не смей… — прохрипел я. Я всё ещё мог говорить, хотя моё горло драло так сильно, будто его терзал миллион диких зверей. — Не трогай его. Ты не тронешь его… — я кашлянул кровью.        — Не ты будешь указывать, что мне делать, животное последнее! Я сжал кулаки, когда отец бросился ко мне; мать — за ним. Я попытался дать отпор, вонзив свой кулак в его грудь, но я был настолько слаб, что отцу не составило труда сжать мой затылок и ударить мою голову о выступающий кирпич камина. Звон в ушах отдался в висках неимоверной болью, я тихо всхлипнул, а отец скрутил мою руку и сжал моё запястье, вывернув его, и с моих губ сорвался вскрик — я закричал от боли.        — Ты никогда больше не покинешь этот дом, тварь!.. — рычал отец сзади, крепко держа меня. — Я переведу тебя на домашнее обучение, закую тебя в комнате, и ты больше никогда не выйдешь отсюда! Я к тебе по-человечески, а ты?! Ха. Ха-ха-ха-ха! По-человечески? По-человечески, чёрт тебя дери?! Мне стало смешно, и я рассмеялся, очень громко и пронзительно, прикрыв глаза. Кажется, это вогнало отца в ступор — он потрясённо замолк, на полминуты замерев, но спустя короткое время его ярость вспыхнула пламенем ненависти ко мне и к тому, что я сейчас являю перед ним. Горячие слёзы катились по моим красным, пылающим от пощёчин щекам, я плакал, когда отец выплёскивал на мне свой гнев, пиная. Я был для него как боксёрская груша. Болевой шок охватил моё крупно содрогнувшееся тело, когда отец ударил меня в глаз — там останется крупный синяк. Мой нос был весь в крови.        — Ну давай, Сону, сын, скажи что-нибудь! Почему же ты молчишь? — кажется, ему было весело от того, как я страдаю, превращаясь в жертву для него, от того, как мама и Суджин, забывшая о своём статусе и границах, пытаясь пробраться ко мне, не могут ничего сделать, от того, как я, зажмурившись, тихо рыдаю, а моё тело мотается из стороны в сторону, как пустой мешок. Улыбнувшись едва уловимо разбитыми губами, я гулко хмыкнул. — Я ненавижу тебя. Я хочу, чтоб ты сдох, — жёстко выплюнул я вместе с каплями крови на моих губах. — Это всё, что я могу тебе сказать. Услышав это, отец потрясённо замер. Я был поражён, когда он отпрянул от меня спустя короткое мгновение, сорвавшись с места куда-то в сторону, и я увидел, как мама и Суджин бросились ко мне. Я чувствовал, как ладони матери ласкают мои щёки, гладят лицо, пытаясь привести меня в себя, как горничная что-то робко бормочет, осматривая мои стремительно краснеющие синяки. Но как только в моё поле зрения попал карманный нож-бабочка отца, который он всегда носил во внутреннем кармане пиджака, лезвие которого сверкнуло в дневном свете солнца, я потерял дар речи. Мою грудь сдавил животный ужас, и я, оттолкнув маму и Суджин, изо всех сил стараясь подняться, уцепился за камин. На дрожащих, ноющих от боли ногах я поковылял к лестнице, спотыкаясь, хватаясь за диван, чтобы оттолкнуться. Я слышал приближающиеся ко мне шаги, но не оборачивался и не останавливался. Ноги донесли меня до лестницы, и я, дрожащими руками хватаясь за перила, радовался, когда мне удалось преодолеть несколько ступенек, поэтому я продолжал в том же духе, пытаясь убежать — просто убраться отсюда, как можно скорее, пожалуйста, пожалуйста!.. Я не успел дойти до конца; я почти преодолел первый пролёт, когда высокая фигура отца выросла передо мной. Я даже не успел понять, как он, вскинув руки, толкнул меня в грудь, и я, взмахнув ладонями в воздухе, кубарем покатился вниз по ступенькам. Мой отец столкнул меня с лестницы. Я не слышал хруста костей, но ногу резко пронзила боль в области лодыжки, а моя голова несколько раз ударилась о мраморные ступени — боль отдавалась диким гулом в висках. Я поджал губы, тяжело дыша и рыдая, когда моё тело безвольно ударилось о пол. Я прикрыл лицо руками, а мама бросилась ко мне, но краем глаза я увидел, как отец оттолкнул её, да так, что она чуть не упала на пол тоже. Я зажмурился — блеск ножа рядом с моей оголённой лодыжкой вселил в меня панику. Я попытался отодвинуться, но отец, замахнувшись ножом, со всего размаху ударил им по лодыжке, оставив порез. Я истошно и оглушительно закричал: я чувствовал, как кровь маленькими каплями потекла вниз по моей ноге.        — Чёрт возьми! — закричал я из последних сил. — Отвали от меня, ты, псих!.. Порезы на груди, руках, ногах и почти на всех частях тела — отец махал ножом без разбору. Колющая боль пронзила всё моё естество. Он бил меня острым лезвием через блузку, брюки, на все части тела, и прикрытые одеждой, и беззащитно оголённые. Отец оставлял неглубокие порезы, такие, из которых сочилась кровь, но недостаточно крупные для того, чтобы задеть жизненно важные органы или потерять много. Я чувствовал, как пропитавшиеся моей кровью вещи противно прилипают к моему телу. В моё поле зрения попала мама, осевшая возле шкафа, трясясь, и бормочущая что-то — похоже, у неё случилась паническая атака. Суджин валялась рядом в отключке — она упала в обморок, не в силах вынести зрелище акта насилия, во всей красе открывшееся перед ней. Последним ударом, который нанёс отец, был удар ножом по горлу. Лёжа на боку, я беспомощно размазывал белой рукой алую кровь по идеально светлому мраморному полу, когда отец замахнулся и полоснул меня лезвием прямо по кадыку. Я хрипло кашлянул алеющей кровью, просочившейся на пол и капающей, ползущей по уголку моего рта, прежде чем тьма полностью поглотила меня.

•• «────≪•◦⚜◦•≫────» ••

Я не знаю, в какой момент я пришёл в себя — возможно, я был в отключке несколько дней. По крайней мере, резко ударивший в глаза яркий дневной свет, пробивающийся через шторы в мою комнату, дал мне понять, что я пролежал без сознания как минимум целые сутки. Я очнулся в своей комнате. Не знаю, кто принёс меня сюда, но эта мысль волновала меня в последнюю очередь, когда, двинувшись, я сморщился от боли, резко пронзившей моё тело. С болезненным стоном я немного поднялся на кровати, опершись головой об обитую кожей спинку, откинул одеяло и оглядел своё тело: я был в спальной рубашке и нижнем белье. Не знаю, кто переодевал меня — возможно, это была моя служанка. Жёлто-фиолетовые синяки буквально везде и подсохшие порезы говорили о том, что я пролежал без сознания достаточно долго; они покрывали всё моё тело. Крови не было; скорее всего, меня вытерли. Шевелиться было чертовски больно, поэтому я не стал делать лишних телодвижений, чтобы ещё больше не тревожить себя. Ничего не сломано, хотя бы это радует. Мои глаза начали неспешно изучать комнату: мой рюкзак с вещами был оставлен углу, на удивление нетронутый. Но когда я перевёл взгляд на дверь и слегка сощурился, чтобы разглядеть внимательнее, мороз пробежал по коже: вместо одной замочной скважины я заметил… Две? И защёлки, чтобы закрыться изнутри, теперь не было. Отлично, кажется, пока я лежал в отключке, в комнате кто-то заменил замки. Я в этот момент не просыпался, но оно и не удивительно. Я даже пробовать не стал встать с кровати, чтобы дёрнуть дверную ручку — понимал, что это бесполезно. В голове раз за разом грохотал треск разбившегося о стену на мелкие кусочки телефона. С трудом отвернувшись к окну, я свернулся калачиком, поджав израненные колени к груди, и громко расплакался. Тогда я ещё не знал, какие сюрпризы мне преподнесёт ближайшее будущее. Но в тот момент мне было совершенно не до этого — я был действительно уничтожен.