Havana

Я не знал, что должен сделать Рики, чтобы искупить свою вину за грубые слова и лёгкое применение силы ко мне, которое мне определённо не понравилось, но к вечеру наш конфликт будто бы замялся сам собой. Мы словно и не ссорились: Рики был до сих пор сильно пьян, правда, не до такой степени, как это случилось тогда, когда он приставал ко мне на кухне, а я вёл себя так, будто ничего не случилось и не происходило в принципе. Это напоминало мне скандалы с моей мамой: мы ругались, плюясь друг в друга обидными комментариями, берущими за душу, а спустя двадцать минут она уже стучалась в закрытую дверь моей комнаты, интересуясь насчёт ужина, словно бы ничего и не было. Возможно, я принял не самое лучшее решение уже в который раз за этот промежуток времени длиною в несколько месяцев, но для себя я понял, что я просто не могу долго держать обиду на Кики. Он был всего лишь глупым маленьким мальчиком, моим мальчиком, и, скрепя сердце с тяжёлым вздохом, я простил его. Я надеялся на то, что это была лишь однодневная истерия, и больше такого не произойдёт. Наивный!.. Но я пытался верить в лучшее, как и всегда: я верил, что Рики придёт в себя. Чуть позже Рики напялил на запястье браслет из аквамарина и надел на шею мой платок, криво, но всё же туго повязав его своими неуклюжими заплетающимися руками. С клетчатой ткани уже давным-давно выветрился мой парфюм, а след от помады был больше похож на впитавшуюся каплю случайно пролитого алкоголя, но Рики просил меня не трогать платок. Тем не менее, я всё ещё помнил его слова о том, что он носит это, не снимая; а для похода в клуб снял? Надо же: я горько усмехнулся сам себе. Конечно, я сделал вид, что мне не обидно. Но я запомнил.

•• «────≪•◦⚜◦•≫────» ••

Рики вызвался пойти на танцы со мной и в этот раз. Как бы я ни уговаривал его, отбиваясь от его длинных сильных рук, пытающихся схватиться за меня, о том, что ему лучше остаться дома, выпить таблетку от похмелья и проспаться, ожидая, пока она подействует, Рики яростно мотал головой и протестовал. Ну, конечно, в таком состоянии о том, чтобы прокатиться на его байке до зала, и речи не шло, поэтому мне пришлось почти тащить его на себе. В буквальном смысле! Я, закинув его руку на свои плечи, так, чтобы он обнял меня, придерживал его за спину весь путь, чтобы Рики не свалился нахер на обочину дороги. Всё это действовало мне на нервы, но в конечном итоге я решил просто… Немного меньше об этом запариваться? Я даже не знаю, как правильнее сформулировать то, что я чувствовал в тот момент, когда мы на протяжении получасовой дороги с охами, ахами и постоянным повторяющимся, как заведённая шарманка «Сону, малыш, ты такой тёплый!..» петляли по широким тротуарам осеннего Сеула. Но меня немного успокоило наличие того возможного исхода событий, в котором в стельку пьяный и ничего не соображающий Рики просто сядет у зеркала (или задремлет там же, после почти сразу провалившись в крепкий сон) и не будет мешать своей пьяной болтовнёй ни мне, ни Чонвону, ни Хисыну с Джеюном и Сонхуном, — хоть я и догадывался, что эти четверо, возможно, уже люди привычные. А на улице холодно, градусов на десять вниз берёт. Солнце, скрывшееся за плотными белоснежными облаками, будто бы сугробами налегающими друг на друга, не играет широкими светлыми лучами по окружающим нас высоткам мегаполиса, позволяет пасмурной погоде вступать в свои права медленно, но верно. Не холодный, но настойчивый ветер, назойливо продувающий моё тонкое пальто, стремится гнать нас в спины быстрее, будто заботясь о состоянии Рики в одной короткой куртке, которую мне удалось заботливо застегнуть с третьего раза под его ёрзанье и метания на месте. На сердце не мрак и не сумерки, но густая непроглядная серость, туманом стелющаяся под ногами. Я не могу описать, что я чувствую в данный момент, но чувства эти мне совершенно не нравятся. …        — О, хён! Я был удивлен, застав Джея, опершегося о плотный подоконник, в зале. Он разговаривал с Чонвоном, который как раз поправлял свою чёрную кофту на молнии — которую я тоже порой тырил у него и частенько носил; ну мягкая и приятная она на ощупь, что же я могу сделать? — возле зеркала. Чонвон поджал губы, парой быстрых движений глаз осмотрев свой носик. Он действительно был похож на маленького котёнка, и я усмехнулся при этой мысли: выбирая ему прозвище, Джей отнюдь не прогадал. Старший же наблюдал за прихорашивающимся Чонвоном, который поправлял причёску у зеркала, приглаживая выбивающиеся из общей картины локоны, наэлектризованные от шапки и смешно торчащие во все стороны, как антенны, и, в общем-то, был загипнотизирован процессом: его глаза нежно, будто бы невесомо поглаживая без прямого прикосновения, изучали фигуру Чонвона с макушки до пят (которые, кстати, сегодня были одеты в милые розовые носочки с бахромой). На самом Джее, кстати, сейчас красовалось гладкое чёрное пальто, которое, вероятно, стоило больше, чем сумма за обеды за всё время многолетнего обучения Чонвона в школе, но по мечтательному лицу Джея было видно, что он готов купить такое же пальто Чонвону прямо сейчас, по одному щелчку или первому зову. Да и вообще бросить весь мир к его ногам, что уж там скрывать.        — О, Сону, — Джей улыбнулся мне, как только я появился в дверях зала, таща за собой Рики, заплетающего на ватных ногах. — Ты сегодня будешь показывать свой первый танец? — мы коротко обнялись, и старший слабо похлопал меня по спине. Я в лёгком удивлении приподнял брови с улыбкой, слабо играющей на губах. — Откуда ты знаешь?        — У меня есть свои шпионы-информаторы, — Джей, с трудом сдерживая улыбку, скосил глаза на Чонвона. Тот, заметив мой шуточно-укоризненный взгляд на него в зеркало, сделал вид, будто бы он вообще не при деле: устремив глаза в потолок, Чонвон тихонько засвистел, сложив руки за спиной. Я рассмеялся, чем заставил младшего расслабиться, когда он увидел мою реакцию. Рики, кстати, уже отбившийся от меня, как гиперактивный бедовый ребёнок из-под бока матери, сейчас забалтывал Сонхуна, с которым я ещё не успел поздороваться. А Сонхун, кстати, интроверт, как мне недавно удалось выяснить у Хисына, и, честно? Не лучший собеседник на сегодня ему попался.        — Ну да, вроде того, — я вернул своё внимание к Джею, отвечая на его вопрос, и Джей закивал. Его глаза искрились теплотой.        — Ну, это круто. Посмотрим вместе. Я сегодня тоже буду поддерживать тебя. Я широко улыбнулся в знак благодарности; но когда я развернулся на пятках и хотел было уже устремиться к Чонвону, чтобы его обнять, на моём пути оказался Хисын. Его высокая тонкая фигура перегородила мне обзор на зал, чьи стены были выкрашены успокаивающей тёмных оттенков краской.        — Выйдем? — старший улыбнулся мне, и его улыбка было тёплой, располагающей к себе, но, честно, его просьба немного напугала меня. Тем не менее, я спешно последовал за его удаляющейся спиной, покрытой тканью светлой полосатой рубашки. Перед тем, как покинуть помещение, захлопнув за собой прозрачную дверь, я обернулся: через плечо я бросил взгляд на Рики, который не обратил никакого внимания на то, что я ухожу. Мой младший, обернув руками Сонхуна, закинув их на шею старшего, как лианы, бормотал что-то в его грудь, пока Сонхун молча выслушивал его философские размышления на пьяную голову с вымученным выражением лица. Джеюн рядом тихо посмеивался над открывшейся перед его глазами картиной, переключая на колонке какие-то провода. … Недолгое время мы провели в молчании. Хисын не произнёс ни слова, молча устремив взгляд на длинную аллею простирающегося впереди парка, возведённого через дорогу от дома культуры, где и находилась танцевальная студия. С тревогой поджав губы, я тихонько изучал старшего глазами, кутаясь в полы своего светлого пальто. Кажется, пора покупать новую куртку. Я не удивился, когда Хисын вытащил из кармана своих тёмных спортивных штанов с выступающими полосками, тянущимися вдоль его ног, — у Хисына невероятно красивые стройные ноги, которым я постоянно удивлялся каждый раз, когда видел их; наверное, это был один из аспектов в нём, привлекших Сонхуна и, эм… Джеюна — пачку сигарет. Но я удивился, когда он предложил одну мне.        — Будешь? Его голос был почти скучающим, отчего мне стало немного не по себе, а я, глупо хлопая глазами, сглотнул боязливо, но решил принять предложение. Мне нужно было как-то успокоиться, выпустить пар хотя бы немного и проветрить мысли.        — Да, спасибо. Хисын с усмешкой передал мне никотиновую палочку, поджёг её своей классной зажигалкой тёмно-красного цвета с откидывающейся крышечкой, и я, засунув сигарету между губ, задумчиво задымил. Я чувствовал, что начинаю стремительно портиться: в моём лексиконе и мыслях всё чаще и чаще начинала проскальзывать нецензурная брань и ранее неприятные для меня слова, а теперь вот я курю… Выдыхаю табачный дым уже почти как профессионал. Мне это не нравится.        — Ну что? — Хисын закурил, и я покорно наблюдал за его дымящим затылком. Старший мимолётно поправил тёмно-голубую шапку, из-под которой торчали кончики его блестящих тёмных волос, и слегка одёрнул рубашку. — Как оно? Я зябко закутался в пальто, запахивая своё подрагивающее тело его полами. Мне было холодно смотреть на Хисына в одной рубашонке — и как он выдерживает? Тем не менее, я прекрасно понимал, в чём заключалась заинтересованность старшего. Он спрашивал обо всём и ни о чём конкретно, наверное, подталкивая меня высказаться. Хисын видел мой усталый, немного подавленный вид, налёгший на меня после перфоманса, устроенного Рики сегодня утром, и у нас, очевидно, были схожие мысли.        — Всё как навалилось, — я решился рассказать о своих переживаниях. Я уже не мог держать это в себе, а Хисын, возможно, мог понять меня и дать мне какой-то совет, либо просто выслушать с понимающим видом, как более взрослый опытный человек. Честно? Сейчас мне бы и этого хватило. — Почти каждый день хуярит по мне как здоровенной палкой по голове, — я задумчиво втянул ртом, и фильтр сигареты подгорел. — Сначала я терпел насилие от своего ебанутого отца, а теперь Рики, который буквально моё спасение, издевается надо мной.        — Что он сделал? — полюбопытствовал Хисын рассеянно, будто бы глубоко задумавшись над моими словами. Я выдохнул.        — Сегодня у нас в квартире оказалась какая-то девушка, — мои губы тронула ядовитая усмешка. — Которую он трахал на кровати, где мы с ним спим в обнимку каждую ночь. А потом он, ещё более пьяный, чем сейчас, огрызался со мной, и мы поссорились, — я не стал упоминать о том, что Рики практически меня оскорбил, но при воспоминаниях, одолевших меня, моё сердце пропустило неприятный удар и будто бы сжалось. Я поджал губы; с сигаретного фильтра, зажатого меж моих среднего и указательного пальцев, медленно слетал пепел. — Иногда мне хочется уйти к Чонвону, потому что он кажется мне идеальным, — я усмехнулся комичности своих слов. — Но его уже поёбывает Джей. Кстати, какие между ними отношения сейчас? — я обратился с этим вопросом к Хисыну. — А то этот засранец опять начнёт говорить загадками и испытывать моё терпение. Хисын улыбнулся. — Они вместе. О. О!.. Меня невероятно сильно порадовала эта новость. Мои глаза загорелись, а лицо посветлело, и Хисын обнажил свои белые зубы в ещё более широкой улыбке, умиляясь моему счастью за лучшего друга. Однако спустя недолгое время, проведённое в молчании, нарушаемом лишь свистом колёс проезжающих мимо здания машин, Хисын задумчиво промычал. — Остальное хуёво. Рики повёл себя как еблан. И что ты будешь делать с этим? А что с этим делать? Как я мог дать Хисыну внятный ответ, если я не мог объяснить свои эмоции даже сам себе? Это, вероятно, был риторический вопрос. «Что делать?» Довольно смешно после всего того ужаса, что мне удалось преодолеть.        — Рики — глупый маленький ребёнок, — Хисын растерянно поправил неудобно слезающую на глаза шапку. — Он ебланит в порядке вещей для своего шестнадцатилетнего возраста. С другой стороны, он уже здоровый лоб и должен понимать, что делает и как это может повлиять на твоё состояние. Здесь я на твоей стороне, Сону-я. Мои губы невольно расплылись в благодарной улыбке, а побледневшие от холодного ветра, обдувающего их, щёки тронул слабый румянец. — А что ты думаешь по этому поводу? Мне и правда было интересно. Хисын коротко передёрнул плечами и будто бы в оцепенении быстро провёл пальцем по оголённой ключице. — Ты очень сильный, Сону. Я за свои почти двадцать семь не прошёл столько, сколько тебе удалось преодолеть за такое короткое время. Не знаю, сможешь ли ты его простить…        — Я уже простил его, — выдохнул я почти беззвучно, некрасиво перебивая Хисына, но почти тут же пристыженно замолк, вжав голову в плечи, когда Хисын посмотрел на меня очень странным взглядом. Я влез в слова старшего — для меня это было неприемлемо. — Извини, хён!.. Продолжай. Хисын покачал головой, как бы показывая, что мне не стоит винить себя, и немного отлегло от сердца. — Я просто хотел сказать, что верю в твою мудрость, Сону. У тебя золотое сердце и умная голова — это убойное сочетание, — я смущённо поджал губы; мне было приятно слышать такие слова. — Ты больше похож на ангела, чем на обычного человека, всё ещё пытаясь относиться ко всем людям вокруг, которые херовят тебя, с добром.        — А как ты разбирался со своими… — я помедлил; я не мог подобрать более мягкое слово, чтобы не обидеть Хисына. — Любовными интригами? — Хисын мягко усмехнулся.        — Ну, это долгая история. На самом деле, у нас с Сонхуном, как у супругов, очень крепкая связь.        — У вас была свадьба в другой стране? — с любопытством поинтересовался я. — У нас же не разрешены однополые браки… Хисын мягко покачал головой. — Сонхун на самом деле богатый. Он бывший фигурист, а на фигурное катание нужно тратить довольно много денег. Он просто немного заплатил, и нас расписали, эм… Немного подпольно. Но теперь у нас есть свидетельство о браке и штамп в паспортах, — с усмешкой Хисын согнул в локте руку и пошевелил пальцами, — на безымянном пальце правой руки поблёскивало обручальное кольцо — показывая мне. — Однажды я пошутил, что остаюсь с ним только потому, что у него много денег и большой член, — он коротко рассмеялся. — А Сонхун не понял. Он воспринял это всерьёз и выдал мне что-то по типу: «А я люблю тебя, моя маленькая маргаритка». Вот тогда мне стало действительно стыдно. А Джеюн, — Хисын пожал плечами. — Мы с ним очень долго, и я доверял ему самое сокровенное. За девятнадцать лет я поделился с ним кучей вещей.        — А как Сонхун отреагировал на это? — Хисын озадаченно поджал губы.        — Не так, как я думал, когда попросил его поговорить со мной о моих чувствах к Джеюну. Сонхун в принципе очень спокойный и почти безэмоциональный: он терпит меня и на любые мои выходки лишь улыбается; его невозможно вывести из себя. Потом он просто отъебёт до потери сознания, да и всё тут, — Хисын коротко ухмыльнулся. — Возвращаясь к Рики… думаю, он просто хочет, чтобы ты ревновал.        — Но я ведь так много раз говорил, что люблю его… — моя голова шла кругом. То ли от эмоций, разом нахлынувших на меня, а то ли от чего бы то ни было другого, но я слабо соображал, что именно Хисын хочет до меня донести.        — Он это понимает, и он любит тебя в ответ. Но его подростковая активность и гормональные метания заставляют его думать, что ты уделяешь ему недостаточно внимания, поэтому он и старается делать всё возможное, чтобы ты его заметил, — старший повествовал с лицом бывалого, а в моём рту уже почти дотлела сигарета; свою Хисын уничтожил быстро и уже выкинул в железную урну справа от нас. — Я понимаю, что ты делаешь для него всё, что можешь. Хватит надрываться, Сону; его очередь учиться ценить это. Очевидно, этого недостаточно. Я затушил сигарету о палец. Это было довольно поспешным, немного неверным и причинившим лёгкую боль решением, но мне не хотелось портить столб, окрашенный в светлый цвет, возле которого мы стояли. Хисын удивлённо усмехнулся моей смелости, — скорее, тупости — после чего я выкинул окурок в мусорный бак рядом с нами. Когда я хотел было уже позвать Хисына внутрь, потому что порядком продрог, он резко притянул меня к себе за воротник пальто и обнял.        — Всё будет хорошо, — убеждённо прошептал он. Я обмяк в его тёплых руках: я позволил себе слабость немного отпустить ситуацию, которая вновь начала напрягать меня. Я даже не заметил, как по моей щеке кривую дорожку прочертила одинокая слеза, которая тихо сорвалась с неё и мгновенно впиталась в ткань тонкой рубашки Хисына. Зато заметил он, и его тонкая изящная ладонь потянулась, чтобы погладить меня по голове. — Ты очень сильный, Сону. Ты справишься. Мы рядом с тобой. И я всё ещё безоговорочно в это верил. …        — Сону, ты готов? — Джеюн позвал меня из дальнего угла зала. Он был ответственен за то, чтобы включить на телефоне, подключенном к большой колонке с выпуклыми динамиками, песню. Нервно перебирая пальцы сложенных за спиной ладоней, я мандражировал. Передо мной, собравшись, сидели Enhypen и Джей-хён, неровно прижавшись плечами друг ко другу, пока я топтался перед ними напротив зеркала, ожидая своего «звёздного часа». Чонвон в скором времени оказался сидящим на ногах Джея, сложенных в позе лотоса; Хисын сидел на коленях Сонхуна, чьё лицо по своему обыкновению не выражало ничего. Младший улыбался мне, с поддержкой потрясывая кулачками в воздухе. Рики уселся в центре. Я не знал, что на него такое нашло, но в его пьяных глазах, сейчас не застеленных пеленой, скользил интерес и даже некая тревога за меня. Не буду врать, мне стало очень приятно, хоть я и помнил, держа в голове, что я всё ещё на него обижаюсь. Кстати, в зале с приближением зимы и пылающими батареями с каждым разом становилось всё более жарко, поэтому теперь на мне была только огромная рубашка Рики, светлая в тёмную полоску, которая даже прикрывала мои короткие шорты. Возможно, внимание Рики было приковано к моим голым ногам… Но я не уверен. Ты глупый, Сону Ким-Мишель-Седен!..        — Да, — я убеждённо кивнул, пытаясь успокоить скорее самого себя, нежели кого-то другого, и Джеюн коснулся телефона, чтобы убрать песню с паузы. Ему потребовалось пару секунд тишины вначале песни, чтобы проскользнуть мимо меня и спешно приземлиться на пол рядом с Сонхуном и Хисыном. Опершись локтем о своё бедро, старший упал подбородком на ладонь и уставился на меня с интересом. Мне потребовалась вся сила воли этого мира, чтобы начать.

Я знаю, это не так легко исправить

Я прижал руки к груди. Я пытался придать своим движениям смесь чёткости и плавности, но не быть резким — так же, как это делала Наён на своей партии. Получалось… не очень.

Никогда не отпускай меня

Я вскинул руки. Я пытался делать так, чтобы моё лицо выражало максимальное количество подходящих для песни эмоций — та томная скорбь, тянущая в сердце любовь, обычно любимая людьми, сейчас причиняющая мне режущую боль.

Ты меня плохо знаешь

Люблю или ненавижу

Я не выбираю путь расставания, я только улыбаюсь

Я хочу быть в твоих объятиях

Я смотрел в глаза Рики. Я проговаривал каждое слово, как посоветовал мне заботливо однажды Чонвон, вкладывая в них немое очарование, и даже сейчас, с затуманенным рассудком, мой мальчик, кажется, понимал, что я хочу сказать ему без слов.

У меня осталась цель — разбить тебе сердце

Я очертил сердце в воздухе руками, присев. В порыве пристального наблюдения я заметил, как кадык Рики нервно дёрнулся, и усмехнулся, пытаясь сделать это одной из эмоций для отыгрыша; Рики говорил, что отыгрыш очень важен. Да, это правда, мой мальчик — ты разбиваешь мне сердце своими выходками, которых я от тебя не ожидал. Твайс правы: ты плохой мальчик.

Я хочу, чтобы ты плакал, плачь по мне Я плакал, теперь ты плачь по мне

Я обвёл руками своё горло, подпрыгнув, и на мгновение прикрыл глаза, полностью отдавшись чувствам песни. Мои бёдра двигались легко, сами по себе, и я понимал, что теперь не я заложник ситуации — заложник он.

Но снова Понемногу, понемногу Моя решимость снова потеряна в любви Извинись же, и я прощу тебя Я хочу, чтобы ты Я хочу, чтобы ты Я хочу, чтобы ты Плакал по мне

Присев, я изобразил слезу, скатившуюся по моей щеке. Хисын не был прав: у меня недостаточно силы воли, чтобы выдержать сложившиеся в моей жизни обстоятельства. Я не настолько мудр и не настолько силён, чтобы найти выход. Я всё равно прощу Рики, что бы он ни сделал — и даже если он сломает мне ноги, чтобы я никуда от него не ушёл, мой бедовый воспалённый мозг будет убеждён, что это во благо.

Любовь действует очень сильно И сердце мое начинает таять Я хочу находиться рядом с тобой, да, да, да

Я настолько проникся тем, что я делаю сейчас, что не заметил, как мои глаза начали поблёскивать от выступивших на них слёз. Я понял это лишь тогда, когда, мимолётно заглянув в зеркало передо мной, мельком увидел выступившую влагу. В груди начала разрастаться лёгкая паника, и Чонвон, кажется, это заметил. Пристально наблюдая за мной, мой лучший друг сжал руки в крепкие маленькие кулачки, пытаясь обратить моё внимание на себя и привести в сознание, но я быстро взял себя в руки.

Я хочу, чтобы ты плакал, плачь по мне Я плакал, теперь ты плачь по мне Создай свой дождь из капающих слёз Плачь по мне

Я смотрел в глаза Рики, пока его рубашка задиралась на мне из-за моих поднятых рук, обводящих мои бледные пухленькие щёки, а её лёгкая ткань подлетала в воздухе. Рики не отрывал от меня взгляда: его глаза неотрывно следили за мной, даже когда я отводил взор.

Понемногу, понемногу Моя решимость снова потеряна в любви И я продолжаю придумывать причины простить Я хочу, чтобы ты Я хочу, чтобы ты…

Мне стало легче, когда я понял, что песня подходит к концу; всё моё естество переполняли эмоции, и я больше не мог это терпеть. Я скользнул руками по груди, проводя ими по животу и перебирая по бёдрам.

Я хочу, чтобы ты Умер ради меня

Пообещать, что ты умрёшь ради кого-то, не так сложно, чем найти в себе силы сказать, что ты будешь жить для другого человека, ведь жизнь — штука, полная насыщенных событий, которой тебе придётся делиться с тем, кому ты был должен. Поэтому не надо разбрасываться обещаниями, Рики. Страсть приводит к уступкам, уступки — к подчинению. Согнув руку, я провёл ею в воздухе, проскользнув ногой по гладкому полу, и встал в финальную позу. Дыша громко и тяжело, хватая ртом воздух, я смотрел в глаза Рики. Понял бы он то, что я ощущаю сейчас — спектр эмоций в его полной мере, переполняющий меня с макушки до пят. Ты готов к этому? Песня отыграла быстрее, чем я ожидал. Как только она закончилась, и звякнули последние нотки, забравшие с собой все мои накопленные для этого дня силы, я понял, что меня накрывает паника, и я готов упасть, но я не собирался ей поддаваться. Я даже не поджал губы, как я обычно делаю, стараясь собраться с силами, а услужливо стоял, ожидая вынесения хоть какого-то вердикта. У меня камень с души упал, когда суровость на хорошеньком лице сосредоточенного Хисына сменилась нежной улыбкой. Выпрямившись на коленях Сонхуна, он громко захлопал, и к нему тут же подключились остальные. Чонвон активно поддерживал меня, почти барабаня в ладоши с радостным смехом и возгласами; Джеюн громко похвалил меня и назвал меня умничкой, а Джей, сомкнув руки вокруг талии Чонвона, элегантно аплодировал возле его живота с мягкой ухмылкой на лице. Я пытался скрыть улыбку, но не смог, поэтому она искривила мои губы, и теперь я выглядел довольно забавно. Но мне была интересна реакция Рики; он будто бы задумался, глядя на меня. Спустя несколько мгновений младший поднял руку вверх и подал сигнал, намекая на то, чтобы шум замолк, а затем, когда все, в том числе и я, одарили его удивлёнными взглядами, сдул тёмную чёлку со лба и коротко хмыкнул.        — Ну что, я вас поздравляю, — он замолк, выдерживая лирическую паузу перед сгорающими от любопытства нами. — Перед нами будущий участник Enhypen. Его слова настолько тронули меня, что я, не выдержав, тихо рассмеялся, задетый до глубины души. Чонвон радостно взвизгнул, а Сонхун мило улыбнулся мне. Впервые за долгое время я был рад тому, что я действительно сделал что-то хорошо. И, кажется, я смог-таки затронуть душу Рики. Но я всё ещё не был уверен. … Я вызвался досидеть с ребятами до конца тренировки. Мне было интересно наблюдать за ними; кроме того, я мог бы немного украдкой расспросить Джея об их с Чонвоном отношениях, и меня как никогда прельщала эта перспектива. Чонвон не сказал мне, что они вновь встречаются! Вот засранец!.. Рики, очевидно, не был способен танцевать, так что он занял роль диванного хореографа, который диктует свои правила, сидя в углу, однако ему всё-таки удалось немного протрезветь за это время. Или… после моего перфоманса со слезами во время танца? Хотя, возможно, он их и не заметил. Но мне и не хотелось делать свои слёзы игрой или способом заставить Рики чувствовать себя плохо — они выступили на глазах непроизвольно. Тем не менее, спустя немного времени шестерёнки в голове Рики уже были способны выдавать некую мозговую активность, поэтому, пока я освежался возле прохладного подоконника, у светлого окна, жадно глотая воду из бутылки Чонвона, младший подошёл ко мне сзади. Я напрягся, но моё тело невольно расслабилось почти тут же, когда я ощутил знакомое тепло большого крепкого тела и слабый запах лаванды.        — Прости меня, маленький, — Рики хрипло пробормотал мне на ухо, отчего по моему телу тут же рассыпались мурашки. Блять, я самый слабый человек на свете. — Я проебался перед тобой. Быстро сдавшись, я развернулся в его руках. Мои маленькие ладони легли на его широкую грудь, скрытую коротким тёмным кардиганом на пуговицах, и я прижался щекой к его груди. Прильнув к нему, я почувствовал, как его руки сомкнулись у меня на бедре, между выпирающей тазовой костью и ягодицами, и легли на моё тело спокойно и размеренно. Я его маленький. С каждой секундой я всё больше убеждался, что я слишком мягкотел и глуп. Рики уткнулся носом мне в макушку и оставил поцелуй поверх моих волос. Перед моими глазами маячили фигуры Джея, Хисына и Чонвона: не стесняясь нас, Чонвон обеспокоенно шепнул что-то старшим парням. Лицо Джея сохраняло суровое выражение, когда Хисын, прикрыв веки, снисходительно покачал головой.