Загадки новейшего времени

      На самом деле Пло Кун почти ни о чем не думал, когда умирал.       Он был слишком мягок для этого.       Его понимание — самая сильная черта его характера и самое сильное оружие, которое когда либо у него было — позволяло принять смерть от рук своего подчиненного без обиды или злости.       Но это не значит, что он вообще ничего не чувствовал — он ушел из этого мира не без сожаления, нет, не без сожаления.       Ведь мастер-джедай мог прекрасно чувствовать страдание и страх своих убийц, их нежелание причинять ему боль, предавать одного из тех, кому они отдали свою верность, кому они служили и кому они доверяли всей душой на протяжении всей их не очень долгой жизни.       Пло Кун сожалел, что было уже слишком поздно кого-либо утешать, что он умрет прежде, чем успеет кому-либо помочь, прежде, чем эти остатки эмоций его одинаковых на лицо, но при этом таких внутренне разных подчиненных будут полностью уничтожены под воздействием неизвестных факторов.       Он сожалел о том, что не мог обнять того солдата-клона, который по какой-то причине стрелял в него и который внутренне плакал, не смотря на то, что его лицо продолжало оставаться бесстрастными, сосредоточенным на убийстве джедая.       Да, Пло Кун понимал, что в произошедшем не было вины его подчиненных и поэтому сожалел, что не мог помочь, когда огонь охватил его тело полностью и от дыма стало невозможно дышать.       Видимо, такова была воля Силы.       Что ж…       Если это было так, то…       Он был готов вернуться домой.       Мужчина кел-дор печально улыбнулся одними глазами, которые до сих пор были скрыты под защитным материалом, специально сделанным для его расы, и отпустил руль своего коробля-перехватчика.       Мастер джедай упал, опаленный пламенем, как одна из самых ярких и горящих звезд на небосклоне.

***

      Где-то в другом месте демократия умирала под звуки аплодисментов ничего не подозревающих разумных.

***

      Когда это происходит, первые секунды Пло Кун не понимает, что что-то изменилось — он слишком сосредоточен на чувстве покоя, которое дарует ему свободный полет и холодный ветер, бьющий ему в спину.       Когда это происходит, Пло Кун не обращает внимания на то, что огонь больше не пожирает его тело и кости, причиняя невыносимую боль, думая, что он уже на полпути к воссоединению с Силой.       Когда это происходит, белый свет проникает под его веки и мягкое касение к его щеке заставляет его — под властью новообретенных человеческих инстинктов тела — распахнуть глаза.       Когда он распахивает глаза, он невольно улыбается человеческими губами.       Потому что вид тысячи звезд, какие бы изменения и бедствия не терпела галактика, всегда остается вечно красивым и непоколебимым, как сама Сила.       А сам он продолжает падать так легко и приятно, ветер поднимает рукава и полы его одежд, заставляя его чувствовать себя живым как никогда прежде, как будто он вернулся во временя до воин клонов, во времена своего падаванства, рыцарства или храмовых колыбелей, которые он любил навещать…       Когда Пло Кун улыбается человеческими губами и уже собирается снова прикрыть глаза, что-то маленькое и слабо светящиеся мелькает на периферии зрения, а потом так же быстро исчезает где-то под его головой.       Невольно заинтересованный этим чем-то (видения Силы иногда несут свою суть в мелочах, поэтому Пло Кун привык присматриваться к чему-то подобному особо тщательно), он дергает всем телом, отставив свою правую руку в сторону, чтобы лучше сохранить равновесие, и…       Когда он легко переворачивается в воздухе, он может увидеть город, который никогда в жизни не видел и который развернулся под ним, большой, красивый и с высокими шпилями.       И формы, и цвета были самыми разными, переливаясь самыми разными узорами в широко распахнутых удивленных каштановых глазах, пока ветер игриво трепал вьющиеся черные волосы и распахнутый плащ падающего юноши.       Ему хочется смеяться, и он делает это, совершенно счастливый представившимся перед ним видами тысячи городских огней, идущим ему на встречу.       Пло Кун понимает, что смех, который раздается в его ушах на самом деле не принадлежит кел-дору, но обращает на это минимум внимания, отдавая предпочтение пузырькам веселья, лопающимся у него в груди.       Что-то снова касается его щеки, щекочет кожу, словно желая разделить прекрасный момент вместе с летящим джедаем.       Пло Кун, продолжая улыбаться, повернул голову в сторону тактильного ощущения и с любопытством посмотрел на белое перо, которое, нарушая все законы перьевой аэродинамики, плавно кружило вокруг его головы, по спирали опускаясь вместе с ним с едва заметным светящимся белым хвостом света вниз, к яркому городу, к жесткой земле.       Не чувствуя злых намерений по отношению к себе, бывший кел-дор снова тепло рассмеялся и, не обращая внимания на сопротивление ветра, протянул руку, чтобы провести указательным пальцем по мягкому опахалу, пытаясь — безуспешно из-за отсутствия у него Силы — поделиться своими положительными эмоциями через контакт с кожей.       Перо, словно понимая его желания, снова касается его щеки и плавно скользит ближе к туловищу, все еще не обращая внимания на местные законы физики.       В конце концов, они уже приближались к земле — нужно было предпринять некоторые меры предосторожности.       Пло Кун тоже это заметил, но не сильно возражал против столкновения с планетой (он уже умер, так что предположительное повторение этого акта как бы… не совсем регистрировалось его сознанием), больше заинтересованный в легкомысленном наблюдении за действиями странного, но довольно доброжелательного пера, ощущениями свободного полета и удовлетворительными видами на сияющий мегаполис.       Его глаза крепко зажмуриваются, когда перо внезапно вспыхивает яркими искрами, он может чувствовать запах чернил, который на секунду касается его носа, и натяжение своей одежды, когда что-то странное начинает тормозить его, тянуть его назад.       Это не было Силой, но все равно явно хотело, чтобы он пережил этот полет без смертельных травм.       Пло Кун задумчиво хмыкнул и моргнул (что было для него, как для инопланетянина, довольно непривычно), начиная всматриваться в окружающий мир более внимательно для того, чтобы найти что-то, за что можно было бы зацепиться.       В конце концов, нужно было отдать дань уважения усилиям его партнера по полету — тем более такому приятному, как этот.

***

      Пальцы крепко сжались на холодной железной трубе — единственное, что держало ее от падения.       Она была настроена решительно, когда быстро поднималась по лестнице на последний этаж.       Она сделала все возможное, чтобы никто из случайных прохожих не мог ее остановить или помешать любым другим образом, но…       Слюна тяжело прокатилась от кончика языка и упала тяжелым, подавлющим камнем в живот.       … но когда она перебралась через ограждение и посмотрела вниз, она не смогла сделать это.       Страх — или оцепенение? — заставил ее замереть, словно кролик под взглядом хищника — она не могла сделать шаг ни туда, куда намеривалась изначально, ни обратно, где было безопасно.       Этот район города был тихим в это время ночи — самое подходящие место, которое можно было бы найти так быстро и все же…       И все же…       Слеза на бесстрастном лице скользнула по щеке и упала на землю, которая находилась так, так далеко.       Длинные волосы развивались на холодном и равнодушным к ее душевным мукам ветру.       Сердце тяжело билось в груди, словно отсчитывая последние секунды, которые ей осталось прожить.       Она чувствовала себя подавленной.       Она чувствовала, что ее грудная клетка разрывается на куски.       Она чувствовала, что назад дороги нет.       Но…       Она не могла этого сделать.       Она не могла этого сделать.       Она не могла отпустить!       Она была такой, такой слабой!       Сделав еще один глубокий, судорожный в своем отчаянии вдох, она еще раз крепко сжала холодные трубы, которое поставлены здесь для защиты от падения, но никак от тех, кто действительно хотел упасть.       Хорошо.       Она может это сделать.       Просто…       Не сейчас.       Позже.       Она со всем разберется.       Просто нужно еще чуть-чуть времени.       Выдохнув сжатый в плотный комочек нервов в ее груди воздух, она перекинула ногу через ограждение, невольно поморщившись от неприятных ощущений — жесткая ткань джинсов неприятно натирала кожу при натяжении — и…       Ладно.       Произошедшее в дальнейшем никто не мог ожидать — или даже предполагать — в принципе.       Громкий свист рассекаемого чем-то тяжелым воздуха заставил ее отвлечься от своих подавленных эмоций и подсознательно поднять голову, чтобы проверить окружение.       На самом деле, она ни о чем не думала, ничего не ожидала — это было неосознанное действие, даруемое ее первобытными инстинктами для сохранения себя в безопасности.       В общем…       Падающий с неба человек стал сюрпризом.       Так что она с очень округленными, как две блюдечки от удивления глазами могла наблюдать за тем, как мужчина/женщина, под воздействием силы притяжения, словно какой-то низвергнутый небесный чиновник, несся на встречу земле с невероятной скоростью.       (И притом не было слышно шума лопастей вертолета или двигателя самолета — только чистое небо и никаких больше высоких зданий, с которых мог бы упасть человек, но она, по понятным причинам, не обратила на это внимания).       Ее сердце чуть не остановилось в этот момент, когда он почти что поравнялся с ней, боясь за жизнь незнакомца или незнакомки гораздо больше, чем за свою собственную, но…       В этот момент уверенная рука делает выпад вперед и хватается за поручень, ограда неустойчиво качается под еще одним весом, но не ломается и не обваливается, просто слегка дрожит.       Она понимает, что тоже дрожит из-за выброса адреналина, ее глаза — пораженные и шокированные — не могут оторваться от не знакомца, который, видимо, решил что сегодня самая подходящая погода для полетов.       Она смотрит на эти добрые черты лица, на эту заразительную, легкомысленную и жизнерадостную улыбку, на то, как он уверенно держится за неустойчивую железную трубу так, словно готов отпустить в любой момент, чтобы снова почувствовать холодный утренний воздух, дующий в спину…       Как будто падение навстречу собственной смерти было для него всего лишь небольшим развлечением.       Мужчина откидывает голову, чтобы убрать непослушные черные волосы от лица и с любопытством оглядывается по сторонам, словно ища что-то, словно он что-то потерял, пока летел к земле…       Что бы он ни искал, вместо этого он находит ее.       Когда… этот инцидент… произошел, она все еще оставалась в той же неловкой позе: с ногу, перекинутой через ограду и руками, крепко сжавшимся на согревшейся от тепла ее тела трубе.       Она чувствует неловкость — более-менее положительную эмоцию за очень и очень долгое время.       Вместо того, чтобы обвинять ее за нарушенный ей покой или просто остаться равнодушным ее присутствием, он только дружелюбно улыбается и машет свободной рукой, словно они старые знакомые, которые пересеклись на прогулке в парке, каштановые глаза тепло сверкают в свете фонарей, который стоят на земле.       Что-то покидает ее горло и только через секунду она понимает, что это смех.       Немного истеричный, но смех.