Прозерпина

Как потом выяснилось, он пролежал на больничной койке почти неделю. Иногда сознание прояснялось и Стиан выплывал из тёмного омута больных снов на поверхность, но не мог держаться долго и снова погружался в забытьё. Внешне он совсем не изменился, разве что бледность стала сильнее. Оно и понятно, и так состояние было так себе, а тут ещё удар от звезды. Иногда к нему приходил Томас. О чем-то расспрашивал, что-то рассказывал, но Стиан мало что мог ответить, да и понимал зачастую совсем чуть-чуть. Разбирал фразы вроде «Тебе повезло», «Капитан так испугалась», «Гордон опять за своё» или «Зачем ты вообще туда полез?». Он уже сказал, что за Алконостом. Только вот Томас никак не хотел этому верить. Рисковать жизнью ради наушников, разве так можно? Можно, Томас. Если эта жизнь на самом деле не жизнь, а скорее всего пожизненное заключение в тюрьме под названием Деметра. Ещё как можно. Он не понимал. Но Стиан не мог и не хотел ему объяснять. Однажды он пришёл в сознание и вскочил на койке посреди ночи. Свет в белом помещении был потушен, лишь слабо горели синеватые полоски ночных ламп. Они не давали лазарету погрузиться в абсолютную черноту, но не мешали спящим. Проснулся из-за того, что видел в бреду как его насильно заталкивают в капсулу. Томас и Гордон держат за руки, а Боб толкает на койку и через секунду Гордон с особенно противным видом захлопывает над ним прозрачную крышку. Стиан кричит, лупит кулаками и ногами по стеклу, но ничего не получается, оно будто пуленепробиваемое. Становится холодно и капсула плавно едет куда-то назад, а он даже не может поднять голову чтобы посмотреть куда. Холод сковывает, он повсюду, он неумолимо заполняет собой тесное пространство прозрачного гроба и у Стиана уже нет ни сил, ни времени чтобы выбраться. Глаза сами собой закрываются, руки в последний раз вяло ударяют по стеклу и падают по бокам тела. А перед тем, как пустота забирает его в ледяную глубину, за стеклом вспыхивает красный свет. И Стиан пытается закрыться от него ладонями, но руки точно приклеены, не пошевелиться… Он вскочил и долго не мог отдышаться. Весь в холодном поту, взгляд мечется по тёмной комнате с другими койками, а сердце, обезумев, никак не может замедлить пульс. — Да что же это такое… — сквозь зубы простонал он, — такими темпами меня точно туда отправят. И всё из-за тебя, ВСЁ из-за тебя! Он замолчал, восстанавливая дыхание. — Прозерпина, почему? Почему? Он взял Алконоста. Щёлк. Стиан открыл глаза в парке. Он сидел на выступающем корне посреди поляны, жёлтой от листвы. Солнце мигало сквозь уже почти голые черные ветки. Наверху пролетела ворона. Издали послышались детские голоса. — Не думал я что ты придёшь так скоро, — услышал он за спиной знакомый голос. — Профессор! Персиваль Феникс шёл к нему с небольшим чемоданчиком в руке — в темном пальто, шляпе и теми же шнурками на очках. Профессор сел рядом и повернулся к Стиану. — Итак, ты хочешь узнать что с тобой случилось? — Но как вы?.. — Это не имеет значения. В конце концов я учёный, я могу знать даже то, о чём едва догадываюсь сам. Они помолчали. — Мне страшно, профессор. — Почему? — удивился он. — Я боюсь её. Она убила вас. Может со мной сделает что-то похуже. — А-а, ты боишься сойти с ума и отправиться в криохранилище. Понимаю тебя. Я сам этого очень боялся. Стиан удивлённо поднял на него глаза. — Люди боялись Прозерпину не одно столетие, Стиан. А те, кто пытался изучать… Ох, те потом долго об этом жалели. Как мы с тобой сейчас. Профессор вздохнул. — Людей пугает неизвестность. Всех, даже тех, кто любопытен. И пока мы почти ничего не знаем об этой звезде кроме её опасности, она для нас злейший враг. Но что, если Прозерпину не надо изучать? Стиан вздрогнул. — Что если с ней надо познакомиться? — профессор встал, глянул ему в глаза и поднял взгляд на деревья. — Какой всё-таки славный парк. И пошёл прочь. — Профессор! — окликнул его Стиан. Тот обернулся. — Скажите, когда вы были в той комнате перед тем, как… Как вас не стало, вы пытались познакомиться с Ней? Он почему-то подумал что профессор улыбнётся, но вместо этого Персиваль необычайно серьёзно посмотрел Стиану в глаза и покачал головой: — Нет, дружок. Возможно зря. Но ты ещё можешь попробовать. И профессор, отвернувшись, пропал за деревьями. Стиан нащупал колёсико. Щёлк. Козырёк поднялся. Он снова оказался в лазарете Деметры. Только уже не один. — Тебе лучше? — спросила Марта, сидящая на пустой соседней койке. — О, доброй ночи, капитан, вы… — от неожиданности он чуть не выронил наушники, — да, мне лучше, благодарю. Она озабоченно посмотрела на Алконоста. — Ты знаешь кому изначально предназначались эти наушники? Этот вопрос был даже более неожиданным, чем само её появление. — Нет, капитан, — честно признался Стиан. — Его внучке, ещё не родившейся когда Деметра стартовала с Земли. Хотел привезти ей вещь, пробывавшую в космосе. Незадолго до смерти Персиваля кто-то из учёных неосторожно брякнул ему, что даже если Деметра прямо сейчас на всех парах полетит к Земле, человеку его возраста уже не дожить до приземления. Не знаю думал ли Феникс об этом раньше, только через пару часов его нашли на полу перед иллюминатором. А ты нашёл коробку с наушниками. Стиан не сразу понял что уже с полминуты сидит уставившись широко распахнутыми глазами в пустоту. — Хотите сказать… Профессор ХОТЕЛ умереть? — прошептал он, — но почему он никогда… Вообще никогда мне ни о чём не рассказывал? — Есть в мире вещи о которых мы не можем говорить, — Марта тихо вздохнула и закрыла глаза, — возможно Персиваль решил, что тебе эти наушники нужнее, а может подумал, что ты достаточно надёжный человек чтобы передать их девушке. Она встала с койки. — Береги эти наушники, Стиан. И себя тоже. Капитан коротко, невесело и как-то по-матерински улыбнулась на прощание и ушла. А он ещё долго не мог пошевелиться. Смотрел на Алконоста в руках и представлял детское личико между его двух мягких амбушюров. Хотя если Деметра и вернётся, то внучка уже, конечно, не будет ребёнком. Им надо долететь домой. Чтобы у неё была память о дедушке.