Прозерпина

Под светом звёзд чужеродных,

Собравших ожоги и шрамы,

Уставших, слепых и голодных,

Найди нас, пожалуйста, мама!

(Asper X: Прозерпина)

Кругом была тишина. Абсолютное безмолвие, которое нарушалось только собственным дыханием. Стиан шумно вздохнул и вздрогнул. На столе перед ним лежал Алконост. — Что всё это значит, я же оставил его в лазарете… — промямлил Стиан. Никто не ответил. Он посмотрел на наушники, отвернулся, снова посмотрел, даже дёрнул было рукой, но тут же осадил себя. — Мне ничего от вас не нужно, Феникс, — твёрдо сказал Стиан. И снова тишина. — Наверно следовало разбить их как только впервые взял, — пробормотал он, — не было бы всего этого. Ничего бы не было… Мысли путались. Он отвернулся от них и даже пересел за соседний стол. — Да что я в самом деле, как ребёнок. Можно подумать никогда бы этого не сделал. Он рывком встал и взял Алконоста за оголовье. — О, треснули, надо же, — фыркнул Стиан и занёс руку над полом, — сейчас окончательно разлетитесь. Он замер. Отсутствие хоть какой-то реакции на его слова по-прежнему смущало и заставляло чувствовать себя странно. Никто не говорил ему «Нет». Стиан поднял руку выше, зажмурился, напрягся, уже хотел бросить, но… — Гляну напоследок. Может они и не работают теперь. Стиан сел в крутящееся кресло, отвернулся от экрана и взял наушники в обе руки. Привычным движением перевернул чтобы право и лево встали на места. Взял за мягкие амбушюры и надел на голову, чуть опустив взгляд к полу и прикрыв глаза. Опустил чёрный козырёк. Щёлк. Тьма. — Ну точно, не работают. Щёлк. Чернота. Он опустил глаза и увидел свои колени. Рука потянулась к козырьку, но вдруг остановилась. Темнота стала рассеиваться. Очень медленно, не по щелчку, как раньше. Стиан присмотрелся. — Стой, погоди-погоди, где я? Он никуда не ушёл. Стиан по-прежнему сидел на пустом мостике. Только теперь видел всё перед собой, словно черного козырька Алконоста на нём не было, хотя он на самом деле и был. Стиан даже дотронулся до него пальцем. — Это что же, я даже в наушниках отсюда не уйду? — прошептал он, — замечательно… Он опустил глаза на пол. И не сразу заметил, что зеркальные плиты тронул красноватый отблеск. А когда заметил, то коротко испуганно вдохнул, вскинул голову и мрачно выдохнул. — Ну опять ты, — тихо и устало сказал Стиан, — зачем пришла? Снова догонялки? Она стояла у иллюминатора. Уже не такая яркая и горящая, только волосы ещё тлели слабыми красными языками пламени. Тонкая дрожащая размытая фигурка почти не шевелилась, бросая на компьютеры алые отсветы, но это были именно отсветы, которых не хватало чтоб залить красным весь мостик. — Я устал, — сказал Стиан, — какой смысл от тебя бегать? Больше никого нет. Профессор оказывается использовал меня как жертву чтоб к тебе больше никто не летал, но даже эта жертва напрасна. Я же не верну Деметру на Землю, как бы мне не хотелось. Я не бог… В отличии от тебя. Но ты-то… Да с кем я вообще разговариваю? Звёзды вроде бы не разговаривают. Хочешь убить меня? Вперёд. Только как с профессором. Быстро и по-настоящему. Давай. Она молчала. Не подходила. Стиан поднял на неё глаза. — Зачем ты только к нам полезла? Что мы все тебе сделали? Мы что, взрывать тебя прилетели, а? Выкачивать из тебя какую-нибудь плазму или что? Она не отвечала. — У всех этих людей были друзья, семьи, любовь, дети! У всех них кто-то был, их ждали! А теперь из-за тебя к ним никто не вернётся, ты понимаешь? Ты… Он осёкся. Прозерпина приполняла руку и указала на него пальцем. — Я? Что я? — спросил он, — я тоже тебе ничего плохого не хотел, просто… Стиан вдруг понял о чём она и его глаза мигом потухли. — Да. Меня дома вряд ли кто-то ждёт. Если и ждал, то я его уже не вспомню. Может профессор лишил именно меня памяти потому что у меня никого не было? Он почувствовал тупую боль в районе горла. — А тебе-то какое дело до меня? Думаешь понимаешь что-то? Думаешь знаешь каково это когда никого нет? Когда тебе по-настоящему ПЛОХО! И когда всё что тебе нужно это просто чтоб тебя ОСТАВИЛИ В ПОКОЕ! Последнюю фразу он почти выкрикнул и часто задышал. И тут Прозерпина кивнула. Стиан сперва решил что показалось. — Знаешь? — быстро спросил он. Она опять кивнула. — Ну и откуда же? Вмето ответа весь мостик куда-то пропал. Всё перед глазами помутилось и миг спустя Стиан оказался под сводом громадной сырой пещеры. Солнечный свет едва проникал сюда из узкого входа, но это не помешало ему увидеть изображение на скале. Множество человеческих фигур смотрели на множество белых точек над ними, и среди них выделялась одна — более крупная и красно-коричневая. Её можно было бы принять за солнце, но Стиан уже знал что это. Он перевёл взгляд вправо — картинка повторялась. Тоже много людей и тоже красная точка среди белых. — Ну и что? Тебя знали с древности, и? И тут он увидел что на другой стене есть ещё изображение. Только там одни люди хватаются руками за головы, другие стоят на четвереньках, третьи просто лежат… А на последней картинке лежат уже все. — Так, они смотрели на тебя… Ещё смотрели… Потом им становилось плохо, а потом они… Не успел Стиан додумать как очутился уже перед светлой стеной с древнеегипетскими иероглифами. Красный кружок на ночном небе, согнувшиеся от боли фигуры фараонов в окружении лекарей и слуг… Изображение снова сменилось. Перед ним была белая скульптура обнаженной женщины, сжавшейся на земле и закрывающей голову руками. Глаза зажмурены, губы сжаты, волосы размётаны по спине. Потом перед глазами вспыхнули картины — десятки картин с алой звездой и страдающими людьми под ней… — Они все смотрели на тебя и всем им было плохо. Но ты не могла это контролировать… Всё опять погасло. Стиан очутился во мраке перед щербатым деревянным столом с дрожащим пламенем оплавленной свечи, чернильницей, растрёпанным гусиным пером и толстой книгой. Он вгляделся в витые буквы, напряг зрение… Не разобрал всего, но слова «звезда», «душевно болен», «знамение» и «черная смерть» разобрать удалось. — После твоих появлений на небе случались несчастья… Ты так пыталась их предупредить? Книга исчезла. Мрак поглотил его, но миг спустя рядом зажглась керосиновая лампа и осветила лежащую рядом заляпанную газету. «Совпадение или мистика? Светская красотка убита телескопом» — гласил заголовок. Стиан хотел прочесть дальше, но невесть-откуда взявшийся ветер вырвал газету из рук. И тут мрак отступил окончательно. Стиан оказался в громадном зале с длинным столом, наводнённом множеством хорошо одетых людей. Один из них — тонкий как щепка и в очках — поднял палец и визгливо воскликнул: — Это станет настоящей сенсацией! Мы обязаны запустить проект! А миг спустя зал пропал. И Стиан увидел как в клубах дыма уносится в небо длинная светлая стрела космического корабля. Он понял всё. — Людей тянуло к тебе всё время, но твоё свечение сводило их в могилу. Ты знала об этом, ничего не могла поделать, предупреждала и пугала их бедствиями чтобы держались от тебя подальше, но никто не понимал. Тут перед Стианом встало лицо Боба. — А астероид ты запустила в нас чтобы мы не попали в твоё поле и чтоб не сдохла электроника корабля. Он закрыл глаза и тихо произнёс: — Ты просто хотела чтоб тебя оставили в покое. Но никто не слушал. Он поднял веки. Прозерпина стояла всё там же, у иллюминатора. Её большие глаза часто моргали, а сама девушка дрожала как свечка от ветра. Прозерпина кивнула. Стиан смотрел на неё долго. Никак не укладывалось в голове. — Если всё так, зачем ты убила его? — спросил он, — профессор был против экспедиции. Он пытался всех остановить. У него была внучка… И тут он вспомнил слова Марты. — Точно. Кто-то ему тогда сказал что профессору уже не дожить до встречи с девочкой. Тогда он пришёл к тебе и… Стиан сжал зубы чтоб не ругнуться от горечи. — Так он сам тебя об этом попросил? — он поднял глаза. Она кивнула. — А ты хотела? Покачала головой. — Да, он-то был единственным кто попытался прекратить всю эту тысячелетнюю хрень с изучением. Первый человек который не пошёл на поводу любопытства и попытался остановить других. Он говорил что не всему в жизни нужно объяснение… Стиан зажмурился и тихо закончил: — А я его дураком назвал. Рука сама поднялась к уху и погладила амбушюр. — Дурак здесь только я, профессор… Он вздохнул и встал. — Прозерпина, я хотел… Скажи, звёздам бывает одиноко? Она изменилась в лице. На секунду на нём вспыхнул шок, пробежала печаль и осталась горечь. Девушка помотала головой и указала на себя. — Не бывает? — переспросил он. Прозерпина указала на звёзды за иллюминатором, повернулась к Стиану и покачала головой. Указала на себя и кивнула. — То есть они не говорят как ты? — грустно сказал он, — поэтому тебе и одиноко? Кивнула. Он вспомнил всё. Черноту и тишину коридоров. Едва слышные всхлипы Томаса по собаке. Дрожащий голос Боба. Стальные глаза Марты. Голубое сияние криохранилища. Тусклый свет лазарета и кашель старика. Припомнилось и бесконечное заснеженное поле с редкими травинками и красным цветком. И бескрайняя, бездонная глубина космоса, искрящегося миллиардами холодных звёзд. Отдался в ушах голос профессора. Отдался и исчез, утонув в тишине. Он только сейчас осознал, что она была в этом холодном безмолвии всю свою жизнь. У неё не было никакого земного прошлого — ни забытого, ни не забытого, вообще никакого. Ей было не о чем сожалеть. Не было что вспоминать. Всю жизнь уметь говорить, но не быть услышанной. Всю жизнь быть среди тех, кому на тебя плевать. И слышать, но с болью отвергать попытки далёких людей поговорить с тобой потому что твоё собственное излучение их убивает. — Я могу остаться здесь, — наконец сказал Стиан, — до тех пор пока не кончатся припасы. Будем говорить. Расскажу тебе о Земле. Ну, то, что знаю. Она молчала. — Кто-то такой жизни предпочёл бы криосон, — вздохнул он, — а я не могу. Прозерпина посмотрела на него и чуть склонила голову набок. — Жизнь ли это будет? — пожал плечами Стиан, — не знаю. Наверно нет. Ну и что? Ты разве что-то можешь с этим сделать? Прозерпина почему-то в этот раз помедлила с ответом. Она стояла и смотрела прямо перед собой, точно на что-то решаясь. Наконец она сощурилась, подняла на него глаза и кивнула. — Что? — Стиан почему-то испугался, но не за себя, — стой-стой-стой, что ты задумала? Она пошла к нему. Медленно, осторожно, будто боясь напугать. Стиан не побежал. Девушка указала на один из компьютеров. — Ты хочешь чтобы я перевёл Деметру в режим подготовки к гиперскорости? — недоверчиво спросил он, — для чего? Двигатели сломаны. Прозерпина вспыхнула и зажмурилась. Умоляюще посмотрела и снова указала на экран. Она пыталась улыбнуться, обнадёжить перед чем-то, но губы не слушались, а по телу пробегали нервные вспышки. — Хорошо-хорошо, сейчас, — он недоумённо подошёл к ней и ткнул пару кнопок. Автоматика системы позволяла даже непосвящённому без труда справляться со сложными задачами. — Переход в фазу подготовки к гиперскорости завершён, — объявила Деметра и привычное голубое освещение мостика с экранами стало бледно-серым, — внимание: невозможен переход в гиперпрыжок. Причина: неисправности в двигателях номер один, два, три, четыре, пять. Просьба квалифицированному персоналу подойти… — Видишь? Корабль никуда не полетит, — развёл он руками пока Деметра продолжала что-то объяснять, — его не сдвинуть с места. Прозерпина вместо ответа указала на ближайшее кресло. На пульте управления перед ним блестел в прорези рубильник с красной ручкой. Стиан замер. — Это отключение затемнения, — сказал он, всё ещё не понимая что к чему, — чего ты хочешь? Прозерпина вместо ответа села в кресло, руками застегнула несуществующий ремень и показала на рубильник. Затем встала и посмотрела на Стиана. — Куда ты меня отправляешь? — он попытался посмотреть ей в глаза, но Прозерпина лишь ткнула пальцем в кресло и отвела взгляд. Сам толком не понимая что делает он сел, машинально застегнул на поясе широкий ремень и поднял на неё глаза. — Послушай, я не знаю что ты придумала, но это тебе явно не нравится. Может скажешь что ты?.. Он не договорил. Прозерпина вдруг вспыхнула как-то особенно ярко, на секунду из размытого образа превратилась в почти реальную девушку и быстрым рывком прижалась к нему, обняв за плечи. Стиан застыл. Совершенно невесомая и холодная. Пылающая но ледяная. Едва ощутимые руки обвили его шею, а сама она уткнулась лицом ему в плечо и Стиан отчетливо услышал как звезда всхлипнула и тихо зарыдала, дёргая плечами и вспыхивая. Её огненные волосы мерцали у него перед глазами, но даже они были обжигающе ледяными. Она плакала так горько и безутешно, что Стиана до самых костей пробрал мороз и какая-то нечеловеческая тоска. Такая может быть только в самых далёких и черных глубинах космоса, она растёт и копится миллиарды лет, она может вырваться страшным взрывом, смертельным излучением, может превратиться в чёрную дыру и забирать свет с теплом у тысяч других звёзд… Но Прозерпина просто плакала. А потом поднялась и указала на рубильник. — Нет, стой, пожалуйста! — он испуганно дёрнулся и хотел поймать её за руку, но пальцы прошли сквозь полупрозрачную размытую кисть, снова ощутив холод. Он отдёрнул руку. Прозерпина только улыбнулась сквозь слёзы — кривовато, с трудом, вытирая сползающие по щекам слёзы. Она плавно улетала назад, к иллюминатору, а Стиан вдруг рванулся за ней, что-то закричал — неразборчиво и отчаянно — и Прозерпина исчезла. Её холодные слёзы оставались на его лице мешаясь с новыми — горячими и человеческими. Стиан часто дышал и смотрел ей вслед, он не понимал откуда вдруг взялась эта резкая боль в груди и голове, почему дыхание сбивается, почему пересохло в горле, а руки дрожат. Но кажется он понял чего она хотела. — Я ненавидел и проклинал тебя всю ту жизнь, которую помнил, — сдавленно прошептал Стиан, — я видел в тебе чудовище, несчастие, опасность… А увидеть надо было себя. И не бояться смотреть в зеркало. Он взялся за рубильник. Черно-серый корабль застыл в безмолвии. Компьютеры не мигали. Деметра молчала. — Прости меня, Прозерпина. Он рванул ручку на себя. И что-то в корабле дрогнуло. Свет мигнул, а чёрный экран стал краснеть. На глазах росла и делалась ярче алая звезда впереди. А он больше не боялся. Хватит с него темноты и хватит с него тишины. Красное свечение устремилось на мостик. Иллюминатор горел всё ярче и ярче, одна за другой исчезали с него другие звёзды. Алым загоралось всё — железные края столов и кресел, плиты пола, потолка, стены… Красный свет был повсюду. Он хлынул на корабль через иллюминаторы как вода. Стиан видел как собственные руки, ноги, комбинезон, ремни, кресло — всё загорелось рубиновым. Больше не было первобытного ужаса, желания убежать или спрятаться… Он был свободен. Воздух вокруг завибрировал, напрягся, задрожал. Звезда уже слепила, на неё невозможно было смотреть… Но он хотел. — Посмотри на меня… — прошептал он. И вдруг, сам не понимая что делает, сорвал с себя Алконоста. Белый свет. Нестерпимо яркий и почти осязаемый, он захлестнул Стиана с головой. Заполнил весь зал, весь корабль до малейшей щёлочки. Залил до краёв само сознание. Стиан на миг зажмурился — от непривычки, ему нужно было время… А когда открыл глаза то увидел Её перед собой. Такую же белую и раскалённую как всё кругом. Прозерпина улыбалась, её волосы пылали, а по щекам всё так же текли слёзы. Она была совсем близко. Стиан поднял руку и коснулся её щеки, а она только закрыла глаза и ещё одна капля сбежала по её подбородку вниз. — Идём со мной, ты больше никогда не будешь одна, я обещаю… Он не услышал свой голос во всеобщем гуле воздуха. Но Она поняла. И по движению её губ Стиан прочитал ответ: — Спасибо. На миг весь свет промерк, оставшись в теле Прозерпины. А потом она сжалась, закрыла глаза и оттолкнула Стиана куда-то назад. Алая вспышка озарила темноту, свет с новой силой впился в глаза, в лицо, в шею… Он летел куда-то вдаль, не чувствуя спинки кресла и выбросив руки куда-то вперёд — к горящему в красном ореоле белому шару. И перед тем как провалиться в забытьё, успел услышать Её голос. Прозерпина пела и кричала без слов, как раненая птица, только ни одна птица не могла петь так пронзительно и прекрасно. Стиан стремительно несся куда-то назад и звук догорал в ушах, провожая куда-то в черноту. А ему так не хотелось чтобы он затихал…

***

Стиан очнулся от незнакомого голоса. Настойчивый и повторяющийся он шёл откуда-то издали, плавал где-то на периферии, но с каждым словом приближался, становился чётче. Стиан машинально отстегнулся и сполз с кресла на пол. А потом он наконец разобрал: — Космическое судно Деметра, приём! Деметра, как слышно? Ответьте пожалуйста! Приём! Ничего не понимая Стиан помотал головой. Перед глазами всё кружилось и плавало. — Деметра! Деметра, приём! Ответьте нам, слышите нас? Приём! Стиан с трудом проморгался и, жмурясь от боли под черепной коробкой, всё-таки смог подняться, оперевшись на пульт управления. Стой-стой, где красный свет? Где?.. И тут он увидел. Там, за стеклом иллюминатора, горел бок гигатского синего шара с белыми завихрениями облаков. — Земля?.. — прошептал Стиан, чувствуя как что-то большое и острое накатывает на сердце, — ЗЕМЛЯ! Не помня себя, как во сне кинулся к передатчику и что есть силы заорал: — Земля! Земля, говорит Деметра! Слышу вас! Мы здесь! Мы дома… Он не смог сказать ничего больше. Потому что разрыдался. Громко, надрывно, захлёбываясь как ребёнок.