Глоток воздуха

***

Сегодня мой первый день в школе. Волнуюсь ли я? Удивительно, но нет. Во мне не было ни капли эмоций. Я шла по чужим улицам, дышала чужим воздухом, не обращая внимания на прохожих — не тех людей. Господи, как мне всё здесь ненавистно: и этот асфальт, и витрины магазинов, и даже фонарные столбы вызывают раздражение! Дома было иначе. Дома было прекрасно... Я дошла до здания приличных размеров. С виду — ухоженное. Внутрь я зашла в потоке других школьников, которые всё прибывали и прибывали. Ремонт внутри не уступал внешнему виду: всё новое, чистое. Кое-где стены были разукрашены маркерами, но общее впечатление это не портило. Моя родная школа была другой — старой, по ночам напоминавшей то ли тюрьму, то ли больницу, но уж точно не храм знаний. Ей давно требовался капитальный ремонт, она трещала по швам, и зимой мы иногда сидели на уроках в куртках. Некоторые учителя, казалось, были ровесниками самого здания — вечно ворчали. Но это была моя школа. Только я имела право её ругать, жаловаться на неё, ненавидеть. Окажись сейчас выбор, я бы без колебаний вернулась туда, даже если бы весь день были сплошные контрольные, а первыми уроками — алгебра с геометрией. Теперь это казалось таким недостижимым благом. С ненавистью глянув на разукрашенный местными умельцами стенд, я свернула налево, следуя указателям к кабинету директора. Даже плитка на полу здесь была идеальной, нигде не сколота. Отстой. Постучав три раза и услышав приглашение, я вошла. За столом, как и ожидалось, сидел мужчина лет пятидесяти с залысинами, в тёмно-сером костюме. Он приветливо поздоровался и жестом пригласил меня в кресло. — Я изучил бумаги, переданные полицией и другими органами, а также вашей бабушкой. Информации о вас удивительно мало, впервые с таким сталкиваюсь, — мужчина задумчиво разглядывал листок в руках. — Я всегда тихо жила. Характер у меня спокойный, — чётко выдала я. Он задумался. — Знаете, а это, возможно, даже к лучшему. У вас есть шанс полностью раскрыться в нашей школе. Мы предлагаем множество кружков на любой вкус, — директор весело подмигнул. — Спасибо, я обязательно что-нибудь подберу. — Не буду вас задерживать. Все документы оформлены, так что осталось лишь вручить вам расписание, — он протянул мне листок А4. — Если возникнут вопросы, не стесняйтесь заходить. И знайте, все учителя будут рады вам помочь. — Хорошо, спасибо. Я буду иметь в виду. До свидания. Я вышла из кабинета.

***

Иду и думаю: всё складывается слишком идеально. Жильё есть, деньги «бабушкины», сама «бабушка» есть, теперь и школа... Кто-то за этим стоит. И, кажется, я знаю этого колдуна. Надо бы как-нибудь навестить его, чайку попить.

***

Уроки проходили спокойно. Меня никто не трогал, видимо, давая время освоиться. Темы были несложные — я их уже проходила. Конечно, кое-что объясняли иначе, но я не собиралась отказываться от методов, которым меня учили в родной школе. С одноклассниками я почти не общалась — все уже разбились по своим компаниям, а мне и одной было неплохо. На большой перемене я спустилась к спортзалу, чтобы записаться на борьбу. Если уж мне суждено быть «героем» или просто не стать последней лохушкой, когда придёт Танос, нужно учиться драться. Хотя бы на базовом уровне. Остальному научусь в полевых условиях. Меня встретил мужчина лет шестидесяти в спортивном костюме, со свистком на шее. Типичный физрук. Он что-то рассказывал о кружке, расхваливал его, но я почти не слушала. Заполнила анкету и записалась. Майкл Рэймонд — так звали тренера — вручил мне список необходимого снаряжения и отпустил с миром, сообщив, что первая тренировка завтра. Что ж, значит, после школы — прямиком в спортивный магазин.

***

Дни сменялись неделями, недели — месяцами. Выработался ритм: до обеда — школа, потом — борьба, а под вечер я уезжала на загородный пустырь с заброшенным озером. Среди редких деревьев я могла спокойно тренировать свои способности и отрабатывать приёмы, изученные на кружке. Пустырь был не слишком далеко — минут тридцать на автобусе. То, что нужно. К колдуну я так и не собралась, решив отложить визит до лучших времён. Никуда он от меня не денется. Моё психическое состояние, вероятно, ухудшалось. Если поначалу в толпе я подсознательно искала родные лица, то теперь я вообще не смотрела на людей. Здесь не будет моих людей. А те, кого я знала по фильмам, больше не вызывали ни трепета, ни интереса. Я бы променяла каждого из них на билет домой. Спала я всё меньше. Три часа сна стали роскошью. Стоило ночи опуститься на город, я ложилась на диван и подолгу ворочалась. Мне мерещились одноклассники, учителя, уроки в родной школе... Всё, что было связано с домом. И каждый раз, едва начав проваливаться в сон, я резко открывала глаза, не желая покидать эти дорогие сердцу грёзы. Я не хотела снова просыпаться здесь. Так и проходили ночи — почти без сна. Питаться я стала кое-как. Без взрослых, которые следили бы за завтраком, обедом и ужином, я перестала об этом заботиться. Аппетита не было. А ещё стало невыносимо смотреть на еду в столовой и не находить ничего, что напоминало бы дом — ни по виду, ни по вкусу. Так что я просто перестала туда ходить. Дома я иногда что-то ела, но в основном перекусывала или варила кашу из пакетика. А вот кофе стал моим первым и единственным верным другом, который не бросал в трудную минуту. За день я могла выпить шесть, а то и больше кружек. За новостями не следила. «Бабушка» купила мне новый телефон, пришлось завести местную сим-карту. Я не создавала аккаунтов в соцсетях, не скачивала игр — только звонки и сообщения ей или по школьным делам. По вечерам я могла часами сидеть, листая галерею в старом телефоне и заливаясь слезами. Время шло. Но становилось только хуже.