A new lease of life

Кири и Сизенн мучились с их лицами больше получаса, и сделали всё, что смогли, но разбитую губу и не маленькие синяки на теле не удалось скрыть от глаз посторонних, смотревшие им вслед с оробевшими глазами. Нетейам смирился бы с этим, если бы их не заметил отец, отвлекшийся от своего дела при одном их появлении. Драка на севере дала свои плоды, отчего его тело было покрыто синяками и ссадинами от пальцев Аонунга. Кажется, оба напрочь потеряли здравый рассудок, раз обычная драка зашла настолько далеко. Особенно досталось лицу и ребрам лесного. Эти сильные руки без сожаления прошлись по его скулам, последствия так и светились, а вкус металла во рту никак не уходил. Но и сам морской просто так не отделался. Ему прилетело прямо в щеки, а широкие запястья сжимали с такой силой, что плавники неестественно согнулись. Драка прекратилась лишь в тот момент, когда их всех внезапно завернули в большие и мокрые сетки, ограничивая движения. Девушки уже не могли наблюдать за этим полумертвым полем, решив прекратить всё принудительно. Их всех оттянули друг от друга. Перед тем как окончательно завернуться в ловушку, Нетейам наблюдал, как Аонунг вырывался из последних сил, пока его тянула Сизенн. Он определённо хотел одарить Салли старшего ещё несколькими ссадинами. После того, как его безжалостно отнесли в сторону, сестра с морской принялись приводить в чувства двух братьев. Не сказать, что те были обеспокоены, но просто так отпускать идиотов не собирались, доставая из набедренных сумок успокаивающий сок растений. Липкая жидкость наносилась на кожу лесных аккуратными и быстрыми движениями. При каждом прикосновении к ранам те вздрагивали, рефлекторно отодвигая лицо назад, или вовсе падали на песок, всем телом говоря: «Отстаньте, у нас тайм-аут». Но даже так те умудрялись пачкать их лица, только теперь хаотично, сопровождая их издевательскими шутками. Пока лицо Нетейама безуспешно приводили в порядок, он наблюдал за тем, как полуживые Меткаийны в какой-то момент очухались, с подрагивающими суставами поднимаясь на ноги. Им хорошенько так досталось, чего стоял один Ло’ак, вынесший сразу троих. Их бирюзовая кожа была покрыта ссадинами и синяками намного сильнее, а ноги жестко подкашивались, отчего те постоянно падали на песок, и сил вставать ещё раз у них попросту не было. При просмотре их тяжкого состояния, Нетейам не мог скрыть ликование. Да, они заставили этих придурков нюхать песок, да что там нюхать, они буквально глотали его горстками. От этой мысли Нетей даже пришёл в некое умиротворение. Несмотря на последствия этого безбашенного решения, который выдвинул его младший, лесной был уверен в том, что его сестру больше беспокоить не будут. Даже если они решатся на это снова, Нетейам плюнет на наказание и сделает тоже самое, что и несколько мгновений назад. Только в этот раз он сам нападёт первым, не дожидаясь своего младшего брата. Его взгляд метнулся к сестре, которая с хихиканьем занималась лицом его брата. Такая беззаботная. Даже стыдно стало, что они устроили такую жестокость прямо перед ней. Оставалось надеяться, что все произошедшее не сильно её задело, как та хотела показывать. Но стоило ему решиться на такое маленькое действие, как внутри все встрепенулось от того, каким безудержным взглядом прямо сейчас прожигали его затылок. Он обернулся, несмотря на всю заторможенность этого действия, в лоб ударила боль, заставляя его зажмуриться. Но всё же Нетейам заставил себя сфокусироваться на встающих Меткаийнах. На Раи’ука, на чьей губе красовался сгусток крови, льющийся из его носа, на другом его измученном собрате, и напоследок, желтые глаза метнулись к Аонунгу. Хвост Нетейама дернулся, когда он осознал, что его давно нашли взглядом, бесстыже наблюдая за ним всё время. Во время схватки лесной был настолько занят спасением собственной шкуры, что не заметил свои следы на морском, красующихся на его лице и руках, как подарок на память. На его правой щеке красовался синяк, причем не маленький. Его след решил нарисоваться прямо под глазом, отчего веки в некой степени опухли, еле удерживаясь на лице Оматикайя. Помимо синяка на его костяшках были ссадины. При попытках ударить в лицо противника, кулак Аонунга безуспешно врезался в твёрдую поверхность песка. Лесной был слишком ловким, но эти увороты обошлись ему натертой спиной. От его выкрутасов песок под ними постепенно становился тоньше, заставляя обеих столкнуться с твердой поверхностью. От нахлынувших воспоминаний Нетейаму хотелось заулыбаться на все зубы. Их поединок выглядел настолько глупо и смехотворно, что хотелось засмеяться во все горло. Но этот порыв был незамедлительно подавлен, когда их взгляды неторопливо встретились. Того веселья, что ощущал Нетейам после произошедшего, он не видел в ответ. Аонунг был скорее зол, нежели рад. Он читал невооруженными глазами, что тот расценил это отнюдь не дружелюбно, а скорее, как начало некого противостояния. Глаза Принца Рифов ненароком переместились на руки девушки, проходящие мазью по лицу Оматикайя. Сизенн обрабатывала лицо Нетейама уже давно, и сейчас водила пальцами для последнего штриха, задевая кровавые губы и ссадины. Она пронзилась в его болячки осуждающим взглядом, от кого, но от Нетейама она подобного никак не ожидала. У Нетейама с самого начала созревал вопрос, почему она метнулась помогать им, но никак не Аонунгу, с которым она знакома давно. Сизенн скорее всего, знает какими те могут быть мудозвонами, отчего и не всрепенулась в их сторону даже на сантиметр. Его догадки насчет этих двоих иногда всплывали в мыслях Нетейама, но он старался игнорировать их. Аонунг так и не ответил на его вопрос должным образом, отчего Нетейам даже не знал, во что верить. С одной стороны, по словам Ротско, Аонунг кинул её брата на обед, и они однозначно не вместе. Но с другой, все действия Аонунга открыто говорят о том, что компания лесного рядом с ней его явно не устраивает. Нетейам не должен совать свой нос в чужие дела, но как же его пожирает незнание и любопытство, отчего хвост буквально скуляще бил по песку. А ведь даже спросить некого. Но он окончательно убедился в том, как недобросовестно смотрели то на его ссадины, то на руки девушки, тяжело вздыхая. Головная боль притупилась столь волнительным моментом, а чувство вины и стыда закрались в самое сердце, сжимая сосуды до побеления. И теперь думай, встанет ли всё на круги своя после подобного. Нетейам вздохнул и попытался сосредоточиться на том, чтобы морская как можно скорее закончила свою работу, ведь выносить такое напряжение он больше не мог. Усталость после схватки дала о себе знать, побитые места страстно заболели, ведь чувство аффекта начало уходить. Он бы сейчас смотрел Аонунгу в ответ, посоревноваться, попытаться понять, что он так излучает откровенно ужасным взглядом, но Нетейам слишком устал. По нему будто прошлись грузовиком небесных людей, он был пуст, как кокос после выжимки, и прямо сейчас Аонунг выжимал из него последние капли. Через несколько минут, Оматикайя кожей ощутил, как болезненная хватка чужих взор спала, а после и вовсе исчезла из горизонта. За подсчитыванием камней рядом, Нетейам не замечает, как Аонунг соизволил отступить, подхватив пару товарищей. Надо же, они тут еле живые, а он ногах, умудряясь таскать за собой некоторых. Чувство ликования тут же рассеялось, и победителем он себя не чувствует. Всё происходящее лишь затянуло события, которые он отчаянно ждал.

***

Они хотели пройти мимо отца незаметно, но эта попытка не увенчалась успехом. Побои тут же бросились ему в глаза, сначала он был несколько изумлен, но через мгновение отец понял, что к чему, и один его взор говорил, что просто так смыться им не удастся. Нетейам тяжело взглотнул. Этот осуждающий взгляд теперь смотрел им в спину, пока ноги с тяжёлыми шагами ступали в хижину. Джейк дал им по затылкам, прямо говоря, что сейчас устроит настоящий допрос. Когда ноги добрались до точки назначения, он оглянулся по сторонам, не слушает ли их кто-либо, даже если и слушают, отменять урок он не собирался. Совсем развелись. Нетейам остановился, и Ло’ак встал рядом с ним, дожидаясь, когда же отец начнет и закончит. В отличие от Нетейама, он настолько привык к таким разговорам, что стоял абсолютно спокойно, не испытывая и капельки стыда за содеянное. А вот Нетейаму было не так просто. Он буквально прилип к кожаному покрову, голова не хотела подниматься, а встречаться с глазами отца, которые полны разочарования… Да никогда в жизни! Мгновениями ранее он думал, что не жалеет об этом, но сейчас он готов взять свои слова назад. Он подвёл его, отчего удар принимал отнюдь не он, а его сестра и брат, тоже мне, герой. Пальцы образовали некий замок, нервозно сжимая кончики. Тишина лишь усиливала беспокойство лесного, ведь отец с прихода не проронил и слова. Джейк осматривал их с неким изумлением. Встрепанные волосы, синяки, следы ногтей, ссадины, опухшие костяшки кулаков, разбитая губа. Целый арсенал. Он некоторое время стоял и догадывался, куда же угораздило его сыновей, что они выглядят как одна большая болячка, но тяжело выдохнув, сдался, решив узнать всё напрямую. Он принял позу наступления: руки властно скрестились на груди, желтые глаза впились в сыновей, а бровь выжидающе выгнулась. Он цокнул, и оглядев тех в последний раз, спросил, медленно и спокойно: — Я вам что говорил? Оба молчали, и даже Ло’ак, который был неимоверно спокоен, тут же напрягся. Спокойный тон папы он слышит лишь тогда, когда он зол настолько, что оставалось только молиться. Нетейам взглотнул, все же решившись поднять голову и встретиться с его взглядом. Ох… От него исходила такая ледяная и в то же время ужасно-злобная энергетика, что он начал сомневаться, сможет ли продержаться больше одной секунды. Он чуть-ли не запнулся, но все же ответил отцу через силу воли: — Ни с кем не ссориться… — Да! Ни с кем, мать вашу, не ссориться! — от спокойно тона отца не осталось и капли. Он поднял голос настолько громко, будь здесь стекло, оно бы разбилось на тысячи осколков. Нетейам тут же отводит голову. Он хотел объясниться или оправдаться, но ничего не находит, кроме того факта, что действительно облажался. — Неужто так трудно смотреть за своим хвостом?! — он обратился к Ло’аку. Джейк знает сына как все свои пять пальцев, и он тотально уверен в том, что виновник его второй ребёнок, — Я просил элементарную вещь, — он сделал несколько шагов в его сторону. — уважать чужой дом и хоть немного, да взяться за свой маленький мозг! Скажи мне, это что, так сложно?! — Послушай, это я во всем виноват. Ло’ак там оказался случайно, — выгородил брата Нетейам. Несмотря на всю усталость, он старался не изворотиться в своей же лжи. Ему приходится врать о причине драки, где Ло’ак действительно напал первым. Но Нетей осознавал, что все случившееся испускает корни далеко за пределами сегодняшнего дня. Если бы не разногласия с Аонунгом, тот бы и в жизни не осекся на его сестру. И в таком ключе, Нетейам действительно считал себя виноватым, вплоть до разбитого носа Раи’ука, — То, что там произошло… — он пожал плечами. — Просто недоразумение. Это не то, о чём ты думаешь. — Я польщён, что ты прикрываешь его даже сейчас, — несмотря на все старания, и его убедительного вида, отец ему совершенно не поверил, — но он далек от детского возраста, чтобы выходить из воды сухим и нетронутым. Он семью опозорил, ты понимаешь? — папин голос обжигал огнем и недоверием, целой горсткой возмущения. — Они первые начали, — неуверенно вызвался Ло’ак, не выдержав такого накала. Отец смотрел ему в глаза, требуя продолжить, но с другой стороны на него смотрел Нетей, отчаянно требуя этого не делать. Он неосознанно обхватил свой лишний палец, что мигом уловили глаза Джейка, и его лицо ненароком смягчилось, — они всё прекратили, когда Нетейам заступился за меня, — его слушали внимательно, не перебивая. — это не понравилась одному из них, и он продолжил приставать, даже если Аонунг сказал ему отстать. — Там был сын Тоновари? — сначала Джейк удивился, но тут же принялся массировать переносицу, от осознания того, что же наделали его сыновья. Он опустил голову, устало вздыхая. — Ну что вы натворили... — Раи’ук сказал, что просто так это не оставит, — Ло’ак продолжил, игнорируя прерывание. Младший намеренно не включал в рассказ имя сестры, они и сами понесут наказание, а рассказывать отцу про то, какими словами её обзывали, язык не тянулся. — сказал, что Нетейаму кости переломает, а меня добьет. И говорил он это очень серьёзно… Папа смотрел на него растерянно, даже не зная, что сказать. — Послушай… — наконец начал тот, — Ты был прямо уверен, что как его там, Раи’ук, действительно это сделает? Может он наврал, чтобы ручки не пачкая, тебя спровоцировать? Я знаю, что сын Тоновари такого бы не допустил. — Джейк не сдавал позиций. Он понимает, что услышанное явно разозлило его сына, но он не будет отрицать того факта, что это действие было необдуманным, особенно при их шатком положений. Одна ошибка, и они могут остаться без крыши над головой, и его сыновья, как никто другой, должны это осознавать. — Но он не врал! — внезапно хлестнул Ло’ак, он и сам удивился тому, как резво возразил в таком положений, но продолжил. — Отец, тот, кто бросают своих на корм Налютсе, без проблем сделает и это! Что он сказал? Это же не то, о чем подумал Нетейам? Нет, это определенно то, о чем он вспомнил. Вот только, откуда Ло’ак узнал об этом? Откуда он знает, что среди них кто-то стал жертвой хищника? И что более странно, откуда он знает, что Аонунга считают виновным? Нетейам буквально ищет у себя в памяти беседы, где это хоть как-то упоминалась. Ничего, абсолютно ничего. Все, что он слышал про эту ситуацию, так это догадки и слухи, неточные утверждения. Единственный способ узнать правду, так это лично спросить Аонунга, но из-за нынешних раскладов, с ним даже поговорить не удается. С Сизенн говорить на эту тему не стоит, он знает, насколько может быть болезненно вспоминать не лучшее состояние своих близких, и ситуацию она воспринимает крайне негативно. Можно было бы спросить и самого Эйлтана, но его голова пуста, как чаша. Погодите. Точно! Как он мог упустить тот факт, что Ло’ак последние недели так и ошивался с этим морским. Но то что теребило его больше, почему Ло’ак прямо обвиняет Аонунга. Эйлтан никогда не обвинял его, он ничего не помнит, и он не уверен, что это вина Принца Рифов, как утверждает его сестра. Если конечно, он магическим образом да восстановил воспоминания и… Тут Нетейам дернулся, а ответ, который хотел озвучить его мозг, он тут же засунул глубоко внутрь. Нет. Он не будет верить такому бреду, пока сам Аонунг не признается в этом. — Ло’ак, — прервал уже Нетей, не желая слушать продолжение этой брехни. Он продолжил, но обратился уже к отцу, — Аонунг пытался остановить их и уйти, это мы за ними увязались, прости. — Нетейам закончил круговорот объяснений одним предложением. Раз не удастся взять вину на себя, они поделят её поровну. Ло’ак поджал губы так сильно, что они побелели от сдержанных в горле слов. Он буквально вцепился в Нетейама взглядом полного непонимания. Его сжимает злость, что его брат откровенно прикрывает Аонунга, несмотря на то, что он полноценный соучастник. И Нетейам это прекрасно чувствовал, но предпочёл максимально игнорировать такой жест, устремляя взор на отца. — Хорошо, что вы сознаетесь, — в голосе Джейка прослеживался явный сарказм, — но то что вы, скорее всего, свернули ему шею, никуда не денется. — это был лучший исход событий, которого он ожидал. Он знает, какими жестокими могут быть эти двое, когда дело касается устранения врага. Истину не укрыть. Нетейам закусил губу, стараясь не выглядеть жалобно, а действительно решительным и твердым, как секундами ранее. Если он и в самом деле хочет отмыться перед родителями, то усилия предстояло сделать немалые. Стояла задача отмываться не только перед ними, но и перед Ротско и Сизенн. Их выходка явно повлекла последствия для их работы, и он просто надеялся, что их не отчитывают, а глаза в целостности и в сохранности. А что делать с рыбьей головушкой — он пока не представляет. Но хотя бы точно совладать со своим голосом и как бусы на нить — собирать слова, он прямо сейчас обязан. — Вступайте, извинитесь перед ним, — папа вздохнул, деловым тоном обращаясь к двоим. Ло’ак после сказанного сделал максимально возмущенное лицо, и это явно не понравилось Джейку. — даже не думай возражать. — Пап, да ты издеваешься…? — у Ло’ака дрогнул голос, — После всего произошедшего… Это они должны извиняться! — он был страшно разочарован, и в голосе звучала горькая обида. — Аонунг — сын вождя, — резанул отец, не желая слушать упреки. Это единственное, чем можно было решить конфликт в его перспективах, — Не знаю, как, но ты обязан с ним поладить. — он стоял у дверного проема, но как только он высказал всё что хотел, отошёл от неё, открывая сыновьям путь ясный. — Свободны. Ло’ак открыто рявкнув, со злостными шагами соизволил удалиться, даже не дожидаясь старшего. Он чувствовал себя так, будто весь мир идёт против него, и Нетейам практический был единственным, кто плыл с ним по течению. Но и он уплыл на другой берег, причем на самый ужасный. Его провожали глаза отца и брата, последний глядел особенно беспокойно. — Я пойду за ним… — Нетейам склонил голову, и получив одобрительный кивок, тут же выдвинулся за своим младшим, пока он окончательно не потерялся, и не дай Эйва, влипнет во что-нибудь ещё.

***

Пока морские жители занимались вечерними делами, сопровождая их веселыми разговорами и приподнятым настроением, мимо них проходил Ло'ак, совсем не разделяющий данные чувства. Жители лишь озадаченно смотрели ему вслед, их привлекли не только его разъярённые ноги, но и тельце, покрытое ушибами. Вслед за ним шагал и Нетейам, его вызовы остановиться полностью игнорируются, а сам он не догонял его, ведь ноги банально устали. Молодые Меткаийны лишь переглядывались между собой, а после начали шептаться, когда фигуры обеих ушли на приличное расстояние. — Ну подожди же ты…! — с отдышкой подал голос Нетей, не прекращая попытки достучаться до младшего. Его продолжали игнорировать, а уши Ло’ака злобно двигались, демонстрируя всё нежелание на разговор. Если так продолжится, он будет убегать от старшего и дальше, и как Нетейам догадывался, он давно хочет ему что-либо сказать, а в попытках бегства они весь остров обойдут. Желая покончить со всем этим быстро, и также разрешить ситуацию с ним намного раньше, чем тот в порыве гнева вляпается во что-нибудь ещё, Нетейам собрал все свои последние силы, и побежал прямиком к нему. Он ухватил его за локоть, приостановив движение. — Да что с тобой происходит? — Ло’ак таки не обернулся, и беспокойный вопрос задался ему в спину. Тот обреченно покачал головой, и принялся вырываться, причем не слабо. Эта попытка тут же была приостановлена, и его развернули уже принудительно, заставляя смотреть прямо в глаза. — Хватит ребятничать, давай поговорим! — Что со мной происходит? — Ло’ак некоторое время молчал, но подал голос, когда понял, что сдерживаться у него не получится, — Это с тобой что происходит?! — так и плюнул он, — Что это было в хижине? Ты хоть понимаешь, что эти гады издевались над твоей сестрой?! — младшему становиться все труднее контролировать себя, и голос у него буквально дрожал, как и рука, которую сжимал старший брат. От слов брата Нетейам растерялся, даже не зная, как ответить. Он уже не знал, что правильно, а что нет. Его снова ставят перед выбором меж двух сторон, выбирать одну из них тяжело, ведь не понимает, чего же он хочет сам. Все так перемешалось, скрутило ему голову, а выход из этой ямы всё не появляется. Дорога лишь усложняется, а правильный выход непонятно где. Из-за чувства беспокойства, которое начало заполнять его сердце, на миг его хватка ослабла. Ло’ак решая воспользоваться этим моментом, пытается удрать, но это решение обернулось ему противоположно, ведь очухавшийся Нетейам сжал его локоть ещё сильнее. — Послушай, — всё же ответил Салли старший, звучал он максимально неуверенно, ведь слова подбирались с трудом, — мы не знаем, что там произошло, и… — он запнулся, но тяжелый вдох заставил его продолжить, — нельзя его вот так вот обвинять, ты же знаешь… Аонунг — не плохой. Мы с ним сейчас в раздоре, а с его характером… чёрт. — сплюнул Нетей, даже не зная, как правильно донести свою позицию. — То есть, ты хочешь сказать, что меня собственные глаза подводят? — его речь совсем не убедила лесного. Ло'ак смотрел на него недовольно, даже ненароком скривился, — всё я прекрасно видел, они изверги, настоящие, — слова говорились с желчью, — они с самого начала относились к нам, как к каким-то больным. Ты, наверное, не замечал, ведь ты такой чистый, подходишь под стандарты На’ви, — он продемонстрировал ему свою руку, двигая своим «лишним» пальцем. Ло’ак старался сохранять уверенность, но обида так и скользила с его выражения лица. — ты просто не понимаешь. — Ло’ак, это не так… — лицо лесного исказилось сожалением, чувство вины начало его поглощать. Как он мог не замечать, что ему жилось здесь крайне трудно. Это не клан Оматикайя, где союзников Пандоры уважали. Тут их попросту не принимают, и любая тема о небесных людях крайне болезненна. Видимо, Ло’ак максимально игнорировал всё это обращение к себе, стараясь наслаждаться компанией близких, но сегодняшний случай стал последней каплей. Нетейам жалеет, что упустил это из глаз, что не смог стать опорой, что попросту забыл о близких, забыл свою главную задачу. И даже сейчас он не понимает, как его поддержать, — ты не такой, ты нормальный, — руки отпустили локоть, осторожно беря ладонь Ло’ака. Пальцы сжимали мизинец, пытаясь донести свою мысль. — мы это знаем, большего и не надо. — Нет, я такой! — яростно вырвался Ло’ак, даже не намереваясь слушать. Слова Нетейама лишь разгорячили его кровь, — Просто смирись, что я не такой послушный, как ты! Зачем ты вообще вступился, если все равно на стороне того паршивца? Я устал, хватит лезть в мои дела и решать их за меня. Я сам решу, что правильно, а что нет. — и поджав губы от многих несказанных слов, Ло’ак развернулся и пошагал в сторону хижины Оло’эйктана, намереваясь выполнить просьбу отца. — И даже не думай, что я буду передавать ему привет. Нетейам почувствовал себя так плохо, что просто колени подкосились, и удержаться на ногах стало просто невыносимо, он загнул ладонь, чтобы она закрыла ему лицо. Хотелось прокричаться. Он чувствовал себя максимально вяло и отвратительно устало, отчего он доставал силы прямиком из концов каждого нерва, чтобы попросту не упасть в песок. Усталость была не только физической, но и моральной. Этот день его буквально выпотрошил, и никакими словами это не передать. Он просто надеялся, что отец не устроит шум из-за неправильного наблюдения за Ло'аком, ведь сейчас тот может натворить что угодно. Если это случится, папа, скорее всего, расскажет об этом маме, и разговора с ней тогда точно не избежать. Он протяжно выдохнул и заставил себя успокоиться. Нет смысла сожалеть. Нетейаму либо удалось докричаться до Ло’ака, либо нет, а что будет дальше — уже совершенно ему не подвластно. А фигура младшего уже давно испарилась. Что будет, то и будет.

***

Морские волны проходились по стопе осторожно, создавая комфортную атмосферу. Холодная вода так же успокаивала все повреждения нелепой потасовки, отчего эмоции наконец спали, позволяя спокойно вздыхать. Аонунг сидел у шумного берега, пока по ногам проходила приятная жидкость. Сидел он максимально спокойно, руки уперлись об песок, отчего он немного опрокинувшись, наблюдал за небом. Закат уже практически уходил, а птицы до сих пор летали, издавая гарки, которые дополняли картину на берегу. Рука отлипла от песка, а после осторожно прошлась над синяком под глазом, оставляя маленькие дорожки из песка. Чёрт, бьёт он нехило. На заживление уйдет больше нескольких дней, если конечно, не нарвется на них ещё раз. После того, как они покинули берег, где лесных откачивали, и самому Аонунгу пришлось приводить своих «товарищей» в чувство. Вот только не ласками и лекарствами, а прямым шлепком в лицо, пока те не вставали на ноги. После они разошлись, ведь все были обессилены, и их волновал больше ужин, чем победившие Оматикайи. Один лишь Раи’ук заикнулся на их счет, но Аонунг уже с пинком отправил его домой, ведь слушать его уже попросту невозможно. А сейчас он сидел, расслаблено, придумывая отговорки перед родителями, но оправдаться у него вряд ли получится, поэтому как-то не особо утруждался. Кроме этого в голову не лезло практический ничего, было пару раз, когда мелькали воспоминания, где эти двое сидели и стискивались. Уф… Аонунга сейчас стошнит. Он даже не знает, как на это реагировать, и как вообще представить, каким образом те стали настолько близки. Чувства были смешаны, с одной стороны, кто он такой, чтобы ставить им преграды и высказывать недовольство, он же не ребёнок, а учитывая, как они долго не общались. А с другой… он кипит. Невозможно на это смотреть, а признаться самому себе в том чувстве конкретно… Никогда. И такое количество информации и мыслей рыбья голова попросту не выносит, и встряхнув её, он устремляется на поверхность воды, где находит двух своих дружков. Наа'лут с Сенджуани плавали рядом, вот только вторая ведет себя отчужденно по отношению к первому, отчего слышался его недовольный отклик. Уже которое время эта девочка игнорирует не только Наа’лута, но и самого Аонунга. Каждая попытка пригладить её или попросту подойди ближе кончается крахом, и Меткаийна совсем не понимает, в чём именно причина такого поведения. Все это началось со времен цирка между ним и лесным. Либо морской «птички» нашептали не подходить к нему, либо она сама капризничает, выводя так Принцу Рифов протест. Как бы то не было, его это довольно расстраивает. Но даже так он не сдается, пытаясь сломить её, чем и решил заняться прямо сейчас. Аонунг медленно вошел в воды, тело тут же одарил некий дрожь, а синяки и ушибы кольнули, но стерпеть можно. Медленным движением он подкрадывается к морской жительнице, пока всё её внимание было на его Илу. В этот раз он решил прикоснуться без предупреждения, это довольно некрасиво, но руки так и чесались пригладить её, так соскучился, что правила этики можно отставить на потом. И вот, его рука так и коснулась мокрой кожи, и не прошло секунды, как Аонунг начал гладить её с довольной улыбкой. Вот только его счастье продлилось не долго, Сенджуани тут же взбунтовалась, если не озверела. На Аонунга поплыли нападком, и не успев среагировать на такую внезапность, он получает удар плавником. А после на него громко клюнули, даря волну жестких капель. Громко кашляя от попавшей жидкости в горло, Аонунг со слупившими глазами наблюдал за тем, как на расстояний плавала Сенджуани, все также порыкивая. — Да что не так?! — с огорчением крикнул той морской, в ответ получая характерные звуки. И тут Аонунга понесло, он в мгновение поплыл за ней, намереваясь добиться своего. Он её погладит, даже если умрёт! — Хватит убегать, 'ì'awn! Он рванул за ней, почувствовав, как адреналин толчками выбрасывается ему в вены, разгоняя кровь. Смешалась не только обида на морскую жительницу, но и злость от недавней перепалки, и Аонунг уже не мог держать себя стойко, такое чувство, что секунда и он впадёт в полную истерику. Чёртов Нетей, это все ты! В бушующем рассудке пронеслась мысль, что это глупо — вот так кипятиться из-за детской потасовки, уж тем более из-за выходок животного, но сейчас происходящее в последнюю очередь виделось нелепой игрой. Напротив — казалось, что если он не достигнет цели — ему конец. — Да уж, ты сходишь с ума, — с усталостью высказал Ротско, наблюдая как нелепо выглядела попытка друга поймать Сенджуани. Очевидно, она намного быстрее чем его бестолковый друг, но тот понимал это в последнюю очередь. Он с рыком бросался ей вслед ещё, когда терпел поражения. Но у животного лопалось терпение, и ударив Меткаийна последний раз самым жестким хлыстом, уплыла прочь в воды. От звука шлепка Ротско аж поморщился. — n`ı’o’... — Wiya! — рыкнул Аонунг, снова кашляя, в этот раз в горло попало гораздо больше. Плюнув, он прошелся по плечу, в которую попал шлепок, жжёт, что охринеть, — Чего довольный, teylu?! — крикнул он Ротско, который втихаря посмеивался. — Наоборот, я очень недоволен, — тут же изменился он в лице, принимая облик полной досады, — может хватит себя мучать? Вон, даже Наа’лут страдает из-за тебя. — показал он на Илу, который в секунду издал грустные звуки. Неприятно ведь, когда твоя подруга от тебя убегает. — Sutx, — закатил глаза Аонунг, наблюдая, как эти двое пытались его пристыдить. — тоже мне, мудрец нашелся… — Твои «тёрки» с Нетейамом заходят слишком далеко, — показал он пальцами невидимые кавычки, — то что ты сделал на берегу — выходят за рамки приличия. Они же гости. — у Ротско уши всегда начеку, особенно тогда, когда в них шепчет «подводная рыба». И теперь у Аонунга такое ощущение, будто все и вся сговорились против него, и это всё больше походит на правду. — Моя совесть чиста, — уверенно ответил Аонунг, поправляя свой мокрый пучок. Кири он не обзывал, а Ло’аку даже удар не нанёс. Он ему наоборот, совет дал, как правильно обращаться с его сестрой, поэтому не надо ему тут. Вот с Нетейамом да, переборщил, но считайте, что это «дружеский» пинок на будущее, — хочешь кому-то в уши нотации читать? Иди к Раи’ку, этому skxawng надо шею свернуть. — он посмеялся, вот только его смех Ротско не разделял, отчаянно массируя переносицу. — Брат, — разрушила обстановку девушка, с ожидающим видом встав на расстояние. Двое машинально повернули свою голову в сторону голоса, находя Цирею. Вид у неё был не совсем весёлый, как обычно, а скорее напуганным, с нотками беспокойства в её больших голубых глазах. Её руки неуверенно скрестились у ног, а сама она бегала то по лицу Ротско, то по лицу своего старшего. — тебя отец зовёт. Улыбка с лица тут же спала. Аонунг обреченно уставился на поверхность воды, сжимая губы. По лицу сестры и её тона не сложно догадаться, что Аонунгу конец. Невозможно ни с чем спутать такие ярлыки. Он толиком надеялся, что родители ничего не узнают и не догадаются, но он был слишком наивным. Казалось, минутами ранее он и особо то и не беспокоился по этому поводу, но когда встречаешься с проблемой лицом к лицу, эмоции и мысли совсем другие. Не желая получить и за опоздание, он всё же вышел из приятной воды, и даже не попрощавшись с Ротско, без заднего хода пошагал в сторону своей хижины. Цирея последний раз кинула свой взгляд на Ротско, тот уже догадался, и жестом сказал «удачи», и девушка кивнув, пошагала за Аонунгом.

***

За всю дорогу он и Цирея не обменялись и словом. Такая тишина напрягала, ведь Цирея всегда была отзывчивой. Он даже почувствовал некую стыдобу, что расстроил её, ведь Ло’ак для неё близкий друг, если не больше. Но Аонунг надеялся, что не более, чем на всю жизнь. Но вид у неё скорее был обеспокоенным, нежели пропитанный обидой. Оставалось только надеяться, что всё не так плохо. И вот, он стоит перед деревянной дверью. Ноги почему-то не решались на вход, и сама Цирея не спешила действовать, ожидая старшего. Из узорных вырезов светили огни маленького очага. Время ужина. На берегу уже темно, и эти лучи неимоверно согревали руки и лицо, которые похолодели от волнения. Аонунг последний раз набрал воздух в грудь, перед тем как открыть дверь. Он сделал это уверенно, дабы не показать страх, и когда он вошёл, он уловил интересную картину. Отец. Он одиноко сидел перед средним костром, задумчиво вглядываясь в огоньки, его ладони собрали замок, который держался довольно крепко. Сдерживается. Аонунг глотнул, пока глаза бегали по статным украшениям отца. Аквамариновое ожерелье отражало огонь костра, перья вздрагивали при каждых малейших движениях, и татуировки, которыми забиты всевозможные участки тела. Сейчас Аонунг смотрел на него не как на отца, а как на вождя. Матери не было, что странно. Она всегда присутствовала во время трапезы, и это будоражило. От его остановки Тоновари взглянул на него не с самым приятным видом. Это привело Аонунга в чувство, и вспомнив про свою наигранную «уверенность», он пошагал на своё место как обычно, будто ничего не произошло, и сел прямо напротив отца. Цирея почему-то не двинулась, она стояла на пороге, но встретившись с братом своим встревоженным видом, тут же унесла ноги, оставив их наедине. Аонунг не совсем понял её решение, но то что она оставила брата вот так с отцом его крайне пугало. Он надеялся, что если рядом будет сестра, ему будет намного легче, по крайней мере, он бы не чувствовал себя рыбой, загнанной в сеть, коим сейчас и являлся. Возможно она не выдержала такого давления, и наблюдать за этим ей было банально страшно, в чём винить её он не мог. Аонунг смотрел только на костёр, изредка ловя глазами кисти рук отца, которые были прямо на фоне природного тепла. Поднимать взгляд он не решался, просто ждал, когда же он начнёт и закончит, ведь эта тишина начала его крайне нервировать, а чувство тревоги только возрастать. Матери всё не было, и её отсутствие мучает его не меньше. Этот глухой момент всё же обрел конец, когда отец тяжело выдохнув, посмотрел на Аонунга, тяжелым и усталым взглядом. Он осматривал его ссадины на лице, особенно заостряясь на синяке под правым глазом. Хоть Нунг и не видел, но кожей ощущал каждое действие Оло’эйктана, которые скручивали в животе целый узел. Сжирает до кончика пятки. — Вижу, вы сегодня поработали на славу, — наконец-то нарушил тишину Тоновари. Когда к нему обращались, Аонунг был обязан смотреть в глаза, и подчиняясь вычтенным правилам в разуме, он всё же посмотрел ему в ответ, в глаза, в которых читались как и набирающий обороты гнев, так и разочарование. — я хотел сказать, некоторые из вас. Взгляд морского упал на плетеную посуду в руках отца, она была полна и полностью очищена, внутри были свежие моллюски. Рядом была ещё одна, но она была полна только наполовину. Из всех их шайки работников, действительно работали только двое. Сизенн. Её корзину он узнает из тысячи. Вот только её пурпурная посуда была не в руках отца как ожидалось, а рядом с ним. Тогда кто наполнил вот эту? Неужели… — Скажи мне честно, — переносица отца напряглась, он старался выглядеть спокойным, но по его твёрдому тону не скажешь, что он пребывал в невозмутимости. — тебе делать нечего? Или тебе так нравится играть на чужих нервах? — Я не- — Я вроде бы задал простой вопрос. Тебе было нечего делать? — твёрдо прервал отец. Он начал прожаривать моллюски на деревянной палочке, добавляя приправы. Обычно этим занималась мама, но это не отменяет того факта, что Тоновари искусный кулинар. Он хорош во всём, чем Аонунг похвастаться не мог. Сейчас отец это и понимал, что его сын полная беспечность для роли Оло'эйктана. — Тебе было задано легкая для тебя задача, — мясо перевернулось. — собрать мясо для своей родной матери. Чем утрудились заняться даже лесные дети, нежели чем ты. — Простите, — отец даже не посмотрел на него, но Аонунг прекрасно знал, что его слышат. Надеялся, что и слушают. — этого больше не повторится, я виновен- — Я в тебе разочарован, — и снова его перебили, отчего мысль о том, что его слушают тут же испарилась. Взгляд у папы был тяжелый и долгий, он сверлил им Аонунга, словно пытаясь проверить его на прочность, и Аонунг выдержал это испытание не дрогнув, даже если он откровенно понимал, что страшно облажался, и никакая стойка не спасёт его шкуру, — Аонунг, — продолжил тот, еле сдерживая себя в руках. Он приостановил обжарку, вцепился с ужасным взглядом на сына, собирая весь тот спектр гнева и разочарования в нескольких предложениях: — Я говорил, что дети Турука Макто наши братья и сестры, я просил тебя дать им своё духовное воспитание, — Тоновари перевел дыхание, и Аонунг буквально услышал, как хрипит и гудит его грудная клетка. Отец всегда говорит со спокойным тоном, живое воплощение равновесия. При его отчитывании пугал совсем не голос, а что именно он нёс. Его выговор проходится по сердцу, выжигая боль и стыд, он задевает честь и достоинство. Недовольство. Видеть его разочарование это чуть-ли не худшее, о чём мог думать Аонунг, — но ты ничего не дал. Потому что в тебе ничего нет. — Тоновари говорил слова, которые, без всяких сомнений, приносили Аонунгу боль, — Тебе нечего им дать. Всё что ты им дал, это неуважение! — ухватился он за скулу сына, поворачивая в левую сторону, чтобы посмотреть на синяк целиком. — В тебе кипит лишь ненависть. Ты упёртый и однобокий. Расширь свои глупые глаза, и посмотри на ситуацию целиком! — Мать поблизости, — не успела Цирея войти, как застала самый кипиш. Её глаза округлились, переводя взгляд то на отца, то на брата. Она растерянно замолчала, и Аонунг даже на расстоянии чувствовал всё то волнение, которое она излучала. У сестры настолько сильная аура, что её настроение распространялось и на других. И снова Аонунгу стало стыдно, что та стала свидетелем такой сцены. Он попытался отодвинуть всю ту боль и обиду на второй план, чтобы выглядеть более уверенным и непроницательным, чтобы Цирея увидела, что он в порядке. Средняя хватка на скуле спала, а после и вовсе отступила. Отец всё же отпустил его лицо, возвращаясь к поджарке. Он определенно хотел сказать что-то ещё, но Аонунгу остаётся лишь гадать, что именно. Он понимал, что перед матерью устраивать подобное не надо, особенно при её положениях. Даже сейчас отец показывает максимальную заботу по отношению к семье, и после его нотаций, Аонунг осознаёт, что действительно заслужил это. Подобную жестокость он никогда не показывал, но кажется всё дошло до точки невозврата, где он настолько был полон обидой и азартом, что позволил себе опуститься на глазах у родителей, перед собой, и перед ним. — Завтра до заката, чтобы был здесь, — процедил отец, укладывая их ужин красиво и элегантно. Он поставил поверх съедобные листья, кислые овощи, присыпая сухими водорослями. Не хуже, чем у матери. — мы не закончили. Аонунг податливо кивнул. Гадать не придётся, ему всё доскажут, а он дослушает, хоть эту просьбу он сумеет выполнить. Перед тем как пришла его мать Ца’хик, Аонунг думал, куда же отпрянула его сестренка, и внезапным образом появилась, предупреждая их об главной опасности. За раздумьями Нунгу пришла мысль, что отец поставил её дозорной на тот случай, если на горизонте появится его жена. Не просто так же он устроил допрос прямо в доме, он был прямо уверен в том, что до прихода жены он сумеет остановиться. И все раздумья приводили именно к этой догадке. Аонунг бы рассмеялся от такой нелепости, что отец побаивается своей жены, и как в целом эта ситуация выглядела смехотворной. Рассмеялся бы, если бы обстановка была не такой напряженной. — Я вижу, все в сборе. — за ожиданием прихода Ца’хик она всё же явилась, и вошла в хижину деловито раскачивая бёдрами. Все проследили за её походкой, по её лицу и интонации видно, настроение у неё хорошее. — Ты задержалась. — со слабой ухмылкой заявил Тоновари. На жену он не злится, а скорее был заинтересован. — Старейшина Суани предложила поужинать у неё, — спокойно ответила женщина, в руках она держала большую плетенную тарелку. Вместе с собой мать принесла необычный и весьма аппетитный запах. Австрапед, ещё свежий. Блюда старейшины Суани всегда ценились в клане, её руки были волшебными, ведь ещё никто не смог её превзойти. Аонунг еле сдерживал слюни, чтобы те позорно не обколотились у его рта, но за день он сделал столько, что живот отчаянно просил свежего мяса, — я же вроде передала Валке, что буду пребывать у неё. Он тебе не сказал? — Ронал была занята подготовкой посуд, отчего её глаза бегали по полкам, но никак не по членам семьи. — Был занят… — уставился на сына Тоновари. Аонунг сконфуженно отвёл глаза, будто он не при делах. Отец сделал задумчивое лицо, пытаясь вспомнить фрагменты, где Валке сообщал такую весть. — не услышал... — Вечно у тебя уши забиты сеном, — посмеялась Ронал. Она осторожно села рядом с мужем, держа в руках тарелку, — ты ещё на Валке всё повесь, бесстыжий! — та не упустила возможности подшутить над ним. — Это у меня уши в сене? — выдал смешок Тоновари, удерживая жену за ладонь, чтобы та села осторожно со своим животом. После сказанного мужем Ронал с улыбкой отпрянула его руку. Это больше походило на игру, чем на ссору, учитывая, что родители никогда то и не ругались. Словесные перепалки доходили максимум до сверлящего взгляда, но оба в конце концов принимали сторону друг друга с молчанием, ведь без слов понимали своего партнера, и были готовы на уступки. За всем этим весельем Аонунг с Циреей наблюдали молча, с нисходящей улыбкой на лицах. Такие недо-споры родителей всегда веселили, а заставать их такими не всегда удаётся, как никак лидеры клана, примеры остальным. Но когда они наедине, позволяли расслабиться в кругу семьи. И только эти трое свидетели того, что Ца’хик которая не терпит и пылинки, подавливалась едой от своей же шутки. Аонунг с расплывчатой улыбкой обнял колени, всё то напряжение отпало, и теперь он чувствовал себя полностью свободным, а об самобичевании и вовсе забыл. Вспомнились времена, когда он был маленьким. Родители также включали его в игры, как он летал в руках матери, и как он с маленькой Циреей сидели за спиной отца на Скимвинге. Голова сестры упала на его плечо, и кудрявые волосы пощекотали область шеи. Её радость и успокоение почувствовал и Аонунг, отчего его голова уложилась на её. — Сын Суани добыл птицу будучи искалеченным, представляешь? — игры родителей пришли к концу, и они уже принимались за подарок Старейшины. Они всё также были в хорошем настроении, на расслабленной волне, отчего мать и вовсе забыла про свои любимые моллюски, чем дала Аонунгу спокойно выдохнуть. Ронал поставила посуду в самый центр, и принялась разделять мясо голыми руками, — я думала, он будет лежать ещё несколько недель, но он даже на костре выступал. Вот энергичный. — удивленно покачала головой женщина. — Хорошо ведь. — Тоновари оторвал себе одну ножку, а после отправил себе в рот. — Такие войны нам и нужны. — Мама, дай мне клюв! — вызвалась Цирея. Кажется, она проголодалась не меньше, чем её отец. — Вот-вот, кушай, — без возражений добавила к её порциям большой клюв мать. Она выкладывала на отдельной посуде порцию и Аонунгу, желудок сына волновал её не в последнюю очередь. — Аонунг, держи- Как только она собиралась ему вручить листовую тарелку, тут же застыла, когда увидела его лицо. С самого начала внимание Ронал была на муже и на ужине, а взглянуть на сына она попросту забыла, сидел как сидел. Вот только лицезрев шрамы и большой синяк прямо под глазом, женщина потеряла дар речи. Из-за её остановки и все остальные притормозили, наблюдая за ситуацией. Руки Аонунга, которые не дождавшись тарелку матери, уже приступили к самостоятельному ужину, застыли с кусочком мяса. Он и сам застыл, когда увидел лицо матери перед собой и некоторое время не вдуплял, что она такого увидела, но осознал, вспомнив про свой синяк. Нетей, я тебе хвост оторву. — Великая мать, это что с тобой приключилось? — в голосе матери не было злости или того же огорчения, а скорее чистая заинтересованность. — Это мы, — сделал задумчивую паузу Аонунг, пытаясь вспомнить одну из оправданий, которые придумывал весь вечер, — с парнями сражались у берега, по дружескии. — Аонунг выдал фальшивую улыбку, чтобы выглядеть более убедительным и тут же застал, как отец закатил глаза от нелепости сказанного. — Синяк у тебя выглядит не дружелюбно, — Аонунг не понимал, поверила ли та или нет, но успокоился, увидев как мать без лишних вопросов продолжила ему накладывать, — на, yom! Небось изголодался. — подала та ему полную мясом посуду, которую незамедлительно приняли.

***

Трапеза наконец соизволила закончиться, и Аонунгу удалось выдохнуть из груди остатки тревоги. Весь ужин они ели в скромной тишине, ну как они, делали это только Цирея с Аонунгом. Родители некоторое время молчали, но снова перешли к подколкам. Вечер конечно был веселый, но Аонунг разделял это чувство только наполовину, а другая половина просто устала. Сразу после окончания ужина, Аонунг изворотливо помог сестре убраться. Он так спешил к выходу, что чуть-ли не уронил остаток еды, на что получил кратковременный взгляд отца, но тот тут же отступил, стоило жене призвать его ко сну. Когда главная причина всего напряжения исчезла, Аонунг успокоился, и даже подшучивал над сестрой во время уборки, за что его одаряли подзатыльниками. Закончив дела, Аонунг унёс ноги из дому, ступая по всё ещё теплому песку. Хотелось отдышаться и собрать мысли. Начиналась ночь, отчего огненные фонари у домов медленно угасали, ведь хозяева отправлялись в сон, а оставлять огонь без присмотра довольно опасно. Аонунг брёл по берегу в полном одиночестве, изредка проходили охотники, которые возвращались из командной ловли. Он шёл им противоположно, намереваясь пойти к скалам, где вид довольно красивый, где никто не потревожит. После слов отца, Аонунг серьёзно задумался над «терками» с Нетейамом. Только сейчас он начал понимать, как всё это выглядит смехотворно. Этот гад до сих пор не улетел, непонятно почему, но видимо и в ближайшее время не собирается идти на поводу несбыточных грёз. Но в тот вечер говорил он всё это настолько серьёзно, что Аонунг действительно ожидал его отлёта уже на следующее утро. Он был довольно удивлён, когда увидел его рожу на горизонте, ещё и всего изможденного. Аонунгу даже стало его жаль, что он просто так ушёл, оставив того на попечение мыслей. Но действия лесного действительно его задели, он так и приобрел обиду, даже гордость (или даже упертость) повысил, отчего желание извинится он отставил, игнорируя его. Когда Нетейама не стало видно больше недели, Аонунг поверил в то, что тот действительно сделал желаемое. Только вот не складывалось у него в мыслях, что его семейка ступала по пляжу абсолютно спокойно. Он ожидал, что те закатят самую ужасную в его представлениях истерику, заставят его отца отправлять воинов на поиски, плюя на все правила безопасности. Но не наблюдалось ничего, АБСОЛЮТНО ничего из вышесказанного, будто Нетей живой и невредимый сидел дома, и Аонунг действительно растерялся, куда же он исчез. И сегодня волшебным образом они таки встретились, вот только в самой худшей обстановке, которую можно было представить. Аонунг растерялся, и сейчас растерян. Он будто только встретил Нетейама, будто он незнакомец, хотя он бы имел самое последнее место в этом списке. И первое что он ему сказал за столь долгую разлуку, это слова полные гадости. Но в тот момент в язык подкрадывались только всё непонимание и некая обида за такое отсутствие. Ошибочно считать, что Аонунг хотел избавиться от него, это скорее что он хотел показывать, хотя на деле компании лесного На’ви ему остро не хватало. А скрывать от себя очевидное становится всё труднее, но Аонунг не хочет это принимать. Морской пришёл к точке назначения, он оказался у любимых каменных скал, чья поверхность обросла длинной и извилистой травой, где начали цвести дюжина Громоцветов. Они были маленькими, отчего страх быть в цепи их плетений был незначительным. Ночью их лепестки светились биолюминесценцией, и скалы приобретали волшебный вид. Аонунг прыгнул на самую низкую, а после поочередно поднимался по каждому, игнорируя плети цветов, так и норовшие схватить его за ногу. Поднявшись на самую высокую, где назойливых цветов было гораздо меньше, Аонунг устремил свой взгляд под воды, где отчетливо виднелись туннели из рифовых стенок. Рыбы и подводная растительность полностью обколотились вокруг них, светя яркими и разноцветными окрасками. Нырять туда с аквалангом будет затруднительно, ведь вся эта живность просто не позволит двигаться спокойно. Плыть через них было любимым занятием Аонунга, каждые приливы и отливы он приплывал сюда, чтобы окунуться в исполнение резких поворотов с головой. Он поймал себя на мысли, что было бы неплохо устроить фридайвинг с лесным мальчиком и вновь почувствовать то счастье, когда тот падал от неудачной попытки, жжение кожи от летящих в ответ капель, и судорожное дыхание от любого его несознательного движения. — Аонунг! Он прикрыл глаза, стиснув клыки. Череду мысли прервали, а приятное одиночество полностью сорвали. Он надеялся, что хотя-бы сейчас он побудет в полном спокойствии и отдохнёт от всего происходящего, но его и тут достали, и по знакомому голосу, Аонунг был совсем не рад такой компаний. Он уже устал от этого всего, и даже готов все отпустить, лишь бы лесные его не мучили на постоянной основе. — Решил со спины напасть? — непроницательно ответил Аонунг, тяжело вздыхая. Сейчас не было ни злости, ни мести, а банальная усталость, и рвать себе глотку в спорах он совсем не хочет. Он всё-таки обернулся, когда получил в ответ лишь немую пустоту. Естественно, спутать этот ребячий голос он не мог. Снизу был Ло’ак, весь встрепанный и потный, переводящий дыхание, с сжатыми кулаками. Неужто бежал? Аонунг напряг переносицу, наблюдая как лесной вытирал лицо, а после поправлял браслет, затягивая на запястье. — Чего тебе? — Спустись. — не было той манеры глупости, Ло’ак был хмурее некуда. Сейчас он напоминал своего старшего, даже в некой степени Турука Макто. — Драться я не собираюсь. — кратко ответил Аонунг, показывая незаинтересованность в предложении Оматикайя. — Хватит с меня чужаков, домой потопал. — Я не для этого, — вздохнул Ло’ак, расправляя руки, тем самым показывая свою безоружность. — я хотел… извиниться. Аонунг непонимающе изогнул бровь, таращась на лесного, переваривая услышанное. Он ожидал всего, но не этого. Чтобы Ло’ак извинялся? Так ещё и перед ним? Не в этой жизни. Это противоречит самому Ло’аку. Это не искреннее желание, а лишь просьба, которую он выполняет. Видно и по его выражению лица, что сказанное самое отвратительное действие в его жизни. Вот только отправлял ли его Нетейам, либо он реально переступает за самого себя, непонятно. Так или иначе, приход самого Нетейама был бы гораздо приятнее. — Ты сам себя слышишь? — Аонунг таки встал, спрыгивая через скалы, и он приземлился прямо перед ним. От него отошли на пару ходов, а сам он скалился. — У тебя гордости нет? — Ты можешь хоть на мгновение не плеваться? — ответил раздраженно Ло’ак, протирая переносицу, — Я прошу у тебя искреннего прощения, соизволь принять. — как же ему хотелось закончить эту нелепость, компания морского уже выводит натренированные на ходу нервы. — С чего мне принимать твои извинения? — Так что мне сделать?! — не выдержал он, переходя на громкий тон. — Сплясать перед тобой, или ноги подтереть?! — Ну точно самооценка на плинтусе… — скрестил руки Аонунг, упираясь плечом на гладкую поверхность скалы. — А у тебя она выше небес… — закатил глаза тот, повторяя действия Принца Рифов. Теперь оба смотрели друг на друга, пока рядом дышали громоцветы. — Тебя и сестру буквально чуть-ли не съели, — Аонунг начал пальцами перечислять события. — задели твою гордость, избили, ещё и брата, — он не смог удержать порыв изворотливо улыбнуться. — а теперь ты у меня вымаливаешь прощение, разве тебе не чувствуется унижения? Ло’ак отвёл взгляд, ведь Аонунг попал прямо в цель. Морской понимал его как никто другой, но Ло’ак просто так не поведется, ведь непонятно в каком контексте он всё это произносил, ради ещё большего унижения, или же ради жалости? — Ты и есть катализатор всего этого. — краем глаза Ло’ак прошёлся по лицу Аонунга, который изворотился в усмешке. — Скажи мне, — выдохнул морской, почесывая ухо. — тебя отправил Нетейам? — Какая тебе разница? — упоминание брата заставило раздражиться ещё сильнее. — Хватит тянуть! Не хочешь принимать? Твоё дело, я устал настаивать! — Эй-эй, — попытался того остановить Аонунг, завидев как лесной развернулся и собирался уйти, — Я хотел сказать, что ты не обязан ходить у него на поводу, — предложение Меткаийна заставило остановить ход, а уши наострить, — это не мужественно, вот так вот склоняться перед врагом, — Аонунг усмехнулся, поняв, что он смог его заинтересовать, — поверь, меня сегодня тоже отчитали. Но просьбу отца я выполню с умом, а вот ты просто так прикрываешь всё одеяльцем, лишь бы не мучали. От этого достанется не только тебе, но и мне. — И что ты мне предлагаешь? — Ло’ак будто протрезвел от негативных эмоций, и сейчас его захватило озадаченность, и даже интерес. Аонунг умел держать на себе внимание, и то что он так откровенничал перед ним, сбивало с толку. Сейчас его предложение виднелся как спасательный свет, нежели чем-то, о чём просили его родные. Ло’ак закусил губу, силясь подавить желание рассказать обо всех несправедливостях, что сегодня на него свалились, но только не ему. Если бы он ещё мог быть его ровесником, то может быть, но прежде всего Аонунг у него вызывал чувство непостижимости. Он тут чуть-ли не главный, и дружба с ним просто была бы идеальной, но с каждым разом он чувствовал к нему лишь неприязнь, которая в конечном счете превратилась в тотальную ненависть. А меньше всего он сейчас нуждался в его жалости. Вот от одного слова отец бы читал ему нотации, от которых уши вянут. А что ожидать от этого поганца — невозможно представить. Но сейчас просто идеальная возможность, особенно тогда, когда он вот так идёт навстречу, чтобы начать с ним компромиссное отношение. Чтобы его жизнь наконец обрела покой, и чтобы Нетей видел его как равного. — Хочешь пойти со мной за рифы? Мы оба решим наши проблемы... — слова Аонунга стали последней каплей, которые заставили Ло’ака широко распахнуть свои глаза, потерять всю пылкость, пройтись по рассудку чистейшей растерянностью. Широкая ладонь мигом оказалась перед ним, демонстрируя всю серьёзность его слов. Неужто это знак на перемирие, и как бы это глупо не звучало, на начало дружбы? — Или мне стоить звать брата по старше?

***

— Чувак, ты сейчас серьёзно? Сегодня день был немного пасмурным, погода была теплой, но из-за серых облаков светило не так ярко, как обычно. Это создавало ярко-меланхоличное настроение, особенно таким ранним утром. Ло’ак встал намного раньше обычного, в такое время даже мать с отцом спали, по правилам, они всегда поднимались с теплых лежанок самыми первыми, но сегодня это правило было нарушено. Впрочем, как всегда. Он попутно зевал, поедая в руках большой гриб Пупыря На его же попечение, он взял из корзины немного протухший, отчего есть его было довольно неприятно. Он так торопился в ожиданиях своего похода. Лесной пинал песок под ногами, ступая довольно энергично, иногда даже подпрыгивая. Рядом с ним был знакомый Эйлтан, носящий за плечами палки с факерами. Ло’ак знал, что он и его семья всегда встают раньше всей деревни, отчего и потащил с собой, чтобы поделиться радостными новостями. Вот только его веселья он особо не делил. — А что такого? — непонимающе попятился перед ним Ло’ак. Эйлтан был намного выше лесного, да что уж, он даже Нетейама обходит, отчего тот смотрел на него снизу-вверх. — Он выглядел весьма серьёзно, когда предлагал это. После последнего слова, Ло’ак сам не успел заметить, как его ладонь пошла на встречу морскому, сжимая тому костяшки. В ответ его одарили лишь ухмылкой, а после пошли обсуждения плана встречи, до которых осталось совсем немного. — Я скорее не понимаю того, что ты согласился куда-то плыть с тем, кто вчера тебя избил, — поднял брови в изумлении Эйлтан, обходя Ло’ака стороной. Эйлтан конечно не выделялся остроумием, вот только не почуять какой-то подвох мог только безносый. Либо же он реально стал параноиком, как его сестра. — ещё и невесть куда. — Избил меня Раи’ук и несколько его уродцев, — подправил лесной, подпрыгивающей походкой шагая за ним и дальше. — и не невесть куда, а на Скалу Трех Братьев! — Ло’ак, ты тупица. — рассмеялся Эйлтан, чуть не задевая палкой лоб товарища. — Вот только не будь как Нетей, — Ло’ак успел вовремя увернуться, получая в ответ пожатые плечи извинения, — мы с ним можем сдружиться, и моя задница будет в безопасности. — фыркнул он. — Гениальный план, внук Эйтукана, — морской хохотнул, о деде лесных он наслышан от матери, часовые лекций про каких-то стариков не прошли даром, — давай по-честному, заранее с Шурином отношения налаживаешь, а? — тот заржал ещё сильнее, когда Ло’ак таки накинулся на него. Эйлтан успел отпрянуть в сторону, всё также держа палку за плечами. Ло’ак чуть-ли не падает на песок голыми коленями, но он смог удержаться, и теперь он нападал на его извилистый хвост, пока от него убегали круговыми движениями. — А-ай, мудак! — за его хвост таки ухватились, яростно тяня в свою сторону. Оматикайя впился ногтями, отчего Эйлтан неприятно зашипел. — Ты тоже мудак! — в долгу Ло’ак не остался, тяня хвост с плавником ещё сильнее. — Неоригинально! — хвост извернулся так, что попал шлепком тому прямо в щеку, и не ожидавший такого Ло’ак чуть было не опрокидывается на землю. — Плевать! — Ло’ак мигом пришел в себя, и с держащей щеку ладонью уже было собирался накинуться ещё раз, пока их не останавливает оглушающий свист. — Ну вы д-даете… — пытался еле сдерживать смех Аонунг, но получалось довольно никудышно. Слова вышли скомканные, с дрожащим голосом, а ладонь прикрывал его рот, но это никак не помогало. — О, Аонунг! — заулыбался Ло’ак, узнав его. Он напрочь забыл о товарище, направляясь к нему оптимистичным шагом. Эйлтан, воспользовавшись моментом, ударяет того хвостом прямо в пятую точку, смеясь убегая на небольшое расстояние. — Эй! — потерявший бдительность Ло’ак возмущенно прикрыл место шлепка. Аонунгу стало неимоверно плохо, в хорошем смысле этого слова. Он чуть-ли не падает с Наа’лута со смеху, но Илу держал равновесие, чтобы на всякий подстраховать наездника. Умирающий от стыда Ло’ак впился мстительным взглядом в Эйлтана, пока тот стоял, как чистый лист бумаги. — Австрапед был очень вкусным… — Аонунг обратился к Эйлтану, вытирая слёзы. Он проглотил остаток смеха во внутрь, еле переводя дыхание. Хватит шуток. — Всё для тебя, мой lehrrap, — показал он приветственный жест, на что Аонунг устало закатил глаза. — Пошли уже, он мозги выжрет. — призвал своего Илу Ло’ак, тут же усаживаясь на него. Он приплыл к Аонунгу, ожидая его маршрута, и лесной сделал вид, что не слышал его тихое «будто ты нет». — Я тебя если что предупреждал! — крикнул ему вслед Эйлтан, обречено качая головой. Двое уже плыли в далекий путь, до Скал Трёх Братьев им ещё плыть и плыть. — Мы с тобой не знакомы! — издалека ответил Ло’ак, плывя за Аонунгом.

***

Прошло уже достаточно времени с тех пор, как они покинули Эйлтана. Всё это время лесной плыл вслепую за морским принцем, не особо то и волнуясь неведением. С каждым рывком подводного животного живность становилась всё дальше, и теперь их окружал сплошной океан. Через прозрачные поверхность воды виднелись необычные рыбы и другие создания, многие из которых он не видел в привычном побережье. За наблюдением морского мира Ло'ак не сразу замечает, что за горизонтом виднелись и долгожданные Скалы Трёх Братьев. Каменные горы выглядели весьма величественно, вокруг них возвышались массивные облака, создавая образ чего-то богоподобного. Жутковато колотиться в таком месте только вдвоём. Аонунг внезапным ходом поспешил вперед, и Оматикайя растерянно последовал за ним, не понимая зачем плыть так близко. На каком-то определенном расстоянии Аонунг остановился, закрывая Ло’аку путь руками. — Дальше слишком глубоко. — он уставился под воды, медленно убирая руку, когда Ло’ак притормозил. Они даже и не особо то приблизились к величественным скалам, слишком большое расстояние. Разве они не пришли ради них? Под этим вопросом Ло’ак озадаченно уставился туда же, что и Меткаийна. В глаза сразу же бросилась большая и темная неизвестность, где не видно абсолютно ничего. Даже рыбы не плавали рядом, глубокая пустошь. Ло’ак взглотнул, пытаясь контролировать свой хвост. Выходить несовершеннолетним за пределы населенных пунктов строго запрещено, за общими ужинами он слышал немало пугалок про глубинных монстров. Если родители догадаются об этой выходке, ему полная крышка, но возможность показать себя и изменить своё положение он ставил гораздо выше, отчего все те страшилки он попытался быстро закопать куда-то в глубь. — Не уходи далеко, — к счастью лесного, Аонунг не заметил его страх. Морской был максимально серьёзен, когда дело касается охоты и фридайвинга, и напоминать ненаглядному правила для новичков ему совсем не лень. Его рука потянулась к заднему сидению, где были привязаны два арбалета, которые он обещал принести. — пошли- — Стой, — остановил его Ло’ак руками. Аонунг непонимающе повернулся, а протянутая рука с оружием застыла, ожидая ответа. Лесной немного попятился, подбирая слова. Руки волнующее изогнулись, а сам он тяжело выдохнул, но продолжил, — для начала, я бы хотел, чтобы ты принял мои извинения. — почесал он затылок неудобно. — Чего? — Аонунг стряхнул уши, чтобы удостовериться в услышанном. Он передал арбалет как в ни чём бывало, а потом замер, и медленно, точно убеждаясь, действительно ли Ло’ак придаёт этому большое значение, повернулся к нему. В его глазах читался целый спектр эмоций: от неверия до растерянности. Он, выждав томительные несколько секунд, тихо произнёс: — Мы вчера вроде говорили, что это необязательно. Ло’ак искривил губы в болезненной полуулыбке, посланной Аонунгу, по большей части, для галочки, нежели из искренности. Как и извинения. Почему-то в последние секунды у Ло’ака заработали шестерёнки, и он глубоко задумался. Предупреждения того мыльного были недаром. Плыть с тем, с которым вы чуть-ли не глотку разрывали, как в ничем не бывало в пустошь, довольно неустойчиво. Страх заполнил разум, что его могут попросту бросить, отчего отчаянная попытка наладить с ним отношение перед роковым моментом сразу же преисполнилось. — Что мечусь рядом с Циреей, извини, — первое, что пришло в голову Ло’ака. При выискивании всевозможных причин для извинений тот ненароком осознал, что между ним и Аонунгом за всё время их знакомства ничего то и не было. Все что было между ними до вчерашних событий, это только тупые колкости, не переходящие во что-либо масштабное. Глупые фразы или ворчание, выходящее гарком, когда он находился рядом с Циреей, но никак не касающееся его «особенностей». Вчерашнее действительно опустило морского в его глазах, но кто в самом деле измывался над сестрой и над ним, так это Раи’ук. Учитывая, как в миг Аонунг изменил свой пессимистичный настрой, стоило ему упомянуть морскую, — я никогда… Не желал ей плохого, или что-то подобное, как ты думаешь, — он посмотрела на него уже серьёзным взглядом, без толики веселья или насмешки в глазах. — у меня тоже есть сестры, и я тебя понимаю. Но хочу тебе донести, я не хочу её огорчать тем, что у меня разжигается война с её родным братом. Это было чем-то большим, чем просто поднять своё положение. Он хочет понимание. — Ой, Ло’ак. — Аонунг засмеялся. Улыбка спадала с его лица, но вместе с ней уходила и непонимание, и уже привычная морщинка на лбу. Меткаийна выглядел несвойственно расслабленным и мирным при такой-то теме, и Ло’ак следил практически за каждым его словом, — Много на себя берешь. Я бы, может, взбесился, если бы всё было так серьёзно или, быть, устрой ты мне подлянку. Но я уж точно не мямля тряпичная, чтобы обижаться на какие-то там, — он возвел глаза к небу, словно выискивая подходящие фразы, — однобокие чувства. Да и если ты извиняешься именно по этому поводу, я это приму. — после последних слов Ло’ак испортился в лице, и Аонунг словил с этого задорный смех. — А по поводу вчерашнего, ты уж извини, — веселье тут же ушло, и Принц Рифов был максимально серьёзен, произнося свои слова. Нету вчерашней подлинности и неестественности, впитанного навыка, — мой отец сказал, что я тряпка бездушная, и возможно, это отчасти правда. Вчера я перегнул палку, если не сломал. Я должен был контролировать тех попусков, и твоей сестре не пришлось бы слушать подобное. Она всё-таки собирала ракушки для Ца'хик, я это ценю. — после чувства собственного стыда, которое часами теребило его сердце ночью, не давая уснуть, Аонунгу просто необходимо убедиться в том, что он будет прощён хотя-бы лесным, а позже и самим отцом. — Не хочу разводить тебе тут сопли, но подобного больше не повторится. Тебя не тронут. Рука незамедлительно оказалось перед Ло’аком, пальцы ожидающе изгонялось, призывая к рукопожатию. В отличие от вчерашнего, это теперь был самый настоящий знак перемирия, утешение вчерашней бури, которое поможет зализать раны ещё быстрее. Ло’ака признали, перед ним извиняются, он теперь не попуск, его больше не вдарят лицом в грязь, он имеет место в клане Меткаийна. Ло’ак не ответил на его реплику, и они продолжили стоять молча. Почему-то Оматикайя чувствовал, что этой тишине совсем не требуется никаких слов. Он чувствует окончание и успокоение всех этих нерводробящих слов и оскорблений в его сторону, просто находясь вдали от внешних шумов, от безумного мира. И Аонунгу, судя по всему, так стоять тоже было спокойно. Ладони сжались вместе, ставя окончательную точку выше сказанных слов. Это было доказательством, неким обещанием и дружеским долгом, уважать друг друга до последнего.

***

Нетейам надеялся, что глубоким вечером он всё же попытается поговорить с Ло’аком снова, но ему быстро дали понять, что так быстро все не уляжется. Младший буквально исчез, и Нетей уже было собирался его искать, но он таки явился поздней ночью. Вот только Салли старшему так и не удалось с ним поговорить, узнать, встретил ли он Аонунга, если да, то о чем они говорили? За такие вопросы его лишь толкнули в плечо, без намека в участии его допросов. И потому, что ему не удалось сыскать на его теле новых синяков, версия о драке тут же отодвинулась, дав спокойно выдохнуть. Родители и не думали хоть как-то подойти к обсуждению их вида. Напротив, молчание под мерные звуки волн густело, становясь таким невыносимым, что Нетейаму оставалось лишь стиснуть зубы и глотать ужин через ком. Отец уже успел успокоиться за такое короткое время, вот только с мамой все было наоборот. Она резала фрукты острым ножом так сильно и громко, что казалось ещё один стук, и доска под ней развалится к чертям. Нейтири не скрывала свою злость к выходке сыновей, но и плеваться поучительными словами не стала, так, в знак протеста, наказание молчанием. И лучше бы она кричала и истерила, но только не это убивающее молчание, которым Нетей сыт по горло. Он заходил к Кири в комнату, узнать, как она себя чувствует и все ли в порядке. Но к тому моменту, как он дошел до неё, сестра уже уснула неспокойным сном, ворочаясь в постели. Её вещи, в которых она хранила все собранные ею сокровища, были разбросаны, небрежно лежа рядом с экраном планшета. Просматривала записи тети Грейс. Скорее всего, она очень торопилась лечь спать именно ради этого, даже не поела, отмахиваясь глупым «у друзей набила». Нетейам тяжело выдохнул, пытаясь успокоиться. Он просто питал надежду, что у неё всё хорошо, и сегодняшнее она не приняла близко к сердцу. Лесной аккуратно убрал её вещи, стараясь не испортить любую её находку, а после соизволил уйти. Стоило ли питать надежды на то, что завтра все будет иначе? Нетейам перед сном робко полагал, что да, но уже по наступлении следующего дня был вынужден взять свои мечты назад. Не изменилось ровным счетом ничего. Хотя, возможно, это звучит слишком надуто, например, утром его уже не доставали свежими фруктами и… НЕТ. Это было СОВЕРШЕННО не то, что ожидал увидеть Нетейам после всего того, что случилось. Хотелось бы поставить какую-то точку во всем этом непонимании, однако все, по каким-то своим собственным причинам почему-то не особо стремились это сделать. Это угнетало его и разжигало в нём чувство злостной апатии. Нетейам всю ночь представлял, как бы привести брата в чувства, избавить от глупой ненависти, но тот опередил его, удирая с самого утра. Никто не знает, куда он ушёл, мама с Тук растерянно покачали головой, а искать его по всему пляжу задача нелегкая. Нетейам предполагал, что к утру тот достаточно успокоится, и он предотвратит любой исход событий, которые он мог бы сотворить. Но видать, он до сих пор горячий, раз устраивает некий протест. Разговор стал бы хоть каким-то маленьким шагом для того, чтобы его жизнь начала налаживаться. Сейчас же с глубоким чувством беспокойства Салли старший надеялся, что Ло’ак ничего не натворил. Утром он навещал Кири ещё раз, но убедить её на разговор он так и не смог. Та с самого подъёма пересматривала все возможные видеозаписи с Грейс Огустин, рядом лежали всё её научные работы, перелистанные до конечной страницы. Кири была поникшей, и видеоряд с матерью её интересовал больше, чем старший брат. На вопросы Нетейама отвечали крайне сухо и невнятно, в конечном счете он просто сдался, выходя из хижины с полным поражением. Был уже полдень, и Нетейам до сих пор не нашёл себе места. От Ло’ака ни слова и ни духу. Это глупо, беспокоиться о нем как о маленьком, учитывая, как он поздно возвращался домой ради ужина каждый день. Но песок под ногами изрядно истоптался, оголяя твердую земную поверхность, сколько он уже ходит кругами, непонятно. Почему-то интуиция Нетейама ему подсказывала, что что-то не то, эти неразборчивые догадки подкреплялись вчерашним событием, и сейчас компания парней могла его просто утащить. Не говоря уже о том, что он видел Эйлтана и Цирею без его наглеца. Не было у него других близких знакомых, с которыми можно было плестись с раннего утра! От таких круговоротов мозги кипели, не давая ему спокойно заниматься делами. Глупые догадки дополнялись домыслами, что Аонунг имеет к этому прямое отношение. Он последний, с кем разговаривал Ло’ак, и одна Эйва знает, о чем те «мило» беседовали. Нетейаму бы никогда не пришла такая мысль, если бы он и сам не начал в нём сомневаться. Он был максимально уверен в том, что Аонунг парень без подвохов, и на него можно всецело полагаться, несмотря на маленькую скверность. Вот только с каждым днём его вера начала пошатываться, а игнорировать некоторые факты становиться всё труднее. В последнее время их связывает какой-то сплошной негатив, что его, мягко говоря, расстраивает. Стоило хоть чему-то пойти на убыль и наладиться, как тут же появлялись разногласия, и они лажали с обеих сторон. Ещё и вспоминая его пугающий взгляд вчера вечером, версию с Аонунгом отрицать нельзя, но пока лесной пытался отодвинуть её в самый конец. Воображение, как назло, подсовывало догадки, что он мог попросту сбежать. В буквальном смысле улететь на икране. Вот дурак! Воспринял своё "Я сам решу" прямиком, и улетел за лучшей жизнью. Его жизнь здесь и так была не сладкой, так и брат "предал" его, вчера избили, а дома отчитали, и никакой поддержки. Буквально решил уйти, чтобы никому не досаждать. Его брат ведь тоже не глупый и знал, что обстановка в семье снова стала натянутой, может и это стало причиной? Нетейам ударил посуду в руках, и проходящие мимо Меткаийны отскочили от неожиданности. Как же, мать его, сложно! Из круговорота заговоров, которые придумывал его обнаглевший разум, вызволило четкое и беспокойное обращение в его сторону: — Нетейам? Он тут же убрал руки с разворочавшихся кос, машинально поворачивая голову к источнику голоса. Он увидел Ротско, скрестившего руки на бедре. Его взгляд изучал лесного, который заставил его встрепаться. Неужто ударил тарелку слишком громко? Хотя, реакция окружающих говорит само за себя. — О-ох, Ротско… — Нетейам неловко почесал затылок, не находя себе место. Ему стало неимоверно стыдно, что он так злился прямо перед ним, буквально из-за воздуха. — Слышь, — Ротско тяжело выдохнул, усаживаясь рядом. Вид у него был усталый. Он выглядел так, будто догадывался о причинах его бесконечных страданий, отчего прямо выпалил: — Долго вы ещё с Аонунгом будете бегать друг от друга? Нетейам, видать, не ожидал такого вопроса от слова совсем. Лицо ненароком вспыхнуло, а глаза расширились как банки. Какая прямолинейность. Он резко встал, неловко скрывая лицо. — А никто и не бегает. Мы просто не разговариваем. — голос Оматикайя ненароком дрогнул, а сам он попытался удрать, но его потянули за хвост, безжалостно усаживая обратно. — Рассказывай, что не поделили-то? — руки Ротско упали тому на плечи, блокируя все возможности бегства. — Слушай, — широкие руки грубо убрали. Похоже, апатия и злость до сих пор не растворились, отчего Нетейама уже начал раздражать разговор, который толком то и не начался. Меньше всего ему хотелось обсуждать именно эту тему, когда родной брат брёл непонятно где. — это наше дело. Ты в него, пожалуйста, не лезь. Такое поведение лесного отнюдь не порадовало Ротско. Он, при всем своем желании, хотел им помочь и раскрыть слепые глаза. Но прямо сейчас он чувствовал себя так, будто он и виновен в том, что они с Аонунгом поссорились. — В душе не копчу, что вы там не поделили, или что-то ещё. Но, Аонунг хотел перед тобой извиниться, вот и интересуюсь… От такого заявления Нетейам охирел, не меньше охирел и Ротско, не уловивший момент, когда это предложение поплыло из его поганого рта. В реальности не было и в помине подобного. Он подумывал подловить его и заставить вывернуть всё наизнанку, но кажется, это уже однозначный провал. Чистая импровизация на ходу! Сам себе могилу вырыл, идиот! — Ты сейчас правду говоришь? — настрой лесного тут же изменился. Он больше не рыпался, пытаясь улизнуть. Кажется, за долю секунду он сел только ближе, и сейчас он был готов съесть морского, чтобы удостовериться в услышанном, — Когда он это сказал? Что, прямо сегодня? — у него аж глаза заблистали. — Утром… Возьми свои слова назад! Возьми назад! Ротско тут же сконфузился, но Нетейам даже не обратил внимание. Какой из тебя друг, ненаглядный?! Дал бедному лживую надежду, а ведь теперь не отнимешь! У Нетейама хвост вилял так, будто пришла счастливая весть, и все его проблемы решились по щелчку пальца. — А чего он ещё не пришел? — в секунду лицо Нетейама приобрело подозрение, а сам он отполз. Менял настроение как перчатки, от таких быстрых перемен Ротско не успевал приспосабливаться, и язык плел всё что вздумалось. — Ну ты же знаешь, он упёртый, как Лютоконь! — воспел тот, жалея о каждом слове. Теперь пути назад точно нет, ведь он окончательно вляпался. — За такое он тебе лещей отвесит, и люлей. — Нетейам, вопреки несчастью Меткаийна, повелся. Он успокоился, но сердце отчаянно гудело, пытаясь осознать реальность. Нетейам волновался, жутко волновался. По-настоящему говорить с Аонунгом, а не во снах, это конечно испытание. Отвык смотреть в эти морские глаза, находясь в ненормальной близости. Но раннее чувство опасности отступило, к его счастью, догадки про Принца Рифов и Ло’ака тут же рассеялись, ведь он его ждал, не просто ждал, а собирался извиняться! Нетейам был готов выпрыгнуть от счастья! — Да ему самому надо отвесить, причем не мало! — Ротско дал себе мысленную пощечину. Аонунг его убьёт. Если конечно, Нетейам не сделает это раньше… Лучше бы он язык за зубами держал, зачем он только полез в это болото? Вот бы в роще лежать, поедая фрукты, а не вот это всё… — И где он сейчас? — безжалостно сорвал мечты Салли старший. — Кто? — взболтал тот растерянно. — Аонунг. — Нетей фыркнул. — У Мангрового леса! — Ротско проснулся, ответив спонтанно. Меткаийна не мог поверить, что Нетейам действительно повелся, и надежда на то, что всё это можно было вывернуть в злую шутку, всё исчезала и исчезала. Как и физиономия Нетейама, вставшая с места, и которая буквально рванула в сторону рощи. Он будто только и ждал, когда его позовут, чтобы уйти, наконец, от берега. Ротско его даже жалко стало — расстроится ведь, когда поймёт, что его обманули.

***

Сетка заполнилась добычей, свободного места было все меньше, и толстые рыбы так и рвались наружу. За подводной ловлей Ло’ак потерял счёт времени, слепо отдаваясь делу. Он был настолько преисполнен охотой, отдавая всего себя, что смог обогнать самого Аонунга. Принц Рифов охотился крайне осторожно, выискивая потенциальную жертву. Он мог тратить огромное количество времени для удачного момента, и попадать стрелой сразу в обеих. Ло’ак же наоборот, действовал крайне безбашенно, и Меткаийну не раз приходилось спасать его задницу. Туманные облака наконец рассеялись, и в подводный мир начали падать теплые лучи, осветляя ту глубинную темноту. Ло’ак улыбнулся, когда он таки встретил морскую живность, океан будто красочно ожил, как в сказках. От нахождения привычных рыб рядом, страх Оматикайя тут же рассеялся. После рукопожатия с Аонунгом, он уверенно мог плыть в этой пустоши, но сейчас он может и самостоятельно охотиться, не нуждаясь в его компании. От этой картины его отвлекает стук по плечу, Аонунг призывал выйти на поверхность. Но в ответ ему отрицательно покачали головой, уплывая в одну из туннелей с арбалетом. Принц Рифов устало закатил глаза, всплывая из воды в одиночку. Он уперся об Наа’лута, смирно ждавший его всё время. На нем висела их сетка, наполненная добычей. Удивительно, что животное их не съело, обычно голод у него зверский. Аонунг снова устремился под океан, наблюдая как Ло’ак выжидал очередную жертву. За прошедшее время его навыки улучшились, и он мог заниматься этим самостоятельно. Вот только он слишком увлекся, игнорируя все призывы вернуться. Сетка полна, больше туда не вместится, и куда он будет девать остальное, непонятно. Наступал вечер, но у того и в помине нету мыслей выбираться, а у Аонунга были и свои дела. Он устало раскинулся на спине своего Илу, стуча зубами. Меткаийна уже сто раз успел пожалеть о том, что взял Ло’ака с собой. Ему уже изрядно надоело за ним носиться, и лучше бы он начал примирительный процесс с Нетейама. За чередой таких мыслей Аонунг переворачивается на живот, смирно наблюдая за пустым горизонтом. Спина Наа’лута была мокрой, и сонный Аонунг прижал лицо к ней, чтобы глаза отдохнули в уютной тьме. От наигранного сна отвлекает всплески вод, особенно громкие звуки Илу, плывущие к нему из спины. Аонунг нехотя поднимает голову, с еле открытыми глазами наблюдая, как к нему подплывали компашка его знакомых На’ви, включая Раи’ука. Он сворчал, раздраженно утыкаясь в спину животного последний раз. Аонунг отпрянул от Наа'лута, с сонными глазами наблюдая за фигурами знакомых, приплывших к нему вплотную. Они неохотно поздоровались, и возникло неловкое молчание, ведь Аонунг откровенно показывал, что беседовать он не хочет, а остальные не решались начинать разговор. — А что ты тут забыл? — решился поинтересоваться Раи’ук, высматривая сетку на шее Илу, и арбалет на заднем сидении. — Тебе-то дело? Как обычно, рыбачу. — Аонунг огрызнулся на столь глупый вопрос. — А чего один? — грубую интонацию Раи’ук проигнорировал, продолжая череду расспросов. — Большая ловля была во-он там. Ты только не говори, что тебя наказали... — Раи’ук, как и остальные, не смог сдержать задорный смех. — По чьей же вине! — язвительно протянул Аонунг. Он неожиданно и жестоко схватил Раи’ука за косу, моментально приближая к себе, лбы громко стукнулись, но Аонунг и бровью не повёл, в отличия от его оппонента. Все обеспокоенно задвигались, но вмешиваться не стали, буйно наблюдая. — Посмотрите-ка, вышел из маминой повязки, как в ничем не бывало! — Эй, руки убрал! — зашипел Раи’ук, пытаясь вырваться. Но косу натянули сильнее, не давая шансов на побег. — Не уберу, поговорить надо, причем конкретно! — Аонунг язвительно улыбался, задетая вчерашняя гордость дала о себе знать, и он был ненашутку зол. — Да че я сделал-то?! Пусти! — Че сделал?! — переспросил Аонунг. — Херню ты на севере сделал! — Пусти говорю! — рявкнул Раи’ук. — Я, сука, не виноват, что тебя отчитали! — Ты, блядь, и виновен! — язва ушла с лица, и теперь Аонунг буквально плевался агрессией, — Я в твое рыло свиное говорил не лезть?! Говорил! И младшего в песке удерживать тебя не просили! Закрыл бы варежку, и мы бы все дружно пошли собирать моллюски, как в сказках! — Ты и сам, тварь, лез к ним! — крикнул Раи’ук, ухватываясь за свою косу тоже. Несколько парней до сих пор с воинственными зовами наблюдали, били по груди. — Сам притупился к ней вплотную, и к тому уроду, тоже! — Одно дело, расспрашивать про ситуацию, а другое — в открытую ртом своим помойным пиздеть! Мне Ло’ак не сдался и в кои, вот только ты решил личные счеты с ним свести! У меня с ним другие разбирательства, и ты их не переплетай! — Да ты конкретно одичал! — рычал Раи’ук. Его волосы все встрепались, и пряди буквально кричали. — Ну отчитали тебя, и?! Какого хрена ты впрягаешься за чужаков?! — Мне из-за тебя вчера шею чуть не свернули, поэтому да, впрягаюсь! — Аонунг таки отпустил его волосы, и Раи’ук чуть-ли не падает со своего Илу. — Лучше бы ты мечтал, чтобы я удачно отмылся перед отцом, иначе это тебе придется отмываться передо мной. — вышло из его уст предупреждение, которое он обязательно испытает в действиях. — Да иди ты нахуй! — вспылил Раи’ук, не терпя такое отношение к себе. Он дерзко подправил косу, рыча на него. Вот только смелости у него хватило на открытые клыки, а решиться на бой он не смог. — На дрыщей променял нас, вот теперь и собирай свои моллюски с ними… — он хлестно развернулся, и другие последовали за ним, видать неприязнь к лесным у них общая. — Тоже мне, великая потеря, — лениво процедил Аонунг, — и вообще, на дрыщей вы больше смахиваете. — он не смог сдержать язвительного смеха, их не хватило на одного Ло’ака, поэтому не надо ему тут. В ответ он получил лишь шипение и горстку волн, но его это не так задело. И когда те полностью смылись, он протяжно выдохнул полной грудью. Будто весь ураган вышел, и внутри стало так свободно. Аонунг потянулся, и приступил к выискиванию Ло’ака, про которого он чуть не забыл. После нескольких минут окриков он выглянул, как в ничем не бывало. Ло'ак даже не знал, что тут чуть не началась драка. В руках он держал несколько добыч, но увидев, что сетка полна, Ло’ак безысходно отдаёт их Наа’луту и своему Таа'муну. — Все, вылезай, — приказал Аонунг, оседлав своего Илу. Он готовился к отплытию: сетка благополучно убралась с шеи животного, и его привязали к седлу, а арбалеты прикрепляли сверху. — Ещё же рано, — Ло’аку данное предложение явно не понравилось. Он до сих пор был под водой, и выходить в ближайшее время не собирался. — закат только начался. — Мы тут с самого утра, — недовольно фыркнул Нунг. — Мы бы могли ещё половить, не ночь же. — не собирался отдавать арбалет Оматикайя. — Ло’ак, у меня дела, причем важные, — скалился тот, все больше раздражаясь его упорности. — облажаюсь ещё раз, и мне отец даст полных звезд. Вчерашнее «завтра» Аонунг никак не забыл, напротив, это преследовало его весь день, отчего он неимоверно ждал этого момента. Ло’ак напыжился лицом, вот только сломить Аонунга таким крайне глупое решение. — Мы оба получили то, что хотели, — буркнул Меткаийна, не понимая, в чём причина. — и нам пора возвращаться, не так ли? Ему не ответили, уводя глаза в другую сторону. Аонунг рвано выдохнул, прося у Эйвы больше нервов. На Ло‘ака смотрели выжидающе, без намека на отступление. Но чем дольше продолжался этот момент, тем сильнее он ломался. Лесной сглотнул и, отряхнув руки от капель, провел пальцами по волосам, чуть поправляя их. — Не могу я возвращаться. — Чего? — непонимающе протянул Нунг. — Наоборот, ты должен туда метаться со всех ног, разве нет? — Не хочу видеть Нетейама, — тихо произнес Ло’ак, спрятав половину лица в воде, — и отца, особенно после вчерашнего… Мне надо немного одуматься, прежде чем сказать им что-либо. — с нотками внутреннего стыда протянул он. Аонунг удивленно вскинул брови на услышанное. А чего это они с Нетейамом не поделили? — Что за ребячество? — спросил Принц Рифов с раздражением. — пойдешь домой, и бегай от них сколько хочешь, но оставаться мы тут не можем! — Разве я не могу сам поохотиться? — вопрос Ло’ака звучал до смехотворности глупо, но он действительно питал надежды на положительный ответ. — Конечно можешь, — произнес Аонунг с нотками сарказма. — сразу станешь обедом Акулам, вот тогда можешь не возвращаться домой хоть веков сто! Будешь третьим близнецом Эйлтана. — Я серьезно! — с детской обидой ответил Ло’ак. — я запомнил дорогу, ещё чуть-чуть и я бы- — Ты совсем дурной? — прервал Аонунг, показывая клыки. — чтобы меня отчитали? Да никогда. Я тебе не Нетей, который будет тебе задницу прикрывать. Ты возвращаешься со мной, и точка. — А я тебе не ‘evi, — рыкнул Ло’ак, стискивая зубы практически до состояния крошева. — сам же сказал, что мы «уважаем» друг друга, так позволь мне остаться. Тебе уже пора, не тяни свое время. Аонунг отчаянно покачал головой. Ло’ак стоял на своем, как горный баран. Как никогда подходящее сравнение, однако ему сейчас было совсем не до веселья. — Честно, я совсем ненадолго, — произнес Оматикайя с серьёзным видом, и можно было и забыть, что он младший. — как только закат кончится, я буду у берега. Эйвой говорю.

***

— Ушёл? — Да подожди ты! Парни скрывались за одним из Братьев, наблюдая за парочкой довольно долго. За такое расстояние их разговор трудно разобрать, но некоторые фрагменты всё же удавалось разобрать. Особенно «Разве я не могу сам поохотиться?» Они буквально-таки навалились друг на друга, и также злостно толкались, чтобы найти себе место. Каким-то образом у них созрел план, вот только какой, они сами не знают. Оставлять такое грубиянство они не собирались, особенно Раи’ук, у которого кровь кипела. — Эй! Уходит, Аонунг уходит! — воспел один из них, и все мигом обшились рядом с ним, чтобы удостовериться в услышанном. — Долго же он трепался… — цокнул Раи’ук, наблюдая как спустя мгновений Аонунг неохотно уплыл, постоянно оглядываясь. Им пришлось спрятаться, чтобы ненароком не попасться. — Оматикайя ушёл в воду. — спешно оповестил дозорный. — Напомни, на что клюют Акулы? — Раи’ук изворотился, смотря куда-то за скалы, где самая глубокая часть всего океана.

***

— И долго ты будешь за мной ходить? — глаза Нетейама грозно сверкнулись, оборачиваясь к ходившему за ним Ротско. — Он попросил тебя доставить, — неуверенно пожал плечи Меткаийна, не останавливая ходьбу. Всю дорогу Ротско был на грани выбора сказать правду или солгать. Но почему-то не решался, язык заплетался. Он много думал, как бы заставить Оматикайя не идти. По дороге он не раз напоминал о важных делах, которые он бы никогда не пропустил, но у Нетейама идея встречи так засела, что его ничего не брало. — Тоже мне, доставщик. — закатил глаза Нетейам, продолжая ступать в рощу, попутно убирая руками назойливые ветки пальм. Почему-то по дороге в Мангровый лес, раздражение Нетейама все росло, и явной причиной этого был Ротско. Он не отстает от него всю дорогу, оправдываясь своим «я провожаю». Оматикайя был уверен, что Аонунг устроил бы встречу без лишних глаз. Да и сам Нетей был бы не против, если бы они поговорили наедине, где обязательно да всплывут личные темы. И как бы по-детски это звучало, есть много вещей, которые хотелось сделать с ним единственным, без свидетелей. Навязчивость Ротско скорее напоминало любопытство, нежели реальную просьбу. Встанет за деревом, и будет подслушивать, ну или хочет предотвратить их драку. Но это раздражение перекрывало беспокойство, ведь пальмовые ветки становились всё выше, а земля под ногами все влажнее, оповещая о приближении водного источника, но желаемая фигура все не виднелась. Почему-то Нетейам ускорил ход, а позже и вовсе перешел в бег. Сердцебиение ускорилось, а отдышка стала громкой и четкой, он не взирал на ветки, бьющие его в глаза, жестко проходящие по щекам. Главное добраться. Лишь бы был! Нетейам разом приостановился, оставляя за собой груду пыли. Кожу ног не слабо протерло, но лесного мальчика волновало совсем другое. Перед ним пруд, который оброс всем что можно, от больших Громоцветов, вплоть до мясистых Пузырчатых полипов. Они светили контрастно ярко, создавая иллюзию из индигово-синих оттенков. Но всё это его не привлекло, он был занят той мыслью, что пруд был абсолютно пуст. — Нетей! — наконец догнал его Ротско. Он попятился, и остановился на небольших расстояниях, взирая на Нетейама. Он смотрел ему в спину, и его молчание крайне пугало, он даже ушами не повел на свое имя. Его взгляд был устремлен на светящийся пруд, и его краски весело играли на его щеках. Рядом с волосами пролетела Веерная ящерица, и вокруг обколотились ещё несколько, но протяжный вздох заставил толпу рассеяться, а Нетейама твердо спросить: — Ну и где он? — Блин… — неловко произнес Ротско. Он оглядывался вокруг красивого вида, ища своего друга, но разумеется, не находил, — что-то его не видно… — почесал он затылок. — Я могу расценивать это как то, что он больше не хочет иметь со мной дело? — на удивление голос Нетейама был спокойным, нежели злым. Или он был настолько расстроен, что вещь под названием эмоций просто отключились. Он ещё раз прошелся по поверхности пруда, ожидая что Аонунг оттуда выглянет, но этого не происходило. — На самом деле, он тебя и не звал… — Ротско таки признался, и взгляд у него сделался тяжелый, а голос пропитанный стыдом. — Извини. — Я тебя понял, — Нетейам тяжело выдохнул. Слова товарища никак не облегчили его состояние. Это глупо, расстраиваться из-за такой мелочи, но это имело для него действительно важное значение, отчего сердце всё-таки кольнуло. Он летел сюда как окрыленный, с надеждой что ему удастся с ним все обговорить, и вернуть все на круги своя. Но сейчас Нетейам не должен быть плаксивым, если не сегодня, то завтра, а сейчас есть вещи поважнее. Хотя, что может быть важнее? — Ты утром не видел Ло’ака? — Нетей всё-таки проглотил всю обиду и разочарование, пытаясь занять мозг другим волнительным вопросом. — Ло’ака? Сегодня утром вроде, он с Аонунгом плыл к Трём Братьям, — не сразу ответил Ротско, удивляясь тому, что Салли старший без колебаний перешел на семейные обязанности. — Что? — Нетейам тут же обернулся, смотря на Ротско в замешательстве. — Как они, это, к Трём Братьям? — Не знаю, решили поохотиться или ещё что-то… — промямлил тот. — Чёрт, — Нетейам тут же сорвался с места, обеспокоенно выбегая к выходу из глубоко леса. Так отрицал ту догадку, но не тут-то было! — Бежим, пока не поздно! — Эй, ты чего? — испугался Ротско. Он не осекался бегать за ним, но за него всё решили. Его потащили за запястье, а бежавший Оматикайя заставил его ноги действовать полным ходом. — Куда?! — Плохое у меня предчувствие! Не просто так он его забрал. — В смысле?! Аонунг конечно мыльный, но не настолько. — Их нету с самого утра, и по дороге не видели. Вдруг Ло’ак вляпался, возможно, даже оба… — выдал Нетей через отдышку. — Ты раздуваешь из мелочи что-то гигантское, — Ротско притупился. Его остановка заставила приостановиться и Нетейама. Лес остался позади, они уже были на побережье. — Я понимаю, что ты волнуешься за своего брата, но он может вернуться. Успокойся. — Скоро стемнеет. — Нетейам неимоверно спешил, отчего и речь была крайне быстрой. — Аонунг с него что-то да возьмет, и сам Ло'ак сейчас в состоянии злости. Я не уверяю, что это правда, но мы успеем до ужина. Ротско, ты даже не представляешь!— перед тем как призвать Сенджуани, Оматикайя спешно оглядел весь пляж и океан на наличие их Илу. Нету.

***

Ло’ака не было. Ни дома, ни на побережье, ни в селе, ни в ближайших заселенных местах. Перед тем как отправится, Ротско всё же убедил его осмотреть всевозможные места, и к их же несчастью, его так и не нашли. Если бы он решил таким способом напугать Нетейама, он бы сразу догадался, его эдакие прятки никогда не длились так долго, даже если он был страшно рассержен. Нетейам лишь массировал переносицу от понимания того, что потерял слишком много времени на бесполезные поиски. — Ло’ак? — нерешительно позвал он, получая в ответ немую пустоту. — Аонунг! Его также не нашли, и Нетейам надеялся, что они где-то валяют дурака, но хотя-бы в сохранности. Родителям он ничего не сказал, если они узнают, это перерастет в проблему большого масштаба. Исчезновение ребенка действительно большая проблема, но после недавних проколов, досаждать родителям крайне не хотелось, и сама Эйва знает, как отреагирует племя Меткаийна. И надежда на то, что оба просто дурачились, никак не исчезала, и если он оповестит об нахождений за Рифы отцу, Ло’ак мог закрыться от него ещё сильнее. «Зачем ты ему сказал?! Тебе так трудно не смотреть за моим хвостом?!» Лучше бы ты плевался этими словами мне в лицо, но главное, живым. Нетейам, то ускоряясь, то замедляясь, плыл через холодную поверхность, чувствуя дрожь от того, как тьма над ним постепенно сгущалась. Его напряжение чувствовала и Сенджуани, и от встряхиваний удерживал только крепкий хват рук за фиксаторы. Ночь уже давно наступила, сколько он так плывёт, непонятно. Они с Ротско разделились, деля территорий. Нетейам обошел соседние острова и другие места, но безрезультатно. Сейчас он плыл по пустому горизонту в полном одиночестве, и лишь Скалы Трёх Братьев дышало ему в спину. Чёрт. Как бы и самому не пропасть. — Ло’ак? — уже громче позвал он. Он старался придавать своему голосу веселый окрас, будто это действительно игра, и брат втихаря наблюдал за ним, сдерживая смех. Но внутри просыпалась паника, которая переросла в страх, когда холодный ветер ударил в лицо, и по телу прошлись табун мурашек. Будто сама природа отвечала на его безнадежные отклики. Мозг старательно отрицал мысли, которые тревожили его на протяжении последней недели. Советую не сближаться с ним до тесноты, без ног останешься. Оно звучало теперь не непонятно, а как реальное предупреждение. Нетейам старался заставить себя поползти поверх огромной скалы, проверить ещё там, вдруг они решили залезть туда, или что-нибудь ещё. Он старался вспомнить все обойденные места, где он мог что-либо упустить, либо не услышал его поступь. Но его будто током ударило, когда он увидел через некоторое расстояние его Илу Таа’муна, и какой-то арбалет, медленно всплывший на поверхность. Нетейам мигом поплыл к животному, но тот, почему-то, не двигался. Вот тогда по жилам побежала ртуть. Он судорожно пригладил шею Сенджуани, пытаясь дрожащими пальцами удержать фиксатор. Оно мертвое. Из-за ночного неба кровавые окраски не выделялись так сильно, но и этого хватило для понимания того, что он уже не поплывет. Дыхание сбивалось, и у него появилось чувство, словно он задыхается от приступа удушения. Зрачки Таа’муна намертво поднялись наверх, а на плавниках остались следы острых зубов. Хищник. Буквально разгоняясь к высокой скале, он вывернул руки из навернутого кожаного ремня как попало и, ухватив лук, выбежал ка каменную поверхность, запрыгивая на природные ступеньки. — Ло’ак! — его крик был таким истошным, что он сам перепугался, — Где ты?! — голос дрожал, ведь горло пересохло. Он оббежал гору, заглянул во всевозможные пещеры. Но брата нигде не было. Ни рядом с одной из скал, на которые те отправились, ни на водяной поверхности. — Выходи! Нигде. Стараясь продышаться и успокоиться, он краем глаза зацепил его браслет из многочисленных бусин. Рядом были следы стопы, которые, хаотично извиваясь, кончались у океана. След состоит из пяти пальцев, это должен быть Ло’ак. Принимать другое он напрочь отказывался. Судя по тому, с какими скоростными и хаотичными они были, он явно передвигался не спокойной ходьбой. Скорее всего, он бежал. Пока Нетейам доплывет, будет его искать, а если неудачно, то вылезет обратно… Черт знает, что будет с ним будет твориться! Нетейам вдохнул побольше воздуха, и пулей ринулся в воду. Он даже не стал искать Ротско, чтобы сказать о его следах. Может потерять драгоценное время. Океан был неимоверно холодным, но Нетей плевал на это, продолжая плавать в неистовой тьме. Теперь, когда он поплыл настолько глубоко, свет полностью исчез, и скалы отбрасывали страшные тени, то его шансы близились к нулю с гораздо большей скоростью, чем до этого. Он совсем не знает эту местность, из-за паники он плавал дико неэффективно, а учитывая, что рядом брел хищник, Нетей и сам может стать полноценным ужином. — Блядь! — вышел он на поверхность, ведь грудная клетка отчаянно требовало воздуха. От тревоги не мог совладать дыханием, и каждый такой прокол отнимал драгоценное время. — Ло’ак! — закричал он так громко, насколько позволяло горло. Его вопли отразились эхом с пугающей скоростью, — Аонунг, пожалуйста! — надрывался он, пока рядом обколотилась беспокойная Сенджуани, пытающаяся успокоить его. Нетейам плавал вслепую, пытая робкую надежду. Он был готов разрывать глотку до самого рассвета, лишь бы найти их. Его буйный разум, как назло, подсовывал самые ужасные домыслы. Вдруг он уже успел стать жертвой хищника? А если он ненароком утонул? Или утопился по собственному желанию? И самое худшее, что Аонунг мог быть виновником одного из вариантов. Стало страшно до стучании зубов. Он сойдет с ума от этих догадок раньше, чем от холодной воды. Ему бы вообще мозг отключить! — ЛО’АК! — это был его самый громкий вопль, заставивший птиц улететь от скал, а самого Нетейама лишиться голоса окончательно. Горло хрипело, а сам он дрожал, как в последний раз. Он замер, стоя посреди бесконечного океана, и чувствуя, как отчаяние и усталость уже настолько всецело поглотило его, что не осталось никаких мыслей. Он потерял возможность мыслить логически, все слилось в какую-то одну единую кашу, среди которых жирным маркером была подчеркнута одна единственная мысль — найти Ло’ака. Хотелось заснуть. Под хриплым кашлем, Нетейам начал конфузиться, его так унесло со всем этим стрессом, что плавать на поверхности становилось всё труднее, и его так и обнимало чувство, желающее умиротворение. Держать глаза открытыми помогала мысль о поиске брата, но кажется, и она начала растворяться в этой бездонной глубине, как и он сам. Из-за усилий держать себя в руках, Нетейам потерял связь с реальностью. Вода вокруг активно задвигалась, будто внизу вертелся целый ураган, качая самого Нетейа. Он чувствовал приближение чего-либо, причем оно было гигантского размера. Но он не смог заставить себя предпринять что-либо, голова была слишком тяжелой, отчего оставалось только гадать, кто это мог быть. Пронеслась мысль, что он вот-вот может оказаться в желудке хищника. И в ту же секунду его отбросило так высоко, что Нетейам думал, что это его кончина. Он всплыл от чужого не слабого прыжка, и он поднялся вместе с несчастной водой. Этот момент был настолько кратковременным, что Нетейам не успел ничего сделать. Ни подумать, не уплыть. Он так же быстро упал на твердую кожаную поверхность, которая скорее напоминало броню, нежели чем мягкую кожу. Это однозначно не Сенджуани. С этой страшной мыслью, Нетейам поспешил увидеть недоброжелателя лицом к лицу, и напрягая иссохшие руки до предела, он поднял свой корпус, мигом открывая глаза. Пока зрачки пытались сосредоточиться, он увидел перед собой темно-синий оттенок кожи, прочная — как сталь. Судорожно дыша, он поворачивает голову в правую сторону, видя, какого же огромного размера была это «рыба». За осматриванием, Нетейам пытался не двигаться, чтобы ненароком не попасть на взор животного. Рядом с собой он замечает огромное дыхало, и судя по звукам жужжания воды, ему сейчас не поздоровится. Горячая струя ударила в лицо, откидывая на несколько сантиметров. Нетейам больно прищурился, а из-за ставшей влажной кожи руки поскользнулись, и он снова встречается лицом с твердой поверхностью. Пока Оматикайя выкашливал попавшую воду, он услышал громкий возглас животного, плавно перетекающий во что-то задорное. Ему определенно было весело. На фоне его кашля на поверхность всплыл кто-то ещё, но посмотреть на него он не смог, пытаясь прийти в себя. — Нетейам? — безобидный вопрос заставил Нетейама дрогнуть, голова машинально повернулось в сторону, пытаясь удостовериться в знакомом голосе. Это был Ло’ак. Нашелся. Нетейам выдохнул, и появилось такое чувство, будто бы гора Аллилуйя свалилась с его плеч и размозжился на мелкие куски, оставив после себя только чувство огромного облегчения и останки успокаивающей растительности. Горло сжалось в спазме от понимания того, что его вопли и кашли не были напрасны. И сейчас он с растерянностью осознавал, что в шаге от того, чтобы не осесть на колени и не разреветься, как сопливый ребёнок. Нетейам действительно успел сдаться. Что это конец для беззаботности, и начало той расплаты, которое ему снилось. Где он и родня предстанут перед страшными и необратимыми последствиями своего побега. Ло’ак был на удивление спокойным, даже чересчур. Нетейам только сейчас заметил, как беззаботно он был непосредственно близко к неизвестному морскому обитателю. Он оперся локтем об его кожу, растерянно разглядывая своего старшего брата. Ло’ак сидел на одном из ластов, пока его колени подкашивались от медленных волн. Вот только спокойствие младшего брата начало иссекаться, понимая в каком плачевном состоянии находился Нетейам. — Ло’ак, — произнес Оматикайя, из-за сухого горла, его голос был похож на какой-то писк вперемешку с хрипением. Он поднял голову, пытаясь удержаться на брате, — уф, ты в порядке…— его рука ухватилась за предплечье брата крайне слабо, медленно поглаживая. Из-за иссякших сил он снова лег на броню, и это выглядело скорее комично, нежели жалостно. — Что ты тут делал? — непонимающие изогнулся Ло’ак, залазив на спину животного. Действительно, что он тут делал? Этот вопрос должен был задавать Салли старший. Он показал животному какие-то жесты, но Нетейам смотреть не стал, он был сосредоточен на своем дыхании. Несмотря на то, что минутами ранее он испытал всевозможные виды стресса и отчаяния, он старался выглядеть максимально непоколебимым. Надрывать всю глотку на Ло’ака он не станет, хватило и одного дня отсутствия, чтобы лишиться рассудка. Он ни капли не злился на него, не злился вообще ни единой секунды. Напротив, Нетейам был только полон переживаний: не холодно ли ему, где он, и жив ли… А голос ему все ещё нужен. — Таа’мун… — он только начал, но уже запнулся, даже не зная, как передать такую весть. Он немного сжал предплечье Ло’ака, осознавая, что и он мог быть на его месте. — Я знаю, — тяжело выдохнул тот, ухватываясь в ответ. Кажется, он уже смирился. Его глаза приобрели понимание, что Нетейам чуть-не умер от этого зрелище. И одной Эйве известно, что он мог подумать. — все в порядке, успокойся. Ло’ак увидел, что его ответ не удовлетворил брата, отчего попытался сменить тему. Он устремил свой взгляд на своего нового друга и мягко улыбнулся, а после вернулся к Нетейаму. — Это Паякан, — выдал он смешок, приближаясь к брату. — Тулкун, настоящий. — Skxawng, — Нетей нервозно посмеялся, утыкаясь к спине животного всё сильнее. Не такой он уж и опасный, раз Ло’ак вел себя так спокойно. — до миграций Тулкунов ещё несколько дней. — Я говорю настоящий! — возглас животного и возмущение брата вышли синхронно. Гигант под ним немного покачался, и Нетейам успел пожалеть о сказанном, он чуть-ли не падает, но смог удержаться. — Хорошо-хорошо, только не поднимайте голос… — тут же сдался Нетей, закрывая уши. Не успел он по-настоящему расслабиться, давая воздуху спокойно проходить через нос и рот, как тут же замечает в Ло’аке что-то новенькое. Сначала он не предавал этому значение, думая, что это вчерашние ушибы. Но кажется, он ошибся. На руках и ногах были порезы, именно свежие, с покраснениями и даже выступами крови под кожей. Ему всё-таки досталось. — Где Аонунг? — вышло из уст твердо. Он вспомнил о нем только сейчас, и его отсутствие начало прожигать гнев. Где он шлялся? И почему Ло’ак тут один? — Он ушёл, — зевнул Ло’ак, не желая слушать его грубый тон. — дела были. — Подонок, — кашлянул Нетейам, поворачиваясь на спину. Ему хотелось покидаться помоями, однако что-то внутри саднило и жгло, отчаянно протестуя. Он еле держал себя в руках, губы поджато дрожали, пытаясь успокоиться, но всё безрезультатно. Это переходит все границы. Каким бы Нетей не был «предателем», это уже удел мразотства.

***

Такое чувство, будто он ушел очень давно. Хотя, может, это и так. Он совершенно потерялся в пространстве и времени, и понятия не имеет, сколько минут или же часов прошло с того момента, как он и Ло’ак покинули Скалу Трёх Братьев. Они плыли на Паякане, решивший отнести их до дома. Ротско был неимоверно рад находке Ло’ака, но к самому Паякану отнёсся нейтрально, причину этого Нетей так и не понял. Он плавал с ними до половины пути, а дальше в сторону своего дома, на последок прощаясь. Паякан действительно оказался Тулкуном, причем добрейшим. Ло’ак так активно и радостно рассказывал о том, как провёл с ним время, пересказывая каждый их диалог. Такая беззаботность и радость младшего была весьма неожиданной, учитывая, через что он прошёл. За веселыми рассказами следовали и ужасные, жуткие события, от которых Нетейам сжимался ещё сильнее. За ним охотилась Акула, причем самая огромная. Как Таа’муна укусили, где его загнали в коралловую темницу, как он терял сознание. От каждого следующего у Нетейама кровь в жилах стыла, и он удерживал себя от порыва заключить брата в крепкие объятия, будто его и сейчас могли у него отнять. Внутри все скрутилось от мыслей, что было бы потом, если бы не Паякан. Если бы он не спас Ло'ака, сегодняшний день действительно стал бы его самым настоящим кошмаром наяву. Самым, самым жутким, приобретший живые окраски… Нетейам помассировал переносицу, тяжело вздыхая, тем самым его грудная клетка буквально пыхтела. В общем, факт оставался фактом, сколько бы не говорил Ло’ак про свою дружбу с Аонунгом, это не помогло гневу Нетейама угаснуть. Даже если они помирились, и ДАЖЕ если Ло’ак настаивал на том, чтобы его оставили, это не снимает с него ответственности за произошедшее. Он чуть не погиб, чтобы случилось, если не Паякан? Ему не хочется об этом думать, и слышать об этом в реальности — тем более. Он заставит его за это ответить перед ним лично. Если, конечно, к моменту его прихода они не рассорятся насмерть. Но хотелось надеяться, что они оба поняли, что этот их скандал перешёл многие незримые, но ощутимые границы. Дела Нетейама никак не должны вредить семье. Точно также, как и его личные интересы и желания на поле боя. До побережья они доплыли сами, по непонятным причинам Тулкун не стал плыть дальше, отказываясь приближаться к заселенной деревне. Оба пожали на это плечами, спасибо и за такой путь. Ло’ак прощался с ним особенно долго, а Нетейам лишь на словах, но с самыми искренними благодарностями. До дома они шли в тишине, Ло’ак шёл позади него, круча в пальцах косички. Причиной его переживаний был родительский гнев. Сейчас довольно поздно, учитывая новые ссадины на его теле, ему может снова достаться. Но Нетей уверен, тем бы было наплевать, узнали бы они о том, что тот побывал на пороге смерти. Он похлопал того за спину, говоря тихое «Всё будет хорошо», но вряд ли это его утешило. До хижины ещё ходить и ходить, и силы начали покидать Нетейама. Как назло, они проходили рядом Мангрового леса, и он старался не смотреть на эти ненавистные деревья, но сердце всё равно скрепило когтями. Но его всё же заставили туда посмотреть, когда оттуда неожиданно выбежал Аонунг и какой-то Меткаийна, задорно смеясь. Они подкалывались, спихивая друг друга с себя. Ржали намертво, что было слышно издалека. Нетейам почувствовал, как что-то внутри начало расти. Черное, злое, и тем не менее, праведное. Это «что-то» разрасталось под всеобщее молчание. Ах, так ты тут веселился, пока мы тут коньки отбрасывали. И этот холодный взгляд не остался незамеченным. Аонунг тут же остановил свой смех, стоило ему случайно завидеть их двоих на горизонте. Он запнулся, и растерянно оглядел обоих с ног до головы, отстраняя от себя собрата. Они с Нетейамом встретились, и эти жуткие гляделки продолжались бы и дальше, если бы Аонунг не отстал первым. Толи он устал и не видел в этом смысла, либо не выдержал всего того накала, который излучал Нетейам. Он шепнул другу, а после слабо толкнул, таким образом прощаясь. — Что вы делаете в такой вечер? — непонимающе попятился Аонунг, подходя к ним всё ближе. Он особенно заострился на внешнем виде Ло’ака, и они обменялись несколькими движениями взгляда, и он покачал головой. — Ты сейчас охиреешь, но я встретил- — Ло’ак, — прервал Нетей, и оба устремили своё внимание на его серьёзный вид, —иди домой, хорошо? — он толкнул его вперед, не дожидаясь ответа. Ло'ак совершенно ни в чем не виноват. Глупо, конечно, снимать с него всю ответственность за откровенно глупый поступок, но так получалось, что его вина здесь по минимуму. Весь груз лежит только на плечах Аонунга. И на его плечах тоже, потому что он не проследил за ним, не отгородил его от этого. — Что? Но почему? — он стоял на месте, не торопясь выполнять просьбу, а может даже и приказ. — Я сказал тебе идти, — со сталью произнес он, не принимая отказа, — нам нужно поговорить. — сказал Нетейам сквозь поджатые губы, устремляя сдерживаемые от гнева глаза на Аонунга. Ему смотрели в ответ, и морской не повел даже бровью, стальной, как камень. Почему-то это злило Нетейама ещё сильнее. — Нетейам, — покачал головой Ло’ак, поняв, что именно они собирались «обговаривать». — он не виноват… — Пошёл, я сказал! — он практический вопил. Теперь Нетейам начал злиться и на него. Весь стресс и страх, терзавшие его все то время, что их с Аонунгом не было, вырывался наружу, уже никем и ничем не сдерживаясь. И в силу своей беспомощности, Ло’ак таки пошагал дальше от них, постоянно оглядываясь назад, пытаясь удостовериться, что всё пройдет гладко. Нетейам смотрел ему вслед до самого конца, пока он насовсем не исчез из горизонта. Он смотрел за пальмы ещё некоторое время, пока на него так и глазели, пытаясь вывернуть его наизнанку. Надо же, сколько отчаяния, которое он пытался скрыть. А была велика вероятность, что в этом отчаянии пребывал уже Нетей, пришедший из Трёх Братьев с пустыми руками. — Молись, чтобы я на тебя не посмотрел. — Это ещё почему? — Потому что я убью тебя, как только увижу твоё лицо, мразь.