A new lease of life

Тихое молчание под неровные звуки волн густело с каждой секундой, и воздух постоянно тяжелел, разжигая раздражение сильнее с такой неизмеримой силой, что тишина казалась ещё опасней, чем действия. Нетейам стоял, сжимая кулаки до побеления, а сухожилия натянулись, напрягая нервы на предплечьях. Непонятно, сколько он так стоит, глядя в мертвую точку, где проходил хвост его младшего. «Потому что я убью тебя, как только увижу твоё лицо, мразь.» В эти слова Нетейам впитал весь тот яд, гнев, усталость и просто ненависть на всё происходящее. В сознаниях всё же мелькала рассудительность, отчего он стоял перед выбором. Проглотить все эти помои снова, решив ситуацию миром, или же вывернуть всё наизнанку, не боясь последствий. Но он давно пребывал в состоянии аффекта, отчего весы склонялись ко второму варианту. В душе бушевал ураган, состоящий из всего, что можно, и Нетейам был нервным до последнего кончика, отчего любой ответ на его яд мог нарушить течение, которое удерживало его от того, что он ненавидел больше всего. От насилия. Именно насилие, в воздухе которой витает чистая ненависть и кровь летящая из рта твоего оппонента. Где нет пощады, где все границы разумного и бывших отношений стираются, и всё, на что способны такие личности — перерезать друг-другу глотки без какой-либо эмпатии. Это не дух соперничества, не детская потасовка, где они бывали раньше, это бой на выживание. Это война, на которую Нетейам больше никогда бы не ступил, но не тогда, когда посеклись на главную ценность в его жизни — семью. И этот феномен, который разрастался между ними долгое время, приобретший видимый облик, бил прямиком в глаза. Вот только Аонунг, стоявший прямо перед ним, бесстыже глядевший всё это время, его совсем не замечал. Слова Тейама заставили его заткнуться, строя всю ту гробовую тишину, благодаря которой он всё ещё жив. Он не испытывал ни капли страха, умеренно смотря на профиль лесного, проходя взглядом по напряженным жилкам вен на его подбородке. Аонунг немного обмелел от такой резкости «товарища», пытаясь догадаться, в чём причина его недуга. Но в мысли не лезло ничего, что могло его спровоцировать на откровенно плохое настроение. Нетей — сдержанный и учтивый, добрачная натура — и его любезность и доверие потерять крайне сложно, ведь он никогда не испытывал ненависти к чему-либо конкретно. Явно есть какая-либо веская на его кипение как вулкан, ведь вывести его из себя — удел настоящего экстремиста. Аонунг мельком догадывался, что причина в его ненаглядном братце, и он мог злиться, что он вернулся слишком поздно из опасного места. Вот только, почему он злился на него? Неужто тот подлец вскинул всё на плечи Аонунга — лишь бы отмазаться? От подобной мысли он скрипел клыками. Что не делай другим — тебя кинут как использованное ведро. Он некоторое время стоял и мялся. Отлип от лица Нетейама, оборачиваясь по сторонам, разглядеть местность на наличие свидетелей. Прямо позади него был Мангровый лес, и звуки насекомых немного смягчили напряжение. Символично, что Аонунг стоял прямо у спокойной рощи, а Нетейам напротив, у бурных волн, на фоне которых он виделся более опасным и устрашающим. Морской всё ждал, когда тот вымолвит хотя-бы слово, но тишина начала его угнетать. Он несколько раз рвано вздыхал, чесал лоб, лениво качал головой, принимал расслабленную позу, упираясь об одну ногу, но ничего не спасало от этой тягучей липкости. Но у него лопнуло терпение, ведь Нетейам и в помине не думал откровенничать. Он вспомнил его последнюю фразу ещё раз, прокручивая в мыслях как заевшая пленка. Такой оскал заставил его выдать смешок. Злость, которую излучал Нетей было чем-то чуждым, и он признается, это ему не к лицу. Постепенно смех становился только чётче, и Аонунг судорожно прикрыл рот, стараясь это скрыть. Кажется, он не осознает всю серьёзность происходящего. Каждый его вздох от нехватки воздуха слышался эхом в ушах Оматикайя. Аонунг заржал так бессовестно, что на секунду Нетейам даже не поверил своим ушам и подумал, что окончательно спятил. Тот содрогался в приступах смеха, время от времени заходясь в хриплом, гортанном кашле. Аонунг удержался за свое колено, пока правая рука легла на плечи Нетейама, который был настолько опустошен, что качался от любого прикосновения. Температура на пляже внезапно поднялась на несколько градусов выше, и Нетей робко почувствовал, как исчезает без следа наступившая пустошь, оставляя за собой лишь холодную комнату, которое мигом начало заполняться свирепостью вкупе с растерянностью. Почему он смеется? Неужели во фразе, сказанной им в порыве злости, даже не в порыве — на каком-то новом уровне ненормальной ненависти, которое было ему чуждо, было что-то настолько увеселительное, что он заливается хохотом, словно Нетейам только что выкинул отменную шутку? Неужто всё происходящее для него, не более — чем игра? Или он играет так со всеми теми, кто был наивен по отношению к нему? Почему ему весело? Принц Рифов, словно отвечая на мысленный вопрос Нетейама, выдавил сквозь приступы смеха: — Ты после этого, — он пытался отдышаться, — ждешь, что я убегу и начну звать мамку? Нетейам даже не смог ничего ответить. Не потому, что не знал, что можно было бы рявкнуть достаточно едкое и провокационное в ответ, что смогло бы его заткнуть, нет. Он просто был в полном разгроме. Все эмоции, все силы, которые он скапливал, были вложены в последнюю сказанную им фразу, и ушли на воздух, как бесполезная и пустая картонка, ничего для того не значащая. Ему настолько все равно? Теперь не осталось ни сил, ни желания хоть что-то произносить, попытаться донести до Аонунга, что это не весело. Что чувства Нетейама не настолько ненужные и бессмысленные, чтобы так издеваться. Поэтому он мог лишь ощущать, как горячая мгновениями назад кровь теперь кипела как костёр, и как затопляет холод его пустеющие нервы мыслей, и чувство жалости и желание получить толику сожаления со стороны отключились. Как тяжелеет тело и готовый кулак. У него уже не осталось сил, чтобы хоть как-то привести себя в порядок, чтобы хоть ненадолго расслабиться и успокоиться, теперь оставшиеся силы он намерен потратить на то, чего ему тотально не хотелось. Внутри него будто что-то взорвалось. Ядерный удар послал импульсы тока по всему телу, отчего Нетейама повело, и он как-то нездорово и свирепо заскрежетал зубами, искривляя уголки рта в сумасшедшей улыбке. Он не успел понять, что сделал. Лишь помнил, что конечности и тело налилось упругой силой, которая заставила его резко потянуться вперед, и ноги изо всех сил оттолкнулась от песка. Каждая клеточка, каждая капля крови приказывала двигаться вперед. Нетейам почувствовал, что если он сейчас не сделает этого, то попросту слетит с катушек. Чувство праведного гнева выжег всю растерянность, боль. В тот момент он казался самому себе леденящим душу. И при взгляде на растерянное лицо Аонунга, он ощутил животное удовлетворение внутри всего садистского. А потом это же удовлетворение разрослось до не мысленных масштабов. Нетейам, не помня себя, подлетел к Аонунга так быстро, как только мог и с размаху ударил прямо в челюсть. Кулак прострелило жгучей болью, однако чувство нездорового и прежде незнакомого удовольствия затуманило разум. Будто все его страдания и переживание вышли одним лишь этим действием. Аонунг сдавленно выдохнув, летит прямо на начало рощи, и его звонкий смех отключился окончательно, даря ушам Нетейа умиротворение. Его лицо окрасилось кровью, которая все-таки полилась из носа. Он хлестко сплюнул слюну вперемешку с алой жидкостью, машинально поворачивая свой звериный взгляд на лесного. Он приподнял корпус, но тут же сморщено обматерился, вытирая новые потоки крови, льющаяся из его носа. — Урод, — сплюнул Нетейам с нервозным кашлем, от быстрого рывка ноздри не успевали действовать, — так она говорила правду. Мразь ты последняя… — он рвано выдохнул, морщась от своих же слов. Нетей никогда бы думал, что его смогут заставить плеваться подобным в сторону товарищей. Но сейчас он в последнюю очередь видел перед собой кого-то невинного. Он хотел пнуть его в бок, но это желание было тут же подавлено. «Лежачих не бьют» В голове вспыхнула мысль, которую когда-то давно озвучивал его отец, и Нетейам, стараясь подавить пульсирующее остервенение, смаковал её на вкус, глотая как что-то тяжелое. И в самом деле, лежачих не бьют. Каким бы крутым перцем и правым ты ни был, бить того, который валяется как мертвый и никак не может защититься — удел вонючей крысы. — Вставай, — произнес он с дрожащим голосом. Ему так снесло крышу, что ограничиваться одним ударом он не собирался. Яростными шагами Нетейам навис над ним, и резво потянул за косу, заставляя распрямить ноги. Почему-то Аонунг молчал, и это выводило его сильнее. Хотелось услышать его вопли, слова полные раскаяния, но его попытки вывезти из него хоть что-либо не дают результатов. Аонунг будто понимал это, и специально душил его молчанием, которым тот сыт по горлу, — Вставай, я говорю! — Нетей мертвенным голосом выдохнул. Он всё же вынудил его встать, даже сквозь попытки жесткого сопротивления. Нетейам заставил их лбы соприкоснуться, он сгреб его волосы в ладонь и притянул голову кверху. Это сделано для того, чтобы он мог слышать каждое слово, даже сквозь прерывистые, судорожные вздохи. Аонунг гневно скривился, ни на секунду не прерывая контакт с медовыми глазами, которые и в кои не излучали сладостное сравнение. Он злостно поджал губы и зубы, но всё также молчал, яростно прижимаясь ко лбу Нетейама всё сильнее, будто намеревался проломить ему череп. Его клыки оголились, постепенно переходя на рык. Нетейам шипел в ответ, его ногти впились в плечи Аонунга, проникая прямиком под кожу, отчего выступи крови не заставили себя ждать. За такое его запястье намертво оказались в хватке морского, он точно таким же образом воткнулся в них, и попытка убрать их от своих плеч не давала результатов. Вцепился, как моллюск. Внезапно мышцы лица Меткаийна неестественно расслабились, а хватка рук ослабла. Тут до ушей Нетейама донёсся утробный смех. Аонунг, приобретая издевательскую ухмылку, смеялся, схватившись за плечи Нетейама, и взбалтывая его. Но взгляд при этом его запылал такой жестокостью, что на некоторую секунду распалившегося Салли старшего остудила хлесткая волна страха и растерянности. Он не успел опомниться, как его пнули в голень. Пинок прилетел прямо в мышцы, отчего острая боль заставила потерять равновесие. Со сдерживаемым писком он резко присел, чтобы избежать удара кулаком, но Аонунг, очевидно, только этого и ждал. Он с силой попал ему в скулу. Нетейам услышал стук зубов друг о друга и даже обрадовался, что язык не был зажат между ними, а иначе бы он все залил кровью. Аонунг с силой откинул его в сторону рощи, и Нетей покатился по дороге, останавливаясь под длинными Петушиными гребнями. Послышалось какое-то скрежетание металла и тяжесть с его уха внезапно исчезла, но сейчас совсем не до этого. Нетейам упал прямо в рассадник гребней, их много, слишком много. От быстрого отлета Нетей не помнил, насколько сильно его откинуло, но и выходить из подобного укрытия не собирался. Он, немного привстав, попытался разглядеть что-либо через длинные лепестки в глубокой ночи, но ночной свет ударил в глаза, отчего картина перед ним постоянно растворялась. Оматикайя тихо выдохнул, стараясь отрезвить находящийся в сонной апатии рассудок. Последствия удара до сих пор преследовали его. Голова все ещё раскалывалась, а при любой попытке поджать губы или запрокинуть голову, боль в ротовой полости напоминала о себе. — Ну какая же ты гнида, — он услышал, как тот привстав, начал ступать по травяной поверхности. Аонунг звучал игриво, но он отчетливо слышал его чёрствый гнев. Нетейам резко притих, стараясь дышать не так громко. Аонунг, как назло, и не думал затыкаться, напрягая лесного всё больше и больше. Помолчав пару секунд, он произнес чётким, уже не таким довольным голосом: — Чего спрятался? По звукам, он ускорил шаг, и потому, как слышались озлобленное и резкое шуршание трав и многих других цветов, он что-то искал. Он искал его. — Чего спрятался, я спрашиваю?! — похоже, Аонунг его и вправду потерял, и он этому отнюдь не рад. Теперь волна неконтролируемой агрессией текла и по нему, но в отличие от Нетейама, его стоило реально бояться. Оматикайя предпочел сохранять молчание до последнего. — Решил в молчанку сыграть? — внезапно Нетейам услышал какое-то шарканье с правой стороны и весь напрягся. Он внимательно вслушался в его голос и в шорох, стараясь по звуку отследить, в какую сторону тот перемещается. Судя по всему, тот как раз проходил через толпу Петушиных гребней. — Уже не такой дерзкий, а? Он уперся спиной на пальму, пока длинная толпа растений помогало скрываться от взора хищника. — Нет-нет, не думай даже, что выкрутишься теперь. — Аонунг рассмеялся тихо, стараясь перемещаться аккуратно. Он тотально чувствовал присутствие Нетейама, и старался не отпугнуть его, а в лучшем случае, схватить его как голодный хищник. Нетейам услышав напряжёнными ушами его приближение, вошёл под оранжерею, с согнутыми ногами уходя от территорий всё дальше. Рядом стопа морского хрустела по засохшим веткам, на котором стыли ракушки и валялись мелкие камешки, — Как ты там сказал? Убьешь меня? — в его голосе звучал едкий сарказм, однако интонация была столь елейной и миролюбивой, что Нетейама передёрнуло, и он на секунду приостановил ход. — Ну так, зачем нам ждать, когда пройдёт обострение у твоего неблагодарного брата? Давай прямо тут все и решим. Нетейам стиснул зубы от этих слов, прижимаясь спиной к далекой пальме, где его в ближайшее время не отыщут. Он исподлобья следил за ним, заостряя уши и усиливая свечение янтарно-зелёных глаз. Аонунг, судя по всему, был настроен решительно. И пока не добьется от него более-менее вразумительного ответа или жирной точки во всём этом, точно не отстанет. Сейчас он находится в одной горячей коробке вместе с тем, с которым он готов рвать глотку. Сейчас обстоятельства сложились хуже некуда. Он внезапно почувствовал, как плечи каменеют от раза свалившихся проблем. Гнев начал медленно покидать его, а весь тот адреналин внезапно исчез, оставляя опустошеную усталость и одновременно заболевшие побои. Голень заныла, и ему пришлось расслабить стойку, даже если это могло ему стоить раскрытием местоположения. И единственное о чём он сейчас думал — как выбраться из этой ситуаций. Нетейам уже с ужасом представлял себе, с какими последствиями ему придется столкнуться: как он будет объясняться перед родителями, как ему не сгинуть с таким-то тухлым телом, как не убить Аонунга, или в худшем из вариантов — он его. Больше всего остального его волновал другой вопрос: как долго они будут так метаться? Если проблема только в том, чтобы они оба успокоились, то в целом — недолго. Нетейам уверен, что сможет сдержать себя в руках, и свое он уже получил. С Аонунгом возникли бы трудности, но за большое время поисков он может подустать, и его можно остудить и словами. Если расклад выходил такой, то все было ещё не так плохо. Им бы предстояло побыть в абсолютной темноте, в не самой приятной компании не больше получаса, пока не выдохнутся. Но если Аонунг найдёт его раньше, чем наступление этой «уравновешенности» — то все будет куда хуже, и одними словечками не обойтись. «Давай прямо тут все и решим.» Аонунг правильно подметил: сейчас у них есть замечательная возможность поговорить действительно наедине, без вмешательства Ло’ака или Ротско, даже без той же Сизенн. Сейчас они могут поговорить на равных, а никем не посещаемый Мангровый лес делал условие куда лучше. Они могут полноценно скалиться, беситься, сводить брови и не держать холодную маску безразличия, что делать становиться с каждым разом все труднее и труднее. Чистые откровения, которые наконец прекратят весь этот цирк и поставят жирную точку. А что ещё лучше — так это тот факт, что Аонунг заведомо находится в проигрышном положеним. Он никак не сможет отмыться за содеянное, ведь он действительно виноват, и всё им сделанное обходит проколы Нетейама в разы. Принц Рифов буквально не сможет предъявить что-либо в ответ. Но с другой стороны, после этих разбирательств он точно не сможет относиться к нему как раньше. Это уже действительно окончательная точка, которая закроет все их узлы. Не будет уже старого, только холодная новизна, где они будут игнорировать друг друга до скончания веков. Это во всякий раз лучше, чем жить в мучительной недосказанности. И Нетейам был готов смириться. — Неужто мне сегодня не везет, и ты все-таки сбежал? — из череды раздумья вырвало обращение в его сторону, которая внезапным образом стала только громче. Аонунгу явно надоело искать ответ, и он будто увлекся воображаемым диалогом, задавая вопросы самому себе. В его голосе появилась наигранная беспечность и добросердечность, и Нетейам едва ли не хмыкнул от того, насколько это слышится дурно и неестественно, — Да нет… Слышу, как ты дышишь тут… — голос его был похож на эмоциональные качели: веселье шло в одну ногу со злобой и агрессивным измождением, — В угол забился и молчишь, как ссыкло последнее. Нетейам сглотнул и перевел дух. Мало того, что определить местоположение Меткайина стало невозможно, так он ещё и знатно подстегивал свой гнев без всякого действия со стороны. Пытался спровоцировать на какую-то агрессию, но вместо этого лишь злил самого себя. Похоже, запах растительности мешал учуять кровь Оматикайя, ведь своим носом он бы уже давно нашел его. — Ну, куда угрозы твои подевались, я спрашиваю? — к его радости, Аонунг видимо не собирался идти до него, а просто лишь наворачивал круги вокруг одного места. Зачем — было решительно непонятно. Была толика надежды — что он уже остывает. Либо ему не сиделось из-за переизбытка эмоций, либо он пытался нагнать напряжение на самого Нетейама ответным бездействием. И у него это получалось на ура, — Ну не-ет, в этот раз не проканает. — елейные нотки в голосе Аонунга сменились на рычащие, на грани надрыва. Не прошло и секунды, как он снова вскипел. — Я повторю. Раз уж мы оба оказались в этой дыре, то давай по-взрослому всё перетрем, а? Мне надоело все спускать тебе с рук. — И что ты мне с рук спускаешь? — эта реплика вырвалась непроизвольно, и Нетейам быстро успел пожалеть о содеянном. Только вот сожалений не помогли остановить его поганый язык. Его речь начала набирать обороты, не пытаясь сдерживаться, — Раз уж ведешь себя, как полный мудень, то на меня это даже не переваливай. Это уже проблема другого масштаба, Аонунг. Ты уже пересек границу обычного несогласования. — он мельком выглянул за дерево, устремляя взгляд тому на затылок. Нетейам решился на это для того, чтобы убедиться, что его слова дошли до его ушей. Аонунг резко обернулся, и его обдало небольшим потоком ветерка от этого телодвижения. Нетейам отвернулся, не намереваясь отлипать от природно-твердого покрова. Ветер ощутимо прошелся по участку тела. Пахло холодом, потом и удивительно неподходящим для обстановки запахом свежести, цветов. Он даже на секунду потерял ход мыслей. Поэтому прежде чем Аонунг соизволит ответить, решил и сам пойти на наступление: — Ну? — голос стал крепким, а отдышка тут же затихла. — Перетереть хочешь? Ну, давай. Только вот, ты мне ничего не предъявишь. — Как мы заговорили, — удовлетворённо и злобно выдохнул Аонунг. — и одного списка не хватит, чтобы аргументировать моё желание вдарить тебе в нос. Хватит мечтать. — Да с чего бы? — уклонение морского начинало разжигать раздражение. Внутри разгорался целый спектр огня, гневные слова пытались вырваться наружу. Но Нетейам старательно сдержался, позволяя лишь половине помоев слететь с собственных губ, — Как раз-таки наоборот. Это не я веду себя, как высокомерная тварь! — он закусил кожу рта, пытаясь не искусать её до крови. Аонунг злобно хохотнул: — Ну ты и трепло! Ты лучше скажи, приятно было носиться здесь, как тварь двуликая? От этих издевательств давила кровь, бежавшая по артериям и венам, разгоняясь до сотен градусов. От его грубости и несерьёзности Нетейам выходил из себя. Он тут же ощутил во рту металлический привкус, медленно затекающий по его языку. Всё-таки искусал. От сдерживаемых эмоций Нетей себя буквально терзал, дрожа от злости. Он был в шаге от того, чтобы наброситься на Аонунга снова. Но нет. Он быстро осознал, что это провокация. Тот факт, что он так изворотливо трепался, стоя на одном месте, пытаясь переспорить его, был открытым сигналом. Аонунг специально выводил его из себя самым глупым образом. Он уже давно знал об его местонахождении, но так и не шагнул в его сторону. Кажется, он пытался сделать так, чтобы Нетей сам на него набросился. Он в любом случае был бы наготове, чтобы мигом дать отпор. Должен признаться, у него это почти получилось. Но Нетейам должен перестать вестись на это, будто маленький мальчишка. Он ведь рассудительный, более ответственный и серьёзный… — Ну, видимо ты этого и не отрицаешь, — довольно протянул Аонунг. Нетейам почувствовал, как в его сторону начали медленно шагать, и прижался к дереву, пытаясь с ним слиться. — Не секретничай, Нетей. Ты даже подружку нашёл. Весело, не так ли? Поэтому и не улетаешь? …Но явно не сегодня. Как раз-таки в этот момент Нетейам чувствовал себя обязанным поставить его на место. Такое ощущение, что он измывал чужое имя в грязь, и это неимоверно злило. Аонунг и не думал принимать обороты, и с такими темпами они навряд ли успокоятся. План не сработает, ситуация слишком разнится. Остается действовать интуитивно. — Ха-ха-ха! — Нетейам лживо рассмеялся от абсурда. Он больше не собирается убегать, а встретится с ним лицом к лицу, и всё выскажет, — Сколько бы ты не метал стрелки, ты никак себя не оправдаешь. Факт остается фактом: ты просто обиженный урод, — помойные слова лились из его рта так естественно, что Салли старшему, начитанному и воспитанному в семье, где предпочтительнее была более интеллигентная речь, стоило бы ужаснуться. Но в тот момент ему было глубоко наплевать. Хотелось задавить Аонунга на его уровне речи, просто морально закопать его. — И у тебя не найдется причин, почему это не так. Аонунг резко приостановился, и камушки под его ногами неприятно шаркнули по травянистому поле, отчего Нетейам поморщился с неприязнью. — Что нахрен с тобой происходит?! — агрессия Принца Рифов лила через край, а в его голосе слышался практически рокот. — Какого хера ты мне затираешь?! Ты тут даже год не проторчал, а уже пытаешься мне вякать? Постоянно вьешься рядом с Сизенн, строишь из себя добренького и примерного сыночка, а я оказывается рядом с тобой урод? Ты хоть знаешь, сколько мне нервов стоило ошиваться с твоим братом?! А я, оказывается, ещё и виноват за это! Безнадежный идиот. Аонунг даже был готов закрыть глаза на все бесчестные и мерзкие вещи, которые он позволял себе совершить в отношении Ло’ака, поскольку это все обнулялось под действием того факта, что Нетейам, «экая тварь», дышит в сторону Сизенн. У Нетейама не находилось и слова для того, чтобы описать, насколько это поведение было упрямым, и тупым, таким безумно тупым и тугим, что они будто говорили на разных языках. — Я не строю из себя кого-то, не веду себя, как быдло низкосортное, в отличии от тебя. Тебя не смущает, что ты оставил Ло’ака на пороге смерти? Ты, казалось, не такой тупой, чтобы «невзначай» бросать его там. Просто признайся, ты хотел взять с меня сдачи. — устало цедил Нетейам, протирая переносицу. — И ты походу такой ущемленный, что боишься, даже когда я к ней просто подхожу. Даже на такую мерзостность пошёл. — Братцу своему свисти, чурбан! — рявкнул Аонунг в полном помешательстве. Он скалился теперь не от злости, а от непонимания. Выражал всю степень растерянности в купе с раздражением и истерией. Будто нервы сдали, и услышанное никак не укладывались в его голове. — Что за сказки ты там на придумывал?! Какая, нахрен, сдача? Будто мне делать ничего! — Skxawng… , — Аонунг хотел продолжить выяснение отношений, но его безжалостно прервали. С какой-то усталостью Нетейам спиной скатился вниз, невзирая на появление царапин. Не в его целях сейчас было слышать оправдания. Раз уж этот идиот придумал сомнения, что Нетей построил какие-то сказки, то пускай их развеивают, — Ты всегда цедишь меня взглядом, когда я рядом с ней. Таким отвратительно-ненавистным. Или попросту, когда я прокалываюсь где-либо. Я знаю, что я тоже эдакий мудак, решивший, что у него сойдёт с рук всё. Но я не настолько мизерный, чтобы моего брата можно было кидать на улёт… — Нетейам зарыл руки в волосы, перебирая косички одну за другой, будто пытался успокоиться этим действием, — Что тебя, блядь, не устраивает?! — он внезапно перешёл на громкий, истеричный тон, выражающее полное отчаяние, — Я сделал то что ты хочешь, я не улетел и прогревал здесь свою жопу! Чтобы ты, нахрен, не сошёл с ума! Так ЗА ЧТО ты на меня злишься?! — он почувствовал, как глаза щиплет. Нетейам не моргал все это время, потому что знал, что тогда точно заплачет, — Стоит мне пойти на уступки и попросту наладить с тобой отношения, ты опять выжигаешь границы! — он крикнул очень агрессивно, едва ли не сквозь зубы. — Из-за Сизенн?! По-твоему, это что, моя вина?! ТЫ ей не нравишься, к этому я руку не прикладывал! Или же именно это ты и спускаешь с рук?! Почему-то этот момент стал переломным, и Нетей буквально плевался всеми теми эмоциями, которые он впитал и не выпускал. — Я его, — с отдышкой прорычал Нетейам после секундной паузы, — Все это время искал за рифами. Я ни минуты не терял. Ни одной! И я его нашел. Он вчера весь день был беспокойным из-за твоего прокола, он не в том возрасте, чтобы решать подобную хрень. Но какого-то хера ты забрал его, и оставил. И для чего? Чтобы самолюбие потешить? — он чувствовал себя таким злым, таким уставшим и оскорбленным, что не мог сдержать слов, — Хотел посмотреть на моё изможденное лицо? Хотел убедиться, что я получил за тот вечер? — он поднял руку, словно прерывая возможные доводы, — Поздравляю, у тебя получилось! Я сейчас полумертвый, как никогда! Я не хочу находиться в этом месте ни минуты. — у него так дрожал голос, что он едва справлялся с ним. Нетейам пожалел о своих словах, едва заслышав глухое молчание со стороны своего собеседника. Возможно, этой фразой ему действительно удалось достучаться до него. Он впервые видел, как Аонунг растерянно молчит, пока он приводит свои доводы. Никогда ещё он не ощущал себя таким разбитым, полным горя и досады. Ему действительно уже давно не было так хреново, если дела касались семьи. Сегодняшний день был настоящим кошмаром, и этого не изменить. — Ты ничего не знаешь. — через время Аонунг подал признаки жизни. Но эти неожиданные нотки не выражали сочувствие, а наоборот, рокот, — Ничего, а ведешь себя как самый умный. Приперся сюда и начал корчить из себя интеллигента, даже не разобравшись. Не из-за меня твои проблемы происходят. — он буквально шипел, — Да что ты вообще о себе возомнил? Мир не крутится вокруг тебя, Нетей. Тебе бы уже стоило смириться с тем, что ты не пуп земли. Ах, я же забыл, ты же был золотым ребенком. Для тебя это крайне трудно… — Аонунг едко повторил свои же слова, которые он говорил в тот день. Видимо, Аонунг принял начинающуюся тираду Нетейама за приступ истерии, словно у девчонки. Эта мысль раззадорила воспаленное сознание, и Нетей, пошатываясь, рычал, как обезумевший: — Рот закрой. — процедил он, и Аонунг, никак не изменившись в тоне, взвился повторно: — Знаешь что… — едва чувствуя какой-либо ориентир, Нетейам слышал и ощущал, как тот распрямился, пронзая взглядом чернильную тьму, примерно в том месте, где должен был стоять он сам. — Не закрою. Мне это надоело. — Меня задрало твое поведение, — интонация Аонунга осталась ровной, без лишних срывов на фальцет, — Ты постоянно ведешь себя, как самый несчастный, самый, блядь, обиженный всеми, — он буквально плевался ядом, похуже Нетейама в разы. Так едко и метко, — постоянно каким-то правилам следуешь, нигде не прописанными, и вместо того, чтобы выяснять нормально, как последний мудак кидаешься на меня со своими тараканами. Вообразил себе ситуацию, где ты бедная жертва. — каждое его слово выходили как пронзительный звук, чтобы Нетейам его точно услышал. — Помнишь, я говорил, что тебе стоило бы обзавестись эгоизмом? Я ошибался, ты самый, САМЫЙ наглядный пример эгоиста. Тебе вообще плевать на саму ситуацию, лишь бы утешить свое задетое эго. Кто вообще тебе сказал, что ты сейчас чем-то лучше меня...? Нетейама будто кипятком ошпарило. Он почувствовал, как нездорово подрагивают пальцы, а верхняя губа против воли обнажается, кривя лицо в злобном оскале. Что-то темное забурлило внутри, грозясь вот-вот выплеснуться через края. Хотелось рявкнуть Аонунгу что-нибудь колкое, что сразу же выбило бы почву из-под его ног. Но пока он выслушивал его злобную тираду, в воспаленной голове запульсировали мысли: а вдруг все действительно могло бы быть не так, как он думал? Мог ли он, при всем своем желании поступать по совести, сделать Аонунгу больно, полоснуть по болезненной ране, которая терзала его не один день? — И знаешь, — рыкнул Аонунг после долгой паузы, и Нетейам буквально почувствовал, как тот распрямляет свой гибкий стан, натягивая эфемерную черную оболочку этой гущи, — лучше бы ты тогда и вправду улетел к чертям. — последующие слова были довольно жестокими. Аонунг говорил в пустоту тяжелые слова, которые, без всяких сомнений, приносили Нетейаму боль. Нетейам тихо, как мышь, осел на землю целиком, выслушивая все эти помои. Он почувствовал, как нездорово затряслись конечности, словно его совершенно покинули силы. Последние слова его добили окончательно. Он испытывал, как внутренности едко запылали, а сам он не отрывал мертвого взгляда с травы под пятками. Такое ощущение, будто ему вонзили нож в спину, и всё чем он жил последние недели — разбилось на тысячи останков. Нетейам не ожидал что сказанное так его затронет. Он буквально каждый день пребывал в состоянии апатии из-за отношений с Аонунгом, строил планы насчёт извинений, пытался уловить каждый момент их пересечения, мечтал. А теперь это всё растоптали, так просто и глупо. Он ему оказывается, и не был нужен. Чувство брошенности настолько переполнило его, что Нетей, чувствуя себя так, будто он осторожно проходит бритвенным лезвием по венам, сделал широкий шаг в сторону меняющих краску Двойных солнцецветов. А именно — к уходящим шагам Аонунга. Он пропал из горизонта. Ушёл, просто так. От этого факта он сжал кулаки ещё сильнее, силясь не подавиться пущенным комом в горле. Яростными шагами он шел к последовательно меняющимся окраскам растений, оставленные движениями морского. За поворотный угол. На секунду перед глазами Нетейама возникла белая вспышка, и он едва ли не ахнул позорно, заваливаясь назад. Лишь потом, ощутив внезапную тяжелую руку у своего живота, он понял: Аонунг не уходил, а ждал его исподлобья в темноте. И схватил его. Почему-то его лицо не выражало злость или желание взять сдачу, он выглядел встревоженным в купе с растерянностью. На грани абсурда Нетейам понял: Аонунг намеренно пытался задеть его теми словами, и значит он всё же смог полоснуть по самому больному, и судя по тому, каким нестабильно звучащим был голос Аонунга на следующих словах, он действительно хотел его захватить в капкан: — Успокойся! — Нетейам попытался грубо пихнуть его, но Аонунг, только и ждавший этого, перехватил его ладони и впился намертво, не давая и шанса на освобождение. Попытки лесного высвободиться были настолько разъярёнными и дикими, что Аонунгу пришлось его повалить на землю, не ослабляя хватку рук. — Хватит барахтаться, skxawng! — Руки, блядь, убрал! — Оматикайя так зашипел, что самому стало неуютно. Он отклонился чуть назад, а затем резко подался вперед, с силой пришибая лоб Аонунга своим. Голову, и без того раскалывавшуюся, пронзило очередным приступом боли, но ему было восхитительно наплевать на это. Вскрик оппонента тут же донесся до его ушей, и уловив момент, Нетейам пнул его от себя, захватывая за запястье, — Думаешь, я тебя просто так отпущу?! А не много ли ты на себя берешь после сделанного?! — он рявкнул, буквально выплюнув слова, и Аонунг, рывком высвободив руки из его мертвой хватки, закрыл ему рот, с силой надавливая подушечками пальцев на лицо, вызывая тем самым острую боль. — Да заткнись уже! — мертвенным голосом выдохнул Аонунг, когда тот всё же замолчал. На тот случай, что лесной снова начнёт вырываться, он снова заключил его запястье в сильной до побеления хватки, отпуская помятое лицо. Аонунг приблизился к нему так, чтобы Нетейам слышал каждое слово, говоря прямиком в ухо, — Никто и не убегал, понял меня? — он толкнул его, сильно, так, что тот повалился на травянистую землю. Спину тут же раскололо болью, и Нетейам едва нашел в себе силы, чтобы не сложиться пополам прямо здесь, — Я тебе уже сказал кажется: ты не знаешь ничего, а с таким умным видом мне всякую чушь заливаешь. Не истерил бы, и я бы объяснял тебе это не таким образом. Трудно же было тебя из укрытия вывезти… Вот только его тирада никак не успокоило Нетейама. Он бросился на него, почувствовав, как чертики заплясали перед глазами от такого резкого движения. Но желание всыпать своему оппоненту в первую очередь было куда сильнее какой-то боли. Сейчас он был настолько озлоблен и огорчен, что никакие спокойные речи Аонунга его не возьмут. — Да какая же ты скотина! — заорал Аонунг, когда понял, что он, из-за того, что тот кинулся на него, благополучно летит вместе с ним спиной на землю. Нетейам опрокинул его навзничь, оказавшись сверху. Он наугад замахнулся, и судя по звуку, он попал в яблочко. Пощечина эхом отразилась от деревянных стен и растворилась как в водяных волнах. — Ты совсем что ли охренел?! — Нетейам в жизни не подумал бы, что умеет так кричать, но по мере того, как долго он оставался с Аонунгом наедине, открывал для себя все новые и новые горизонты, — Решил, что ты мне сейчас промямлишь и всё прокатит?! — Меткаийна попытался сделать рывок, но Нетей навалился намертво, как следует царапая ногтями подбородок, — «Лучше бы улетел»! — перекривил он недавние слова Аонунга, — По-твоему, я во всем виноват? Да ты хоть понимаешь, что именно я страдаю от твоих действий? — уже с гораздо большим трудом Нетейам подавил уже второй рывок Меткаийна. Руки ослабли, а голос стал сиплым, но он старался держать планку громкости. — Это тебе на меня плевать, а не наоборот. Твою мать. Нетейам слишком заболтался в отчаяниях, теряя контроль над ситуацией. И Аонунг этим воспользовался охотно. Его пальцы схватились за слабые плечи, и резко потянули на себя. Пребывая в растерянности, Оматикайя отлетел и сильно впечатался ребрами на землю. На секунду ему показалось, что все голосовые связки рассыпались в пыль, потому что он не смог издать ни звука, поэтому он лишь молча распахнул рот, впиваясь пальцами в давно истоптанные травы. А потом взвыл позорно, потому боль разлетелось на все тело. Оно было таким сильным, что Нетейам просто не смог сдержаться. Ребра ныли, и было такое чувство, будто все его тело погрузили в серную кислоту, которым пользовались небесные ученые. Он попытался не двигаться лишний раз, чтобы спина не содрогалась в новых приступах острых ощущений. И его ной и лицо, судя по всему, выглядели такими болезненными, что даже Аонунг, нависший после этого над ним, застыл. Не решался? Или понял, что перегнул палку? Нетейам не мог нормально приподняться, ощущая, как пальцы уже просто коченеют, а грудная клетка вздымается так, будто он пробежал весь пляж. И что самое позорное: он не мог ничего предпринять. Нетей попросту не в силах продолжать этот бой, он уже обессилен, слаб. Только бы не выдать это. Он и без того уже развопился так сильно, что уже точно не может себе позволить проявить хоть ещё один признак того, что ему больно. Зайдясь в кашле, Оматикайя зажмурился, пока кудрявые локоны нависали над лицом. Острый приступ боли в ребрах немного спал, и выдохнуть он смог достаточно ровно. Ноющие ощущения чуть притупились под усталостью, но Нетейам все равно чувствовал себя ужасно. В ушах стоял перезвон, поэтому он не сразу услышал вопросы в воздухе. Вначале он отстраненно подумал, что Аонунг, поняв, что Нетейам больше не сможет продолжать, решил попросту уйти. Но вскоре понял, что ошибался. Он уже подумал, что совершенно точно и безнадежно спятил, но нет, ему не показалось: по его руке осторожно прошлись чужие пальцы, будто пытаясь понять, где именно болит. А потом, убедившись, что это не там, пошли вверх, к плечам. Жестко ощупывали, изучали, будто проверяли. От каждого такого захода Нетейам дергался, но признаков боли не показывал. Лишь с каждым разом, как тот приближался к ребрам или к спине, силился подавить болезненный вдох, жмуря лицо. Похоже, этих признаков было достаточно, чтобы найти болезненную точку, и Аонунг тут же прекратил это дело. Его руки так и остались на плечах Нетейама, и тот пытался её безжалостно отпрянуть, будто в панике, но его тут же жестко припечатали и отбрили грубо: — Смирно лежи. — Ты что делаешь?.. — Мне не хватало, чтобы ты здесь коньки отбросил, тогда отец меня точно на корм кинет. — с толикой беспокойства отозвался Аонунг, снова прощупав ему ребра, и Нетей под ним зашипел, почувствовав колкую боль в том месте, где прошлась рука морского. — Надеюсь, он об этом позаботится. — огрызнулся Нетейам и сказанное вряд ли понравилось его оппоненту. — Нетейам, я сейчас тебе чисто по доброте душевной помогаю, так что захлопнись. У тебя ребра сломаны могут быть. Будешь нарываться — и остальное сломаешь. — Лучше бы и не помогал тогда. Меня от твоей доброты душевной воротит, — Нетей прикрыл лицо, не намереваясь смотреть на него в ответ. — я в порядке, убери руки. Но его проигнорировали, продолжая осмотр. Аонунг довольно хорошо знает, что «я в порядке» Тейама может означать что угодно, но никак не саму его суть. — Руки убери, я сказал! — уже не выдерживая Нетейам перешел на громкий тон. Он невзначай поднял корпус, и тут же откинулся от боли, сдерживая стон. Аонунг лишь протяжно выдохнул, пытаясь смириться с его бараньей упрямостью, но с каждым разом ему становится всё труднее. Он все же отстал с этим занятием, но не переставал висеть прямо у его лица. Нетейаму даже не хотелось как-то продлевать то недолгое и неловкое затишье между ними, возникшее только лишь в результате того, что тот сопереживал: не сломал ли он ему что-нибудь? — Какого хера ты вообще проверяешь, сломано у меня что-то или нет? — Нетейам озвучил так внезапно посетившую его мысль, нарушая затишье, — Когда ты оставлял Ло’ака, ты и в кои не думал о моем самочувствий. Хотя, плевать что со мной было бы, Ло’ак был куда важнее… — он устало выдохнул. Нетейам выдохся окончательно, и он попросту смирился со своим положением. От прекращения барахтаний под собой, Аонунг тоже решил расслабиться. — Да потому что его никто и не должен был оставлять, безмозглый. У этого барана вообще все тормоза слетели. — Аонунг явно имел ввиду его поганого братца. — Ты сейчас серьёзно? Его чуть Акула не сожрала! Да как тебе вообще в голову сбрендило оставлять его так далеко? — холодно поинтересовался лесной. Тут глаза Аонунга расширились, приобретая максимальную серьёзность. Такое ощущение, что он только-только понимал причину гнева Нетейама. Воцарилось молчание, из-за которого последняя реплика буквально зазвенела в воздухе, отчего будто бы прозвучало эхо, усилившее её. Нетейаму казалось, что он высказал все, что ему хотелось сказать, что теперь он точно победил его своими доводами, но это не продлилось больше десяти секунд. Аонунг смотрел на него со смесью какой-то недоверчивой злости. Морской медленно выдохнул, а потом произнес медленно, с расстановкой: — Сегодня в племени была Большая ловля, — Аонунг начал спокойно, убеждаясь в том, что его внимательно слушали, — она обязательно проводится далеко за пределами Скал Трёх Братьев, и к таким событиям мы специально отводим Акул и тех же Налютс к далеким, пустым берегам. Приманиваем добычей, так сказать. Они плавают там в течения 2-3 дней, и за это время мы успеваем обзавестись мясом. — переносица Аонунга сурово сдвинулась, а челюсти плотно сомкнулись. — И я понятия не имею, как твой братишка смог с ним столкнуться. Но стоило ли ему верить? — Да что ты говоришь? — Нетейам всё же нашел даже в себе силы добавить яда в голос, — Все, что было до сегодняшнего дня, указывает на тебя. Ты явно был огорчен тем фактом, что ушел с позором на севере. Ещё и на меня злился, достаточно долго, чтобы пойти на подобное. И по моим доводам, Сизенн тебе нравится настолько, что ты перед собой ничего не видишь. — Аонунга будто ошпарило от последней фразы. — Почему я должен тебе верить? — Я был обязан перед тобой извиниться, — с дрожащим от напряжения голосом произнес он на выдохе, — Обязан извиниться, за случай на севере, то что там было — моя вина. Я хотел все сгладить, понимаешь? — Нетейам замер пораженно, видя, как горделивый Аонунг был полон бессильного отчаяния от того, что буквально уязвим перед своим врагом и ничего не может поделать с тем, что вынужден был оправдываться, — Я отнес Ло’ака туда только ради этой цели, не более. И мы с ним пришли к согласию. Я не гандон какой-то, чтобы так крысить после этого: оставлять его специально, чтобы ты там сдох от волнения или же он от хищника… Нетейама почему-то передернуло от такого обращения. Внезапно все это: все, что происходило на на данный момент показалось дурным, неправильным, а главное — унизительным. Он позволял себе принимать помощь от Аонунга, которого не мог терпеть с этого момента, позволял говорить с собой в снисходительной манере, словно Нетей — максимально тупой. Почему они, без пяти минут злейшие враги, общаются практически нормально? Ему захотелось обособиться от Аонунга, хоть как-то оградиться, и даже темнота не позволяла ему это сделать. Проклятье, если бы только они не оказались в этом везде, не чертова спина, Нетейам не был в таком уязвимом положении. Ему не приходилось бы корчиться на земле, прекрасно демонстрируя Нунгу, как ему плохо и больно. Все было бы совершенно иначе. И он бы не чувствовал себя так неловко и унизительно от того, что его злость и ненависть уменьшалась в масштабах, а желание контактировать с Аонунгом нормально — увеличивалось. Такого не должно было быть. Он сразу вспомнил свои мысли в начале недели. Им не быть друзьями. И как бы Нетей не стремился к этому — Аонунг просто не поймет все эти попытки. И сейчас он помогает ему из чистой выгоды, а может, и жалости. — Хочешь сказать, что ты этого не хотел? — как-то отстраненно задал вопрос Нетейам, пытаясь отойти от того, что тот только что услышал. — Хотел, — Аонунг не стал врать. — Может, неделю назад очень даже хотел. Но не сейчас. Не хватало мне твои нервы изводить повторно, да отец мне хвост оторвёт. — Так… — Нетейам кашлянул. Голос стал таким хриплым от какого-то иррационального волнения, что даже боль перестала быть таким значимым, он будто запутался. Такое ощущение, что внутреннее видение ситуаций Нетейама вступило в бурную реакцию с действительностью, — Так как ты тогда все это, — он обвел руками воздух, словно объясняя масштаб всего происходящего, — Объяснишь? Аонунг вздохнул: — Говорю же, я на все сто был уверен, что хищников на сегодня и на завтра не будет. — он повернул голову в правую сторону, будто обдумывая варианты, — Дядя Валке не мог упустить пропажу одного из них, он отличный дозорный. Тут либо твой безбашенный уплыл слишком далеко, что он мне обещал не делать, — особенно драматизировал слова Аонунг, — либо кто-то приманил хищника. — после этого предложения он глубоко задумался, будто пытался построить какую-то цепочку событий. Была одна мысль, но Меткаийна тут же встряхнул голову, не желая отвлекаться. — Повторюсь: я бы не пошел на подобное, когда отец держит меня на примете. — Просто из-за отца? — с сомнениями спросил Нетейам, не находя в себе воли поверить в то, что его соперник относился так серьёзно к этой теме. Мысль о том, что Аонунг сейчас откровенничает только из-за боязни наказания его весьма огорчало. — Вокруг посмотри, — произнес он с раздражением и развел руками, показывая пустошь. — Никого здесь нет. Ни отца, ни матери, ни Циреи или кто-то ещё. Мне не перед кем выкаблучиваться или выделяться. Я делаю это для того чтобы объяснить, что так быть не должно было. Считай, что я искренне раскаиваюсь перед тобой. Внезапно до Нетейама дошло уяснение. Действительно, теперь некоторые детали пазла складывались в полноценную картину. Понятно было, почему Аонунг вел себя непринуждённо, он был уверен в Ло’аке, и что тот вернется без последствий. Возможно по той причине, что плана не было, и оставлять в кромешную тьму глупца никто не собирался. Нетейам предпочел стыдливо промолчать, для себя решив, что ему, возможно, и этих крохотных фактов хватит, чтобы остудить свой пыл. Что бы там Аонунг не собирался с ним сделать, всяко было лучше, чем вот так крысить. Это могло значить, что, возможно, Аонунг хотя бы немного, на какую-то крохотную частичку своего характера, не являлся абсолютно конченым уродом, но Нетейам пока не спешил ставить галочку под этим пунктом. Так или иначе, до этого тот натворил много чего, так что его оправдание не могло сразу стереть всего того, что он делал. — А что с Сизенн? — внезапно спросил Нетей, прежде чем простить его окончательно. Раз выпадала такая возможность, то почему бы не спросить, и окончательно рассеять туман? — Почему она думает, что ты виноват в нападении Налютсы? Глупо отрицать «схожесть» пропажи Ло’ака и случай с её братом. Возможно это и есть то, почему Нетейама всё ещё терзают сомнения. — Ну и трепло же ты заинтересованное, — с усмешкой произнес Аонунг, хитро оскалившись. — идентичная ситуация, кратко говоря. — А поподробнее? — нахмурился лесной, уже не терпя очередное бегство от ответа. — Что она такого тебе сказала, что ты так интересуешься? — сузил глаза Аонунг. — Тебя злит, что я верю всему тому что говорит она, а тебе нет? — Нетейам не жалел за едкость своих слов. Ветер бил наотмашь, внутри все дрожало и трепетало, а чаша гнева Принца Рифов, казалось, опасно качнулась, и жгучая злость едва не плеснула за края. Он озлобленно цокнул, но всё же проглотил нежелание обсуждать это. Такое ощущение, что Аонунг просто сдался под накальным взглядом Нетейама. — Давно это было, — начал Аонунг, пытаясь вспомнить все детали и точно также сузить их, чтобы не петь до самого рассвета, — Отправились с Эйлтаном только вдвоем, к нашему же несчастью… — он закатил глаза, — Не успели опомниться, а там Налютса, причем огромная, самка, помню все досконально. — Аонунг довольно увлекся, говоря без остановок и запинок, — Они в основном питаются животными, но из-за добычи рядом, она кинулась прямиком на нас. — но всё же остановился, когда перед глазами всплыла картина происходящего момента, — Эйлтан испугался от внезапности, и как я понял, он неправильно вдохнул с расширенными легкими, отчего откинулся. А дальше… Ну ты понял. Он так и ничего не помнит. — Аонунг решил не вдаваться в подробности, ведь пересказывать увиденное не в его моральных силах, и Нетей отнесся довольно с пониманием, — Мы пришли, он еле живой. Подмога, Старейшины, Ца’хик, отец и… Она. — он поджал губы, и Нетейам сразу понял, о ком идет речь, — Наотрез отказалась слушать, вела себя, как и ты мгновениями назад, я и сам чуть не откинулся. До этого был конфликт, вот и... — он тяжело выдохнул. — И с тех пор она меня не слушает, и мы все теперь не общаемся… Никогда ещё пауза в разговоре не виделась ему настолько болезненной, как в тот момент, когда Нетейам слышал его стыдливое дыхание и больше ничего. Вообще ничего. Появилось чувство, будто испарилось абсолютно все, что окружало его, и весь существовавший мир сузился до полуосвещенной коробки. И теперь он будто видел Аонунга насквозь. Ведь он открылся. — Знаешь, мы когда-то были близкими друзьями, — Аонунг начал с некой тоской, грустью, — я, Эйлтан, Сизенн, Ротско и сестра. Жутко близкими. — сразу прихлынули приятные воспоминания, но от них легче не стало, — Поились вместе, убегали, нарушали правила, устраивали фестивали и просто игрались. Бывало, мы все убегали в дом двух копирок, пока Старейшина Суани храпела как полуживая. На кончиках вокруг неё ходили, с украденной кавой, каждую неделю. Хоть днем, хоть ночью… Не знаю, но у меня такое ощущение, что я и виноват во всем этом. У Нетейама в сердце будто камень слёг. Уже давно он не чувствовал так много чужой горечи, чужой нерешительности, чужой беспомощности и старой радости. Пропуская это через себя, он испытывал чувство, по уровню страдания схожие с потерей близкого. — Я бы навалял тебе за мою сломанную морду, — вот теперь Аонунг решился посмотреть на Нетейама, словно смог подавить особо сильные эмоции. В его глазах читалась какая-то молчаливая решимость и готовность принять ответственность. — но мне не впряг терять отношения и с тобой. Нетейама будто током прошило. Он вспомнил сразу все. Все слова. События. Недавний лютый морской холод, пробиравший до костей. Свои вопли. Отчаянный, яростный взгляд Аонунга. Его сжатые кулаки. Задыхающаяся интонация. Все колкости и провокаций. Нетейам, возможно, только в самом, самом тёмном и глубоком закоулке своего сознания мог предположить, что для Аонунга он никто. Просто потому, что они были товарищами, имели личные секреты, проколы и скелеты в шкафу друг друга. Но это было гораздо больше. Настолько больше той нелепости, которую вообразил себе Нетейам, что становилось даже страшно. Сизенн — не симпатия. Не увлеченность, не половое влечение, не платоническая любовь и даже близко не относится ко всем этим слишком приземленным, слишком простым понятиям. Она была семьей. Частичкой того счастья, что унесла вместе с собой, расставив баррикаду. Аонунг открыл ему мирок, крошечный и хрупкий, невероятно важный для него, открытие которого стоило ему с показанием слабости и огорченности. И это делало понятным столько вещей… Ему не все равно на него. Нетейам тоже был частью его семьи. Нетейам — чувство доверенности, опоры, понимания, спокойствия. И в силу ужасного прошлого опыта, Аонунг просто не мог не поступить иначе. Ведь он тогда струсил. Не решился признаться. Убегал от проблемы. И он попросту не может наступить на те же грабли снова. Нетейам зажмурил глаза и устало откинул голову, вслушиваясь в голос Аонунга: — Ну и чего ты молчишь? На секунду скомканные глаза открылись, застав перед собой нерешительное лицо. Аонунг будто бы жалел, что рассказал об этом, и готовился перевернуть всё в эдакие шутки и приколы, но тут же передумал, стоило прохладным подушечкам пальцев пройтись по его горячей щеке. — Тебе нужно перед ней извиниться, — с какой-то горечью произнес Нетейам. Он проходил по его лицу своими утонченными пальцами медленно, чарующе танцуя, рисуя только себе видовыми очертаниями. Будто успокаивал весь тот страх быть непонятым, заставлял её исчезнуть. И лучшее что ему пришло в голову — дать доскональный и простой совет. — это во всякий раз лучше, чем водить её занос. Объясни, что это случилось не из-за твоих плохих умыслов. — Нетейаму хотелось усмехнуться от своего собственного опыта. — Да не слушает она… — Аонунг шел на встречу руке у своих щек, ластился как животное, желающее больше ласк и понимания. — и жизнь мне до сих пор нужна. — А ты объяснись нормально, без своих этих, ответных нападений и прочего. — Нетейаму хотелось ударить себя в лоб от того, что тот попросту не видит себя со стороны. И объяснения у него, крайне тугие и едкие. — Ты Сизенн за кого держишь? За дуру, которая поверит всему услышанному? Вот как сегодня — попробуй спокойно и досконально, Сизенн умная, она тебя послушает. — Да что ты говоришь? — с усмешкой произнес Аонунг, а после недовольно фыркнул. — Сам решу, че делать. — Эй, — внезапно Нетейам осекся, будто кусочки пазла что были собраны несколько секунд назад, почему-то не совпадали. — А зачем ты меня сверлишь взглядом, если она тебе не нравится…? — Хер тебе, — отрезал Аонунг с самодовольной усмешкой, и тут же дал в лоб Нетейама не слабый щелбан. — я тебя посвящать ни во что не буду, понял меня? Нетейам возмущенно рыкнул, тря свой лоб. Вот только его накальный и буквально уничтожающий взгляд в этот раз вообще не сработал. Аонунг не хотел отвечать на этот вопрос настолько, что ему было досконально плевать на его недовольство. — Нетей, на ноги вставай, — внезапно подал Принц рифов, оборачиваясь по сторонам. Лес светился настолько сильно, что все оттенки били прямиком в глаза. Это означало, что уже наступала середина ночи. — закругляемся. — Аонунг. — Что? — Моя спина… — вышло как-то неловко из ест лесного. Стоило Аонунгу сказать об уходе, как он тут же вспомнил про свою спину и ребра, про которые он напрочь позабыл. — Ох, Эй-ва, — Аонунг запрокинул голову назад, силясь не оторвать себе лицо своими раздраженными руками, — я же спрашивал тебя, алё, не болит ли где-нибудь? Не-ет! У него все «в порядке». — назойливо и тягуче, и с крайне тупым выражением лица сымитировал он. — Ты их не чувствуешь или как? — Я их перечувствовал, — глухо произнес Нетейам. — встать не могу. Меткаийна выдохнув, вернулся в обратное положение и произнес практически спокойно и сдержанно, протягивая руку: — Хватайся. — За что? — тупо переспросил Нетей. Хотелось уточнить: за руку, или за плечо. — За жизнь! — огрызнулся тот, от раздражения сходя с ума. — Хотя бы сейчас, суицидник! — Подожди, я сам. — он отпрянул его руку, чтобы впереди не было преград. Аонунг наблюдал за его действиями с задравшим лицом, но всё же дал ему попробовать встать самостоятельно. Однако желание отказаться от его помощи растворилось без следа, как только он поднял корпус, и Оматикайя сразу же пожалел о том, что движение было слишком резким. Боль тут же проснулась, она ныла прямо в мышцах. Нетейам с трудом подавил писк, но болезненного шипения сдержать не смог. Нетейам только выдохнул с облегчением, что он, наконец, смог заткнуть острое ощущение снова, как его вздернули за руку и быстрым рывком поставили на ноги. Нетейам задохнулся от боли, но не смог не признать, что ему стало намного лучше, когда он оторвался от земляной поверхности. Аонунг подхватил его за талию, чтобы он не повалился обратно. Лесного осторожно прижали спиной к дереву, чтобы и сзади была опора. Он смог спокойно выдохнуть, и свежий воздух вперемешку с запахом цветов ударил нос. Внезапно мягкие и родные руки сошли с его талии, поднимаясь к спине. Аонунг давно нашел болевую точку, и теперь это не были безнадёжные поиски, а реальный способ оказать помощь. Не трудно догадаться, что ребра он не ломал. Они, с такими твердыми костями могут пережить падение даже с гор Аллилуйя, а тут безобидное падения. Ушиб, максимум растяжка. Но несмотря на её мелочность, Аонунг относился к её устранению довольно серьёзно, и пытался оказать помощь не хуже при переломе. Руки прижались к спине, плавно передвигаясь по всей болезненной площади. Фаланги пальцев начали с поясницы, прыгающими, как капли прозрачного родника, поднимаясь по гибкому позвоночнику. Они на ощупь остановились у плотных ребер, и одно касание заставило Нетейама изогнутся, прижаться к Аонунгу, прося не трогать. Он рвано выдохнул ему в шею, когда его просьбу проигнорировали, не на секунду не останавливая начатое. Аонунг безобидно похлопал по напряженной спине, и Нетейам даже на секунду расслабился, утыкаясь носом в пропахшую рифом шею. Но снова дрогнул как при токе, стоило тому внезапным образом перейти на более грубые, пронзающие мышцы, сжатые движения. Он не смог сдержать болезненный вздох, а руки рефлекторно схватились за мышцы рук Нунга, вжимались, пытались оторвать их назойливых от спины, но без толку. Массаж начался довольно грубо, либо сам Нетей сейчас был настолько чувствителен, что каждое незначительное движение было таким восприимчивым, либо Аонунг намеренно вжимался грубо, пытаясь протрогать каждую мышцу и биолюминесценцинные точки. Но постепенно он привыкал к этим беспощадным рукам, в конце концов и сам идя на встречу им. Нетейам действительно расслабился, через некоторое время ноющая боль смывалась недавним движением крепких пальцев, а новые будто пытались сгладить его останки. Он ослабил хватку, и теперь его туловище буквально лежало на Аонунге, пока его руки не давали столкнуться с деревянным покровам. Они были прижаты друг к другу, бедра сомкнулись, как и лицо Нетейама прилипло у острого окончания ключицы, вдыхая давно забытый аромат. Боль окончательно притупилась, исчезла и смылась под эти волны, и Нетейам чувствовал себя так, будто у него выросла новая спина. Вот только, Аонунг увлекся, слишком. Реакция Нетейама давно давала сигнал о том — что массаж действительно удался, и Аонунг их замечал, но делал вид что это не так. Нельзя отрицать, что и самому Нетейаму хотелось продлить это как можно дольше и слушать, как бешено билось его сердце, как беспощадно сжимались её сосуды, и как всё внутри пылало, как и его лицо. Благо темнота вокруг, которую растворяла цветная природа, помогала ему скрыть такую реакцию. Вот только, вместо пылающего лица могли спалить кое-что другое. Сердце. Будто бежавшая, разгоняющая кровь по артериям, и как назло, единственная его проблема на данный момент. Оно никак не останавливается, и от этого тревожного факта оно прибавляло ходу с каждой секундой. Аонунг буквально-таки прижался к нему, и обязательно да заметит что-то прыгающее у себя под животом. Не желая раскрыться, Нетейам всё же попытался выйти из этой хватки. Он поднял свою тяжеленную голову от его плеч неохотно, будто выбирался из безопасной койки в беспощадный мир. Нетейам только сейчас осознал, что его лицо было потным, вплоть до передних косичек. Кто бы знал, что это было так горячо. Нетей осторожно приподнялся, пока глаза бегали по природе за спиной Аонунга, ловя яркое свечение того самого пруда издалека. Таки выглянул. Он неловко поднял взгляд на лицо «захватчика». Похоже, неловко было не ему одному. Аонунг смотрел куда угодно, но никак не на него. Будто избегал, боялся и элементарно стыдился подобному. Его уши всплыли, зажались к кудрявым прядям, которых измотала жизнь. Почему-то это его веселило. Нетейам положил правую руку на его скулу, заставляя повернуть голову прямиком к нему. Аонунга будто ошпарило, и он, как только проснувшийся ребенок испугался, давая вертеть своим лицом. Его руки тут же приостановились, застывая в неловких движениях над мягкой кожей спины. Глаза Нетейама упали на его губной желобок. — У тебя кровь застыла, — Нетей дурашливо усмехнулся, безостановочно перемещаясь меж голубых глаз и губ. Он осторожно приложил свой большой палец над застывшей алой жидкостью. Лесной её немного протёр, но уложить свой нетерпеливый палец пониже почему-то не решался. Но то, что Аонунг не показывал сопротивление уже наложило дорожку надежды. — Приятно было тебе её лить? — почему-то Аонунг глубоко выдохнул, и жаркое дыхание пронеслось по чужой ладони. Морской не торопился прерывать зрительный контакт, но то что Нетейам постоянно перемещался то с него, то на его дрожащие губы, довольно будоражило. Кажется, Принц Рифов только сейчас заметил эту ненормальную близость их лиц. Воцарилось приятное молчание, которую нарушали звуки рядом пролетающих веерных ящериц, и трещащие, скрытые из виду другие насекомые, бесстыже наблюдавших за ними все время. Будто сама природа «пела» им. Всё это трение крылышек, журчанье милого пруда, мелодичное дыхание растений, звуки проходящего ветра по Кошачьим ушам, так и пытались донести им обоим, что через секунду произойдет неизменное. Капельки свечения на траве были похожи на тысячи маленьких бриллиантов, разбросанных по поляне. В воздухе витал аромат свежих полевых цветов и ещё не растворившейся бойни за правоту, и тот адреналин медленно начал вкрадываться в разум снова. Казалось, что в этом месте время остановилось. Тишина создавала ощущение спокойствия и умиротворения. Здесь ничто не могло отвлечь и потревожить. Перед тем как окончательно поплыть по этому волшебному течению, Нетейам соизволил ответить трепетным взором, сказав короткое: — Да. Ох чёрт, тебе сейчас станет ещё приятнее. А затем Нетейам робко подался ближе и прильнул в слегка неуверенном, робком, отчаянном поцелуе к тонким приоткрытым губам перед собой. Может быть он поступал неправильно, может, после этого поступка всё выстроенное могло попросту разрушиться, но сейчас он просто видел необходимым заткнуться этим необузданным, превратным действием. Показать свою истинную сущность, просто поплыть по течению, в которую их занесло. И делить это первое предвкушение только с ним одним. Он отбросил мысли о худших вероятностях на задний план, полностью отдаваясь клокочущим в груди чувствам, намереваясь больше не упускать свой шанс ложно придуманными последствиями. Мир погрузился в тишину, прерываемую лишь шумом в ушах от их тяжкого дыхания. Почему-то ответ не поступил сразу, будто Аонунг до сих пор не мог поверить в действительность происходящего, и Нетейам серьёзно задумался об отступлении. Но один его рык, и то, как он буквально-таки набросился на его губы в определённый момент, мигом поменял настрой мыслей лесного мальчика. Они растворились в ощущениях, жарко вздыхая, так настойчиво тянули друг друга ближе. Желали стиснуться в крепких объятиях, вынуждая полностью вжаться в чужую грудь. Руки Оматикайя наугад зарылись в чужих кудрявых волосах, пока глаза были полностью в отключке, отдавая все свои силы горячим губам. От резкого движения по телу решительных рук прошел горячий импульс, а в глазах заплясали белые точки. Клыки неуклюже стукались, издавая что-то похожее на разбитый фарфор. Нетейам перехватил инициативу и вторгся в его рот в настойчивом порыве, что вызвало новую порцию электрических разрядов в теле рифового На’ви. Но приятное и собирающее в узлы ощущение в животе продлилось недолго, скорее было безжалостно прервано. Только Нетей неуклюже проник тому в язык, решая не останавливаться на начатом, а желая продолжить, как его внезапно остановили без предупреждения. Он не сразу заметил, как чужие сладкие губы отдалились, а после и вовсе исчезли из его горизонта. Пока он пытался возмущенно открыть глаза и сыскать их, как внезапно его рот закрыли дрожащей ладонью, осторожно прижимая к пальме позади. Непонимающе бегающие глазки лесного мальчика встретились с полусонными, жаркими и голодными глазами напротив. Аонунг был весь вспотевший, будто он прошёл через бурю. Небрежно разбросанные локоны прилипли к жаркому поту на щеках, а сам он пыхтел, пытаясь восстановить дыхание. Он выглядел как жутко голодное животное. Неужели ему так снесло крышу? — Осторожней с действиями, — произнес он с отдышкой, пронзая голодными и хищными глазами в непонимающего Нетейама. Он прижал его к дереву сильнее, как и свою ладонь у его уст, а после поставил свои губы на тыльную сторону, будто от ещё одного заходя их удерживала это живая сторона. — иначе у нас обоих будут проблемы. Вот только речь Аонунга, которая должна была звучать довольно устающей, была тут же разрушена его внезапным вскриком. Нетейам, падла злая, укусил его за внутреннюю часть руки. Он после сплюнул, облизывая губы.

***

Путь назад оказался в разы легче, чем то, через что Нетейам прошел, скатываясь по роще вниз. Смутно верится, что это было взаправду, и они действительно дрались. Теперь это выглядело как выдуманное воспоминание, никак не идущие в разрез с нынешними раскладами. Ребра и спина практически не болели, скула напоминала о себе лишь в некоторые моменты, а голень, целая и бодрая, преодолевала все невзгоды даров Великой Матери. Лишь внутри все трепетало от волнения, от того, как он непринуждённо шёл с Меткаийном крепко держась за руки. После того смертельно вкусного захода, они попросту решили вернуться. Аонунг всё же стерпел укушенную руку, и решил повести Нетейама к выходу, не торопясь, в полной тишине. Сейчас в душе бурлило много чего, не только сладкий остаток первого поцелуя, но и волнение и даже страх произошедшего. И как теперь их называть? Этот вопрос мучает Нетейама всю дорогу. Любовники, влюбленные, или всё ещё товарищи, что попросту решили поддасться искушению? Да тут мог быть любой вариант. Нетейам конечно знал, что считает Аонунга красивым, прикольным и интересным, чья едкость ему не раз нравилось. Но чтобы настолько… Он уверен, что это был не просто дружеский порыв или ошибка сознания, или что-то ещё. Он именно хотел поцеловать его, именно его. Будь там кто-то другой в точно такой же ситуации, ему бы и никогда не пришла подобная мысль. М-да, придется изучать самого себя намного тщательнее. Теперь он не уверен, сможет ли чувствовать себя спокойно в его компании. От одного его вида всплывал тот самый момент, и как он будет теперь смотреть без стыда — непонятно. Даже радостно, что Аонунг был спереди, и он мог лицезреть только его красивую спину. Вот только его напряженные уши говорили о том, что ему тоже неспокойно. Интересно, от приятных ощущений, или же ему на самом деле отвратительно? Он же ответил на поцелуй, причем довольно страстно, чуть не сожрал его бедные губы. Но это «иначе у нас обоих будут проблемы.» выбивало из толку. И что же он имел? Страх зайти слишком далеко? Или «проблема» самого поцелуя Нетейама, что это неправильно? Боже, ведь только недавно он ощутил облегчение от ушедших назойливых мыслей. Теперь это всё не даст ему спокойствия на всю ночь. Как только он оказался снаружи Мангрового леса, то взглядом выцепил неловкое лицо Меткаийна, который резко остановился, и Нетей только сейчас понял, что чуть не продолжил ходьбу. Аонунг смотрел на него с заметным волнением, и лишь только когда они оба шагнули из чернильной тьмы склепа, выдохнул тихо, сжимая судорожно пальцами его теплую ладонь, будто не желая отпускать: — Тебе пора, Нетейам. Его вспотевшие от трепета руки сжали в ответ, будто делили все его мысли и ощущения, желая показать своё присутствие, которое никогда не бросит. — Kìyevame, lertu…?

***

Когда дверь домой открылась, то Нетейам едва не ослеп от света природных фонарей, который казался ему таким ярким, что глаза вмиг зажмурились. Он поспешил закрыть рукой лицо. Тело ныло от всего пережитого за день, но почему-то он был счастлив, как никогда раньше, стоило ему услышать встревоженный, на грани слез крик Ло’ака: — Нетейам! Радостно крикнул он, буквально-таки прыгнув на старшего брата, прижимаясь все сильнее. Нетейам чуть-ли не падает от его веса. Нет, он всегда поднимал братишку с одного раза одной рукой, но точно не сегодня. Он буквально выжатый лимон, который за день испытал то, что не испытал бы и за два года. Он всё же удержался на ногах, обвивая брата в ответ, и трепа за его волосы, прибывавшие просто в ужасных состояниях. Нетейам оглянулся вокруг, удивляясь такой гробовой тишине в доме. Он уже понял, что дома никого кроме его братишки и не было. И судя по разбросанным вещам и ужасно взволнованному виду, он всё это время волновался за него. Родной и привычный запах дома забился в легкие, и Нетейам вдыхал его, наслаждаясь свободой и спокойствием. Все, он все пережил, и он, даже не смотря на боль и тонну проблем, которые он сегодня испытал, чувствовал себя замечательно. Все тревоги и беспокойства ушли на второй план, оставив лишь какую-то безмятежность. — Я думал вы друг друга поубиваете… — Ло’ак с улыбкой отстал от брата, осознавая, что его доводы оказались ошибочными. Вот только несколько ран на его теле заставили его глотнуть, но его привлекло другое, а именно отсутствие его привычной сережки. — Хэй, а где сережка? Ну, которую бабушки подарила. — он несколько ещё раз осмотрел его волосы, сомневаясь в своих глазах, но убедился, что его глаза никогда не обманывают. — А, сережка..? — спросил Нетейам с глупым лицом, не сразу понимая о чем речь, но через секунды до него дошло, — Да вроде бы была... — он проверил ухо, но привычный материал все не лез под руку, — Эй-эй, она же была тут! — вот тут его уже охватила паника, и он буквально рылся в своих волосах, как в песке. — Упала кажись, вот падла! А вот это уже довольно серьёзно. Это самый важный подарок бабушки, и возможно, её последний... Единственное что у него осталось, что могло напоминать о доме. Как он мог её так глупо потерять?! Небось когда дрался, упала в кусты. Искать целый год! — Сейчас, сейчас... — выдохнул он судорожно, и тут же открыл дверь, намереваясь отправиться на поиски прямо сейчас. — Я приду, ты только подожди! Не успел он выйти, как за локоть грубо схватились, с могучей силой тяня домой обратно. Пока Нетейам со своей усталостью пытался что либо сообразить, его уже безжалостно усадили на ковер, а дверь незамедлительно закрыли. — Не выйдешь, — без страха произнёс Ло'ак, встав перед дверью, и деловито скрестив руки. — Ты себя видел? Завтра поищешь, а теперь отдыхай, а то как мертвый... — Знаешь, этой ночью я точно не усну... — с усмешкой ответил Нетей, скатываясь вниз по ковру. Вот теперь сил у него не осталось точно. — Так рассказывай, че там делали? — увидев, что Нетейам точно не выбежит, Ло'ак отлип от двери, заинтересованно садясь перед ним. — Ну и побои у тебя, как у настоящего мужчины... — произнес он с какой-то завистью. — Дай вспомнить... — Нетей сделал ложное задумчивое лицо, тря свой подбородок, но незамедлительно схватился за уши брата, безжалостно тяня. — А ты какого хера далеко уплыл?! — он ошибся, сил у него на это осталось. — А-а-а! Нет! — вскрики младшего тут же заполнили всё помещение.