A new lease of life

— Подожди… — внезапным образом Цирея остановила цепочку повествования, пытаясь все обдумать, но тяжко вздохнув от невозможности сказанного, продолжила. — Так ты помирился с Ло’аком и поссорился с Нетейамом… В один день? — Ну… — Аонунг начал назойливо крутить свободную прядь волос, и пробормотал себе под нос очевидную гадость, — Не могу сказать, что с Нетейамом я прямиком поссорился… Он, скорее, воспринял все под неправильным углом. — он тяжко вздохнул, играясь с драгоценным украшением в руках. За все прошедшее время, Аонунг так и не пришел в себя. Он дошел домой довольно поздно, и мама, завидев его растерянное лицо и свежо подаренные побои, тут же разразилась вопросами, желая выяснить, что случилось. Но он каким-то чудным образом умудрился придумать какое-то оправдание, которое маму в этот раз не удовлетворило, и избежать её нагоняя ему не удалось. Оставшуюся ночь он чувствовал себя так, словно все вокруг происходящее — какой-то нереалистичный сон. Никогда ему ещё не удавалось чувствовать себя настолько сконфуженным. Казалось бы, конфликт был решен, и он наконец мог дышать спокойно, не боясь получить отцовское копье прямиком в спину. Нельзя забывать, что это имело для него значение и в личном характере, и назойливая проблема в виде лесной ветки теперь окончательно склеилась. Но этот чертовский порыв… Он рушит абсолютно все перспективы, лучший вариант окончания всего этого битья. Аонунг не понимает, что именно он думает об решительности Нетейама. И что самое странное, он не знал, что думать о том, что и сам набросился на него. Немного, но радует, что он смог вовремя остановиться, и неожиданно для себя, сдержаться. Внутри все бурлило, жгло. Он за всю ночь вставал с кровати больше десяти раз, чтобы попросту выплеснуть накопленное волнение и даже страх агрессивной ходьбой кругами, чем не раз мешал сновидению сестры. Аонунг не был в числе тех, кто любил преувеличивать или драматизировать излишне. Наоборот, когда дела касались юношеских развлечений, по типу подката или танца с дочерью маминой знакомой, ему было абсолютно плевать. Он никогда не стеснялся, не боялся позвать первым, всегда был открыт и даже сам шел навстречу девицам, демонстрируя уверенность. Но в тот момент ему определенно казалось, что все валится в какую-то бездну. Ситуация была действительно одной из тех немногих, в котором его жизнь так невообразимо ещё не складывалась. Он даже близко не мог предположить, что ему делать. В последние дни он ходил как на иголках, отчего давал расчёт и обдумывал каждое свое действие. Нельзя отрицать, что именно под влиянием этого давления он остепенился. Проблема даже не в том, что он мог нравиться Нетейаму не только как опытный фридайвер, но и как мужчина, а в том, что скорее, переход на иной подход их отношений сам по себе выглядит как своевольное падение в бездонную яму. И даже думать не хочется, почему это так. Он попробовал утешить себя мыслями, что со всеми проблемами встретится завтра и забылся невнятным, тревожным сном. И сейчас, даже весело поблескивающая утренняя вода, полный едой стол и приближение миграций Тулкунов, которое он отчаянно ждал целый год, не улучшали ему настроения. Цирея приводила его волосы в порядок с самого утра, не оставляя ни одной лишней пряди на его макушке. Она делала это с некой заботой, ощущая всю его эмоциональную бурю, но это никак не влияло на то, как она крепко, и даже жестоко плела ему косички. После недолгой паузы она неловко улыбнулась, решая хоть как-то разрядить обстановку. — Вообще-то, — начала сестра с толиком усмешки, — Я имела ввиду факт того, что ты попытался помириться с Ло’аком. Это очень… Удивительно. — слова «невообразимо», «невозможно» у неё таки остались при себе. Цирея ловко подловила брата с навязчивыми мыслями про старшего сына Салли, отчего задорно хихикнула. С каждым разом защитное поле брата становится всё тоньше, да что уж, он буквально открытая книга для неё. И тот, дабы не показать очевидное замешательство, предпочел лишь цокнуть, будто его только тема про Ло’ака застала врасплох. — А тебя что, — с хмурым видом повернулся к ней Аонунг. Все тело онемело от сидения, и движения приносили настоящее расслабление, — Совсем не интересуют мои терки с Нетейамом? — он поднял руки, указывая на все полученные за обе потасовки раны и ссадины. Сейчас его изнывал чистый интерес. Неужели в том «кошмаре», в котором он побывал, не было ничего особенного, и он лишь утрирует ситуацию? А может, он действительно все преувеличил, и ту страсть можно было и продолжать… Вот тут он дал себе мысленную пощечину. Не время отвлекаться. В конечном счете, Цирея для него больше, чем обычная сестра, и какую-то угрозу в откровениях с ней Аонунг не видел. Цирея устало расслабилась, приостанавливая своё дело. Она скрестила ноги, и уперлась об свою руку, будто собиралась излагать вещи, которые до ума избитые и очевидные, и их разглашение — это пустая трата времени. — Просто твои «терки» с Нетейамом — каждодневное явление, — начала она, — Сколько не помню переезд Турука Макто, вы слиплись навзничь, вот так! — она демонстративно шлепнула ладонь об ладонь, и её наигранные попытки отнять их друг от друга не увенчались успехом, — А потом началось какое-то затишье, и вы резко отлипли друг от друга, будто от липкого сока Дапофета, с красными следами от принудительного расставания. — она так резво расправила ладони, показывая, как трудно и больно тянуть намертво прилипшие кожи, — И пуф! Каждый удобный случай, и ты с ним выясняешь отношения, молча! Я прямо видела, как вы буквально съедаете друг друга этими взглядами исподлобья. А позже вы вообще перешли на другой уровень. Дерешься то с Ло'аком, то с ним, и вчера опять с ним. Знаешь, я просто не удивлена, это уже что-то бытовое. Без этого, понимаешь, уже никак? — Цирея пожала плечами, и сидела с таким довольным лицом, будто все накопившиеся в ней сплетни вышли разом. — Никакое это не бытовое! — вскипел Аонунг тут же. Он хотел услышать от сестры ситуацию со стороны, но считал, что услышал полнейший бред и тонну воды, — Вчера мы решили всё, с ног до головы, в перемирие! — он раскинул руки, будто пытался показать весь масштаб последнего слова, — Это просто короткие разборки! И вообще, мы с ним раза два виделись за последнее время, че ты выдумываешь?! Взгляды-взгляды, — Аонунг скорчил глупую рожу, — Небось сама часами глядишь на того… Упыря. — он сымитировал влюбленную девочку, до смехотворности глупую и наивную. — Он не упырь! — сразу вскинулась Цирея, будто выстраивала вокруг своей симпатии водяную защиту, — Ло’ак — милый, добрый, вежливый, и забавный! Он знает много чего интересного об окружающем мире, о звездах, он умеет постоять за себя, и за близких… — каждое слово она перебирала пальцами, как доказательство своему старшему. — Пожалуйста… — от таких сладких слов, Аонунг с искривлённым выражением лица закатил глаза. — И он всегда честен, а как он умеет лазить, прямо как Пролемур! — Он Ло’ак! — мигом прервал её грезы он, раскрывая уши. — Одного его имени достаточно для понятия того, что он того не стоит! Он с рождения неотёсанный и трусишка, этого тоже хватает, чтобы перекрыть твою розовую соплю! — Мне слышалось, вы с ним вчера все обговорили, так что ты киснешь? — с недовольством и явной обидой откликнулась Цирея. Доказывать брату про искренность лесного мальчика она больше не собиралась, ей хватает и того, что она знает самолично. Её больше беспокоило то, что он с самого утра не в духе, хотя по его рассказам, этот день должен был быть полон спокойствия и веселья. — И с Нетейамом помирился. Но почему-то, ты не бежишь к нему с самого утра, как раньше… Тут весь гневный порыв Аонунга незамедлительно оглох, ведь вопрос сестры застал его врасплох. Как ей объяснишь то, чего и сам не понимаешь? С Ло’аком понятное дело. Несмотря на перемирие, его откровенно глупый поступок злил его не меньше, чем его старшего брата. А вот про самого Нетейама… Все действительно должно было встать на круги своя после вчерашнего, но почему-то, Аонунг этого не ощущал. Откровенно потому, что раннего «круги своя» уже нет. Его вчера безжалостно пересекли. Как он признавал ранее, тот отчаянный порыв действительно рушит все перспективы идеальной концовки, выстраивая путь чему-то новому, неизведанному. Они теперь не товарищи, однозначно. Кто вообще в здравом уме будет продолжать играть и проводить время с тем, кого ты буквально чуть не съел, как в ничем не бывало? Точно не Нетейам, и однозначно он. И Аонунг честно признается, это его пугает. Боится того, что именно может произойти, если два неподходящих шарика соединятся. Ещё один эпизод бойни в роще он стопроцентно не переживет. — Цирея, — после долгой паузы, Аонунг все же проснулся. Сестра уже собирала свои уходовые вещи для волос обратно, ведь за его прибытие в небытие мыслей, она собрала прическу брата до идеального блеска. Но застыла с деревянной расчёской во рту, смотря на его профиль, но ответный взор все не поступал. — И как ты себе представляешь свое будущее… С ним? Вопрос застыл эхом в плетеных стенах маруи, возникла неловкая тишина, образованная таким же неловким вопросом. Аонунг смотрел куда угодно, но никак не на Цирею, которая даже не двинулась. Потому что ему стыдно, жутко стыдно, и похоже его собирались закапывать в этом чувстве только глубже. — Что? — вышло как-то глухо с её стороны. — Ну… — Аонунг почесал затылок. — Вы как пламя и вода, он тупой, а ты такая умная, все дела. Меткаийна и Оматикайя. А ещё он сторонник своей семьи, а ты более своевольная. Как вы вообще планируете жить под одной крышей, ещё и свадьба…. И как отреагируют родители? — Так, всё. Цирея незамедлительно положила расческу в свой сундук, намереваясь уйти так же быстро. Похоже, нервы у неё сдались окончательно. — Эй, подожди! Куда? А ну отвечай! Аонунг встал за ней, наблюдая, как неряшливо засовывались её вещи в маленький сундук. — Я понимаю, что ты его недолюбливаешь, но это уже выходит за рамки дозволенного! — произнесла Цирея с раздражением. — И что, что у него пять пальцев? В отличии от тебя, он хотя-бы не лезет в чужие дела. И я советую тебе заниматься тем же, а насчет свадьбы, не беспокойся, тебя туда и не позовут! Она рывком развернулась к двери, дав своему старшему пощечину из длинных волос. — Да дело вообще не в пальцах! — Аонунг встав, положил серёжку на ближайший столик, и тут же прикрыл дорогу к двери, как только Цирея захотела смыться отсюда, — Плевать я на это хотел. Я чисто из интереса! Имел ввиду, ты вообще можешь… — он запнулся, даже не зная, как донести свою мысль. Любое предложение, которое он собирался использовать, звучало как-то двусмысленно, а на что-то большее он попросту не в состоянии. — Ну допустим, тебе не страшно, что когда-нибудь вы тупо не сойдетесь из-за многих противоречий, а потом произойдет такое ой-ой-ой…? Это же уже отношения, а не дружба, тут просто так не уйдешь. — Ты себя вообще слышишь? — изогнула переносицу Цирея, никогда ещё Аонунг не видел такого её выражения лица, полного глубоко оцепенения. — Слышу, звучу я как-то дерьмово. — он опустил голову, будто хотел дать пощечину самому себе. Это действительно прозвучало, как паранойя шизика, но Аонунг и вправду не знает, как описать свое волнение. Он скорее, перекрыл свою проблему чужой проблемой. — Я так и не поняла, что не так? — завидев его растерянное лицо, Рифовая Принцесса всё же смягчилась, желая того понять. Она осторожно положила сундук на ближайший столик, будто любое резкое движение могло заставить брата отстраниться. Аонунг поджал губы, скорее всего, в знак неодобрения и качнул головой. Поняв, что тот не собирается разглашать причины, Цирея глубоко вздохнула с усталостью, упираясь в плетеную стену. Скрестив руки, девушка решила задуматься, чтобы самой догадаться, или хотя-бы приблизиться к этой вселенской загадке. Перебирая в голове все вышесказанное, она пыталась выстроить какую-то логичную цепочку, и кажется, у неё это получилось. В голове будто что-то щелкнуло, и щелкнув пальцем точно также, она понимающе закивала, чем застала брата в ступор. Отлипнув от стены, Цирея непривычно весело и прыгающей походкой пошагала к старшему брату. Всё это время она мерила дружелюбную улыбку, а потом разом обвила его шею рукой. Это было довольно резко, учитывая, как она мягко подлетела. Аонунг чуть-ли не задохнулся, но успел вовремя сгорбиться, в силу её маленького роста. — Знаешь, порой ты мне кажешься таким умным. Прямо братская гора, за которой можно всегда спрятаться. А иногда самого себя так загоняешь, сил моих нет к тебе подходить! — Цирея страдальчески возвела взгляд к потолку, словно стараясь разглядеть там невидимую Эйву, которая могла бы поддержать её, — Нунг, — она вздохнула, — Я понимаю, что Нетейам — это уже другое. Он тебе не Ротско, не Эйлтан, не Ло’ак, он что-то отдельное, которое не вписывается в твой круг общения, в твои будущие планы. И ты действительно дорожишь отношениями между вами. Ты с трудом понимаешь его натуру. Но почему ты, — Цирея схватила его за ухо, притягивая к себе. Тут же послышалось его болезненное ойканье, но сестру это никак не остановило. — Не хочешь понимать, что и ты для него не пустое место? Даже несмотря на твой откровенно плохой поступок, он тебя простил, видишь? А ты тут выдумываешь себе какой-то бред, а спросить и поговорить с ним у тебя это уже никак! Учитывай и его мнение. — Цирея, перестань! — Аонунг тут же попытался выбраться из её хватки, но ему удалось высвободить только свое ухо, — Да дело вообще не в этом! — его тон был практически жалостливым, — Даже если и в этом… Как ты себе это представляешь? — Нунг всё же решил немного, да вскинуть правду мыслей, — «Ох Нетей, извини, но я не думаю, что оно того стоит! Мы же друг друга поубиваем!» — он по-актёрски всплакнул. Не то, чтобы Аонунг реально боялся разговора с ним. Ему не хотелось сталкиваться с Нетейамом прямо сейчас, демонстрировать Цирее их конфликт. Тут если правда, он боится, что Цирея узнает действительную причину, то просто погрязнет в пучине чего-то темного и грустного. Но обсуждать это и с Нетейамом он не хотел. И дело было даже не в страхе быть отвергнутым. Уж этого Аонунг совершенно точно не избегал. Где-то внутри, на подсознательном уровне, он попросту опасался последствий. И смотря на свое нынешнее состояние, а именно мнение родителей насчет его будущего, Аонунг боялся, что те отношения больше дружбы… Не признают. Как бы они не любили семью Турука Макто, связывать будущего Оло’эйктана с тем, кто может принести войну на их землю — тотальное опасность. Учитывая его неизмеримое желание быть свободным, Нетей может в любой момент да совершить желаемое. Это, конечно, только его предположения, и только одна из явных причин. Учитывая, сколько наказаний он получил за последние дни, и как мать строго относится к его обучению, отрицать это вполне глупо. «Ты уже не маленький, ты скоро станешь совсем как отец Оло'эйктан. Тебе стоит обратить внимание и на свои уроки. Сейчас близится время приходов Тулкунов, в такое время улов особенный, и я не хочу, чтобы ты пропустил такое событие.» Как назло, вспомнились слова матери двухнедельной давности. Все На’ви - моногамы, у них один партнер на всю жизнь. Отчего выбор второй половинки крайне серьёзный вопрос, и потому, каким легкомысленным и беспричастным являлся сам Аонунг, и этот вопрос представлял ему двойную сложность. И до нынешних времён, он относился к их отношениям довольно легкомысленно - позволял себе мелкие касания, неуместные и двусмысленные шутки, цепкие взгляды и намеки, а на что-то более серьёзное он не решался, это всё были эдакие роспуски. И то, что на его плечи возлагали большие надежды, и под какие критерии должна была соответствовать его родственная душа, этот вопрос был крайне важен и никакие «касания», и «шутки» тут не прокатят. Аонунг не хотел ставить себя под такой удар. Он не был уверен в том, стоит ли идти на такие риски: необдуманно вступать в отношения с ним, получить за это, а после сделать тому больно неожиданным отречением. Ещё есть время, и спешить с данным событием смысла нету. Придется дышать по обстановке. Цирея будто на воздухе читала его мысли, и на все его доводы реагировала явно неодобрительно. Причем, демонстрировала она это безо всякого прикрытия. Резала без ножа. — Аонунг, — возмущенно обрезала она все его рассуждения, — Как ты можешь так говорить? «Я не могу, ставлю себя под удар, бла-бла…» — Цирея безжалостно кривила его интонацию, делая в воздухе воображаемые кавычки. — Уж прости, но у меня язык не поворачивается назвать это поведением «достойного сына». — Цирея, хватит, речь вообще не об этом. — Аонунг тут же отодвинул её, показывая всё нежелание продолжать данную тему именно с ней. Да что она вообще знает, прибывая на месте второго ребенка? — Ох-х, — она устало помассировала переносицу, как только завидела его хмурую физиономию, — А не кажется ли тебе, что ты утрируешь происходящее? — раз не удастся обговорить ту причину, придется решать другую, — Я прекрасно понимаю, что ругаться с близким, с которым не ругался почти никогда — это тяжелая ноша, но почему ты не хочешь… — она пощелкала пальцами в воздухе, словно слова сами прилетят ей в руки, — Посмотреть на это под другим углом? Да, вы поругались, — Цирея посмотрела на него уже серьёзным взглядом, без толики веселья или насмешки в глазах, — Даже если это было односторонне, есть сам факт — вы друг с другом не говорили, подрались. Так вот, к чему я веду — это случится не раз, и не два, а много, много раз. Особенно, учитывая ваш буйный возраст. Тебе стоит принять этот факт и не сокрушаться из-за того, что это случилось, — сестра сделала акцент на последнем слове. — А думать о том, как попытаться все исправить. — Сестра, в том то и дело, что я понятия не имею, как вообще заниматься подобным. Это же удел тюфяка. И Аонунг не врал. Никогда в жизни ему не приходилось объясняться перед кем-то, строить невинное лицо и показывать слабость. Только перед родителями, никем иным. Никогда он не видел катастрофических последствий своих действий. А когда это таки случилось, он попросту слинял. Теперь приходиться жить с последствиями. Только вчера он решил попасть под удар, под его сокрушительным натиском. Этот лесной мальчишка заставляет его нарушать границы, ступать на запретное, делать всё неправильное. И Аонунг признается, он до сих пор не знает, было ли это правильным решением. — Tìkawng tsmuk, — Цирея приобняла его за плечи и посмотрела вперёд вдохновленным взглядом, словно демонстрировала ему все красоты мира, — Если вдруг это было для тебя секретом, то я открою тебе жизнь с новой стороны. Есть такое невероятное, удивительно просто слово — «прости»! И все! — она встряхнула его. — Представляешь? — Хватит издеваться. — он скинул её руки и поправил ожерелье, нахмурив переносицу. Он горлом сыт этими извинениями. Это «волшебное» слово в общении с Салли младшим не принесло ничего хорошего, и использовать это «чудо заклинания» он больше не собирается. — В любом случае, — Аонунг распрямился. — Пока я бы не хотел никуда торопить события. — Да-да, конечно, — Цирея начала крутить свою прядь волос. — Куда спешить? Аж до следующей миграции есть время. — Цирея, прошу, прекрати. — взмолился Аонунг, и она, вздохнув, продолжила без толики сарказма: — Я не пытаюсь тебя задеть или оскорбить. Просто меня удивляет тот факт, что при своей рассудительности и какой-то даже ненормальной отваге… — брат посмотрел на неё с укором, — Ты трусишь подойти и прямо попросить обыкновенное прощения за некорректный поступок. — Я боюсь не извиняться, а того, что будет после моих извинений. Цирея вздохнула и спокойно обратилась к нему: — Нунг, я не думаю, что за несколько дней на тебя свалился дар провидения Эйвы, и ты внезапно наловчился предугадывать мысли и реплики прохожих. Или ты скрыл это от меня? — она попыталась ободряюще улыбнуться. — Отбрасывая веселье, я просто скажу: ну возьми ты и попытайся. Ты ничего не потеряешь в таком случае. Напротив: тебя хотя бы перестанет грызть совесть, и планка твоей самооценки хоть немного, да понизится. — Не думаю, что оно того стоит. — незаинтересованно пробормотал он. В какое бы правильное русло не заводила разговор Цирея, ей так и не удалось услышать положительный ответ. Похоже, она сдалась окончательно, раз возникла очередная тишина, где каждый пребывал в своих рассуждениях, выводя собственные итоги вразумительной беседы. Вот только удалось ли сестре достучаться до брата — было решительно непонятно. — Так… О чем вы вчера беседовали с папой? — заинтересованный тон девушки сорвал глухое затишье. Аонунг, пытаясь вылезти из рассуждений, тут же ухватился за короткую фразу, желая перейти на обычные беседы: — Запрет выходить за Ава’атлу, — он с веселой улыбкой начал пересчитывать пальцами все услышанное от него, — Нельзя рыбачить, гулять до поздна, — от этого пункта, который был вчера невообразимо разрушен, спасла мать, решившая не сообщать об этом мужу, — Участвовать в общественной работе, заниматься фридайвингом, кататься на доске, и пропускать ужин. На целую не-де-лю. — он самодовольно хлопнул ладонями, демонстрируя всю «прекрасность» вчерашней беседы. — Раз тебе нечем заняться, — Цирея тут же приобрела довольную улыбку, которое не предрешило ничего хорошего. — Почему бы тебе не пойти и привести мой совет в действия? — Иногда мне с трудом верится в то, что ты действительно считаешь, что я пойду и сделаю тобою сказанное. — искренне произнес Аонунг, зарываясь пальцами в волосы на затылке. — Как жаль, что ты не веришь в здравомыслие, — она показательно покачала головой. — У меня для тебя неутешительные новости. — Ох, ну и какие же? — наигранно поинтересовался он. — Перестань, — буркнула сестра. — Ты прекрасно знаешь, о чем я. Принц Рифов сухо усмехнулся. — Нетейам тебя конечно простил, — она увертливо посмотрела на открытую дверь. — Но есть та, перед которой не помешало бы объясниться.

***

— Давай, тяни сильнее! Ой, ты куда ведешь лозу? Надо вни-из, да-да, вот так. Правее! Ой ну куда ты тянешь, мамин kxener… Взрослая по годам женщина наблюдала за плетением перед собой, и старалась предотвратить любое неправильное действие, которое могло испортить всю работу. Похоже, из-за подводок зрения, она не могла понять, действительно ли её дочь плела неправильно, или это она видит всё не под тем углом. — Да знаю я, знаю… Послышался усталый вздох. Руки уже достаточно онемели от такой обширной работы, а конца этих твердых плетений всё не видно. Маруи, как никак. День начался не самым приятным образом, а точнее, однообразно. Уже как неделю этот дом не даёт ей покоя, а мать всё торопит, и это никак не помогает ускориться. Наоборот, под её смешными и нелепыми наблюдениями, лоза действительно плелась в неправильных направлениях, отчего приходилось плести часть с самого начала. Такие перспективы не радовали от слова совсем. Но и злиться на неё нет повода, возраст, как никак. Зрелая женщина покачала головой, говоря попутно «ну не-ет, так не пойдет». Старейшина Суани решила медленно присесть, прямо напротив привычной гостьи, перебирая посуды. Она долго думала, пытаясь вспомнить фрагмент, в котором её просили о чём-то важном, но морщинистое лицо лишь хмыкнуло, не желая утруждать голову. — Валке ведь недавно обручился, — начала женщина с усмешкой, перебирая в пальцах какое-то украшения. Она рассказывала это гостю, которая была тише воды, но слушала внимательно, — А ведь говорил, что никогда не будет в подобное лезть. Нашел красавца на берегу, так сразу, с копытами! Предал бабку местную. — Старейшина шутливо рассмеялась. Не виднелось, что данная новость её хоть каплю злила. — Это было ожидаемо, — ответила Сизенн незамедлительно, заканчивая очередную пруть, и собиралась наложить сверху зеленые нити. Так, для красоты, и по заказу. — Ну не стала же ты верить, что он действительно возьмет тебя в жены? — А ну цыц! — щёлкнула женщина неодобрительно, — Валке конечно, хороший, но ему ой как надо меня заслужить! —старушка засмеялась, демонстративно погладив свою длинную шевелюру. —Ава’атлу слезам не верит. Мать и не собиралась выходить за него, как и молодой дозорный, это были лишь шутливые разговоры за столом. Но это никак не помешало засмеяться Сизенн вместе с ней. — Мать, ты шутишь? «конечно, хороший», — непонимающе выразилась дочь, — Дядя Валке — идеальный, будь я ему ровесницей, украла бы за рифы и спрятала в скалах. Такой клад миру показывать. — послышалось с сарказмом. — Ты осторожней со словами, кому-то не очень нравится слышать подобное. — загадочно произнесла Суани, стоило ей застать скептическое лицо перед собой. Сизенн лишь кинула взгляд на застолье, ловко пройдясь по двумя сидевшим, и вернулась к излюбленному делу, — Вот так бы сразу, — довольно протянула женщина. — С такими темпами ты год шить будешь, где их дети жить то будут? На внутренний вопрос, откуда у двух мужчин могут быть дети, девушка лишь качнула головой, ссылаясь на плохой юмор матери. — Плечу как могу, у меня уже поясница болит! И меня вообще-то, ждут. — вышло жалостливо. — Заканчивай и отдыхай сколько хочешь, ke ftang! — непреклонно резнула Суани, и уже с более спокойным и дружелюбным взглядом повернулась к На'ви перед собой. — А она подождет. Виднеется мне, всё её устраивает. Как же не устроит? Обиду демонстрирует прямо у неё дома, назло так. — Эйва моя… — вдруг произнесла женщина, прерывая всю ту рабочую тишину, где слышались лишь звуки наворачивающихся друг на друга тонких веток. Она так покачала головой, будто вспомнила какую-то ужасную весть, — Сиза! — внезапно подняла голос Старейшина, заставляя дочь машинально повернуть голову, — Наш Валке же просил сшить им другой Маруи! — запричитала суетливо. Она взялась за голову, удивляясь тому, как могла забыть столь важную вещь. — Пурпурную, прямо как Сьекалин! — Что? — единственное, что смогла вымолвить Сизенн, непонимающе косясь на мать, — Они же говорили зеленый, вот же, зеленый. — она расправила руки, демонстрируя Маруи, чьи некоторые участки сшиты толстым слоем травянистой нити. — Решили поменять. Внезапно. — Да они издеваются. Мам, я почти закончила, ещё два дня и конец с концами. Какой пурпурный? — вышло на грани истерики, появившееся из-за усталости. Никак иначе, этот чертов дом она батрачила всё свободное время, вперемешку с общественной работой. — Молодожены захотели, пусть получают. Как никак, всю жизнь там проведут. Заканчивай этот, и приступай к новому. Разве не прекрасно проводить время за чем-то полезным? — мать непринужденно отпила из листовой тарелки. Запах едкого растения мигом разнесся по всему периметру. Плести же не ей, а больной пояснице. — А не хотят ли они пойти- — Ух какой язык развязался, — тут же прервала женщина, отложив миску. — Если мне старой память не изменяет, они просили об этом ещё два дня назад, если не пять… — То есть, я целых два дня плела Маруи, который никому не сдался. Класс. — раздраженно хмыкнула Сизенн. Сдавшись, она попросту опустила руки, наблюдая за спокойным чаепитием матери. — Как никому не сдался? Женятся ещё, да отдадим. Вон, слышала я ночью, молодых в Мангровом лесу. Сбегают туда, и творят делишки. — сдерживаясь от легкого смешка, выдохнула Старейшина. — Мам признайся, ты хотела меня наказать. Не так ли? — пропела Сизенн, выгибая поясницу. — Это ещё с чего? — Ну не могли они так внезапно поменять вкусы, учитывая скромный характер дяди. — она переместилась по плетенной поверхности несколько назад, на всякий. — Ну и что ты там им наговорила? — Половина миски моллюсков — это конечно, стыд какой, — удерживаясь за ближнею ступеньку стен, Суани встала, направляясь прямиком к дочери, — Поэтому и сказала им поменять решение. Ты не знала? Я люблю делать тебе гадости. — буркнула мама, ущипывая её за бедро. Сизенн тут же выгнулась, стараясь обезопасить себя от новых нападков, но мамины руки лезли из всех сторон, не давая никаких шансов, — А ничего подобного! Делать мне нечего, skxawng! — женщина остановилась, стоило той пасть с поражением. — Ладно-ладно, хватит ма! Суани села на корточки прямо перед ней, в такие моменты и слепой догадается, что сейчас как в старые добрые, пойдут величайшие мудрости. — Знаешь, молодожены бывают такими наивными. — начала она, смягчившись в лице. Привычный шутливый тон спал, давая дорогу чему-то спокойному и такому домашнему, — Бегают туда-сюда, мерят, покупают что не надо, следуют указаниям родителей, которые хотят, чтобы те продолжили их путь. Они ведь и сами не знают, чего хотят, боятся чего-то нового, ведь у них нет опыта. Наслушаются советов, и творят всякую чушь! — она ударила колено, демонстрируя всю неприязнь к своим ровесницам, — А вот я тогда спросила тех новоиспечённых, все ли их устраивает, так из твоего скромного дяди все демоны повылазили! — поворчала женщина, — Ух, что там только не было! От обычной тарелки, до целого Маруи! Всё ему мама выбрала! — скрестив руки на груди, Суани закатила глаза, сопровождая разговор активными движениями рук, — Мы после всё обговорили за горячим чаем, и с вторым женихом тоже. И в один момент, я предложила, раз моя дочь плетет твой дом, я могу тебе её поменять. — она доброжелательно улыбнулась, — И он сказал мне, «Матушка, хочу пурпурный», ты бы его видела! — Суани гаркнула, ударив плечо дочери от смеха. Она действительно верила в силу и способность матери выкрадывать внутреннее. — Так к чему я это, — кашлянула женщина, вновь приобретая бывалую мудрость, — Собственная нужда не порок, это истина. Знаю я, что злоумстовать своими желаниями не добродетель, но нужда сердца — необходимость. Только так можно сохранить благородство свое, и не сгинуть в чужом подобий себя. За такое метать нужно, чтобы тем оскорбительнее было забирать у существа подаренное Эйвой волю. — Суани выдохнула, и внезапно так стянула её ухо, тут же сталкиваясь с сопротивлением. — И хватит во всех видеть недруга! Совсем с воды слетела! Высвободившись кое-как, Сизенн лишь недовольно хмыкнула, удерживая пульсирующее ухо. Смысла в споре она не видела, и напросто приняла поражение. — Наше поколение будет более чувственным и деликатным, не вижу в этом смысла. — но всё же дала словам выйти из её уст. — Сын Ронал уже метит во мне надежды. — произнесла Суани доброжелательно, получая в ответ лишь неодобрительное качание головой. С чем, но с мнением дочери она всегда не сходилась. — Благовременно об Ронал, — засуетилась Старейшина, напрягая уши. Она пыталась определить время с помощью звук волн, но её мирное течение легло под звуками активных боев мелких по соседству, — Какое сейчас время? — она повернулась назад, к открытому окну. — Уже обед. Неожиданно подала голос гостья. На её ответ напрягла уши не только Суани, но и Сизенн. Если первая от удивления времени, то вторая от неожиданности. Но больше ничего не последовало, даже дыхание было слишком тихим. — Сохрани Эйва, — незамедлительно встала женщина, несмотря на полученные неприятные ощущения, она двинулась к заднему ходу без колебаний, — Совсем забыла про прием её малыша, заждалась же до сухости! — и мастерский спрыгнула через открытую дверь, на немаленькое расстояние для её состояния. — Мама, тебе нельзя прыгать! — тут же крикнула Сизенн неодобрительно. Но поняла, что её замечания пропустили через старые уши, стоило ей завидеть пустой горизонт. Никогда не устаёт. Когда матерь ушла, невозможно не сказать, как стало неимоверно тихо. Точно также, как не читаемо напряженно. Охота за Ава’атлу не шло ни в какое сравнение с гробовой тишиной вместе с ней. Ни Сизенн, ни обычно всегда тараторящий Эйлтан, пребывающий в сновидениях, и слова из себя не выдавили, лишь бы разрезать тишину. Да и не смогли бы, скорее всего. И теперь Сизенн страдальческий чувствовала, как беспощадно прожигали дыру в её спине. Она не стала оборачиваться, ведь по последним таким попыткам, толку от этого практический ноль. Решая отвлечься от этого гнусного чувства внутреннего напряжения, она мигом залезла по петлям, намереваясь заплести это несчастье до самого конца. Стоило ей осмотреться получше, как на другой стороне запряталось незаконченное плетение, конец которого был крепко собран в узел. Сизенн тут же намеревалась закончить её, но увидев расстояние до каркаса, остановилась. Петля оказалась слишком короткой, чтобы её продолжать. Отведя взгляд в сторону, она медленно, спросила с расстановкой: — Atrokirina’, подашь мне зеленую нить? Она мельком посмотрела исподлобья, и к сожалению, её просьба не вызвала ожидаемой реакции. Кири молчала, как и все предыдущие дни. Теперь она даже смотреть перестала, играясь с вещами принесенные с собой, не удосужившись даже ушами дернуть. Уже как три дня это продолжается без какой-либо кончины. Каждое утро Кири явится к ним в хижину, просиживая здесь весь остаток дня. Лесная даже не поласкает по ней взглядом, как если бы Сизенн не существовала в принципе. Она лишь тихо произносит слова приветствия Старейшине, садится на свое привычное место и хлопает Эйлтана по плечу, здороваясь. И все. Не то, чтобы это обижало. Но это весьма странно, когда прямо за твоей спиной сидит кто-то, который пытается донести до тебя какую-то сокровенную мысль через силу воли. Это даже страшно, если правильнее выразиться. Любые попытки, вопросы и просто слова, чтобы узнать причину подобного поведения кончаются крахом. Кири максимально игнорирует её, но точно также навязывается каждый день, ходит по пятам, яро демонстрируя недовольство и обиду. Желает, чтобы морская сама догадалась в причине, и каялась перед ней. И Сизенн не находила другого слова, кроме как охарактеризовать это поведение довольно детским. Но и в силу раздумья, начинала догадываться в этой самой причине. Скорее всего, конфликт на Севере задел её достаточно сильно, чтобы она продолжала молчать в её присутствии и лишь хмуро глядела исподлобья. Кири даже домой идёт только поздно вечером, и Сизенн делала прогноз, что и там ей сиделось не самым приятным образом. Она, возможно, могла бы дать ей возможность остыть или же просто не воспринять её всерьёз. Но почему-то ей не давала покоя мысль, что в произошедшем виновата она сама. В силу своей безответственности, она так и оставила её там одной, и один чёрт знал, что именно такого там произошло. Но были доводы у неё, каким именно образом к ней докапывались. Сизенн, вдохнув воздуха, попыталась очистить сознание от дурных мыслей, и обратилась в её сторону более решительно: — Кири, Вышло четко и без беспокойства. Как деловой тон, будто родитель звал своего ребенка для серьёзного разговора. На удивление, Кири обратила своё драгоценное внимание. Лишь мельком подняла взгляд, дернула ушами на столь строгое обращение. Сизенн чуть-ли не растерялась, но сумела сохранить маску полной уверенности, не отрывая от неё взгляда. Лесная вопросительно подняла брови, но точно также держала весь свой хмурый вид, яро говоря морской, что это не сигнал перемирия. — Подай мне нить. — голос Сизенн смягчился. Она глазами указала на дюжину цветастых нитей рядом с ней, и увидев, как Кири глазами побежала за её указанием, кивнула. Кири концами своих пальцев, осторожно вынула один из них. Её действия были вялыми и долгими, показывая всё нежелание оказать элементарную помощь. Сизенн была терпелива, и долго, долго-долго наблюдала за ней без какого-либо возражения. После нескончаемых и наигранных поисков, Кири таки взяла одну из нитей в руки, пряча в сжатой ладони. Желанная вещь покатилась по плетеному полу, медленным катанием врезаясь в Маруи. Сизенн глазами сопроводила нить, обернутую вокруг дерева, и обреченно прикрыла глаза, стоило ей понять, что она вообще не зеленая, а пурпурная. Подобная наглость до сих пор поражает. — И долго мы будем делать вид, что всё в порядке? Сизенн резко развернулась к ней, встав вполоборота. В тот момент, когда она увидела, как падало сумеречное солнце на Кири, серьёзная, собранная и имеющая четкое понятие своего недовольства, выглядела такой взрослой, что у неё в голове не сразу уложилось, насколько тогда она казалось кем-то совершенно другим. Наверное, только тогда у неё в сознании проснулась мысль, что Кири, несмотря на весь свой внешний облик, на свою манеру речи и заядлую умность — дитя. Она незамедлительно спрыгнула с Маруи, направляясь в её сторону. От такого резкого изменения настроя, лесная даже ненароком растерялась, но не двинулась, наблюдая за её приходом с нахмуренными бровями. Присев рядом, Сизенн попыталась собрать мысли и слова, и заметив, как та от неё отсела, решилась принимать более мягкую тактику. Она положила руки на её плечи, намереваясь успокоить и показать позицию, что она не злится подобному поведению. — Наши воины говорят, что действия лучше пустых слов. Но иногда, один разговор может найти конец бесконечных войн. — она слегка помассировала ей плечевые кости, дабы расслабилась. — Так почему бы тебе не сказать всё как есть, а не играть в молчанку? Но в ответ она получила немую тишину. Кири, несмотря на все её старания и позитив, не сдавалась, яро демонстрируя всё нежелание. Сизенн решила не дотачивать, не желая, чтобы её пессимизм перерос в гнев и раздражение, потому сидела и ждала, пока та всё-таки решится на ответ. Но через некоторое время, её руки скинули, и отсели ещё несколько назад. Сизенн осталась стоять неподвижно, лишь изучая её лицо взглядом, будто бы желая выловить что-то, не оставшееся на поверхности. Но Кири была закрыта как темница, из которой даже пыль не вылетит. Сизенн покачала головой и сдавленно спросила: — Ну, ты чего? — Не делай вид, что ты ничего не знаешь. Её ответ заставил напрячься, но факт того, что Кири решила пойти навстречу, радовал в каких-то немысленных перспективах. — Если бы знала, — невесело хмыкнула морская. — Не спрашивала. — Hangham… — Кири с саркастичной улыбкой оглянулась вокруг, а потом, осекшись, продолжила, — Считала, у тебя хотя-бы совесть имеется, да попросишь прощения, объяснишься, видок мой хмурый хоть что-то разбудит. Но сколько не просиживаю, ты только и шьёшь эту штуку. Тошнит меня уже от неё. Но извини, уходить я не собираюсь. — она довольно уперлась об свою руку. — О чем ты вообще? — она с вызывающим и отчаянным видом взглянула на неё, — Кири, я не, — Сизенн осеклась, внимательно осмотрелась, не услышит ли их кто-либо, и убедившись в прочности стен, вызволила. — Я понимаю, что тебе такого могли наговорить на Севере, но это- — О, так ты знаешь, — с неким довольством протянула Кири, перебивая её, и удержала свои бока, — Передай своим друзьям, что ваша работа «не удалась», и палец отрезать в ближайшие сто веков я пока не собираюсь. — она издевательский подвигала мизинцем прямо у её носа. Сизенн, ожидавшая услышать что угодно, но только не подобное, затерялась в пространстве, с морганием наблюдая за назойливыми движениями мизинца перед ней, который все лез ей прямиком в глаза. Она отпрянула его от себя, и попыталась приметить всё сказанное, но это у неё явно не выходило. — В каких смыслах «друзьям»? — она даже чуть-чуть встала от возражения, но также осела, стоило ей хотя-бы вообразить подобное. —Кири, я даже понятия не имею, к чему ты намекаешь, но я тебе скажу, что я с ними даже не разговариваю! — Да ты с ними заодно, чего непонятного? Себе не лги, хотя-бы, — выразилась Кири, всё более и более неизвестно чем оскорбляясь, — Все сходится, ты меня туда потащила, оставила, оповестила, и те поржали надо мной. Гениальный план! — она восторженно похлопала. — Ты сама за моим хвостом увязалась, и нет, не было никакого плана. — прервала рассуждения Сизенн, скрестив руки. — А как ты объяснишь то, что ты гребанный нож несла больше двух часов? — не сдавала позиций Кири, и морская должна признать, аргументы у неё весомые. — Так сложились обстоятельства… — она сдавленно выдохнула, удерживая переносицу, — Ты хотя-бы сообрази, с чего мне вообще делать подобное? — попыталась Сизенн вразумить, чтобы Кири и в правду задумалась, а почему? — А с чего тебе этого не делать? — незамедлительно ответила Кири, — Война идёт, по чьей вине? — она паясничала, — И буквально каждый второй хочет нам глотки срезать, хотя, прошло уже больше два месяца! — она показала два пальца, будто намеревалась проделать ими дыру в стене, — Я вообще не знаю, кому теперь можно доверять, а кому — нет. Лишь бы самой не нарваться на Акулу… — кинула Кири, напоследок встав, и развернувшись, зашагала в своём направлении её обыкновенной, чуть вразвалку походкой по хижине. Сизенн смотрела ей вслед недолго и все думала, что теперь ей делать. Этот разговор очень многое поменял в совершенно иную сторону, и теперь она чувствовал себя максимально запутавшейся. Чтобы не происходило в мире, никто, абсолютно никто не сумеет поставить себя на место хоть одного из Салли. — Да чёрт бы побрал… — покрутившись в коридоре, Кири снова вернулась к застолью, наворачивая круги и здесь. Её походка была нервной, а всё время она пребывала в раздумьях, не замечая вокруг себя ничего. Она удержала руку у подбородка, и вид у неё был весьма сконфуженный. Сизенн даже пришлось убрать миску с фруктами с её дороги, ведь та без проблем их раздавит, и даже хвостом не шмыгнет, — Ну и кому мне теперь выговариваться, цветочки и "слащавости" крутить, кругом рыбьи головы… Даже у Ло’ака нашлись приятели, — вышло с некой завистью. Она руками делала прогнозы в воздухе, — Так мне же ещё здесь и всю жизнь проторчать, — Кири уже за долю секунду представила своё будущее, которое было, мягко говоря, не самым приятным, — И мама слишком далеко, а Паук… — вышло удрученно, она даже на секунду остановилась и взволнованно обернулась вокруг, но снова принялась делать круги, пытаясь успокоиться, сбивая нервным хвостом практический все вещи в ближайшем диапазоне. — Вообще-то, госпожа Нейтири на этих островах… — непонимающе подправила Сизенн, но произнесла она это довольно тихо, будто могла надорваться на её гнев. — Я про биологическую, — практический сразу ответила Кири, но даже не оглянулась на соседку. — Биомилишэскую…? — пробормотала она незнакомое слово. — Биологическую! — не смогла сдержаться лесная. И Сизенн замолкла окончательно, сделав вид, что поняла ею сказанное. Какой бы непонятный бред та не несла, не её ума это дело. Она даже не знает, с какой стороны подступиться, и в логическом смысле, объяснятся за то, о чем не думала и в кои. И дураку понятно, что Кири, возможно и вся семья Салли, убедила себя во враждебность их клана окончательно, и у неё нет прав это отрицать, скрывать существование нескольких таких индивидов, ведь даже дурак об этом знает. И единственное, что ей пришло в голову, так это успокоить ту, а что делать дальше, покажет сама Эйва. Встав, она осторожно усадила её на место, и на удивление, Кири таки села, без сопротивления, но вся напряженная. — Думаю, мне стоит тебя отнести к Древу Духов, — Сизенн одобрительно похлопала по её плечу, — Выскажешься, установишь Цахейлу, и может даже, встретишься со своей биомышлинской матерью…? — как-то с опасением произнесла она слово, еле отпечатавшееся в её памяти. И на секунду ей показалось, что возникшее маленькое затишье весьма подозрительное, и её сомнения были не на пустом месте. В ту же секунду свежий фрукт, поспешно взятый из ближайшей корзины, незамедлительно бьется об её лицо. Благо, она успела отвернуться, и жижа пронзила лишь левую щеку, но это никак не смягчало весь спектр эмоций внутри, и жирную кожуру фрукта. Поджатые глаза и губы открылись в медленным темпе, стоило ей повернуться к Кири с оцепенением и с бледным лицом. Кожура и остальная жижа, не сумевшие отпечататься на её лице, тягуче скатились вниз, со громким штыком падая на ковёр. Та даже в лице не изменилась, да не посмотрела. Сизенн уже хотела было сорваться, но не смогла, сдерживалась, и в конце концов просто отвернулась. Злиться на столь детское поведение, это терять уважение к себе. В этот момент в дверь постучали, но в силу измученного состояния, никто из них не торопился её открыть и встретить незваного гостя. Наоборот, было желание проигнорировать, чтобы он попросту пошёл в задницу, но не тут-то было. С каждой минутой, стук становился всё громче, назойливее, и подумывалось, что недоброжелатель выбьет дверь целиком. И эти назойливые стуки, скрипения не дали Сизенн и секунды покоя, нервы сдали окончательно, отчего она встав, решила всё-таки открыть ему несчастную деревяшку. Но перед этим, она решила умыть лицо от еды, небось, испугаются. И пока она вымывала щеку под струю воды из верхнего ведра, стук почему-то, подозрительно стих. Почему-то это насторожило, и Сизенн, на цыпочках, пошла к двери. Мама никогда не стучится, и знает она её привычки, а Ло’ак, пришедший за её братом, уже давно бы выбил дверь… Она осторожно приложила ухо к двери, а после плотно. Чувства ли её были так изощрены, либо дверь настолько старая, но было очень, очень слышны осторожные шорохи руки у замка, и как бы чей-то шелест об саму дверь. Кто-то неприметно стоял у самого замка и точно также, как она здесь, внутри, прислушивался, притаиваясь, и кажется, тоже приложил острое ухо к двери… Она нарочно пошевелилась и пробормотала что-то громкое себе под нос, и тут же уловила, как незамедлительно отошли от деревянной поверхности, будто от страха. Сизенн понять не могла, кто это мог быть, имеющий в себе столько хитрости и несомненно, наглости, стуча в дверь без каких-либо тормозов. Мгновения спустя она решительно открыла дверь, желая застать незваного гостя врасплох, и все выше скользнувшие домысли безжалостно… Подтвердились. Не успел Аонунг произнести затянутое «Хэй…», как она тут же хлопнула дверью без какого-либо раздумья. Только его не хватало для ничтожности дня. От такой неожиданности она аж громко втянула воздух, и намеревалась закрыть дверь лишь крепче, но что-то препятствовало этому. Поняв, что причина задержки находится в самом низу, она опустила глаза. Этот наглец умудрился придержать дверь ступней, и Сизенн не пошевелив волоском, собиралась хлопнуть его об дверной проем, но вовремя вспомнила про сидячую сзади Оматикайю. Она осторожно повернулась назад, и Кири сидела всё также, без каких-либо эмоций наблюдая за происходящим. Правда её любопытные глаза бегали то по встрепавшейся Сизенн, то по чьей-то ступне, будто подозревали в чем-либо. Недолго думая, она таки ослабила напор на дверь, а после вышла, плотно закрывая за собой вход, чтобы наверняка ничего не послышалось и наконец, поворачиваясь к нему лицом к лицу. Аонунг стоял перед ней молча и вопросительно глядел. Должно быть, он глядел через чур бойко, раз в глазах девушки блеснула бывалая недоверчивость. Они не привыкли к такой компании, и как было сказано, избегали любого пересечения, особенно в последние дни. Посему сосредоточенная тишина тут же повисла в воздухе, даже встречаться глазами не решались. Возникло какое-то отчуждение, неприязнь, и некий страх. Это бы продолжалось и дальше, и Сизенн уже приобрела мысль попросту зайти обратно, но Аонунг внезапно задвигался, чем даже заставил её вздрогнуть от неожиданности. Принц Рифов наклонившись, вытащил из ближайшего назойливого куста какую-то посуду, и когда он преподнёс её ближе, стало понятно, что она полна бананов. Сизенн и не думала принимать подобное, но когда Аонунг поняв это, оповестил, что это вообще-то для бабушки, она таки взяла посуду, хоть и недоверчиво, стараясь случайно не коснуться его руки. Сизенн приоткрыв дверь, положила её на ближайшую полку, и с мыслью, что это единственная причина его прихода, собиралась войти обратно, но решила утешить собственный интерес и любопытство: — А ты чего уши греешь? — процедила она, оборачиваясь вполоборота к нему. — Там и греть ничего не надо, вы ж прям над душой сопли пускаете. — Аонунг выдал тихий смешок. — Может, тебе и на лицо пустить соплю? — выдала Сизенн, не ожидая такое от самой себя. Она даже потянулась немного вперед, словно на самом деле намеревалась это сделать. — Фу, блядь, отойди! — Аонунг внезапно резко отклонился назад, подскочив на месте. Сизенн вначале была немного удивлена такой молниеносной реакцией на глупую реплику. А потом вспомнила, что Аонунг дружил с Раи’уком, и они вполне могли на полном серьёзе проворачивать это. — Да что ты, не бойся! — безжалостно ехидничала она, — Мне не жалко! — Лучше б мозгов собственных было не жалко, — огрызнулся Аонунг, и, все ещё находясь на безопасном расстоянии от неё, буркнул, и Сизенн лишь скорчив рожу, собиралась войти обратно, — Я вообще-то, поговорить хотел, а не за твоими соплями приходил. — оговорилось с толиком недовольства ей в спину. Это был откровенный намек, что фрукты — навсего предлог. — Что ты? — воскликнула она, распрямившись, — Маруи для душевно больных на том береге, если ты забыл. — она указала куда-то в сторону, а после приоткрыла дверь, намереваясь-таки войти и закрыться. Не было ни сил, ни желания обсуждать с ним хоть что-либо. Особенно слушать изрядное его самобичевание. — Да послушай, мне как-то надоело сидеть на иголках. — Аонунг удержал дверь, и любые попытки закрыть её он тут же останавливал, сталкиваясь с недовольством. — Впрочем, желательно обсудить тут прямиком всё. — Сейчас такое время, что практически все ходят на иголках, — почему-то она сдалась, чем не робко удивила его. Выйдя окончательно, Сизенн встала у двери, а после устремив взгляд на Аонунга, скрестила руки. Не трудно догадаться, что его слова, безусловно смогли вызвать заинтересованность. — Ну и хлебало же у тебя. — Оматикайи, — поняв, про что именно она имела ввиду, Аонунг закатил глаза, а после удержал палец на синяке, и будто бы ждал, что та неприметно с ним согласиться. — Неужели тебе настолько досадно из-за неимения своего Тулкуна, что ты завел за рифами хищника, и кормишь его каждым вторым? — она с какой-то тяжелой улыбкой усмехнулась. — Впрочем, не буду упоминать старого засранца, который уплыл из-за ваших личных пари, и так и не вернулся. Стало как-то невыносимо душно и тесно. Но относительно было понятно, что та не имела никаких сомнений в сказанном. Аонунг, несмотря на собранные по дороге нервы, хотел вскипеть, вынырнуть из ложных обвинений, в котором его утопили, но сдержался, позволяя себе один лишь скептический взгляд. Что за желчь не крутилась бы в нём, он однозначно лишь испортит ситуацию, и другого такого шанса не будет, да и моральных сил, опушенной совести, и как бы то не было, он прислушивается к его советам. — Да вы с Ротско настоящие сплетницы, — вышло лишь с шутливым тоном, и Сизенн напротив него даже приподняла переносицу и согласно закивала, а после отвела взгляд, приобретая бывалую серьёзность. Аонунг весело хмыкнул и оставил эту эмоцию расцветать и дальше, даже немного приблизился, и не было похоже, что он пришёл с целью обсуждения, а чтобы попросту застать ту врасплох, — Так почему бы тебе не послушать мои? — спросил он будто с неподдельным изумлением. — Почему ты не хочешь со мной что-либо обсудить? Тебя же определенно что-то нервирует, и это однозначно касается меня. Сизенн круто развернула голову, будучи готовой защищаться в любой момент. Аонунг стоял где-то в метре от неё, скрестив руки на груди и продолжая сверлить её горящим взглядом. Уголки губ у него подрагивали, он старался подавить усмешку, которая норовила появиться на его лице. Он забавлялся, ему нравилось резкая реакция. Сизенн это почувствовала, и все эмоции враз обострились, делая её нервной и более агрессивной: — Ты, Аонунг — бесхребетная мразь, — Сизенн кинула это грубым, повышенным тоном, но Принц Рифов все-таки усмехнулся, — Строишь сначала дружбу, играешь в преданного товарища, защитника и близкого, но стоит чему-то пойти не так, как ты ожидаешь, так всё выше сказанное попросту стирается и тебе буквально нравится, как тебя умоляют и смотрят с жалобным лицом. Ты действуешь только выгоды ради, и близкие вокруг тебя — попросту выгода, и стоит им стать бесполезными, ты готов топтать чувства окружающих. Так зачем мне тебя слушать? С нас достаточно. Так или иначе, ты уже нашел нового объекта для своих прихотей, надеюсь, Нетейам заставит тебя одуматься. — её голос сочился каким-то ядовитым безразличием и холодом, когда она поняла, что на последнем предложений Аонунг действительно послушал её и замолчал покорно. — И отойди от меня. Это был не приказ, однако Аонунг, продолжая пребывать некоторое время в неподвижном и бесшумном состоянии, вскоре послушался этой команды. — Как бы там не было, — он произнес это со скучающей интонацией, но Сизенн знала, что тот просто выжидает момента и сейчас просто ищет повод, достаточный для того, чтобы начать язвительную беседу. Аонунг уставился вверх, а после оглядел ногти, будто бы хвастался какой-то мелочью, — Мы с Нетейамом вчера всё обсудили в Мангровом лесу, и знаешь, он хороший слушатель, в отличии от тебя. — пришлось немного приврать, но кто-ж узнает? Главное эффективность! — Так это вы вчера вечером были в Мангровом лесу? — вышло с неким подозрением и очень вопросительным тоном, и Сизенн даже сузила глаза, пытаясь сопоставить факты. — Эй, — мигом Аонунг изменился в лице, и он на секунду осекся, замер, а после, медленно повернулся с отчаянным взглядом. Было видно, что его охватил малейший страх. — Ты что, слышала нас…? — Ближе к делу, — резанула Сизенн, не желая продолжать эту тему. Лицо у неё такое было, будто ей и не требовалось объяснения, она уже было, догадалась во всем. Аонунг, если не никогда, то уже очень давно точно не был загнан в угол, и потому свой страх, как редкую эмоцию, контролировать не мог. Поэтому она буквально ощущала эту эмоцию, но давить не стала. Морской понимал, что в отрицание уходить уже бесполезно, и Сизенн видела это. Он уже выдал себя с потрохами, когда очень живо отреагировал на его вопрос о Нетейаме. Попала в самую точку. Аонунг, еле находивший в себе силы, теперь съёжился вдвойне, и хотел было дать коньки назад, пока та не ответит на его вопрос. Она определённо что-то знала, и именно это его беспокоило, будто его сокровенная тайна и что-то личностное между ним и Нетейамом могло стать откровением для остальных. Но сматерившись изнутри, и чуть позже, снаружи, Аонунг заставил себя проглотить собственное недовольство, и покончить со всем раз и навсегда. Кто ж узнает, и не плевать ли? — Я… — начал он удрученно и тут же запнулся, оглядываясь по сторонам, будто искал спасение вокруг, и кто-то мог его отговорить от столь унизительного действия. Лицо его, отвернувшееся в сторону какого-то куста, было чрезвычайно бледно и выражало необыкновенное страдание, как будто его изводят для пыток. Но Сизенн стала пробуждать всё больше и больше внимания, потом недоумение, потом недоверчивости и даже боязнь. «Я что-ль, как пень жалкий?» от такой возмутительной мысли, быстро повернувшись и привскочив, Аонунг помялся и почти вызывающим, но прерывистым и слабым голосом произнес: — Извини… Сизенн, ожидавшая чего-то совсем другого, тупо посмотрела на него, как будто она слышала это слово впервые: — Что? — Я говорю, прости меня... — Аонунг промямлил столь ненавистное предложение. Сизенн так и покатилась со смеху. Она была из смешливых, и когда рассмешат, смеялась задыхаясь, колыхаясь и трясясь всем телом, до тех пор, пока самой тошно не станет. Аонунг решительно обиделся, но смолчал, думая, неужто это настолько смешно? — Ну и дожили же, — наконец смогла она проговорить. Увидев хмурое лицо перед собой, она таки распрямилась, и посмотрела вопросительно, будто не понимала, а что в этом не смешного? — Ну и за что ты извиняешься? — захотелось уточнить, за что? Смешливый тон разговора тут же затих, и кажется наступила действительная серьезность, будто каждый из них требовал от другого чего-то явного. «И почему-же?» Аонунг так мучил себя и поддразнивал этим вопросом, даже с каким-то наслаждением. Впрочем, вопрос не был из разряда чего-то нового, а старым, наболевшим, давнишним. Действительно, почему? Он никак не виноват в произошедшем, это не был умышленный план, не обида, а навсего оплошность и неосторожность. Так за что его винить, если это окружающие надумали всякой бредни? Банально потому, что эти сомнения он сам зародил. Долго уже это как это начало терзать его изнутри. Давным-давно как зародилась в нём вся эта теперешняя тоска. Нарастала, накоплялась, и в силу последних событий созрела и концентрировалась, приняв форму ужасного, дикого и фантастического вопроса. Теперь же слова сестры в него будто громом ударили. Ясно, что теперь надо было не тосковать, не страдать пассивно, одними рассуждениями о том, что все это неразрешимо, а непременно что-нибудь сделать, хотя-бы сейчас, и поскорее. Во чтобы то ни стало надо решиться, хоть на что-нибудь… — Прощу прощения. Они зазвучали с совершенно иной интонацией, с совершенно другими заложенными в них чувствами. Эти слова сорвались с губ так же просто, как ручей впадал в реку. Спокойно, плавно: — За то, что убегал, заставил в себе сомневаться, и за ваши беспокойства. У меня никогда не было мыслей о том, чтобы навредить хоть кому-то из нас. Это вышло случайно, и мы действительно не уследили. Но... Я старался помочь, как мог. Не знаю, поймешь ли ты, но от одного вида этого кошмара, я чуть не свихнулся. Эта кровь на его бедре, если оно вообще осталось, хищник, нападение… И под вашими натисками, я так вообще я сам чуть-было не откинулся. Вот и…, — Аонунг устало пожал плечами, — Конечно, можно было бы объясниться на следующий день, и после завтра, и после-после… — какой-то нервный смешок слетел с его уст, но смешно ему однозначно не было, — Так вот, я извиняюсь перед тобой, точнее перед всеми вами, прямо перед всей семьей, — заверил он беспокойно. — За то, что опоздал, аж на два месяца, если не больше… Сизенн даже не сразу ответила. Уставилась в точку, как ни в чём не бывало, а потом замерла, и медленно, точно убеждаясь, действительно ли Аонунг это сказал, повернулась к нему. В её глазах читался целый спектр эмоций: от неверия до растерянности. От такого натиска и затишья, Аонунг несмело подумал, что мог наговорить лишнего, особенно про кровищу и не самый приятный вид. Он прикрыл глаза и вновь обернулся к морской. Подсознательно он все равно чувствовал легкий мандраж, ожидая ответной реакции. Подсознательно Аонунг все равно чувствовал себя полностью зависимым от её ответа. Это глухая, но в тоже время приятная тишина продолжалась бы и дальше, если бы не резкий, ломящий ушные перепонки звук какой-то посуды, которая столкнулась с твёрдой поверхностью, и явно не своими усилиями. Оба вздрогнули, даже если оно исходило из хижины, донеслось и до сюда. Сизенн машинально повернулась, отперла дверь, и увиденное явно ей не понравилось, раз следующие слова вышли на грани усталости: — Кири, это был мой любимый кувшин! И заинтересованный Принц Рифов чуть нагнулся и краем глаза попытался уловить внутреннюю обстановку. Напрягая также уши, он уловил в воздухе еле слышное «Я случайно», которая вышла максимально натянуто и наигранно, и обладатель явно не жалеет за содеянное. Девушка покачала головой от своей безысходности, и устало вернулась к Аонунгу позади себя, который внезапно принял непринужденную позу, будто ничего не подслушивал. — Салли? — спросил он ловко. — Однозначно. — Ну… Так что? — произнес Аонунг тихо, чтобы напомнить причину своего приезда, и услышать долгожданный ответ. Остались последние невысказанные слова, которые не давали ему покоя и которым совершенно точно следовало быть произнесенными. Хотя бы для его личного душевного успокоения. Чтобы стало легче. Он не знал, какой именно получит, но самое главное, он высказался, и возможно, отмыл самого себя. Остальное ему не подвластно, но так или иначе, он всё же питал надежды на положительный ответ, чтобы спокойно вернуться в «бытность». Внезапно для самой девушки, личность, которого она, казалось бы, презирала, опасалась и ненавидела, который вряд ли чем-то, кроме драк и запугиваний, был чем-то увлечен, который, вроде бы, совершенно точно не вписывался в рамки адекватности и нормы, теперь почему-то казался кем-то другим, будто семена вышли из толстого слоя лепестков. И на его искренность можно было без зрения совести, поверить. Выждав какое-то количество времени, в течение которого Аонунг просто молча стоял, Сизенн все-таки решилась озвучить наиболее решающий для него ответ: — Извинись перед ней. Что же это? Ох, что же это… Аонунг, услышав такой долгожданный ответ, вдруг ощутил, что предвкушённое чувство того, как камни спадают с твоих плеч, почему-то не появилось. Банально потому, что ответа он так или иначе, не получил. — Что? — вся растерянность исчезает без следа, и на лице Аонунга, полном изумления и граничащего напополам со страхом, расцветала полная злость. — Я говорю: иди и извинись перед Кири, и я приму извинения. После всей той сопли, которую он тут развёл, чуть-ли не на колени падал, этой девице позволяет совесть просить о чем-либо, дабы тот заслужил прощения? Это выходит за рамки разумного, даже для него. И он понятия не имел, за что перед Кири то извиняться? Даже если там была какая-то вселенская причина, это попросту повод унизиться перед ней. Да кто ж не захочет, чтоб «убийца» твоего брата не поплясал под твою дудку? — Ты совсем что-ль, охринела? — его голос был тихим, однако это не мешало чувствовать клокочущую в нем агрессию, — За что мне перед ней извиняться? Пургу что ли гонишь?! Я тут тебе, блин, душу излил. Я конечно был искреннее искреннего, но это не значит, что я как животное буду под тобой извиваться! — Аонунг громким звуком обколотил руку у плетенной стены рядом с ней, точно нависая над провинившемся щенком, — Будь добра, прими это и конец с концами. — Руки убери, — холодно отчеканила девушка, — За что тебе извиняться? — вышло как-то с сарказмом. — Да банально потому, что ты и твои дружки чуть кожу с неё не сорвали! И это, наверное, самое малость. Сизенн знала, что это неправильно — безжалостно играть на чужих чувствах, но одновременно в душе было рациональное оценивание происходящего — это единственное, за что сейчас может ухватиться, и как-то исправить собственное положение, и состояние лесной, было для неё так же важно. Но Аонунг так явно не считал и решать конфликт не был намерен. — Ах, так ты про это! — он мигом отлип от плетенной засохшей стены, даже весело присвистнул, — Ну так, это всё дел рук Раи’ука, если не знала. Если хочешь, я могу его даже притащить сюда, чтоб он умолял о прощении, у меня самого к нему разговорчик! Как тебе идея, а? Что он нам двоим сопоставит? — Аонунг явно предлагал объедение, но получил в ответ лишь отрицательный взгляд. Не глупо ли предлагать прямое издевательство и запугивание именно ей? Так или иначе, кажется он действительно воодушевлен идеей и таскании сюда столь ненавистному ему Раи’ука, что радостно собирался было уходить и воплотить это в жизнь. — Сделал он это или нет, ты несешь за это ответственность, главарь шайки хренов, — закатив глаза, Сизенн открыла дверь, и указала туда взглядом. — А ну, зашёл. — А не хер ли я несу? — Аонунг посмотрел на неё долгим взглядом, и заходить он явно не намерен, протаптывал свое место. — Пусть сам извиняется, лизать ей ноги я не стану. — Боже, ну и рот у тебя, — она невольно поморщилась, — Никто и не просит тебя лизать ноги, если так и хочется у кого-то лизнуть, тебе точно не откажут. «Прости!» не такое уж и сложное слово, если ты не знал. Аонунг сделал настолько оскорбленное лицо, и не понарошку повторил выражение лица собственной матери, когда та испытывала немой стыд и отвращение, особенно к выходкам молодых На’ви. — Не буду я извиняться, всё, можешь меня нахер не прощать! — он буркнул и круто развернувшись, поднял руки в воздухе, в знак полного поражения. В четвертый раз заниматься этим он никак не намерен, хоть горло перережьте, но хватит с него смазливого нытья! — Но если захочешь притащить Раи’ука, я может быть, подумаю… — на последок Аонунг протолкнул толику надежды. Сизенн молчала, продолжая смотреть Аонунгу в спину, буквально одним взглядом убеждая в окончательной уверенности в собственном мнении. Как же он заехал со своей неприязнью к Морскому неприятелю. Сейчас нужно решить все на словах, без всяких драк, в которых Аонунг вполне способен задавить того своим превосходством. Не сейчас. Не в тот момент, когда Кири на грани эмоционального взрыва, многого не знает и не отошла толком от недавних событий. А новая порция драки лишь ухудшит ситуацию. В этом случае Сизенн была готова забить на собственную обиду, и обеспечить полную сохранность для остальных, и это было бы отличной проверкой, чтобы убедиться в том, что Аонунг был и в правду искренен. Вот только, он — баранья задница, опять закрылся под кучей лепестков, и хер ли его вытащишь одними словами. Аонунг почему-то замолк окончательно, и тяжело подышав, на серьёзных щах собирался уходить, пролагая себе путь из неловких шагов, и Сизенн, презрительно скривившись, тряхнула его за руку и насильно начала заводить в хижину. — Эй, отпусти! — рявкнул Аонунг, сжав ладони, и грубо сбросил с себя чужие руки, но его пихнули вперёд, и удержали за затылок, забрав у него последнюю возможность хоть как-то сопротивляться. — Не буду я извиняться перед ней, хоть убейся! — Чего вопишь? — Сизенн тут же склонила голову, стремясь вцепить взгляд Аонунга своим, но не сумев это сделать, с силой встряхнула его, а после продолжила толкать в хижину, сталкиваясь с тотальным сопротивлением, — Не нравится брать ответственность за свои поступки? Разве не так? Ну так терпи, — хмыкнул она, — Практика, говорят, лучший учитель. А тебе это знать нужно, — и Принц Рифов был в шаге от того, чтобы его кинули во внутрь как на горячий котёл. Он зашипел, упираясь двумя руками в стены возле дверцы, в попытках отстраниться от хижины, пока его спину проталкивали во внутрь с каждой секундой только сильнее. Руки были напряжены до предела, его даже начали толкать и ногами, отчего его лицо в метре от приоткрытой двери. — Просто зайди, мать твою! — Не буду я заходить, говорю! — Аонунг закричал, но самому себе в тот момент казался жалким. Он должен был решить все дракой с тем сукиным сыном, это не должно было перерастать в очередное унижение перед кем-либо. Ему не дают даже шанса! От этого стало обидно едва ли не до слез. Он чуть ли не задохнулся, когда его начали запихивать ещё грубее. Ему показалось, что его сейчас вот-вот вырвет. Дыхание перехватило, а сам он весь скрючился, не в силах стоять прямо. Даже гребаная дверь соизволила открыться пошире, и от этой мыслей становилось только злостней, как же жизнь к нему несправедлива! Внезапным для него образом, натиск сзади почему-то ослаб, а после и вовсе перестал дотачивать. Он тяжко вдохнул воздуха от облегчения, и поднял свой мокрый лоб, пытаясь сориентироваться. Аонунг был в шаге от того, чтобы умолять Сизенн об прекращении, что готов сделать что угодно, но только не это, хоть весь год будет ей фрукты приносить, стоять на дозоре вместо неё, да хоть до конца своей жизни, и теперь он был готов благодарить её бесконечно за прекращение. В его перспективе, это менее унизительно, чем раскаяние перед такой личностью, как Кири. Уж больно он её хорошо знает, добрая это конечно да, но могла даже съязвить похуже него. Он признает себя перед ней неправым и просит прощения за то, что не делал. И Аонунга кидало в унижение и в злостную дрожь, стоило ему представить язвительный смех Кири и её четкое, как удар топора по дереву «Иди нахуй». Вот только, его облегчение продлилось недолго. Сизенн остановилась не потому, что ей стало его жаль, нет, никак нет. Как он может быть столь глупым? Она прекратила всё потому, что собиралась нанести решающий удар со спины, неожиданно. И Аонунг, потерявший бдительность и полностью расслабившийся, не мог теперь предъявить ничего. Окончательный и сильный толчок окончательно сбил его с ног, заставляя протолкнуться во внутрь без каких-либо вопросов, прямиком на ковёр. Во время падения он собственным лицом полностью открыл дверь, и нос его, немало пострадавший вчера, необычайно заболел. Над его плюхнувшим телом прошлись настолько спокойно, и Аонунг буквально чувствовал этот взгляд полного стыда над его действиями, как и от привычного гостя в хижине. Он вставать не стал, даже лицо не поднял. Ему нужно было решительное количество времени, чтобы осознать происходящее, и смириться с тем, как позорно он выглядел. Вот только его как в ничем бывало подняли сзади, поставили на ноги, и его слабо жизненное тело подтолкнули вперед, с некой поддержкой виде «Давай, садись!» прямо к увиденному им застолью, с чрезвычайно синей соседкой для него. — Да ты издеваешься, — Аонунга просверлили самым неприятным взглядом, полного ненависти и отвращения. Кири, хмуро оглядев его с ног до головы, переместилась к Сизенн сзади него, как раз усаживающая Морского прямо напротив неё. Аонунг неумело встретился с ней взглядом, и впитал от янтарных глаз все итоги не думания об последствиях. Он закатил глаза, дабы не показать сконфуженность, и что он стал изучать уже давно забытые вышивки на чужой стене чисто из интереса, а не потому, что такой натиск застал его врасплох. Сизенн оглядела обоих, она даже вспотела, пока заводила Аонунга во внутрь, и с выдохами расставив руки по бокам, принялась думать, что же можно сделать дальше: — А ты что думала? — обратилась она к Кири, та возмутилась так внезапно, что Аонунг аж подскочил, отчего Сизенн вмиг сменила сарказм на милость по обращении к нему, — Думаешь, когда я время найду то с ними «планы» строить, с моим то графиком? Вот прямо сейчас. — Знаешь, вот только от тебя и вижу полный подвох. — Кири скептически выгнула бровь. — Это остальные маскируются просто хорошо. — Да что ты говоришь? Что, прям все-все? — Зуб даю. — Агрх… Не шути так со мной. Я ухожу, хватит с меня, — Кири, плевавшаяся ядом, очень плохо скрывала, что ей сейчас действительно было обидно. И уныло привстав, она собиралась было уйти. — Сиди давай, — Сизенн, надавив ей на плечи и тем самым отрезая путь побега, встала со своего места и, потерев обе ладони друг о друга, бодро начала усаживаться меж ними, — Аонунг, это — Кири, — она почему-то представляла её ему, таки протряхнув его плечи. Оба уставилась на неё непонимающим взглядом, но если Кири то могла в привычной манере закатить глаза от абсурдности происходящего, то Аонунг нет. Он был как рыба на суши, как мелкое дитя, попавший в незнакомую обстановку, — Кири, это — Аонунг, — приобняв её за плечи, она полоснула по нему взглядом, будто намекала подыграть. — И он очень сожалеет за содеянное, будет правильнее, если он извинится за всю нашу команду, ведь именно он главарь, и позволил этому случиться, не так ли? Увидев его растерянность, Сизенн мельком прищурилась, буквально задавливая того. — Ну типо… Да?? — Аонунг тупо вытянулся в лице. От его ужасной наигранности, обе как-то гнусно продышались, и Аонунг прищурился от возмущения, а-ля, а что не так? И внезапным образом, то ли наглость его, или эгоцентризм, но что-то определенно проснулась, и возмужав в лице, и кашлянув в руку, Аонунг произнес достаточно уверенно: — Да, я хотел было из-… — не успел он начать, как набранная им уверенность куда-то провалилось. Это чертово слово, он совсем забыл, что его произношение было обязательным. И сколько бы он не пытался выговорить его хотя-бы наигранным чувством сожаления, он не понимал, почему ему так сложно даётся несколько простых слогов. Толи язык мешал, то сам запинался, или продолжение проглатывал. Достоинство, скопленное им буквально ложечкой, которое немало пришатнулось ещё со времён разговоров с отцом, пыталась удержать это слово всеми силами, — Изв… Это я просто, ща… Про, — он буквально подавился собственной слюной, начиная неимоверно кашлять. И отпив из попавшейся в руку бутыля над застольем, он прокашлял ещё несколько раз, и навсего сдался. — Чуть не сдох… Фу-у-уф… — Ох… — усмехнулась Сизенн. По ней было видно, что она с трудом держится от распирающего её смеха, — Ладно, чёрт с тобой, я на минуту, а вы пока решайте свои разногласия. — она незамедлительно встала, собираясь выйти из хижины, дабы понаблюдать за всем этим втихаря. — Сиза! — вспыхнула недовольством Кири. В последнюю очередь ей хотелось оставаться с ним наедине, и в воздухе витал вопрос, кого именно из них двоих стоило реально опасаться? Она даже немного привстала, намереваясь пойти за ней. — На минуту, — заверила та окончательно, а после закрыла за собой дверь, лишая их одного из многих источников света. Вокруг них устанавливалась такая тишина, что даже далекие радостные выкрики соседей виделись призрачными. А тот факт, что Кири сидела рядом с дверью, и единственный источник света исчез из её стороны, делал её похожим на своеобразного изгоя среди остальных построек. Тот долго смотрел на неё испытующим взглядом, а потом вздохнул, протерев руки. — Как там твой старший брат? — Аонунг таки решился разрушить этот звуковой мрак, и выдал первое, что пришло ему в голову и то, что его реально интересовало. Банальные сопли, или же пустое расспрашивание её самочувствия казались ему бессмысленными, и вряд ли на них ответят. А тут был мелкий шанс на то, что его оповестят об самочувствии Нетейама, что волновало его не меньше, чем собственное. Хотя, не наивно ли? — Не болеет у него ничего? — Катитесь оба к черту, — произнесла Кири безразлично, смирившись со своим положением. Она даже ухмыльнулась, по-своему, по издевательский. — Слушай, хватит огрызаться, это вообще-то была её идея. — цокнул Аонунг удрученно, не сумев вынуть ответы на собственные вопросы. — Раздражает меня тут только твоя рожа, хотя, я думаю, меня раздражает всё бирюзовое. — Не понимаю, о чём ты, — Аонунг всё же заставил себя начать, ведь потому, сколько длится минута той барышни, сидеть ему придется неимоверно долго. — Тебя настолько задели? Хотя, могу признаться, было довольно жарко, в плохом смысле этого слова. — Нет, — Кири ответила очень быстро и Аонунг удивился тому, что она, кажется, даже ждала этого вопроса. Он поспешил продолжить, чтобы не обрывать диалог, в формате которого им следовало быть весьма открытыми, но точно также осторожными: — А меня задели, причем гибко. — Серьёзно? — Кири скептически приподняла бровь. — А похоже, что я шучу? — в тон ответил ей Аонунг, — Я действительно одумался после того случая. Только вот, одумался не совсем подходящее слово, я очень запутался, во всем. Кто же мне в спинку копье кинет? Соплеменники? Враги? Родители? Или родственная душа? Когда ничего не понимаешь в новой обстановке, но действуешь по старой схеме, даже не подозреваешь, что и сам окажешься на крючке. Разве тебя ничего не задело в именно таком ключе? — Задело. — сказала Кири, явно заинтересованная в его тираде. — Что именно, например? Вот только, Аонунг смело сменил руль идущей откровенности. — Шибко ты любопытный, — закатила глаза та, но видя, что Аонунг не отступает в своем намерении, вздохнула. Принц Рифов хитро усмехнувшись, чтобы подтолкнуть её, забросил наживку: — А я слышал, ты по ночам плачешь, не ешь толком, а на деле… Разговоров то было. — он театрально сделал вид полного разочарования в услышанном. И Кири схватилась за эту наживку, не задумываясь: — Слушай, волна конечно одна, но разносит нас всех от неё по-разному, — резнула та с явно задетой болевой точкой, — Даже и думать не смей о том, чтобы ставить себя на моё место, наблюдатель. — она указала на себя, втыкая палец в собственное туловище. — Так тебя действительно задело, — протянул он довольно, сумев потянуть нужную нить. — Меня задело ваше непредставление о рамках, если вы о них конечно знаете. — она нахмурилась, и взяла из застолья крошечный засохший изюм, осматривая её. — Я понимаю тебя, — произнёс Аонунг, повторяя её действие. — Но спешу напомнить, что подобные рамки у меня имеются, хоть они и шире. Тоже самое хочу сказать и про остальных, ради тебя впустить в дом того, кто оклеветан тобою на всю жизнь… Довольно смелое решение. Он кинул в рот изюм, подкинув в воздух, повисла тишина, загоняющая в пучину некого… понимания. Аонунг не ярый фанат решать чужие проблемы, но не может отрицать тот факт, что половину их разговор он всё же подслушал, и воцарилась в его душе что-то неприятное, липкое, съедающее изнутри. Можно ли охарактеризовать это как стыд за свою снисходительность? Никак нет, оно было чем-то другим, чем-то большим, чем простой стыд. Что он действительно однобокий, как говорил отец. Что он сильно отрекся от окружающих его личностей. Он не понимает их, но и не хочет понимать, ведь те стали для него абсолютно чужими. И Близнецы, и Нетейам, его братья и сестры, он стал каким-то черным пятном в их жизни, как и те чем-то лишним в его. Он взыскал в себе силы оклеветать их всех безумцами, сумасшедшими, эгоистами, наивными, полными мудаками, не умеющие слушать, не верящими ему, и теперь он мог только додумывать, как могли окрестить его они, с его то списком не самых приятных поступков в их отношение. И это действительно резало похуже любого ножа. — Так что я хочу сказать, — он как-то по дружески взглянул на неё, — Даже если бы я удержал того поганца, в будущем было бы, блин, никакой разницы. Не он, так кто-то другой бы пришел и петушился бы на тебя. Не будь бы драки, он бы все равно прикопался бы до чего-то ещё. Что ты, якобы, тупая дрыщавая На’ви, пятипалая, Оматикайя, да что уж, ты же ещё виновата в том, что ты девочка. Они прикопаются к любой мелочи. Так какая уже во всем этом разница? Не ной из-за каких-то там леваков, портящих твою жизнь, это ты позволяешь им портить её. Так что не вешай на неё обвинения, она в жизни не пойдет на подобное, уж тем более по отношению к тебе. — он так уверенно заверил Кири на последних предложениях, вид один его стал таким серьёзным, будто бы он личный свидетель чужой неприкосновенности. Последняя фраза Аонунга остудила пыл Кири до такой степени, словно она оказалась в центре смерча, где среди бушующего ветра притаился островок гробовой тишины. На секунду на её лице воцарилась растерянность, но позже оно сменилось на скептичность, будто до конца своих дней ожидала от него чего угодно, но не подобного. — Да что ты говоришь? Она издевательски улыбнулась, но скорее это был смешок, явно дружеский, и слова Аонунга действительно запали ей в самое сердце, как стрела в цель. Голос Кири прозвучал ровно, она старалась по максимуму утихомирить свою улыбку, продолжив: — Ныть я не собираюсь. Так что возрадуйся, — она шутливо посмотрела на Аонунга, отпивая из своего бутыля, а после остатки жидкости с уст стерла запястьем, будто что-то свежее наконец воцарилось в ней, — И уж тем более, я не собираюсь терпеть подобного, спасибо за очевидное. — она отдышалась сполна, — Мне это всё порядком надоело. — Как же ты попала в точку, — он закивал головой и, оглянувшись по сторонам, едва слышно произнес так, будто это тайна, — Меня тоже начинает бесить моё окружение… Он как-то с намеком кивнул в сторону двери, и Кири не наградив того поддержкой, слегка ударила его в висок. Что он успел ещё сделать, чтобы заслужить порцию такого мелкого шлепка? Они же только что пришли к согласию! Но протискивая подобные мысли из своей ветреной головы, он решил сменить тему, на что-то более подходящее, к тому, с чем бы они беспрекословно согласились. — В нашем клане определенно было здорово! Ну, конечно, есть некоторые личности, выходящие за рамки этого «здорово». У нас Раи’ук очень агрессивный, а с Тасуном вообще лучше не связываться, а то он опасней, чем Раи’ук. Гораздо… — он ушёл в свои рассуждения, — Но тебе повезло, он давно пропал, — вышло с неким облегчением, но и с нескрываемой тоской. — Но девочек они никогда не трогали. Даже дразнили редко, представляешь? — Да? — Кири рассеянно влилась в диалог, но, поняв последние несколько предложений, изменилась в лице. — Очень уж благородно. И видимо, к этому списку меня не относят. Действительно, вот это кодекс чести! Девчонок не трогать, а про остальных ребят ничего сказано не было. Кири не любила избиения, дразнилки и прочие гадости и считала, что нельзя бить никого, а не только девчонок, поскольку сам факт насилия остается на поверхности. И с тем, что подобные вещи проворачивались по отношению к ней в силу её «особенностей» не раз, а на постоянной основе, то подобное и терпеть не могла. Точно так же, как и верила, что характер бывает мерзкий абсолютно у каждого. К сожалению, на примере многих девушек из собственного клана и женщин небесных людей, она убедилась в очередной раз, что девочки далеко не из сахара, и любая из них может оказаться задирой похлеще самого Аонунга. Свои мысли вслух она озвучивать не предпочла, продолжая прислушиваться к его голосу: — Ну, да, они из-за этого не становятся святошами, но согласись, всё было не так плохо, по крайней мере, сейчас они опустились до уровня маразма. — он ободряюще улыбнулся, и Кири против воли улыбнулась в ответ. — Я так, потерял голову. — Аонунг удрученно выдал смешок и почесал свой затылок. Повезло ему. Он, судя по всему, не знает, каково это — сидеть на иголках в ожидании атаки, хотя, он и есть это атака. — Хорошо, соглашусь, — она подперла щеку рукой, смотря на него. Кири, судя по всему, хотела сказать что-то ещё, но вид за его спиной оборвал её реплику на полуслове, отчего её лицо перекосилось, словно она увидела что-то в голове не укладывающееся. Сизенн стояла у окна, с самым заинтересованным видом, будто поплывшая, не замечая вокруг себя ничего. Она так и разлеглась у подоконника, и заметив её взгляд, как-то ободряюще улыбнулась. — Ладно, — Кири будто замялась и с какой-то надеждой посмотрела на неё, а после вернулась к Аонунгу, ничего не замечающему. — Постараюсь не накинуться на них со стаей крабов, раз такие джентльмены. — А чтоб нет то? — заверил он её в соучастие, и она, как-то кисло улыбнувшись, кивнула ему. Когда Аонунг склонился над столом, проверяя, остались ли ещё что пожевать, ведь все возможное он уже слопал, он услышал слева от себя фырканье, напоминающее смешок. Он озадаченно повернул голову в сторону и, к своему удивлению, понял, что источником звука были Эйлтан и Сизенн, прислонившиеся к стене и к окну. Они даже не пытались скрыть усмешку, и Аонунг, поняв по их взгляду, что именно он сам являлся причиной веселья, спросил с осторожным любопытством: — Что смешного? — У тебя вся рожа смятая, — хмыкнул Эйлтан, и Сизенн, стоявшая неподалеку, залилась смехом. Аонунг моргнул. Что? После всех тех гадостей, которые они друг другу наговорили, после драк, подстав и, наконец, чудом возникшего перемирия, это было все, что они смогли произнести ему спустя какое-то количество времени? И дело было даже не в Эйлтане, никогда того не избегавший, а что-то другое, старое и такое родное. Аонунг тупо уставился на него: — О чем ты? — Я говорю рожа у тебя помятая, — Эйлтан ткнул пальцем в собственную щеку, словно демонстрируя, где конкретно у того «рожа помятая», — Как из жопы, — они загоготали вместе. Аонунг еле подавил в себе желание хлопнуть себя по лбу ладонью. Ну точно же! Сколько он побоев получил за последние дни, ожидаемо всё его лицо изрисовано лапами Нетейама. Но неужели этой глупости оказалось достаточно, чтобы вызвать у них приступ веселья? — Шутки у тебя, как из жопы, — закатил глаза Принц Рифов, но его раздражение ничего у этих придурков не вызвало, кроме смеха. — А никто и не шутит, — отдышалась Сизенн. — Что? Прям помятый? — Аонунг развернулся к Кири, растерянно смотря на неё. Она снисходительно осмотрела его и покачала головой и произнесла с шутливым тоном: — Все в порядке у тебя, не обращай внимания. — Ага, так и сказала она ему правду, — сказал Эйлтан Сизе, но до ушей Аонунга его реплика все равно дошла. — Ага, так и утешил самолюбие, — Аонунг съязвил в ответ. — Аонунг, а мне напомнить, какой помятый ты был на пороге? — Морская таки выглянула из окна. — А что было на пороге? — поинтересовался Эйлтан в первую очередь от неверия, а во вторую — уже из любопытства. О чем он не подумал, так это о том, что Нунга его невольное любопытство выведет из себя. — Рожа была твоя смятая, мамкин сынок, — гаркнул тот, скрестив руки на груди. — О, точно, Аонунг, — подала голос Сизенн. Видимо, вспомнив что-то важное, и определенно для него интересное. — Недавно проходил Нетей, он был в спешке, ещё и с луком, давно вы в лесу охотитесь? Видимо, она ненароком наступила на рычаг давления, поскольку Аонунг, будто бы поперхнувшись, посмотрел на неё таким взглядом, которого Сизенн прежде не видела: растерянным и возмущенным, не верящим и будто опомнившимся, и он вспомнил о чем-то действительно важном. — Так вот кто ветки эти ломает! — мигом возмутился Эйлтан, он собирался продолжать свое страдание, но Аонунг машинально заткнул его. — Ну-ка ебало на ноль! — он поспешно встал и оказался у окна также быстро, отчего Эйлтан даже немного откинулся от неожиданности, — И давно он уже ушёл? Один? — Аонунг будто намеревался съесть ту вопросами. — Один, на удивление, — Сизенн пожала плечами. — Он ещё с собой что-то носил, это что-то вроде головного убора, не знаю. — Вот не сидится ему, — вздохнул Аонунг от недостаточности информаций, не позволяющие ему составить полную картину происходящего. Неужто поохотиться решил? Вот только, не рановато ли с его то состоянием? Для чего он туда идёт? Даже если он пошёл туда просто так, это не успокаивало его некую тревожность и волнение по этому поводу. Отодвинувшись от окна, он поспешно вышел, напоследок похлопав Кири за плечи, на прощание. Кажется, он достаточно осмелел, чтобы прямо сейчас отправиться за ним. — Если ты в лес, захвати фруктов! — намекнул Эйлтан, и Сизенн, стоявшая рядом, лишь с понимающим взглядом указала в сторону леса. — Хер тебе, — последнее что кинул Аонунг с улыбкой, кивнув Сизенн.

***

В лесу стоял просто прекрасный вид. Всё было так свежо, воздух лился ему в легкие так легко и просто, а запах любимой растительности делал всё куда волшебнее, несмотря на то, что многие из них были ему не знакомы. Но сегодня такое настроение, что он был готов пообниматься с абсолютно незнакомым прохожим. Особенно с его сегодняшними планами. Нетейам осторожно прижал уши, за которыми скрылись его косички, чтобы защитный визор наделся на его висок без каких-либо препятствий. Да, именно визор для полета, который он на утро смог еле отыскать среди всего их барахла. Было странно таскать его с самого утра, особенно под вылупившимися глазами молодых Меткаийн, никогда не лицезревшие подобной вещицы. Взглянув на пруд под собой, он оглядел свое отражение, которое ему беспрекословно нравилось. Сколько времени же прошло с тех пор, как он надевал его в последний раз? Кажется, целую вечность. Он соскучился даже по такой мелочи, как собственный визор, который он когда-то шил прямиком под Домом Дерево. Сейчас он испытывал теплую тоску, и нахлынувшие приятные воспоминания заставили его улыбнуться ещё шире. От собственного отражения его отвлек чей-то нетерпеливый рык. Обернувшись, Нетейам заметил с правой стороны тропы, что шла через лес, собственного Икрана, которая подскакивала на задние лапы и виляла крыльями. Она внезапно разлеглась на траве и стала наворачивать круги, что вызвало у него приступ веселого смеха. И оглядев себя в последний раз, а также подправив несколько кос, он встал с места, радостно подбежав к своему животному. Банши он вызвал заранее. Терпение его лопалось увидеть её вновь, и кроме полета, с ней хотелось провести время и на земле. — Опи, Опи, — громко и чрезвычайно ласково позвал он Банши данным им именем, прыгая чтобы обнять её большую шею. Он погладил её, и та подставилась под ласку, даже начала слабо покусывать. Явно увлекшись ею, Нетейам присел на корточки. — Соскучилась да? Долго же мы не виделись! Сегодня, спустя столько времени, он наконец-то мог отправиться в полёт, даже если на ближайшую местность. Он с самого подъёма упрашивал и уговаривал родителей, но те были непреклонны. Ясное дело, за последние дни он наравне с Ло’аком получил достаточно нагоняя, чтобы его не могли попросту отпустить, особенно с новоиспеченными ранами на его теле, в результате вчерашней ночи. И тем не менее, сама просьба об небольшом полёте застала родителей в некое смятение. Столько времени прошло, а их сын внезапно попросил о подобном. По их мнению, ничего не могло подтолкнуть сына к какому-то там полёту. Но это единственное, что помогло бы Нетейаму сейчас. За последние дни произошло столько, что ему непременно нужно продышаться, и только в небесах. Даже несмотря на то, что всю ночь он откровенно говоря, не спал. Да и что такого, если он немного полетит? Ему нужно освежиться, без лишних слов, особенно когда все плохое осталось позади, и нужно больше сил для чего-то грядущего. Интересно, спал ли Аонунг? От подобной мысли, Нетейам внезапно вспых, и невольно вспомнив некоторые отрывки, он немного смущенно встряхнул голову. Ну-ка долой, ему нужно подготовиться к полёту. Не зря же он уговаривал родителей своим упорством. — Жаль, что только на сегодня… — с некой грустью запричитал он, видя, как Опи привстает на задние лапы, силясь дотянуться до его мягких ладоней, — Не терпится, да? — он мягко пожурил её, ероша за гладкую кожу, — Если ты голодная, то мы та-ак набьем живот сегодня. Вот только... Вспомнить бы ту часть океана со вкусным уловом, которую показывал Аонунг… — он прищурено задумался, но так и не смог вспомнить нужное место, и смирившись с той мыслью, что сам её найдёт, решил не тянуть время. Нетейам как-то растерянно оглянулся вокруг. Мангровый лес. Вчерашнее место, пропахшее кровью и насилием, теперь пах чистотой и был мил на вид, будто ничего и не было. Почему-то, это успокоило некое волнение от воспоминаний тех жестокостей, которые они совершили по отношению друг к другу. Такое ощущение, что это все смылось, не осталось ничего подобного, и лес расцвел на глазах, как и возможно душа обеих. А ведь это место стало свидетелем многих событий, и Нетейам почему-то чувствовал с ней некую близость, ведь он мог быть открытым, ведь лес его понимает и помогает. Вот только, заветную сережку он отыскать не помог, а ведь это первое, чем он занялся со временем прихода. Это, наверное, единственное что его гробило, и в душе Нетейам ужасно надеялся, что Аонунг знает где оно, либо же поможет с поисками, это успокаивало его совесть, и страх потерять её насовсем. Он подготовил седло, запрокинул лук (взятый на всякий) и собирался оседлать свою душу любимую, но Опи опрокинула его, и лезла поиграть с ним, игнорируя все команды. И Нетейаму ничего не оставалось, чтобы со смехом бороться с ней, дабы поскорее почувствовать её на полете. — Это, блядь, ещё что такое? — послышалось откуда-то со спины. Нетейам дернулся от неожиданности и застыл на месте. Как он мог так легко потерять бдительность? Голос Аонунга, про которого он предпочитал на данный момент не думать, произнесся так четко и громко, что привлек внимание и Банши, застывшую точно также, как и свой наездник. Опи как-то свопила, и Нетейам ощутил, как та вся напряглась, точно видя в том недруга. Он тут же привстал, не оглядываясь назад, а был полностью сосредоточен на своем Икране, чья злость кисла все сильнее. Почему-то возникла какая-то напряженная обстановка. Лес тут же притих, и лишь еле уловимые звуки насекомых прослеживались во всём этом давлений. Аонунг стоял молча, но Нетей спиной чувствовал всю его растерянность и недовольство, хмурый взгляд бил прямиком в кожу. Опи же тихо порыкивала, была вся настороженная, пока перед ней стоял наездник, такой же напряженный. — Аонунг, — произнес Нетей не двигаясь, он положил руку на шею Банши, и посмотрел на того исподлобья. — Объясняйся, что ты устроил? — Аонунг как-то злобно оскалился, и ему явно не нравится увиденное. Он попросту испепелял тех своим жгучим взглядом, — А эта рептилия откуда взялась? И что за фигню ты на себя напялил?! — он имел ввиду визор. — Не смотри. — Что? — Я говорю: не смотри на неё! — крикнул тот с рыком, стоило Опи перед ним зарычать громче, а после она свопив ещё несколько раз, встала в боевую позу, и поглаживания её никак не успокаивали. Нетейам чувствовал себя меж двух огней, так и нарывающиеся прожечь друг друга. И его попытки успокоить их не дают никаких результатов. — Да с какого перепуга мне на неё не смотреть? — выгнул бровь Аонунг, и в наглую шагнул вперёд уверенно, не отрывая от хищника взгляда. Он явно не понимает, почему именно не стоило смотреть прямиком в глаза Банши, — Я ей что, не нравлюсь? Это, вообще-то, моя будущая территория. — окончил он. Это было последней каплей для этого связующего звена. Опи свопила так громко, как могла, ветки и лианы задвигались, а обеих На’ви чуть не сдуло. Хищник намеревался прыгнуть на того и разорвать к чертовой матери, но Нетейам успел среагировать и пока та собиралась напасть, пнул одну из её конечностей, заставив упасть на месте и прервать атаку. Банши злостно повернулась к наезднику и рыкнула не хуже прежнего, а после улетела, разрезав воздух, взмахивая острыми крыльями, и заставляя ветки и листья ломаться под её натиском. — А ты не меняешься, — поделился Аонунг с улыбкой на лице, будто ему в радость отлет Банши. — Нашёл же кого звать. Впрочем, страх встречи с Нетейамом поразил даже его самого. Всю дорогу спешил и нервный был, и немало было у него мыслей, а стоит ли вообще идти, и как нянька за ним следить? Это, по крайней мере, точно странно. Но после увиденного, он понимал, что не приходить у него не получилось бы. Не зря его чутье подводило, что тот да какую-то кашу сварит. Но чтоб настолько… Он почувствовал, как киснет внутренняя обида. Они оба засмотрелись на падающих с неба лепестков, но после поле зрение Аонунга переместилось ко второму. Нетейам как-то слишком бесчувственно привстал, будто он какая-то марионетка. Смотрел он дольше, но знал, что как на него сейчас глядят. Нетейам наконец оглянулся, и не было видно, что ему было досадно, скорее он выглядел так, будто что-то задумал… Он, несмотря на свой игривый взгляд, не потерял бдительности. Потому Аонунгу упорно казалось, что так просто ему это не спустят. Неким образом, Нетейам немного пригнулся, а после прошелся изучающим взглядом, будто тот на охоте, и перед ним никто иной, как само зверье. — Стой, — вдруг выдал Аонунг, не отрывая взгляда. Он почему-то догадывался, что именно тот собирался делать. — Не двигайся. Нетейам, стряхнув косы со своего лица, прищурился, посмотрев ему в глаза с таким выражением лица, что Аонунгу вспомнился вчерашний день, где он виделся себе беспомощным комком шерсти по сравнению с ним, который своим оскалом напоминал ему Танатора. Лесного почему-то забавил его настороженный вид, отчего решил даже поиздеваться. Он ложно шагнул вперед, будто содрогаясь, и тут же словил, как дрогнул и Аонунг. — Я сказал тебе, — рыкнул Принц Рифов. — Замри. Он даже указал на того рукой, как предупреждающий жест. Знакомое чувство опасности закрутилось в животе, и инстинкт буквально завопил ему «Догоняй!» И не зря. Аонунг попятился вперед, глядя на то, как Нетейам сделал первый шаг в чащу, потом второй… А потом рванул с места. Едва удержавшись от вскрика его имени Аонунг тут же кинулся за ним, почувствовав, как адреналин толчками выбрасывается ему в вены, разгоняя кровь. В бушующем рассудке пронеслась мысль, что это глупо — вот так бежать из-за какой-то зверушки, но сейчас происходящее в последнюю очередь виделось нелепой игрой. Напротив — казалось, что происходит что-то более серьёзное. Сердце билось, как сумасшедшее. Аонунг пыхтел, как самовар, и был готов поспорить с кем угодно, что лицо его раскраснелось, несмотря на вспыхивающие в нём то и дело чувство страха, волнения вместе с предвкушением. Что же тот задумал? Аонунгу, падавшему с порога, с больным носом и разбитой щекой, ещё и в лесу, не было смысла тягаться с Нетейамом, здоровым и крепким несмотря на свою спину, в беге, в его лесу. Как бы искусно и ловко ни петлял Аонунг, как бы ни обманывал, скорость и природа была на стороне Оматикайя. Он бежал, наворачивая круги вокруг собственного пляжа, даже не задумываясь, как это могло бы выглядеть со стороны. И уж тем более он не думал о том, что это могли увидеть прохожие, которым могло бы взбрести в голову зайти в Мангровый лес в этот момент. Долго эта беготня не продлилась. Через некоторое мгновение он понял, что потерял его из виду. Аонунг разом тормознул, и оставляя за собой груду пыли и листвы, и глянул вокруг. Его окружали высокие и точеные деревья, даже небесный свет еле пробивался через все их отрасли. Было слишком зелено, он забежал дальше, чем в прошлый, раз из окружающей обстановки он узнавал только зловонные пальмы, лезущие прямиком в лицо. А вокруг подозрительно тихо. Раз так, Нетейам тоже приостановился, раз острым слухом Аонунг не ловил ничего похожего на его беготню и вздохи от нехватки воздуха. И отличий от него, Оматикайя не мог затеряться и протаптывать место, он точно знал и понимал, что ему делать, и возможно даже глядел на него из прикрытия, в ожидании своей атаки. Пока ветки хрустели под его ногами, он все никак не мог понять, что же с ним происходит. Почему в нем упрямо металось чувство, будто в его разуме бушует буря? Или же это все усталость? Кажется, это было что-то похожее на чувство тихой опасности. Аонунг набрал в грудь полный воздух, а после произнес в привычной манере: — Так и оставишь меня здесь одного? Его настигли за спиной. Когда сзади на него навалились, заранее скрутив руки, а потом поставили подножку, Аонунг успел только с полузадушенным криком рухнуть на землю вместе с Нетейамом, который выдохнул сквозь сжатые зубы что-то вроде «Вот и попался». Мир перевернулся, небо и земля поменялись местами. В ушах Принца Рифов слышал грохот бегущей крови и перезвон, а сам никак не мог успокоить собственный рассудок, который метался зверем в клетке. Этот чёрт все время сидел на дереве, бесстыже наблюдая, и естественным образом воспользовался моментом для нападка, как и своими способностями в лесу. Аонунг разрывался от такого поворота и точно был уверен, если бы у него была ещё секунда, он бы его точно заметил. Аонунг вначале решивший, что обязательно обсыпает того всем накопившемся, вздрогнул и весь будто заледенел молча. Перед глазами блеснул искусно крутанувшийся в ладони Нетейама, а после и приставленный в опасной близости к его горлу нож. Он с трудом сглотнул и просипел: — А без ножа… — он перевел дыхание, — Ссышь? — Ну и что же ты этому представишь? — Нетейам, нависший над ним, как-то лучезарно и дружелюбно улыбался, несмотря на опасный предмет в своих руках. Он просто игрался. Его непослушные косы щекотали Аонунгу спину — его слабое место, и тот невольно корчился и выгибался. Нетей сжал заведенные за спину руки, на секунду напор кинжала на шее невольно ослаб. Запыхавшийся Оматикайя тяжело дышал куда-то в район уха, вызывая в теле Аонунга самые разнообразные реакции. Ему определенно нравится вид беспомощности сзади. И Аонунг, ловко воспользовавшись этим моментом, внезапным и быстрым образом поднял голову, и его затылок больно и громко стукается с чужим лбом, деля колючее ощущение на двое. За спиной послышался рассерженный рык, а следом и больное ауканье; видимо, лесной На’ви пустился наложить ладонь в пульсирующий место и жмурил глаза, раз руки Аонунга высвободились за долю секунды. Не успел Нетейам опомниться, как оказался в чужой хватке. Неожиданным для него образом, и скорее, для самого Аонунга тоже, тот в точь-в-точь повторил его прием на Севере. Он обвил его ногу изнутри и снаружи, согнутой рукой словил попавшею синюю пятку, скручивая себя, заодно и лесного. Судя по тому, как полоумно лежал Нетейам и барахтался, он был поражен настолько, что не находил слов, лежал с раскрытым ртом и пытался поймать слова, но ничего не могло описать его изумление. Его ногу начали сгибать сильнее, отчего он смог выдать только громкое «ай!». — А что же ты представишь этому? — с запыхтевшей грудью произнес Аонунг, пытаясь удержать его. Он сам был изумлен ничуть не меньше. Почему-то тот момент ему так отчетливо запомнился, потому несколько раз он прокручивал его у себя в голове, дабы не попасться снова. Несмотря на эффективность, прием дался ему чересчур трудно и стоил ему растянутыми мышцами. Так или менее, отпускать его он пока не намерен. Какая же эйфория его захватила, когда он осознал, что лишил Нетейама собственного козыря. Но натиск внизу не переставал дотачивать. Нетей не сдавался, пытаясь выбраться любым способом, даже собирался укусить того за ногу, но Аонунг предвидев это, безжалостно пнул его лицо. И понимая, что ничего лучше он не предъявит, Нетейам потянулся за ножом, павшем из его рук в следствия удара в лоб, но Принц Рифов ногой отодвинул её на приличное расстояние, и тут же словил под собой раздраженный рык, и царапающие его руки. Нетейам выходил из себя. Но через время Нетейам стал жалобно бить кулаком по земле в знак полного поражения, и облегченно вздыхает, стоило Аонунгу отпустить и встать с него. Такое ощущение, что его раздавили горой Аллилуйя. Он отпихнул Аонунга от себя и осел на земле, убирая траву со своего лица руками, а также ком земли со своего языка, который его заставили глотнуть. Пальцы тут же сныли, и он обернулся к Нунгу, сверля его недовольным, но в то же время игривым выражением лица: — Ну и мудень. — Ты тоже мудень, — в долгу Аонунг не остался, нахлобучивая пучок обратно, и Нетейам как-то разочаровался, что не смог застать того с распущенными волосами. — Умираю от оригинальности, — закатил глаза Нетей, поднимаясь на ноги. — Не ебёт, — Аонунг фыркнул. Нетейам бы мог сказать что-то едкое в ответ, но просто весело пожал плечами, а после направился к ближайшему источнику воды. Почему-то, в груди билось чувство некого смущения, и оно было результатом не только поцелуя, но и того, как они долго нормально не заговорили. Очередной разговор у них состоял из какого-то напряга или из чего-то подобного, а сейчас было смертельно непривычно. Но Нетей точно был рад, что дружеские отношения он так или иначе вернул, даже если в душе он желал явно большего. И не будет лишним, если Нетейам скажет, что он просто в бомбежных предвкушениях полноценного разговора. Или даже признания. Он смывал со своего лица остатки земляной грядки, и снова любовался своим отражением в купе с разными мыслями. Почему-то он начинал следить за своей внешностью с особым пристрастием, хотел быть симпатичнее, даже с разбитой губой и синяками. Но ему помешала чужая тень, нависшая темной оболочкой над его отражением, и явно негодующая. — Тебя что-то не устраивает? — испытующе и удивленно поднял голову Нетей. Он хотел уточнить, недовольство было за недавнею игру, или же за что-то другое? А что удивляло его, так это тот факт, что этот «индюк» додумался припереться в лес именно в тот момент и в такой день, и Нетейам не был шибко уверен, точно ли Аонунг прогнал Банши из неприязни? Или же он это сделал из-за беспокойства? Либо же он был просто рыцарем на белом коне, либо… В любом случае, Нетейам был слишком взбудоражен и весел, чтобы сейчас думать об этом. Образ Аонунга, который он практически не видел во время бойни, теперь нависал над ним в полной картине. Он выглядел столь неподходяще с фоновой обстановкой леса вокруг. Единственной примечательной и подходящей деталью были его пушистые волосы, они едва ли не кричали из его головы. Точно местный дикарь. — Покоряешь деревья? — поинтересовался Аонунг как-то ехидно, тронув свои пряди и кивнув на его висок, как бы намекая на надетый визор. Тот понял сразу и распрямился, скрестив руки на груди: — Зато лоб в безопасности. Лицо Аонунга, несмотря на благоприятную погоду, было почти что бледным, в то время как кожа Нетейама сверкало теплотой. Он едва подавил смешок, глядя на то, как грозно Морской пытается выглядеть, сверкая глазами из-под нависших кудрей. — Ну, я так полагал, пока ты меня не припечатал… — Нетейам примирительно вскинул руки, искренне не желая устраивать перебранку, но Аонунг, судя по всему, не разделял его желание. — Ты с каких пор сюда вызываешь хищников? — Чего? — Глухой, — огрызнулся Аонунг, но таки нашел силы для повторного озвучивания. — Спрашиваю, с какого перепуга ты вызываешь сюда свою махину? — Это не махина, это Опи, моя Банши. — со сдерживаемым смехом уточнил Нетей. — Плевать как ее звали, — безразлично произнёс Аонунг, нахмурившись при виде его веселого лица. — Вот зачем ты протискиваешь свою задницу туда куда не надо? — Но я не- — Это было чертовски не сообразительно, старший ребенок, а творишь всё что вздумается. — Аонунг буквально наступал к нему, все приближаясь и приближаясь, Нетейам непонимающе отходил назад, но его схватили за запястья, удержав на месте. — Сколько тебе говорить, что звать своего Банши в деревню это вообще из ряда вон, и я сейчас могу безжалостно доложить об этом отцу! И вообще, мы же вчера все обговорили, я перед тобой каялся, разве тебе недостаточно? И ты просто слетаешь после всего того, что мы вчера решили, да что ты что за легкомысленная- Слова летели из его рта так быстро, будто кто-то нажал на спусковой крючок, и Аонунг мог поклясться, что внутренняя обида скиснет так, что сердце расплавится. К счастью, Нетейаму удается заткнуть того ответным наступлением. — Да дай мне хотя-бы объясниться! — прервал Нетей, скидывая его руки, — Никуда я не собирался, это был запланированный полёт, — заверил он руками. — И ничего более. Я даже выпросил у отца разрешения. Аонунг слегка призадумался, и даже отвернулся, не находя себе место, но ответил скоро, и голос его был тихим, словно он сам немного взволнован и не верит в то, что говорит: — Зачем тебе слетать то… — он поджал губы, а после укрылся под занавес пальмы. Что там могло быть столь важного, что тот аж у отца выпрашивался, хотя раньше и сдыхать неправильно боялся в его присутствий. Внутренне Аонунг хотел сбежать. Сейчас показывать свое беспокойство выглядело так по-детски, а ведь начинал так уверенно. — Это был не семейный взлёт. — Я сам. — Я сям, — закривлялся тот, повысив голос, — Нихера ты не сам. Ты вначале палку без инфаркта подними, и потом уже взлетай, куда башка тянет. Так куда-ж собирался-то? — вскинул Аонунг с интересом. — Освежиться, — ему ответили так легко и просто, будто в это не было чего-то выдающегося. Действительно ли Аонунг накрутил всякого? Нетейам уперся об деревянный покров рядом с ним, — Сам знаешь, столько всего приключилось, чуть с катушек не слетели… — он начал приближаться к нему маленькими ползками ног, пока не стукнулся с ним плечами, — Думаю, тебе бы тоже стоило попробовать… — Нетейам старался подтолкнуть к не самой любимой теме очень осторожно. Он мельком обернулся на его профиль, и без слов видел, что тот измотан хуже него самого. — Это весело, правда, стоит только попробовать, как глаз оторвать не сможешь. Аонунг старался ничем не выдать своего изумления данным предложением, поэтому просто посмотрел на него выжидающе, но стараясь не давить на Нетейама своим молчанием. Какое-то время они провели в тишине, а потом Нетейам как-то смиренно выдохнув, похоже решил, что слишком давит на него, и все же поднял на него взгляд и так мягко улыбнулся, будто не винит в собственной нерешительности и тихо произнес: — Кто-ж тебя оставит? — произнес он с легким смешком и опрокинул руку тому на плечи. Если бы не ежедневные тренировки и разминка, Принц Рифов рискнул бы заработать себе вывих шеи от того, как резко обернулся к нему. Нетейам аж глаза выпучил от резкости. Аонунг почувствовал, что был готов провалиться под землю. Догадался-таки. — Твоя рептилия на меня чуть не накинулась, — резанул Нунг, желая как можно скорее поменять тему, он указал на деревню, — Деревня через два шага, ты должен был об этом подумать. А вдруг у неё там, не знаю, чесотка или бешенство. — он скинул с себя чужую руку, будто мог заразиться подобным у самого хозяина Банши. — Вообще-то, именно из-за тебя она и разбушевалась. Я говорил тебе не смотреть, а ты... — Уж много она о себе думает. У вас там все черти какие-то, хоть бы сгрести кого, о Эйва… — Аонунг страдальчески возвел брови к небесам. — Ну блин, вот уж тебе благодарения. — закатил глаза Нетей, — Ради тебя мне пришлось ее пнуть, теперь она не прилетит. — А кто тебе сказал звать её так близко? — Ну так составь мне компанию, раз разрушил мои планы. — Нетейам как-то посмотрел на него, так нерешительно, но в то же время со всей собранной волей, и решил подкрадываться с нужной темой издалека. — Я всю ночь не спал, а ты? Аонунг чуть было собирался ответить обычным образом, но внезапно он что-то заподозрил, а скорее понял намек, и в какое именно русло Нетейам заводит разговор. Почему-то он почувствовал, как ком в горло лезет, и как он сейчас жалеет о своём приходе, и как глупо он забыл про все свои утренние переживания. Он с подозрением оглядел сильно ожидающего Нетейама и точно убедился, а после развернувшись, начал шагать обратно по запомнитой дороге как в ничем не бывало. — Эй, куда?! — Нетейам, явно не ожидавши подобной реакций, аж запнулся ногами, когда начал шагать за ним в недоумений. — Стой! Но его игнорировали, и он, схватившись за локоть, приостановил ходьбу насильно. — Отпусти! — произнес Морской раздраженно, но его не слушались. — Не отпущу, куда ты спешишь? — Спать, так что бывай. — издевательский улыбнулся Аонунг, чем не шибко разозлил лесного, и воспользовавшись этим, высвободился и пошагал дальше будто не при делах, убирая с дороги назойливые пальмы. — Стой, но мы же... Агрх, ты! — с рыком произнёс Нетейам, пытаясь шагать с ним наравне, но Аонунг не сдавался. Он злился, что тот нарочно избегал темы, при этом понимая, какой важной она была. Такое ощущение, что Нетейа использовали или не воспринимают всерьез, хотя стоило бы. Он питал слишком большие надежды. И догоняя снова, он схватился за руку крепче прежнего, и круто развернул Аонунга к себе. — Неужели тебе нечего сказать? — это вышло немного жалобно и напитанным обидой тоном. — Нетейам, — Аонунг тяжело вздохнул, а после протёр висок. — Знаешь, мы оба были напряжены и естественно полоумны, столько адреналина было, что аж- — Не бредни, ты меня целовал. — прервал Нетейам решительно, будто догадывался, как именно он будет отмазываться, и тут же словил знакомую сцену с повёрнутой шеей. — Это ты меня засосал! — с возмущенным криком произнес Аонунг. Он внезапно подскочил на месте, и даже собирался отойти назад, будто от маньяка, но крепкая хватка рук его никак не отпускало. — Ничего такого в этом нет! Чепуха. — Чепуха? — Нетейам округлил глаза, — Это был мой, блин, первый поцелуй, осознанный, с тобой! — он злобно ударил себя в грудь пальцем, как обнажённое доказательство всей серьёзности. Ему плевать, какие пристрастия были у Аонунга, со сколькими девушками он творил подобное, раз это для него было лишь чепухой, но точно он был уверен в себе, в чистоте и искренности, и он ему это докажет. — Да что ты? А ты меня так целовал, будто проворачиваешь это каждый день, — саркастично улыбнулся Аонунг, но застал в ответ лишь полную хмурость. Даже краем глаза уловил, как тот беговым взглядом прошёлся по его губам, и Морской шагнул назад, ведь тот измывал опасность совершить это снова, — Я не понимаю почему ты пыхтишь из-за одного поцелуя? — вышло с усталью. — Тебе не кажется, что ты всё преувеличиваешь? Это довольно серьезное решение, и одного такого поцелуя недостаточно. Я же не исчезну, так что прекрати гнать события… Аонунг выглядел крайне уязвимым, поэтому было очень страшно спугнуть его в тот момент, когда он, казалось бы, решился на что-то. И внутри будто распустились цветы, когда Нетейам разведал, сколько искреннего, доброго и теплого может скрываться за пределами холодного отчуждения. Что тот действительно переживает по этому поводу. Но что вызывало подозрения и даже некое колючее ощущение в районе сердца, что Аонунга могло беспокоить что-то большее, чем выше сказанное, и между ними выжигались какие-то границы и сомнения. Нетейам ободряюще улыбнулся, отпустил крепкую хватку и опустился ниже, к ладони, холодной и неуверенной. Что бы там не было, он не хотел давить, тем более заставлять, он знает и чувствует, что не безразличен ему. Но очень хотел развеять его сомнения и хотел быть рядом, это гораздо важнее и сильнее, чем прихоти отношений. — Аонунг, — он сжал его холодные пальцы своими теплыми, но на большее не перешел. — Я сделал это осознанно, я хотел именно с тобой. Это единственное, что я хочу до тебя донести. Несмотря на всю серьезность его слов и на тяжеловатую обстановку, Аонунг не упустил возможности пропустить колкость: — Нетейам, ты ударился головой об камень- Или же он снова пытался улизнуть подобным образом. — Я говорю — я был в себе! — окинул Нетейам с таким тоном, словно изъяснялся перед ребенком. — Да ты и сейчас не в себе! Где гарантия, что ты отошёл от вчерашнего безумия? У тебя такое лицо, будто ты меня сейчас прибьешь на месте! — Аонунг бессовестно заржал от его жалобного лица, отпустил чужую ладонь, а после пошагал дальше, но теперь обычной ходьбой, — Чем тебе здесь не отдых? Вполне себе место, не обязательно лезть выше крыши. — он оглянулся вокруг, к возвышенным отраслям, чем тому не свежий воздух? — Извини, но тут скучно, — вздохнув и смирившись, Оматикайя пошагал за ним, его устраивало, что он теперь хотя-бы не сбегает, а даже начинает беседу, — Вот честно, тут слишком спокойно и тихо. У нас каждый день шумиха и задания, а тут всё такое… — он повертел пальцами, пытаясь подобрать слово. — Обычное??? Аонунг остановил ходьбу, и Нетейам чуть было не врезался в его спину, но успел среагировать. К нему медленно развернулись, словно пытались удостовериться в услышанном. Аонунг оглядел его таким скептическим взглядом, как на свихнувшегося, и Нетейам не понимал, в чем причина. Кажется, он действительно не знал, что война так засела в его голове, что это для него не было чем-то из ряда вон, а наоборот, для него это в норме вещей. — Разве это не лучше, чем спать под звуки взрывов? — ответил он, пожав плечами. Аонунг качнул головой, решая не забивать голову, и пошагал дальше, перепрыгивая заросшие цветами сосны. — В любом случае, без тебя я чуть со скуки не сдох, — Нетейам не сильно понимал причину такого скорбного взгляда, и забив, прыгнул за ним, — Видишь, какой ты взрывной? — он звонко посмеялся. — Что ты, — увильнул Морской. — Я самый застенчивый. — Тебя на весь Ава’атлу хватит! — прыснул Нетейам со смеху. — Серьезно, я такой цветочек, — вдруг Аонунг изменился в тоне. — У нас и своих чудиков хватает, не надо мне тут. Несмотря на разношерстность их мнений, не возникало никакого дисбаланса, из-за которого чаще всего, не клеятся разговоры, который создает некомфортную тишину или из-за которого чувствуешь себя некомфортно и даже злостно. Наоборот. Нетейам был просто в распрекрасном настроении: насмеявшийся, довольный и согревшийся. Он действительно соскучился по обычным денькам в пляже. Вот только, за ходом разговоров Нетейам даже не заметил, что они почти вышли из леса, и вся древесина и родовая растительность остались позади, а к ногам подступал привычный горячий песок. Почему-то ему не давала покоя мысль, что он что-то забыл, причем это «что-то» было неимоверно важным. Он, призадумавшись, почесал позади уха, и вдруг в него будто громом ударило. Точно ведь! Серёжка! — Нунг! — взвыл он внезапно, тот аж дернулся, ведь обстановка была чрезмерно спокойной для подобного тона. Он мигом обернулся и неуверенно остановился, встречаясь с оробевшими глазами Нетейама, — Ты не видел мою сережку случаем? — вышло с толиком надежды. — Серёжка? — спросили его тупо. — Да, — ответил Нетей, а после указал на свое пустое ухо. — Разве ты не заметил? Я всегда её носил. Было даже немного обидно, что тот не увидел этого, хотя его самого оглядели с ног до головы и изучили каждый волосок. Внезапно во взгляде Аонунга что-то прояснилось, и он быстро сделал вид, что только-только понимал о чём речь: — А-а… так ты про красную? — в ответ ему утвердительно закивали, — Ты что, её уронил? — Да… Вчера слезло, — Аонунг понимающее кивнул, — Никак не могу найти, подумал, ты может видел, или поможешь с поисками... — Ох, если ещё вчера, — Принц Рифов призадумался, кажись, сопоставлял изложенные факты. — Так, мы её уже не найдем. От подобного ответа Нетейам остепенял: — Что? — Говорю: всосало в землю, — Аонунг как-то беспомощно раскинул руки, — Тут земля съедает всякую мелочь, — он демонстративно протоптал ногу, и земля вперемешку с песком чуть свелась. — Раз не нашел, пиши пропало. И как в ничем не бывало, Аонунг шагнул дальше, но видимо, Нетей не спешил. — Давай хотя-бы поищем, — произнеслось в спину беспокойно. Видимо, такие перспективы его не радовали, наоборот, ему стало тревожнее, а сердце ускорилось, — Аонунг, не могло его всосать, это же металл- — Могло, — резанул тот, и Нетейам не мог понять, почему он был так спокоен, — Ты всю равно его не найдешь, зря время потеряешь, мы здесь и так достаточно проторчали. — Оно было подарком моей бабушки, — голос Нетейама слышался, как сквозь толщу воды, но почему-то он будто подлил масло в огонь разгорающегося волнения, которого Аонунг не делил. Возможно, он уже въелся со всей этой темой родства и дома, но не мог это просто так оставить. — Последним, не могу я просто так её оставить. Почему-то ему лезла в голову мысль, что Аонунг просто слынивал от дополнительного занятия, раз стоял, как вкопанный. И это раздражало. В свою же очередь, Аонунг думал, как бы донести, что серёжку он так или иначе не найдет, по заранее ведомым ему причинам. Они простояли подобным образом ещё несколько мгновений, но Аонунг поняв, что расстроит того своим полным отказом, решил попросту отодвинуть события на несколько шагов вперёд. — Тогда завтра сыщем, — приблизившись, он приобнял Нетейама за плечи, а после заверил во все чудеса небесные. Похоже, его предложение не удовлетворило настроение лесного, раз тот даже бровью не повел, отчего он заболтался и дальше, — Не кисни, приврал я, приврал! Тут нужна хотя-бы неделя, чтобы всосать такую ценность. А сейчас я измотался, слышишь, как живот урчит? — Аонунг взъерошил его косы, и уловил под собой смешок. — Обещаю, завтра с утра. Нетейам, откровенно почувствовавший подвох, но ободренный подобным обещанием, молча согласился. Так или иначе, перспектива провести больше времени вместе его беспрекословно радовало. Они так и пошагали, держась за плечи, пока оба не вывалились из Мангрового леса. Пляж был весьма оживленный для них обоих, и они как-то поспешили прервать физический контакт, пока не натолкнулись под чужие глазки, хотя, некоторые уже заметили, но должного внимания не обратили. Они немного попятились на месте, пытаясь свыкнуться со внешней обстановкой. Крайне сложно, когда ты вышел из такой спокойной рощи, а после попал в гущу из орущих детей, бегающих на работу взрослых и ребят постарше, занимающихся крайне интересными занятиями. Нетейам шагнул вперед, а после ещё и ещё, пока Аонунг наблюдал за его действиями в стороне, изредка обращая внимание на проходящих соплеменников, попутно здоровающихся. Нетейам оглянулся вокруг, а после вошел ногами в воду, в которую не лез с самого утра. Немного привыкнув к холодным волнам, он несколько раз похлопал ладонями, пока рядом не выскочила Сенджуани, чуть не опрокинувшая его. Он хотел было позвать и Аонунга тоже, но тот при виде Илу прямиком оживился, присоединяясь без каких-либо вопросов. Он почему-то вошёл осторожно, особенно это обострилось, когда тот всё приближался к их компании, Нетейама почему-то забавляло. — Держи, — вдруг выдал Аонунг, когда расстояние между ними стало слишком маленьким. Он выглядел очень настороженно, словно Нетейам держал под рукой хищника. — Что не так? — спросил он непонимающе. Нетейам оглядел Сенджуани под собой, и не увидел ничего примечательного. — Она на меня накинется. — Принц Рифов на пол лица вошёл под воду, исподтишка наблюдая за обеими. Сенджуани была необычно спокойна, что его и путало, учитывая их последнюю встречу. — Что ты? Лесного позабавили его выходки, особенно то, что Аонунг думал, что Сенджуани его не видит, хотя Нетей на все сто был уверен, что та прекрасно его чувствовала. — Да больше недели на меня огрызается, а недавно — чуть не съела. — припечатал Принц Рифов с обидой в тоне. И это самое малость её капризов. — Не неси ахинею, не было ничего подобного, — мигом вскинулся лесной, он ничего подобного и в кои не замечал, его Илу ведет себя абсолютно нормально, по крайней мере, в его присутствий. Он залез на неё и установил связь, дабы убедиться в услышанном. Как он и ожидал, Сенджуани как Сенджуани. — Да вроде как обычно… Нетейам поднял на него взгляд и готов был заржать от того, какую мину перед собой застал. Аонунг стоял как вкопанный, с широко открытым ртом, будто застал перед собой невозможную магию или мировое открытие. Его ошеломлённый рот дополняли возникшие морщинки, и через секунду магия сменилась на полную катастрофу, либо же его заставили глотать песок. Его захватило неописуемое чувство того, как он страдал на протяжении многих дней, но оказалось, что только его одного обделили вниманием. Его беззвучный, но такой громкий вопрос «Чем я хуже?!» витал в отрытом воздухе. Нетейам проржался так, как только мог, кряхтя всем телом и задыхаясь, а от того, что Аонунг держал это сокровенное выражение лица уже больше пяти минут, чуть не скинул себя с седла. Но продышавшись и переждав жжение в животе, он схватился за его запястье так, чтобы тот не успел среагировать и мигом приложил к шее Илу под собой. Внезапно очухавшийся Аонунг сначала дрогнул и попытался оторвать ладонь от мокрой кожи, но Нетейам приложил свою поверх, якобы говоря, что ему сначала придется устранить самого Нетейа. В груди как-то запылало, и Аонунгу было трудно скрывать свою беспомощность в такой, казалось бы, элементарной ситуаций. Убери ты эту руку, что в этом сложного? Но он не мог, скорее, не хотел. Хотелось продлить, даже сжать ему костяшки крепкими пальцами. Но к его невидимому несчастью, контакт прервали через некоторое мгновение. Как только Нетейам понял по его лицу, что он расслабился, решил дать инициативу в чужие руки. Он медленно, осторожно убрал свою ладонь, и скатываясь от волнообразной кожи кончиком пальца, наконец решил отстраниться. Аонунг почувствовав себя одиноким воином на поле, инстинктивно зажмурился и повернул голову в другую сторону, как стоило бы действовать при виде этого капризного существа. Но хлесткая как мамина рука вода всё никак не подступала. Наоборот, воцарилась тишина, даже звуки детей угасли на фоне. Аонунг всё ждал и ждал, был настороже, но момент не наступал. Он живо ощущал, как на него глазели ребятня рядом, как глазел на него Нетейам, точно также ожидающий невесть что. И как без движения находилась Сенджуани под его ладонью. Нет, она задвигалась, ластилась. От понятия этого факта он молниеносно распахнул глаза, и ему не причудилась. Она стояла перед ней, и ластилась. Не будь воинского достоинства и силы возраста, он бы разревелся. — Досталось же мне от тебя, — Аонунг произнес это максимально ровным тоном, запнутся боялся. Он выглянул из-под воды полностью, и мягко пожурил её, смотря с горечью, как та нерешительно принимает ласку. Ему лишь клюнули в ответ, а Нетейам над ней довольно потянулся в лице и собирался было предлагать звать его собственного, но не успел он обратиться к нему, как внимание Аонунга переместилось ему за спину. Там был Ло’ак, утопающий в компании и визгов ребят постарше. Они были взрослее и крупнее их двоих, уже получившие фирменные тату и пояса. Пара тройка парней кидали его в воздух, а сам младший, которому явно нравится всеобщее внимание и ликование, будто наизнанку выворачивался от радости. Нетейам понять не мог, что он такого совершил, и откуда он обзавелся товарищами постарше, но видел что у его братца арбалет в руках, возможно улов… Пока он с раздумьем наблюдал за этим, над ухом послышался язвительный тон Аонунга: — Эй, ты, охотник чертов! — он проговорил это чертовский громко, аж на весь периметр. Парни мигом остановились и вопросительно на него обернулись, а сам Ло’ак, узнавший голос и понимающий, что ему конец, аж побледнел в руках Меткаийн, все ещё держащих его. Как чертова принцесса. — Ещё раз хоть кончиком мизинца кинешься в воду, я этот арбалет тебе засуну так глубоко, что мать родная не узнает! Судя по тому, каким злобно-удовлетворенным сделалось лицо Аонунга, он доволен реакцией. Ло’ак, даже не выслушав его разгневанную тираду, кинулся со всех ног, выворачиваясь от своих товарищей, и позорно скрылся с горизонта. — Так ему, — ехидно посмеялся Аонунг, довольно смотря ему вслед, но незамедлительный подзатыльник в бок разрушил всё удовольствие. Нетейам конечно понимал, что его злоба обоснованная, но у всего должны быть границы, хотя, он сам еле сдержался. — Ну черт, и куда он сбежал? Предатель. Голос, услышанный сзади заставил обеих вздрогнуть и мигом обернуться, и они застали никого иного, как Эйлтана. Он был весь истрепанный и постоянно зевал, а на спине груда собранных веток. — Эх ты, — он обратился к Аонунгу и устало потянулся, — И с кем мне теперь хворост собирать, а? С кем спрашиваю, подлец? — он ловко выхватил один из спины и начал тыкать тому прямо в щеку, а после перенаправил свое внимание на Нетейама, — О, синюшный, здорова. — Эйлтан поздоровался с ним, все также тыча тому в рожу. — Привет… может перестанешь? — произнес Нетейам немного неловко, наблюдая за этой сценой. — Не перестану. — Хера ты важный, зачем-ветки-то? — Аонунг на удивление отреагировал спокойно, словно такое в бытность, и попросту перенаправил палку в пустое пространство. — Не знаю, говорить ли вам… — Эйлтан фыркнув, призадумался, а стоит ли ему рассказывать, и не сдерут ли за это ему шкуру? Оба как-то переглянулись между собой, но ничего не смогли предположить, отчего упорно ждали, но Морской не спешил. Эйлтан будто решал глобальный вопрос между смертью и жизнью, не торопился, измывал место или просто витал в облаках. Но терпение, как назло, лопнуло, и Аонунг выхлестнул раздраженно: — Говори уже! — Ай-ай, так уж быть, разложу карты… — он встрепенулся, втянул воздух и убедившись, что его слушали внимательно, по-своему хитро улыбнулся, и наконец сказал: — Хотите пойти на вечер у костра?