Глава 8. (Не)принятие
10 июля 2024 г., 16:21
Молчание начинало затягиваться, уступая далекому шуму, доносившемуся откуда-то со стороны. И даже дыхание ближнего не ощущалось так сильно, будто вся комната в мгновение вымерла, оставив все во власти мертвецов. Живой картиной среди них была она: лже-Орихиме, связанная сильным кидо. И пусть она сидела в углу и глядела поверх голов сузившимися до черных зрачков глазами, больше не было в ней того оцепенения и страха, которые она позволила себе какую-то четверть часа назад, не было стыда или сочувствия, только бескрайняя скука, будто сидение здесь, какие-то разговоры — все ошибка.
Никто в комнате не разделял ее чувств. В остальных блистала растерянность. Уже не первую неделю ситуация выходила за рамки общего понимания, и пусть в какой-то момент даже такие чувства могут стать обыденностью, не было в комнате ни одного человека, кто смог принять все это. Их растерянность лежала в разных плоскостях и не стремилась измениться. А рассказ Куросаки сделал только хуже, пусть и успокоил его чувства.
Он не отрывал взгляд от рук, перебирал большим пальцем все остальные, но понимал — те чувства больше не преследовали его. Временный шинигами не забыл их, помнил каждый вспыхнувший огонек в душе, блеск шпильки где-то на полу, но больше не желал ничьей смерти. Как это было и всегда.
— Единственное, что я не понимаю… — вымолвил Ичиго, все же решившись оторваться от созерцания собственных пальцев и переведя взгляд на лже-Орихиме. — Почему я?
Она ответила не сразу.
— Потому что только ты и был целью, — с приметной усмешкой ответила девушка.
— Но какой смысл? Не только Куросаки захотел бы отыскать Иноуэ-сан, — Ишида поправил очки.
— Но не ради каждого из вас она захотела бы вернуться, — сухо ответила на это лже-Орихиме, спешно добавив: — Ну, так они считали.
— Какая удивительная способность… — вымолвил тем временем Ренджи, который, казалось, находился где-то глубоко в мыслях.
— Я бы так не сказал, Абарай-сан, — Урахара открыл веер, несколько раз обмахнулся им. — Она практически ничего не сделала. Все, что может ее способность — наращивать подложное чувство вины, пока гонимый этим фальшивым чувством человек не решит причинить себе вред.
— А воспоминание? — Куросаки сильнее сдвинул брови.
— Вы сами придумали его.
Ичиго опустил взгляд. Все лежало на поверхности, но совсем не воспринималось им. Выдумать воспоминание? Слишком реально это было. Дождь, эти слова и ее улыбка. Все это могло существовать по отдельности, но никогда не подмечалось им. Может, на улице шли дожди, но он совсем не помнил, когда видел его последний раз. Может, он кому-то что-то обещал, но давно забыл формулировки. Может, и Орихиме улыбалась. Может, даже ему. Но чем больше временный шинигами вглядывался в ее лицо в своей памяти, тем больше оно искажалось и превращалось в то, что он наблюдал сейчас здесь, в этой комнате.
В какой-то момент он почувствовал удушливое желание выйти, отойти подальше от всех и глотнуть немного воздуха. Ему и не нужно было объяснять, лишний раз касаться ворота. Как только он поднялся, то встретил понимание в чужих глазах, поэтому быстро ушел, не пытаясь заметить в них что-то иное.
Все рассказанное теперь не казалось реальным. Урахара доходчиво объяснил — он бегал за несуществующей морковкой, которая порождала в нем все больше и больше мыслей. А она, создавшая это наваждение, следовала за ним по пятам, чтобы он ни на секунду не забывал о фальшивой цели, не думал о попытках разыскать Иноуэ, не позволил ей вернуться. Только следовал наваждению, порожденному совсем иным чувством.
Ичиго прошелся по двору, встал в ту часть, которую касались редкие лучи солнца. Тепло прошлось по макушке, легкий ветер остудил лицо, и вместе с этими чувствами пробилось другое — понимание. Если он и испытывал вину, то не перед Орихиме. Он желал думать, что то воспоминание — причина его метаний. Но они начались раньше, еще до того, как он «вспомнил».
За спиной послышались шаги, раскрылась седзи. Ичиго не оборачивался, сделал вид, что не услышал. Но в то же время чувствовал сухость во рту. Что ему следовало говорить ей?
Она ждала, а он не находил сил даже обернуться. Проще не говорить ни слова, делать вид, будто ничего не происходило. Они просто стояли здесь и наслаждались погодой. Ничего больше. Но почему тогда сердце так неприятно сжималось в груди?
— Ичиго… — она решилась нарушить тишину.
Он едва повернул голову в ее сторону. Не хотелось смотреть, не хотелось знать, что сейчас отражалось в ее глазах. А может, Ичиго боялся увидеть в отражении себя? Он не знал.
— Мне бы хотелось… — начала Кучики, но резко оборвала мысль, шумно вздохнула.
— Не нужно говорить ничего, — выдавил из себя Ичиго и практически не узнал свой голос — настолько сильно хрипел он сейчас.
— Оставлять все это так нельзя, — с нажимом отметила Рукия.
Если в начале она еще раздумывала, то сейчас уже не сомневалась, не искала причин отложить разговор до лучших времен. И хоть Ичиго не мог видеть ее лица, не мог даже близко предположить, что сейчас отражалось в ее глазах, хорошо чувствовал взгляд на спине. Холодок прокатывался по душе, но ноги не двигались, будто вросли. Вроде бы правильно, сбежать, уйти от разговора, но больше не хотелось. Пусть все вновь зависло на ее словах.
— Ичиго, — она сделала несколько шагов, но вновь замерла.
Он не оборачивался.
— Я не понимаю, зачем ты это делаешь.
Рукия ответила не сразу.
— Правда многое может изменить.
— Чушь, — вмиг отрезал Куросаки и все же обернулся.
Такой растерянности в сиреневых глазах он никогда не видел. И чем больше он всматривался, тем сложнее было оторвать взгляд. Что-то новое Ичиго обнаружил для себя сегодня. А может, просто перестал отрицать.
— Можешь спорить со мной, сколько хочешь. Я не уйду, пока не услышу.
Ичиго сделал шаг в ее сторону, но замер. Хотел вытянуть руку, но остановился на полпути. Он чувствовал ее правоту, ощущал желание высказаться. Но как и тогда, когда зампакто врезался в грудь, он держал все внутри. Не позволял губам разомкнуться, не давал возможности мыслями сформироваться в слова. И эта пропасть недосказанности разрасталась, ощутимо обрушивая землю под ногами.
— Я… — он замолчал. — Мне сложно понять себя, знаешь ли.
— Иначе у нее ничего не получилось бы, — Рукия вздохнула, скрестила руки на груди. — Ты спрашивал, почему я это делаю. Если продолжить потакать твоему желанию зарыться в себе, то в какой-то момент… — она увела взгляд, замолчала, но даже в этом мимолетном порыве он приметил блеск в ее глаза, заметил дрожь подбородка.
Ичиго желал бы успокоить ее, в чем-то поспорить, но любые порывы глохли. Он просто смотрел, изучал ее, стараясь отбросить мысли. Ему многое хотелось сказать, о стольком же промолчать. Все внутри казалось важным и стоящим внимания, но и одновременно пустым и надуманным. Ранее сказанные слова не случайны — он окончательно потерял ниточку в себе.
Когда он встретил Рукию впервые, все в жизни было предельно ясным. Открывшаяся жизнь шинигами изменила его путь, но не смела в сторону, не позволила опустить руки. Впервые безысходность накрыла его в период отсутствия сил. Вроде бы он вернул все в старое русло, а вроде бы реальность давила на него, постепенно втягивая в пучину отчаянья. Он цеплялся за любую попытку вновь стать шинигами. Но ради чего? Земная жизнь опостылела ему или с самого начала здесь не было для него места? Ичиго не знал.
Не понимал он и своих чувств к ней, той, что сейчас стояла перед ним. Это нельзя было облачить в слова, назвать как-то емко. Слишком большой спектр чувств, ощущений просыпался в нем, целая буря поглощала его. Те слова он легко сказал, только потому что прощался с ней. Казалось в те несколько мгновений, что он больше не увидит ее. И в самом конце, когда смерть заметно дышала в спину, он желал, чтобы она знала, хотя бы о толики тех чувств, что вызывала в нем.
Но прав ли он был? Он не знал. Исправить он уже ничего не мог. Возможно, он, они оба заблуждались. Уже не имело значения.
Ичиго сделал еще шаг, она разомкнула руки, с какой-то тоской подняла на него глаза.
О стольком следовало сказать, о стольком промолчать. Он же не сделал ничего, лишь нашел силы поднять руки, коснуться ее лица. В глазах Кучики мелькнуло удивление. Неважно. Он склонился к ней, поцеловал.
Вихрь забурлил с новой силой, но ему было все равно. Пути назад давно уничтожены.
***
Орихиме вздохнула, сдержав порыв склонить грудь. Тренировки временами давались ей тяжело. Вроде бы и тело привыкло, и со временем они начинали повторяться, но что-то упорно вынуждало ее тормозить и переводить дух. Она уже привыкла не думать о доме, друзьях. Уже не вспоминала тот инцидент с Куросаки. Но будто ноша не пропадала, не оставляла ее сердце. Орихиме смахнула капли пота со лба. Временами в грудь врезалось ощущение, что дело не в силы. Все сокрыто в душе. Она не готова была продвинуться вперед, тянулась назад, где оставались близкие ей люди. Сначала казалось, что после брата ничего не осталось. В груди медленно разрасталась дыра. Но появилась Тацуки. Она протянула руку, залечила душевные боли. Орихиме снова смогла улыбаться, снова почувствовала длинные локоны на плечах. Позже в ее жизнь ворвались и другие: Ишида, Садо, Кучики, Куросаки. На последнее фамилии она остановилась, в мгновение разглядела его образ перед глазами. Он все такой же: в меру серьезный, также сдвигающий брови, из-за чего его лицо становилось забавным. Но теперь на его лице блистала улыбка. И она обращена не к ней, Орихиме, к той, что стояла вторым образом за спиной. Иноуэ не нужно было оборачиваться, она и так знала, кто там. Та, что стала центром для Куросаки. Орихиме лишь могла уйти в сторону. И если прежде эти мысли вызывали в ней чувство горечи, сейчас было легко. Она не ощущала тоски, внутри поблескивала радость за них. А вместе с тем возникал третий, протягивающий ей руку. Орихиме подняла взгляд. Стойкая ухмылка, все те же красные волосы, собранные в хвост. И его протянутая рука. Она потянулась к нему, но столкнулась с реальностью — не смогла коснуться. Он исчез также, как и возник. И что это было? Шаг безысходности? Их ситуации похожи, но это совсем не повод бросаться в его объятия. Или же дело было в другом? Орихиме выпрямилась, но не отвела взгляда от собственных ног. Она ничего не знала об этом шинигами, он дружил с Куросаки. Но тот случай заставил взглянуть на него иначе, заметить за грубоватой манерой и внешностью что-то новое. Может, поэтому теперь его образ время от времени будоражил ее? Орихиме тряхнула головой. Даже если он действительно не такой, каким представляется в глазах незнающих его, это совсем не повод думать о нем. Ее плеча неожиданно коснулась рука. Орихиме вздрогнула, обернулась. На нее с грустью во взгляде смотрела Ариса. Орихиме знала, что это означало, сразу же увела глаза. — Я совсем не такая, как… — Ты и не обязана, — сразу же отрезала Сиракава. — Я слишком многого от тебя хочу. Прости. Прозвучало это настолько тоскливо, что у Иноуэ сжалось сердце. Снова всплыли воспоминания об Айзене, Уэко Мундо. Будто она вновь так безнадежна. Нет, так больше не будет. Орихиме посмотрела главе клана Сиракава прямо в глаза. — Я обещаю, я все сделаю правильно. Ариса улыбнулась, опустила руку. В ее глазах отражалось безоговорочное доверие. Иноуэ невольно улыбнулась в ответ. Это место все больше и больше походило на дом. Дом, который она желала выстроить там, в Мире Живых. Но только Ариса с кивком отдалилась от нее, Орихиме сбросила любое наваждение. Она не собиралась оставаться здесь. Ей было жалко изгнанный клан, но все эти шаги она предпринимала не ради них, ради себя. И именно поэтому готова была на время разорвать все чувства, оборвать последние ниточки, связывающие ее с прошлым.***
— У меня появилась идея, — объявил Урахара. Он ушел практически сразу, как Ичиго закончил свой рассказ, и до позднего вечера его никто не видел. Время от времени казалось, что откуда-то снизу доносился шум, но его источник понять было сложно. А связать это с какой-то активностью Урахары тем более. Сейчас же это и вовсе было неважно, Ренджи наблюдал за не в меру веселым выражением лица Киске и думал о том, что совсем не разделял его. Больше запутался. В себе, других, во всех этих тайнах и перипетиях чувств. И все больше и больше зрело желание разобраться. Но как? У него было много ответов на вопросы о шинигами, способностях, но ни одного — о чувствах. До поступления в академию жизнь казалась простой: ты либо борешься, либо сдаешься и смиряешься с судьбой. Другого не дано. Но чем дольше он оставался в роли шинигами, чем больше уменьшал пропасть между ним и Кучики, тем больше все усложнялось. Появлялись новые враги, друзья, и даже чувства, которые казались крепче стали, становились все невесомей и хрупче. И с каждым невольным взглядом, мыслью разрушались все больше и больше. Ренджи сильнее сдвинул брови, крепче обхватил руками плечи. Так было легче. Хотя бы он мог включиться в развернувшийся разговор. — … если след верен, то она находится где-то в Уэко Мундо. Точное место определить сложно, но примерный сектор есть, — говорил в это время Урахара. Ренджи перевел взгляд на него. А он более чем уверен в том, что говорил. Наверное, Урахара действительно все перепроверил прежде чем сказать. — И ты хочешь, чтобы пошел кто-то один? Не слишком ли рискованно? Мы не знаем, кто они и чего хотят, — произнесла Рукия, когда владелец магазина закончил. — Отправлять группу тоже не менее рискованно. Она сразу же привлечет внимание. Но если это будет кто-то, кто сможет некоторое время действовать скрытно, то мы сможем узнать больше. Возможно, Иноуэ-сан там вообще нет. — Тогда я отправлюсь туда, — подал голос Ренджи. Все воззрились на него. Он же и бровью не повел. В иной ситуации Абарай бы обдумал, как минимум, на секунду-другую прикинул в голове другие варианты. Сейчас же не было ничего: ни страха, ни сомнений. Только голая решимость. — Наверное, лучше будет мне… — вмешался сидевший рядом Ичиго. Ренджи взглянул на него и заметил в глазах странный блеск — будто он догадался о каждой скользкой мысли, возникшей в голове Абарая. Но в то же время сам Куросаки выглядел не менее странным. Ренджи не знал, с чем это связано, но догадывался — последний их разговор с Рукией наедине явно наложил отпечаток. Какой именно, сказать было сложно, но то и дело он подмечал сейчас: они избегали взглядов друг друга. — Ты еще не восстановился. К тому же, тебя сложно назвать незаметным, — быстро нашелся аргумент. Куросаки хоть и сдвинул брови сильнее, но говорить ничего не стал, только вздохнул. — Хорошо, я все подготовлю, — Урахара поднялся, быстро скрылся за седзи. Возражения после его ухода нашлись и у Рукии, но и ей оказалось сложно отговорить его. Возможно, и она, и Куросаки поняли, что причина такой решимости слишком личная, но Ренджи нечего было сказать по этому поводу. Он и сам не знал, зачем так рвался вновь увидеть ее. То ли хотел возобновить разговор, который возник некоторое время назад. То ли хотел наконец-то разобраться в себе. Ренджи поднялся, когда в комнату зашел Тессай, последовал за ним вниз. Там уже поджидал Урахара. Абарай выбрался из гигая, стряхнул прилипшую к одежде пыль. Больше ничего не мешало. Неожиданно плеча коснулась рука. Он повернул голову. За спиной стоял Ичиго, с тем же странным пониманием в глазах. Или же Ренджи хотел бы его там видеть? — Все-таки что тебя беспокоит? Абарай невольно ухмыльнулся. — Не в твоем положении спрашивать меня об этом. Своего же хватает. Ичиго увел взгляд, что-то грустное промелькнуло в выражении его лица, но быстро стерлось. Он мотнул головой. — Да, наверное, — временный шинигами вяло улыбнулся. — Но мне показалось, что нам обоим пора рассказать друг другу об этом. Ренджи кивнул. Что-то здравое в подобном предложении было. Особенно, если они до сих пор считали друг друга друзьями. Но как объяснить ему все? Абарай не знал. Решил добавить: — После того, как вернусь. Ичиго кивнул. А Ренджи стало легче. У него было время все обдумать. И даже, возможно, в чем-то сказать неправду. Или по крайней мере, обдумать, как начать доносить эту правду. Многое занимало его сейчас. И все это неизменно крутилось вокруг их четверки: отношения Ичиго и Рукии, чувства Иноуэ к Куросаки и Абарая к Рукии и, конечно, отношения, которые непривычно болезненно зрели между ним, Ренджи, и Орихиме. Настала пора разобраться. И сделав шаг в темноту гарганты, он давал себе шанс не утонуть в этом ворохе окончательно, отыскать те ниточки, за которые он наконец-то сможет дернуть, чтобы докопаться до истины.
