«Черный отряд по Зоне идет...»

Сознание возвращалось медленно и болезненно. Голова просто раскалывалась – у меня даже возникло желание придержать «расколовшиеся половинки» руками, чтоб не потерять их. Черт! С какой же силой меня этот урод треснул?! Тихо застонав, я медленно открыл глаза и попытался сесть. Ох, зря я это сделал, ибо в глазах тут же потемнело, а сознание вновь предприняло попытку слинять в самоход. – Не дергайся. Лежи спокойно, скоро должно пройти, – послышался над ухом незнакомый низкий голос. В нем не было злобы, ровно как, впрочем, и сочувствия. Говоривший был спокоен, но по интонации можно было понять, что его положение немногим лучше моего. – Да забей ты на него, – посоветовал другой голос. Он звучал звонче и моложе первого. – Красноперые – гады живучие. К сожалению. Какой добрый. Я аж прослезился от умиления! Но, как ни странно последняя фраза подействовала на меня целебным образом. Все еще держась за раскалывающуюся голову, я медленно сел и оперся спиной о стену. В глазах немного плыло, но к счастью хотя бы не тошнило. Уже хорошо. Хвала уже потерянному шлему, что еще сказать. Итак, что мы имеем? Перед моим еще не вполне сфокусировавшимся взглядом предстало маленькое бетонное помещение, тускло освещенное одной-единственной лампочкой под потолком, маленькое окошко вентиляции, железная дверь да влажные, источающие не особо приятный запах, картонки на полу. Вот и вся обстановка, собственно. Рядом со мной сидел мужчина лет тридцати-тридцати пяти с обветренным лицом и усталыми серыми глазами. Он был одет в распространенный среди бродяг не новый, но еще крепкий защитный комбез, а голову покрывала запыленная бандана неопределенного цвета. Сталкер сидел спокойно. Движения, если таковые случались, были скупы, выверены, точны. Явный одиночка. Похоже, хорошо тертый жизнью и Зоной. Опытный. Не часто такого встретишь. Второй «товарищ по несчастью», обхватив колени, сидел в противоположном углу. Этот, словно в противовес, был молод – двадцать три-то не дашь. Давно не мытые темные волосы топорщились задорным ежиком, а вот живые карие глаза смотрели на меня с явным вызовом. Парень был облачен в относительно новый защитный комбинезон камуфляжной расцветки и… елки ж зеленые! Во угораздило-то! Именно такая мысль пронеслась в голове, когда взгляд зацепился за нашивку на рукаве парня. На ней красовалась оскаленная волчья морда и четыре буквы, складывающиеся в короткое, дерзкое «воля». Анархист, аномалия его на фарш пусти! – Ты как? – поинтересовался у меня одиночка. – Сотрясения нет? – Нет вроде, – неуверенно отозвался я, отводя взгляд от парня в углу. – Ну конечно, – ехидно прокомментировала анархия. – Вакуум-то не сотрясается. – Хотя бы дыма от «косяка» там нет в отличие от некоторых, – не остался в долгу я. – А ну заткнулись оба! – очевидно понимая, во что может вылиться намечающаяся перепалка, рыкнул одиночка. – Нашли место и время, – он посмотрел на нас долгим и таким многообещающим взглядом, что оба невольно призаткнулись. – В общем так, господа клановцы, вляпались мы сейчас в одно дерьмо, так что всю свою идеологическую демагогию забыли до лучших времен… Для начала хотя бы познакомимся. Я – Наемник. – Эээ… – немного растерянно подал голос свободовец. – Ты больше на одиночку смахиваешь, мэн. – Я и есть одиночка, балда, – буркнул сталкер. – Наемник – мое имя. Да уж… не сказать, что повезло мужику с кликухой. Хотя, знавал я бродягу с именем Зомби, так что Наемник, наверное, не самый худший вариант. – Пегас, – следом за ним представился анархист. – Из «Свободы» я. – Вот и долетался ты, Пегас, – фыркнул я. – Рэй, «Долг». Оскорбленный анархист вскинулся было, но наткнувшись на взгляд Наемника, осекся и неохотно сел на место. Мгновением позже точно такой же взгляд достался и мне. Блин, всегда завидовал людям, которые умеют ТАК смотреть. В другой ситуации я, возможно и поартачился бы, но сейчас расклад явно был не в мою пользу. К тому же голова так и не прошла. – Мужики, – после продолжительного молчания подал голос я. – А что вообще произошло? – Очешуеть, – закатил глаза Пегас. – Мало того, что долган, так еще и с амнезией тут. Невероятным усилием воли заставил себя проигнорировать свободовца и посмотрел на Наемника. Что приключилось со мной, я прекрасно помнил, несмотря на хороший удар – попался в засаду, можно сказать, как ребенок. Мне было интересно, как сюда попали эти двое. А поскольку из моих собеседников я могу спокойно говорить (да, этот фримен меня бесит, как и все его братья по оружию!) только с Наемником, то будем надеяться, что он что-нибудь скажет. – Что-что, – буркнул одиночка. – Меня лично в Припяти повязали – Бармен, козел такой, отправил. Сначала все путем, а потом фанатики эти, – сталкер явно не умел и не любил рассказывать. – Не отбился, короче. Вырубили, а очнулся только здесь. Потом Пегаса в бессознанке приволокли, а потом и тебя. – А я одного грохнуть успел, перед тем, как взяли, – похвастался свободовец. – Как будто тебе это что-то дало, – хмыкнул я. – Я вон троих срезать успел, а смысл? Против толпы в одиночку особо не повоюешь. – А как же пресловутая непобедимость «Долга»? – ядовито произнес Пегас. – Или это все только разговоры, а на деле твой клан ничего не стоит? – Вообще-то ты сейчас напротив меня сидишь в точно таком же положении, как и я, – в моем голосе слышалась явная угроза. Я уже говорил, что он меня бесит? Так вот, повторюсь. – А ведь «Свобода» о себе не меньше вопит. А на деле? Неотъемлемая и регулярная часть сталкерских анекдотов. Пегаса это задело. Еще бы! «Свободным» и так не весело, что про них в доску пьяных и накуренных до хороводов из розовых слоников вся Зона байки травит, а тут еще и носом в это ткнули. Верно говорят – главное знать, как и куда ударить. Пегас, гневно сверкнув глазами, вскочил со своего места и с криком о том какие «”долги” твари» ринулся на меня. Перспектива быть банально запинаным меня не грела, поэтому я резко, несмотря на «протест» головы, поднялся с пола, готовясь отбить атаку фримена. И закончилось бы это дракой, а возможно и трупом, вот только про Наемника забывать не стоило. Одиночка словно из-под земли возник между нами и, буркнув что-то вроде «достали!» дважды ударил. Пегас согнулся, получив увесистый удар под дых, а я едва не ушел в очередную бессознанку «благодаря» нехилому хуку в челюсть из-за которого едва прошедшая голова вновь отозвалась болью. Видел бы это инструктор, он бы меня сам убил, а потом бы со стыда сгорел. Уже сейчас, проиграв в голове ситуацию еще раз, я понял, что смог бы увернуться, заметь и успей вовремя среагировать. – В следующий раз вообще убью, – спокойно садясь на свое место и наблюдая, как мы, прожигая друг друга взглядами, расходимся по углам, заявил он. Как ни странно, одиночка не раздражал. Более того, он вызывал во мне что-то весьма недалекое от уважения. – Короче, не знаю, как вам, а мне здесь не особо нравится, – словно ничего и не случилось, заговорил Наемник. – Валить надо. – И как, позволь узнать? – все еще потирая пострадавшее место, буркнул свободовец. – Мы заперты если чо, и под охраной. Я вдруг поймал себя на мысли, что полностью солидарен с анархистом. Как одиночка планирует выбраться из комнаты, в которой даже окон-то нет? Про железную дверь и охрану мы вообще скромно умолчим. – Рано или поздно за нами придут, – пожал плечами Наемник. – Когда вас притащили, я наблюдал за ними. Ходят по двое, даже шлемов не носят, ничего на своей базе не боятся, псевдолюди гребаные, – сталкер не сдержался и с презрением сплюнул на пол. – Их двое, нас трое. Возможно, они думают, что мы до сих пор не оклемались, что нам только на руку. Дождемся, когда придут конвоиры, а дальше… – Наемник вздохнул. Он явно и сам понимал, что план шит белыми нитками и большими стежками и что за его удачное исполнение и хвоста псевдособачьего не дашь. Но разве у нас есть выбор? – Будем импровизировать короче. – А если не выгорит идея? – обеспокоенно проговорил Пегас. – Слушай, парень, как думаешь, зачем нас сюда приперли? – мрачно поинтересовался Наемник. – Не знаешь? А я тебе скажу. В жертву нас фанатики принесут булыжнику своему. Тебя это, может, и греет, но при таком раскладе, лично я предпочитаю получить пулю. И снова одиночка был прав. Я тоже предпочитаю получить пулю в лоб, чем быть зарезанным на алтаре (или что тут у них?) монолитовцев. Что ж, остается самое мучительное – ждать. *** Нас вели по какому-то длинному коридору с низким потолком. Одиночка ошибся лишь в одном: их было не двое, а трое. Угрюмые молчаливые, они напоминали подручных Смерти. Хотя для кого-то так оно и было. А для меня они всего-навсего стукнутые на голову фанатики. Причем давно стукнутые и ой, как крепко. Нас вели. Мы прилежно изображали невольно смирившихся со своей незавидной судьбой. Конвоиры молчали и продолжали вести. Мы ждали удобного случая и знака Наемника. Я не особо доверял моим товарищам по несчастью, но почему-то был уверен, что одиночка не подведет. Свободовец же… а вот по поводу него я ничего сказать не могу. Тяжело непредвзято судить о том, кто тебя так бесит. К слову, чувствую, что это взаимно. Ну и плевать. Лишь бы не слажал, а выберемся – разберемся… Вот оно! Громко кашлянув, Наемник рванулся вперед к первому конвоиру. Что он делал, я не видел, потому что моей задачей был ближний ко мне, идущий справа. Резкое движение рукой и небольшой самопальный кастет врезался в висок фанатика. Откуда этот кастет взялся? Да он всегда со мной. На правом запястье на цепочке и скрыт рукавом. То ли плохо обыскивали, когда вырубили, то ли никого не заинтересовала эта невзрачная металлическая побрякушка, которую на вид оружием-то назвать кощунство. – Валим! – скомандовал Наемник, помогая Пегасу расправиться с его противником. «Слишком как-то… киношно, что ли, получилось. Слишком легко, – подумал я, подбирая автомат «своего» конвоира и устремляясь вслед за товарищами по несчастью. – Подлянка будет». *** Знаете, иногда я просто ненавижу свою интуицию за ее правоту. После киношно легкого освобождения из-под конвоя неприятности посыпались на нас как из Рога изобилия. И плевать, что была она одна и носила имя «погоня». Короткими перебежками, прячась за всем, чем можно, бежать по улице Припяти под, не побоюсь этого пафосного сравнения, градом пуль – удовольствие гораздо ниже среднего. Пока что нам везло – фанатики не попали ни в кого, но особых иллюзий можно было не строить. Как известно – пуля дура. А если их много, и все такие «умные» это вообще полный абзац. Я не помню, в какой именно момент услышал болезненный крик Наемника, но когда на бегу обернулся, чтобы посмотреть, что произошло, невольно выругался. Одиночка лежал лицом в разбитый асфальт, под ним быстро растекалась лужа крови. Одного взгляда на раны сталкера хватило, чтобы понять – тот уже мертв, но что-то толкнуло меня остановиться и, наплевав на свинцовый дождь, под прикрытием каких-то обломков вернуться к одиночке. – Какого ты творишь, придурок?! – сквозь грохот пальбы донесся до меня голос Пегаса, когда я, взвалив мертвого Наемника себе на спину, уже медленнее двинулся в его сторону. – Ему уже ничем не поможешь! Брось его, а то и сам сдохнешь! – Заткнись! – поравнявшись со свободовцем, рыкнул я. – Может у вас, анархистов, и принято своих бросать, но я по-другому воспитан! Если б не он, нас бы порезали уже! Мне не хотелось оставлять труп одиночки этим фанатикам. С одной стороны неплохую роль сыграл наш долговский устав, который велит не бросать товарищей, с другой же, я был обязан Наемнику, а Рэй умел отдавать долги еще до того, как облачился в черно-красное. Сомневаюсь, что без этого сталкера мы сейчас были бы здесь, а не под ножом монолитовцев. И то если б дожили, а не поубивали друг друга еще в той комнатушке. Все же солдат «Долга» и анархист – не те люди, которых можно запирать в ограниченном пространстве. Мы оба должны этому уже покойному сталкеру и вынести его тело отсюда – самое малое, что мы можем сделать. Походу подобная мысль постучалась и в голову Пегаса, потому что я почувствовал, что труп Наемника ощутимо полегчал, а повернув голову, увидел, как парень кроя последними словами меня, «должников» в целом, фанатиков, Зону и чью-то маму, честно подставил плечо, чтобы помочь мне. Пусть медленнее, чем поодиночке, мы, прикрываясь от пуль всем, за чем только можно спрятаться, упрямо продолжали бежать прочь отсюда… *** То ли дуракам везет, то ли Зона успокоилась, забрав одну жизнь. Я не берусь судить. Но факт тот, что я и Пегас умудрились не только выжить, но и выбраться из этого проклятого города. Во время этой заварухи что-то странное случилось с нами обоими. Из взгляда анархиста исчез вызов, он перестал пытаться задеть меня словами, а я больше не чувствовал в отношении него того раздражения. Сейчас мы оба стояли около невысокого холмика с воткнутым в него сделанным из того, что оказалось под рукой грубым крестом, на котором я собственноручно вырезал: «Наемник, вольный сталкер». Обычно, на таких импровизированных памятниках пишут что-то вроде даты жизни – год, когда человек пришел в Зону и год, когда он в ней умер. Я не знал, когда началась сталкерская жизнь Наемника, а Пегас предложил вместо этого поставить знак вопроса. Так и сделали. Помолчав положенную минуту в память о погибшем, мы встретились взглядами и около минуты смотрели друг другу в глаза. А потом вдруг, не сговариваясь, протянули друг другу руки. Рукопожатие было коротким, но крепким. Однажды мы все равно встретимся по разные стороны баррикад и будем вынуждены стрелять, подчиняясь приказам командиров. Но это будет потом. А сейчас я стою напротив него и понимаю, что мы не такие уж и разные. Несмотря на всю шелуху идеологий, противоречий и скандалов в критический момент мы смогли объединиться и спаслись лишь совместными усилиями. А если мы не настолько разные, то к чему эта война тогда? Мда… вопрос.