«Черный отряд по Зоне идет...»

Итак, благодарности: «Моему» анархисту с соседней койки, однажды поднявшему эту тему. Неизвестному мне наемнику, оставившему под одной картинкой комментарий «Ну, уничтожили мы Зону. И что дальше?». Героям рассказа Е. Тумановского «Патруль». Тем самым «должникам», которые больше никому ничего не должны и которым еще предстоит научиться с этим жить. Именно Дзот и Копец стали теми, благодаря кому эта идея оформилась окончательно. Кстати, я единственный долговец, который порой задумывается на эту тему? Если нет, то рассказ посвящается этим братьям по клану.

Для железнодорожной станции столько людей в один день и одно время явно было событием. Ну, в самом деле, когда это в окрестностях Зоны толпы шарились? Так, полтора человека в сутки и то в лучшем случае… Это обычно, а сегодняшний день сильно выбивался из привычной повседневности этой станции. У железнодорожного полотна топталось человек двадцать семь-тридцать, подавляющее большинство которых со стороны можно было принять если не за какой-то спецотряд, то за что-то не сильно от этого далекое. Это не удивительно, потому что мы так и не сменили свою черно-красную форму на что-то другое. Да и выправка напару с жестами и манерой двигаться у нас, как ни крути, военная. В чем-то даже в разы лучше военной, ведь мы отнюдь не на Периметре обитаем… Обитали. Я вздохнул и скользнул взглядом по лицам боевых товарищей. Ребята все, как один были непривычно молчаливы, мрачны, отрешены, растеряны. Я сам, думаю, выглядел немногим лучше. Что ж, пока мы ждем поезд, есть время рассказать по порядку, как так вышло, и почему мы тут оказались. То, что «Долг» изначально ставил своей целью удержание Зоны внутри Периметра с последующим полным ее уничтожением, уже выучили даже, наверное, снорки. И мы все, как один, с энтузиазмом боролись за эту идею. Не жалуясь, в любую погоду ходили по Зоне, не жалели патронов в стычках с мутантами, теряли людей в аномалиях, а подчас и под выбросами, не задумываясь, вступали в перестрелки с анархистами и бандитами. Мы так жили, это были наши трудовые будни, каждый оставшийся в живых после очередного рейда твердо знал, что через два-три дня отдыха вновь отправится патрулировать и зачищать очередной кусок территории. Мы гордо носили красные «щиты» нашивок на рукавах или на левой стороне груди, гордо, как гимн повторяли «Зона будет уничтожена!»… А потом… Потом произошло это. Не было каких-то предзнаменований, катаклизмов или сверхвыбросов, не было ВООБЩЕ НИЧЕГО аномального или хоть как-то выбивающегося из весьма растяжимой в этом месте нормальности. Зона просто исчезла. Да, вот так вдруг, сама по себе и безо всяких предпосылок куда-то подевалась вся живность, аномалии и, соответственно, артефакты. Квады возвращались из рейдов, не отстреляв ни одного патрона (за исключением стычек с людьми, разумеется), бродяги приходили с пустыми контейнерами, опаснейшие аномальные места и логова монстров стали такими же тихими, как пресловутая украинская ночь, а ученые лишь разводили руками. На одиннадцатый день «Долг» салютовал. Сомнений не оставалось – это была победа. Зоны больше не существовало. Свершилось то, о чем мечтал еще основатель нашего клана. Однако эйфория прошла уже через два дня, когда генерал собрал всех у штаба и объявил о роспуске «Долга». Эти слова прогремели не хуже внепланового выброса. Мы даже не сразу поняли, какого черта происходит, а когда дошло… Да, все ведь правильно. Зоны-то больше нет, бороться не с чем и в «Долге», как таковом, необходимость отпала. Мы больше никому ничего не были должны. Теперь мы были свободны покруче анархистов и вольны идти на все четыре стороны. В тот день мы, растерянные и, не побоюсь этого слова, пришибленные внезапным осознанием того, что все закончилось, еще долго стояли у штаба, храня гробовое молчание. Хотя нет, будем справедливы. Не все отнеслись к этому так. Были и те, кто остался искренне рад и с чувством выполненного долга учесал домой, но я не могу сказать, что это было большинство. На следующий день нам отдали последний приказ – сдать оружие. Потом выплатили определенную сумму из фондов клана и… все. Теперь те, кому в одну сторону, стоят на станции, ждут поезда и, я уверен, думают об одном и том же. Забавно, правда? – Не вижу радости на лицах, борцы с Зоной, – послышался за моей спиной насмешливый голос. Даже не оборачиваясь, по неповторимо развязной и наглой манере общения, можно было понять, что голос прорезался у кого-то из «свободных». Видимо, не все успели расползтись по домам, и случай свел оставшихся на этой станции с нами. Только этих придурков тут и не хватало! – Чего кислые какие, долганы? Пардон, бывшие долганы. За что боролись, на то и напоролись? Я стиснул зубы и медленно повернулся к говорившему. И правда, свободовец – тоже одежку сменить не удосужился. Анархист стоял, прислонившись плечом к поддерживающему навес платформой столбу и сложив руки на груди. У его ног, как и у всех здесь присутствующих, стоял рюкзак. К слову, он был несколько потолще наших вещмешков с личными, в основном, вещами. – Завались! – хмуро бросил я. – Правда глаза колет, что ли? – осклабился свободовец. Не иначе совсем с катушек съехал, раз так нарывается, будучи в одиночку против не двоих и даже не троих. – Хотя в день, когда «долги» во всеуслышание признаются в том, что без Зоны им тяжко, случится конец света. Вот сволочь! Я шагнул к нему, с твердым намереньем вбить эту поганую ухмылочку ему в глотку, попутно выбив определенно помешавшие бы этому процессу зубы. Что поделать, нервы. Раньше бы я его просто проигнорировал, ибо собака лает – ветер носит, но… Рука уже начала подниматься для удара, однако, в этот момент я ощутил, как чьи-то сильные пальцы сжались у меня на запястье. Стальная хватка не только не дала ударить – я и руки-то поднять не смог. Со злостью обернувшись и, уже почти высказав все, что думаю об этом гаде, я поперхнулся словами. Удерживал меня человек в униформе «Долга». Я пару мгновений смотрел на него, вспоминая, кто это такой и почему это лицо знакомо мне так смутно, если на станцию я пришел вместе с ребятами, которых видел, можно сказать, каждый день. Потом узнал. Я не помнил его имени (просто на момент тех событий я едва вступил в группировку), но мог с уверенностью сказать, что это был один из тех людей, что когда-то, ослушавшись приказа, ушли штурмовать базу «Свободы». Раскольник больше не был «упакован» в экзоскелет – на парне была простая перетянутая ремнями черная куртка с нашей эмблемой, – но держался с той же уверенностью и достоинством, присущей всем мастерам нашего клана. Да что, черт возьми, происходит в этом мире?! Анархист нарывается так, словно у него за спиной весь его клан, а черепановец – человек, который презрев все, пошел убивать свободовцев, – сейчас не дает мне этому самому свободовцу даже морду набить. И стальные ребята, к слову, молчат. Даже лейтенант не вмешивается. Я дернулся, но раскольник держал крепко. – Остынь, – произнес он, холодно глядя мне в глаза. – Мы не в Зоне. Тут уже другие правила. Не знаю, почему я опустил глаза. То ли не выдержав взгляда человека из отряда Черепа, то ли, опомнившись, поневоле признав его правоту. И правда, ведь, мы не в Зоне. Там все было гораздо проще. Там были другие правила. Там этот анархист бы уже не скалился, а если бы и скалился, то это было бы его посмертной маской. А тут, блин, нельзя! Тут уже почти что Большая земля. Я расслабил руку, давая понять, что успокоился, и раскольник разжал пальцы. Впрочем, какой он раскольник теперь? «Долга»-то больше нет, как нет и «Свободы», Одиночек, Наемников, «Чистого неба», «Монолита» и еще кучи других мелких группировок. Все, абзац, товарищи. Приплыли. Но если этот придурок в камуфляже еще хоть что-то ляпнет, черепановец меня уже не удержит! Анархист и впрямь открыл рот, чтобы что-то сказать, но тут один из трех присутствующих тут вольных бродяг демонстративно выкрутил звук на своем КПК. Радио. Новости. – … По данным нашего специального корреспондента исчезнувшая две недели назад и не проявляющая никакой активности Чернобыльская Зона Отчуждения вновь проявила себя. Не далее, как час назад группа военных сталкеров, охраняющая лагерь ученых на озере Янтарь, успешно отбила стаю мутантов, пытающихся проникнуть на территорию лагеря... Хорошо поставленный женский голос еще долго перечислял сухие факты, а мы слушали и не верили своим ушам. Из всего этого было ясно лишь одно. Зона вернулась. Никто не понимал как, потому что опять не было никаких катаклизмов и выбросов, но Зона вновь существует. Словно взяла отпуск на какое-то время и вновь вернулась на прежнее место. Как так? Да откуда я знаю?! Это Зона, в ней давно пора научиться перестать удивляться разной степени странностям! Репортаж закончился, одиночка убрал наладонник, а мы, все присутствующие на станции, все еще молчали и переглядывались. По лицам скользили неуверенные улыбки. Вольные завели какой-то негромкий, но очень оживленный разговор. Свободовец ухмыляясь, смотрел на нас. – Рано обрадовались, чуваки, – насмешливо, с нескрываемой издевкой выделив это «обрадовались», заявил он и отвел руку за спину к поясу – надо полагать к пистолету (их-то явно никто не заставлял оружие сдавать). Все правильно, Зона вернулась, а, значит, группировки, как и вечная вражда, вновь существуют, и за свои слова парень уже вполне может огрести прямо здесь. – В общем, так, бойцы, – игнорируя анархиста и своим обращением заставляя нас тоже проигнорировать его, заговорил, наконец, лейтенант. – Зараза Зоны все еще существует, а, значит, долг свой мы нихрена не выполнили и на покой нам рано! Те, кто так не считает – поезд придет через семь минут. Остальные дорогу знают. Ждать поезда не остался никто. Даже свободовец и одиночки куда-то исчезли со станции. Впрочем, что значит «куда-то»? Я более чем уверен, что все возвращались обратно. В Зону. Черепановец, к слову, шел позади нас. Может, хотел добраться с нами и после Периметра затеряться на аномальных просторах, а, может, решил, что в связи с возвращением Зоны (а вернулась она сто процентов не в первозданном виде), Воронин даст ему второй шанс. Мы сделали вид, что ничего не происходит – приказов на ликвидацию этого отряда никогда не поступало. Более того, генерал неявно, но время от времени оказывал парням поддержку. Вот пусть сам и разбирается. Я поймал себя на странной мысли, что даже рад, тому, что Зона не исчезла. Я, борец с Зоной рад, что она вернулась. Нормально? Видимо, нет, но я радовался, хоть и старался не подавать виду, а, глянув на товарищей, понял, что их состояние не сильно отличается от моего. Впрочем, если на миг задуматься, ну, вернулись бы мы домой, и что дальше? Все уже давно разучились заниматься мирными делами. Оно и понятно, если ты несколько лет подряд, что называется, спишь, ешь и так далее исключительно в компании автомата, в каждом подозрительном движении ветерка видишь аномалию, а в каждом шорохе – мутанта, то как-то тяжело спокойно сидеть в офисе и стучать по клавишам. Что бы там ни говорили, а теперь мы умеем лишь воевать и жить умеем только здесь, внутри Периметра. Мы тоже сталкеры, и Зона проникла глубоко в каждого из нас. Бороться с тем, жить без чего тебе еще долго придется учиться. Какая ирония… Черт. Но свободовцу этому я морду все-таки набью при первой же встрече. И ренегату этому при случае тоже. А вот нехрен меня носом тыкать было!