«Черный отряд по Зоне идет...»

Бета Hanako Tsugumi

Если бы не природная, граничащая с меланхоличностью, сдержанность и молчаливость, Корсар уже, наверное, зашелся бы в приступе нервного смеха. К тому, что дождь во время рейда уже стал их личным проклятием, проводник и следопыт квада, конечно, привык, но сегодняшний случай переплюнул все. До таких степеней издевательств еще ни одно проклятие, поди, не доходило. Дело все в том, что, по идее, кваду Пепла сегодня предстояло «увлекательное» времяпровождение на блокпосте, а в Зону должен был идти Клинч и его ребята. Это по идее, но с делом она, как обычно, расходится в самый неожиданный момент. Чем руководствовался капитан, когда вдруг сменил график и переставил квады местами, не понял никто. Да и не стремился никто докапываться до причин, если честно-то. Надо – значит, надо. Командованию виднее, а чтобы пытаться его понять, нужно быть законченным и неисправимым оптимистом. В «Долге» этим как-то не страдают и, включая быстро притирающихся к специфике новичков, являются полновесными реалистами. Собственно, поэтому все мысленно пожали плечами (а парни Клинча еще и так же мысленно поморщились), отточенным движением отдали честь и в темпе отправились собираться. Пока собирались – светило солнце. Светило оно и все время пути квада по относительно безопасной, принадлежащей клану территории. В конце концов, Грач рискнул обрадоваться погоде и выразить надежду на рейд если не под чистым небом, то хотя бы по сухой земле. Ну, в самом-то деле, задолбало уже мокнуть из раза в раз… Однако очень скоро стало ясно – парень обрадовался зря. Стоило кваду выйти за последний блокпост, небо затянулось серыми тучами и послало на землю мерзкую осеннюю морось. Ту самую, когда вроде бы и не дождь, а вымокаешь, как под летним ливнем. Пепел от такого поворота не сдержал скептического смешка. Корсар, как и положено ведущему, шел впереди, поэтому никто не увидел едва заметно исказившей его губы усмешки. Грач же за «накаркал, блин, птиц нещипаный!» схлопотал от идущего замыкающим Ежа несильный дружеский подзатыльник и зарекся вообще говорить о погоде во время рейдов. Вот и думай после такого, совпадения все это или просто у Зоны весьма своеобразный юмор в очередной раз прорезался. Но надо отдать должное – рейд хоть и был мерзок в силу погоды, а проходил довольно спокойно. Не считать же беспокойством стайку слепышей, да не иначе, как по дурости выпершего на квад кабана. Собственно, на фоне этого спокойствия вдруг взрезавшие относительную тишину Зоны звуки перестрелки стали не то чтобы неожиданностью, но не слишком от этого далеко. В рейде, конечно, подсознательно все время ждешь чего-то подобного – все-таки это Зона, и тут стреляют постоянно, – однако в этом случае была какая-то странность. А именно – понимание, что стрелять тут конкретно сейчас некому. Особенность у этого места такая, что народ ходит только в первый-второй день после выброса. Вот тогда и от тварей отбиваются, и за хабар грызутся, и чего только не бывает. Последний выброс был почти неделю назад, так что все хоть сколько-нибудь ценное уже давно выгребли и отправились на более «грибные» места. На фоне всего этого возникает такой маленький и незначительный вопрос: кто там в войнушку играет, если все ушли и даже мимо проходящим бандитам перестреливаться не с кем? Да и мимо проходящие бандиты в такие «тихие» дни стараются тоже вести себя потише. Нарваться на «Долг» никому не хочется. Знают ведь, что «черные отряды» милосердием в их отношении, мягко говоря, не обременены. Квад остановился. Бойцы чуть ли не синхронно опустились на одно колено, чтоб не торчать четырьмя столбами; оружие мигом пришло в боевую готовность. – Грач, – негромко произнес Пепел. Объяснять задачу не пришлось – парень и так знал, чего от него хотят, поэтому, отозвавшись «понял», тихо (если не спрашивать на этот счет мнение Корсара, разумеется) исчез за кустами, из-за которых доносилась стрельба. У парня не так давно начала проявляться склонность к разведке, и командир, понятное дело, не стал губить талант на корню. Ждать пришлось не особо долго. Пальба стихла так же резко, как и началась, а из кустов вывалился Грач. Слишком неуклюже вывалился, шумно – подобной неловкости он себе и в дни самых первых рейдов не позволял. А еще двигался он как-то ломано, неестественно. До Пепла до первого дошло, что это может значить. С криком «контролер!!!» комквада, прекрасно понимая, что последует за подобным появлением товарища, мигом бросился в сторону, перекатом уходя за ближайший валун. Корсар и Еж понимали все это не хуже, так что дважды повторять не пришлось – один мгновением позже залег неподалеку от командира, другой, матерясь сквозь зубы, прижимался спиной к отгораживающему его от попавшего под контроль парня стволу дерева. Едва успели – Грач вдавил спусковой крючок, и по дереву и камням, выбивая щепки и рикошетя, прошлась автоматная очередь. Наипоганейшая ситуация сложилась. В ответ-то стрелять не станешь. А дальше пошло веселее. Быстро ищущий контролера Пепел не то, что не мог найти тварь, он ее даже не чувствовал. Вообще. Никак. Абсолютно. Пси-воздействие на Грача шло, а вот откуда – не ясно. Экранируется, сволочь! – Командир! – Корсар толкнул Пепла в плечо и указал в сторону дерева, за которым скрылся Еж. С этого ракурса хорошо было видно, как боец, выпустив оружие, рухнул на колени, как с мучительной гримасой схватился за голову. Пепел выругался сквозь зубы. Контролер оценил обстановку через одну свою жертву и теперь упорно «цеплял» другую. Грач продолжал стрелять короткими очередями, не давая никому высунуться. «Перехватывать» контроль над ним лучше даже не пытаться – мозг парня просто не выдержит борьбы двух псиоников. Еж долго сопротивляться вообще не сумеет. Он, может, и прямой родственник барана в плане упрямства, но вот к пси неустойчив. А тут в довершение всех «приятностей» еще и Корсар глухо застонав, выпустил автомат и сжал ладонями виски. Его лицо болезненно скривилось. Мозг Пепла лихорадочно искал выход. Остановить Грача выстрелом, положим, в руку – не вариант, потому что он сейчас боли в принципе не почувствует. Еж на грани. Корсар тоже не железный. Да еще и контролер, мать его, экранируется… Стоп! Экранируется? Но ведь контролеры, хоть и сильны до дури, но достаточно тупы и прямолинейны, для того чтобы уметь это делать. Так вот оно, значит, что… К черту последствия! Короткий пси-импульс на мозг сдающего позиции Ежа. Краем глаза видя, как потерявший сознание боец заваливается на землю, метнуться к Корсару. Мешающий автомат в сторону, ладонь на лоб, закрыть глаза, нащупать тонкую «ниточку», связывающую сознание бойца с сознанием контролера, «ухватить», не давая ускользнуть и скрыться. Думал, он тут самый умный? А меж тем, если псионик экранируется от внешнего поиска, связь своего сознания с контролируемым он скрыть не сумеет при всем желании и мастерстве. В любом умении есть свои тонкости, известные лишь посвященным. – Попался… – шепот одними губами и еще один импульс. Не осторожный, в четверть силы, как по Ежу, а короткий и злой, словно душевный удар плеткой. Боец, не выдержав, закричал от взорвавшейся в сознании болезненной вспышки, однако ему перепала малая часть удара. Основное пришлось как раз таки по псионику, чье сознание было напрямую связано с сознанием человека. Корсар же... А что Корсар? Он сильный. Выдержит. Зато противник тут же отпустил все «нити», а Пепел уже точно знал, где его искать. Как рухнул освобожденный от контроля Грач, комквада уже не видел. Он пулей рванул все через те же кусты, из которых минуту назад вывалился «заарканенный» разведчик. Стоило поторопиться, пока оглушенный противник не оклемался. Обнаружился псионик метрах в десяти от места, где Пепел оставил квад. Сидел пятой точкой на мокрой земле, болезненно кривясь, сжимал голову ладонями. На первый взгляд сталкер как сталкер. Мужчина лет двадцати семи с самым обычным незапоминающимся лицом, облаченный в потертую «Зарю». Рядом валяется старенький АКСУ, за спиной висит скромных объемов рюкзак. Таких неприметных, не сильно удачливых бродяг по всей Зоне пруд пруди, только вот Пепла внешний вид не обманывал. Во-первых, противник больше не экранировался, а во-вторых, это неприметное лицо было долговцу знакомо. Впрочем, исходя из кое-каких признаков, он уже догадывался, кого увидит, так что особого удивления эта встреча не вызвала. А вот противник поднял взгляд и, несмотря на то, что еще не оправился от ментального удара, испуганно шарахнулся. Скорее всего, он тоже уже знал, с кем встретится, но никак не ожидал увидеть старого знакомого таким. Лицо «коллеги» особых эмоций не выражало, но зато чуть прищуренные глаза полыхали такой холодной яростью, что она, казалось, жгла своим льдом даже на расстоянии. От таких видов псионику стало как-то не по себе. Ему бы сидеть и не дергаться, так нет же! Инстинкт загнанного в угол зверя заставил собрать волю в кулак и, не обращая внимания на боль, попытаться ударить. Попытка была отчаянная, но неудачная. В другой ситуации, Пепел бы презрительно скривился. «Сверхлюди», мать их! Привыкли, что способности дают преимущество перед обычным человеком и совсем забыли, ради чего человечество создало огнестрельное оружие. А вот комквада об этом не забывал никогда. АПС оказался в руке, кажется, даже раньше, чем мозг успел осознать и проанализировать. Грянул выстрел, и почти сразу раздался крик боли. Пуля вошла псионику в плечо. Пепел с трудом сдержался, чтобы не выстрелить ему в лоб и не мучиться. Желание перекинуться парой слов со старым знакомым успело перевесить. – Ну, здравствуй, Пепел, – кривясь и прижимая ладонь к ране, прошипел псионик. – Паскуда ты этакая… Больно же! – Здоровее видали, Михей, – подойдя, холодно произнес комквада. – Скажи спасибо, что не в колено. – Ну, спасибо! Век не забуду! – ядовито процедил Михей. – Не сомневаюсь. Вставай! – Пепел, ударом ноги отбросив АКСУ в сторону, под новый вскрик рывком поднял псионика на ноги. За плечо поднял. За простреленное. Гуманизмом командир квада в данный момент явно не страдал. Допросить можно было бы и здесь, но Пеплу было жизненно необходимо знать, что с его ребятами. Это для него было важнее, нежели возникшие вопросы. Михей-то уже никуда не денется. – Пошел! И не глупи. Бойцы на послышавшиеся шаги отреагировали вполне предсказуемо: вскинутым оружием, а на появление на прогалине бродяги и командира искренним недоумением на лицах. Ну, оно и понятно. Кричал о контролере, а вернулся с раненым сталкером, да еще и на прицеле. Попробуй, разберись сходу. Пепел же, оглядев своих людей, тихонько перевел дух. Еж пришел в себя и выглядел, как ни в чем не бывало, Корсар был бледен, стоял, подпирая спиною ствол дерева, однако автомат держал уверенно, а окрестности оглядывал цепко. С этими все нормально, оклемались. Только Грач все еще лежал без сознания там, где рухнул в момент освобождения от контроля. Пепел нахмурился и, коротко велев пленнику сесть на камень и не отсвечивать, пока слова не дадут, присел на корточки перед своим бойцом. Михей нехотя подчинился. Уже понимал, что проиграл и, стоит дернуться, тот ментальный удар и даже простреленное плечо покажутся цветочками. И никакая повышенная способность к экранированию и кое-какие хитрости из личного арсенала не спасут, хотя бы потому, что комквада неплохо знает основные выкрутасы старого знакомого. – А это что за организм? – кивнув на пленника, спросил Еж. – А это тот, кто вам по мозгами поездил, познакомьтесь, – вглядываясь в бескровное лицо Грача, отозвался Пепел. – Чего?! – офигевше округлил глаза боец. Нет, ну оно, конечно, логично, что раз существует один, значит, и ему подобные найдутся, но все равно событие оказалось неожиданным. – Такой же… – подал чуть окрашенный удивлением голос Корсар. Начал и тут же замолчал. Не хотелось договаривать «как и ты». Во-первых, то, что командир как раз таки не такой, в кваде знали и знали не со слов, а из поступков, во-вторых, и так же все понятно. К чему лишними словами воздух сотрясать? Корсар и не стал, просто повернулся так, чтобы, в случае чего, успеть дать по псионику очередь. Оно, конечно, раз командир этого фрукта притащил, да еще и живым, значит, он для чего-то нужен и уже не так опасен, но перестраховка никому еще не вредила. – Вот урод! – пристально оглядывая пленника, зло сплюнул Еж и, в отличие от товарища, взял псионика на прицел откровенно. Разве что стрелять тоже не стал, хотя и очень хотелось. За то, что Грача в своих палить заставил, да еще и в голове поковырялся так, что черт знает, как пацан это переживет; за Корсара (следопыт, правда, в подробности не вдавался, но из пары оброненных слов Еж понял, что ему тоже досталось). Ну и за собственную башку, в которую эта тварь в человеческом обличии влезла. Идеология тут слегка пошла по боку, а на первый план вышли личные мотивы, и это несмотря на прекрасное осознание, что этих гадов надо давить без жалости. Нет, к командиру это не относится! И дискуссию с вооруженным человеком вы лучше не устраивайте. – Что с Грачом, командир? – выцепив из привычно бурного и разномастного потока эмоций наименее опасный для окружающих, но ни разу не менее актуальный, спросил Еж. – Я попытался его растолкать, но… Пепел, не ответив, приложил кончики пальцев к виску Грача и прикрыл глаза. Он подозревал, что с младшим товарищем не случилось ничего до конца страшного, а обморок лишь являет собой реакцию организма на первый раз попадания под ментальный контроль. У всех этот «отходняк» проходит по-разному, так что не угадаешь. Такие выверты порой случаются – залюбуешься. Кто-то, например, после такого неделю головными болями мается, а кто-то, как тот же Еж, спокойно поднимается спустя пару минут и легко отмахивает приличный такой марш-бросок. И это притом, что боец, как показала немногочисленная, но все же практика, сопротивляться пси-воздействию в силу своей эмоциональности попросту не способен. – Да очнется твой пацан, нормально с ним все! – не выдержав, прошипел Михей. На хлопотание «собрата» над человеком смотреть было противно. – Не трогал я его. – Мужик, язык прикуси, а! – зло процедил Еж. – Не трогал он, едрить твою! А то, что ты мальчишке мозг перерыл, не котируется?! – Понимал бы чего, – фыркнул Михей, отворачиваясь. Разговаривать с простыми людьми он считал ниже своего достоинства. Грач, и вправду, очнулся сам – Пепел даже ничего толком сделать не успел. Молодой разведчик открыл глаза, несколько секунд смотрел в небо мутными глазами, а потом, видимо повинуясь уже въевшейся привычке вскакивать из лежачего положения с максимальной скоростью, рывком сел. И тут же зашипел, схватившись за голову. Раскалывалась она просто немилосердно, к горлу подкатила тошнота. И подкатила с таким энтузиазмом, что все, что парень успел сделать, это отвернуться, чтоб не запачкать командира. Рвало бойца тоже немилосердно, несмотря на то, что ел он в последний раз ранним утром. Пепел дождался, когда разведчик, кривясь, проведет тыльной стороной затянутой в перчатку ладони по губам и, понимая, что дел он сегодня уже наворотил, так что еще одно маленькое событие ничего не изменит, ровным голосом произнес: – Грач, в глаза мне посмотри, – парень не отреагировал, поэтому комквада пришлось повысить голос. – Это приказ! Рефлекс, если можно так сказать, сработал. Грач вскинул глаза, и тут же встретившись взглядом с чуть потемневшими глазами командира, уже не смог его отвести. Так же как и в момент, когда парень осознал, что теряет контроль над своим телом, что-то чужое коснулось его сознания. Только на этот раз это не было грубым вторжением, это было именно прикосновением. Теплым, почти ласковым. И если от вторжения того псионика просто выворачивало все естество, то сейчас было странно спокойно, голова прошла, постепенно понизилась общая паршивость состояния. Пепел медленно опустил веки, одновременно с этим обрывая связь и «отпуская» парня. Грач тут же зажмурился, помотал головой. Он по-прежнему был бледен, но выглядел уже не в пример лучше. Удовлетворенно осмотрев результат своих трудов, Пепел выпрямился, глянул на Ежа и кивнул на молодого. Повторять дважды не пришлось. Еж едва ли не подбежал к товарищу, стащил с него рюкзак, помог пересесть под дерево. Присел рядом, свинтив крышку со своей фляги с водой, сунул разведчику в руки, что-то негромко спросил. Комквада усмехнулся про себя, в очередной раз отмечая уже давно знакомые черты характера Ежа. На того же Грача вечно ворчит, может и подзатыльник от всей души влепить, но если не дай Бог что, то о мальчишке он начинает заботиться, как о младшем брате. Хоть и не без звукового сопровождения в виде нелестных, но беззлобных эпитетов. О бойцах можно было уже не беспокоиться, поэтому Пепел развернулся к пленнику. И тут Михей непроизвольно дернулся: на него-то комквада смотрел отнюдь не так, как на своих людей. Ярость в его глазах, конечно, «притухла», но нехороший огонек, до которого она «свернулась», настроения не добавлял. – Внезапно, – подойдя к пленнику и глядя на него сверху вниз, процедил Пепел. – А я-то думал, что остался последним из удачных экспериментов Артура. – А я надеялся, что Артур до тебя таки добрался, – по-прежнему прижимая рану ладонью, ухмыльнулся Михей. Кровь, оставляя алые дорожки, продолжала сочиться меж пальцами, но, судя по всему, псионика это мало заботило. Скорее всего, заставил свой мозг заблокировать боль. Фокус несложный, но весьма полезный. – Кишка у него тонка была, – чуть заметно усмехнулся комквада. – Создатель слишком хорошо нас учил. И, думаю, то, что я жив, а он – нет, является неплохим показателем моего прилежания. – Так это ты его? – подобравшись, как зверь перед прыжком, прошипел Михей. – И остальных?.. – Нет, хотя Артур и пытался меня достать. И остальные, к слову, тоже, – ровным голосом ответил Пепел. – Однако Зоне они не нравились больше, чем не нравлюсь я. – Ничего-ничего. Все равно недолго тебе… – процедил Михей и вдруг осекся, недоуменно глянул на долговцев. Корсар так и остался стоять в той же позе, внимательно глядя на собеседников, Еж еще хлопотал над бледным Грачом. – Стоп! А они почему так спокойны?! Самый тупой бы уже допер, что с тобой что-то не то! И «нитей» твоих я на них не чую… – А ты как всегда все меришь по себе, – скривился Пепел. – Люди более загадочные и непредсказуемые создания, нежели нас всегда убеждали. Михей помолчал, что-то осмысливая и складывая какие-то свои два и два, а потом презрительно фыркнул. – Да, Пепел… Ты, конечно, всегда был ренегатом со странными идеями, но я не думал, что все настолько плохо. – Откуда ты тут взялся? – проигнорировал сказанное комквада. – Гуляю, – ухмыльнулся Михей. – От ученых смылся – спалился чисто случайно, вот и загребли на опыты. С-сволочи! – Я-то думал, отчего о тебе так долго ничего не слышно было? А ты благородным делом занимался, науку двигать помогал... – Пепел позволил себе неприятную усмешку. Понимал, как «собрату» там «весело» было, но и сочувствия не испытывал. Михей был виноват сам. Засветить свои способности перед учеными – это хуже, чем сделать то же самое перед долговцами. Последние не издеваются хотя бы. – Стрельба – тоже твоих рук дело? – Ага, – не стал отрицать псионик. – Бандиты залетные. Мимо проходили, видимо. Не прошли. Хоть настроение мне ненадолго подняли. – Парня моего зачем «зацепил»? – Мне скучно. А что такого? Должен же я как-то развлекаться, – беззаботно пожал здоровым плечом Михей и только сейчас осознал, что Пеплу, да еще будучи в подобном положении, такое говорить никак нельзя. Насчет бандитов он еще бы, может, стерпел, но к этим троим у предателя особое отношение. Осознал он это поздно, поэтому все, что осталось – это внутренне сжаться в ожидании удара. Однако, как ни странно, его не последовало. Ни ментального, ни физического. Пепел стоял, скрестив руки на груди и глядя куда-то сквозь пленника. Собственно поэтому Михей, осмелев, вскинул подбородок. – Ну и? Убьешь меня теперь? – Зачем же? – наигранно недоуменно поднял бровь Пепел. – Ученые, наверняка очень расстроились, лишившись такого интересного образца прошлого опыта своих коллег. Им ведь, уверен, так хочется понять, почему у них самих ничего серьезнее обычных контролеров не получается. «Ботаникам» же ведь никто не подсказал, что в имеющихся у них описаниях наличествует ошибка в формуле. Из тебя они, конечно, тоже ничего полезного не выковыряют, но хоть при деле все будут. Может, даже диссертацию кто напишет. Да и тебе с ними скучно не будет. – Ты… ты не сделаешь этого! – вот тут Михей запаниковал. Не так страшна была расправа от Пепла, как возвращение к садистам в белых халатах. – Ты сомневаешься в моих способностях? – спокойно поинтересовался Пепел. – Отчего же? – честно пытаясь справиться с собой, мрачно ухмыльнулся псионик. – Знаю я, что ты меня сильнее. А еще знаю, что совесть у тебя нигде не зачешется, ибо с чего бы ренегату пылать братскими чувствами к тем, кого он предал? Так что я не сомневаюсь в твоих способностях ни на полсекунды. А еще я не сомневаюсь в своих! Зло выкрикнув это, Михей вдруг резко ударил себя ребром ладони в висок и тут же без звука свалился на мокрую траву. Пепел пронаблюдал произошедшее совершенно бесстрастно. У него была пара секунд, чтобы вмешаться и предотвратить случившееся, но он не стал. Зачем? Как там свободовцы говорят? «Нельзя лишать человека свободы выбора»? Вот и Пепел не стал. Не сказать, что сделанный Михеем выбор так уж его не устраивал. А вот бойцы от увиденного подскочили как один. Лица непонимающие, настороженные. Руки напряженно сжимают оружие. – Какого хера творится?! – высказался, естественно, Еж, но по взглядам товарищей было ясно – вопрос общий. – Мощный пси-импульс на собственный мозг, – отвернувшись от тела «собрата», проговорил Пепел. – Если сделать все правильно, то даже боли не почувствуешь… Теоретически. – То есть он… – осторожно начал Грач. – Такой же живой, как великие фараоны, не беспокойтесь,– кивнул комквада. – С выжженным под чистую мозгом еще никто не жил. Даже у зомби от него что-то остается. Думаю, встань я перед таким выбором, поступил бы так же… И, Еж, отвечая на твой следующий вопрос, который можно прочитать на твоем лице, даже не будучи телепатом. Да, мы были знакомы. Более того, нас создал один и тот же ученый, одержимый идеей сверхчеловека настолько, что первый эксперимент поставил на себе. – Бывают же придурки! – презрительно сплюнул себе под ноги Еж. Глянул на безжизненное тело и негромко добавил: – Туда тебе и дорога. – А почему он тебя ренегатом назвал? – опять же осторожно спросил разведчик. – Расхождение во взглядах, на почве которого я среди «своих» никогда не находил понимания, – чуть пожал плечами Пепел. – Собственно поэтому, когда в той лаборатории что-то стряслось, Артур едва выкарабкался с того света (ему еще и память частично отшибло, насколько я знаю), трое остались с ним, а я ушел, забыв попрощаться. А теперь попрошу больше на эту тему ни о чем не спрашивать. Спросить, конечно, хотелось многое, но бойцы понимали, что командир в своем праве, ибо подобное будет сродни расспросу о жизни на Большой земле, а на это в Зоне, как известно, существует негласное табу. В повисшем молчании Пепел обвел внимательным взглядом своих бойцов. Все трое еще хранили «следы» метального воздействия. Что Михея, что – еще хуже – его самого, поэтому комквада, не выдержав, выдал: – Простите меня. Хотя, какое уж тут «простите» после такого?.. Да, они приняли его тем, кто он есть. Приняли, пойдя вразрез с идеалами группировки, далеко послав и Устав и долг. Честно хранили его тайну от клана. Достаточно невозмутимо относились к проявлениям его отклонений от нормы и, сами того не сознавая, глушили мысли Пепла о том что он – ошибка мироздания. Серьезно, если бы не эти трое, псионик, окончательно убедившись, что по Зоне больше не шляется ни одного даже самого неудачного детища Артура, однажды сам помог бы вселенной исправить допущенную ею оплошность. Вроде бы, все хорошо. Ребята любили и уважали его как командира и как человека. Верили ему. Однако Пепел знал: день, когда он коснется кого-то из квада ментально по любому поводу, станет последним днем жизни что любви и уважения, что доверия. Бойцы после этих слов недоуменно переглянулись. Чего боится командир они, хоть и не сразу, но поняли. Справедливо боится, по его мнению, и забивает себе голову всякой ерундой, по мнению квада. Поэтому и старались дать понять, что для них это значения не имеет, а клану все подряд знать совершенно не обязательно. У него, что, более важных дел нет? – Твою мать, – Еж с нажимом потер переносицу. – Корсар, напомни мне, что бывает за нападение на старшего по званию. – Ничего хорошего, – пожал плечами следопыт. – Тьфу! Так прежде чем кое-кому мозги на место поставить, придется еще и лычку выслужить?! – с искренней досадой воскликнул боец. С учетом того, что ему прекрасно жилось в рядовых, а продвижение по службе не интересовало ни коим боком, проблема была существенной. – Да что за жизнь?! – Он это к тому, что мы же прекрасно все понимаем, командир. Не дети уж, – «перевел» Грач. На миг ему, правда, очень захотелось высказаться немного в другом ключе, но развитое с детства уважение к старшим не позволило (его в первую неделю от обращения на «Вы»-то отучать пришлось, что уж дальше говорить?). Это Ежа зачастую заносило, и он посылал всякую субординацию лесом. Рыжим. – Ты ж не из удовольствия все это. Не ты извиняться должен, а мы тебя благодарить. Где б нас искать, если бы не ты? – Короче, хорош дурака валять! – подвел итог Еж. – Не зомбаков же ты из нас сделал, в конце концов. И вообще, можно подумать, за те полгода, что мы в курсе, я бы не нашел способа прикопать «опасного мутанта» где-нибудь у обочины. – Идти пора бы. Много времени потеряли, – резко меняя тему на более насущную, подал голос Корсар. В самом деле, кому охота потом в Зоне ночевать? Нет, оно не в новинку, конечно, но все же, приятного мало. Да и морось эта еще… – Только с ним-то что делать? Взгляды сошлись на безжизненном теле Михея. Тоже ситуация та еще. Мутант ведь. Едва не угробил их всех, причем не ради пропитания, а чисто ради веселья, чего и не скрывал. Однако при всем при этом, тело на растерзание бросать кажется отдающим чем-то тоже… мутантским. Ну, был у этого квада подобный пунктик. Нет, не на мутантов, а на убитых врагов. Это всегда отнимало время и силы, но после боев, что с зомби, что с бандюками (кстати, об убитых Михеем тоже не забыть бы, поторопившись-то) бойцы старались по возможности убирать тела. – Может, похоронить? – неуверенно предложил Грач. – А то нехорошо как-то… – Погубит тебя твоя доброта, – сунув молодому кулаком в плечо, ухмыльнулся Еж. А потом вопросительно глянул на командира, который только махнул рукой, мол, давайте, только быстро. Корсар тут же взялся за детектор, чтобы найти подходящую аномалию. Могилы копали только для своих и приравненных к ним. И все-таки люди – странные существа. Не жалкие и беспомощные в своей мелочности и жажде наживы, не слабые в своем несовершенстве, как убеждал в свое время создатель. Поехавший на своих идеях ученый, видевший лишь одну сторону медали и не желающий замечать другой. А на ней, меж тем, выбито совершенно иное, светлое. Верность дружбе, честь, героизм, самопожертвование и много, еще очень много лишенных грязи черт. Пепел не раз видел, как человек, почти ничего не имея сам, помогает тому, кому приходится еще хуже. Видел, как, прекрасно понимая, что уже не смогут вернуться, люди прикрывали отход товарищей. Видел, как из последних сил вытаскивают раненых из-под обстрела, а потом долго тянут их на себе. Он многое видел. Артур допустил большую ошибку, позволив воспитаннику «гулять без присмотра». Именно из-за всего того, что видел, Пепел, несмотря на то, что слова создателя всегда звучали чертовски убедительно, и не стал таким же фанатиком, как остальные. И поэтому, несмотря на то, что никогда не идеализировал людей, стал ренегатом, о чем ни капли не жалел. Да и эти трое охламонов, с которыми его свела судьба, являлись лишним подтверждением того, что его создатель ошибался. Эти судили исключительно по поступкам и лишь жали плечами, замечая чьи-то недостатки. Даже если этот «недостаток» – отклонение от нормы, с которым нужно бороться безо всякой жалости. Да, люди воистину странные создания. Может, поэтому они ему так нравятся?