Будь моим злодеем

      А что если она его придумала? К такой мысли Алина пришла на следующее утро, пока обнималась с оранжевым ведром, которое они с Зоей обычно использовали для мытья полов. В перерывах между рвотными спазмами, клятвами «больше никогда» и желанием сдохнуть на месте, когда в пылающей чугунной голове наступало блаженное затишье, Алина через боль пыталась возобновить мыслительный процесс. Потому что, во-первых, всё равно придется и лучше сделать это сейчас и постепенно, чем потом и сразу. А во-вторых, гребаный Алекс! Не растворись эта сволочь в воздухе... Нет, не появись он вообще, и Алина бы не вернулась в бар, и ей бы не пришлось мучиться теперь. Потому что три текилы, виски и водка так болеть не могут. Зато шесть текил и квас... М-да. Ох.       По закону подлости, из памяти начисто стерлись последующие поцелуи (к счастью, только поцелуи) с Сергеем, звонок родителям и фееричное возвращение в общагу, зато разговор в курилке забываться никак не желал.       «Какая сложная отповедь на вполне справедливое замечание... Тот самый большой брат, который едва не проглотил вас на месте для танцев?.. Последнее, пожалуй, особенно обидно, ведь их давно уже нет, а я здесь».       Куда он мог подеваться? Допустим, выскользнул под шумок, пока она выгоняла Сергея. Но там не было запасных выходов! Они бы обязательно столкнулись в дверях. Не через окно же вылез? Алина бы услышала, наверное.       Итак, ее ехидная галлюцинация любезно предложила Алине огоньку, попутно успев разок оскорбить и, кажется, приревновать к Безникову, излить воображаемую душу, испугаться этого и трусливо сбежать по-керчийски. Святые угодники, общения с ней не выдерживают даже собственные глюки! А она ему еще и сочувствовала. Супер. Класс.       Позже Алина найдет в себе силы залезть в интернет и, морщась от яркости экрана, не встретит там ни одного упоминания о массовых беспорядках, что сопровождались бы настолько серьезными человеческими потерями, за последние полвека. Хотя Алекс местами и звучал как излишне пафосный старикан, по голосу он едва ли мог быть старше сорока пяти.       Что ж, дело раскрыто и сдано в архив. Она его все-таки придумала. Выходит, это ее подсознание породило такое?.. такого?.. Алина понятия не имела, какую характеристику ему дать. Как не могла определиться, что она сама испытывает по этому поводу. Облегчение? Разочарование? Злость? Печаль? Раз Алекса не существует, ей не придется жалеть о том, что в городе с населением почти в миллион они больше никогда не встретятся. Ей незачем вслушиваться в обрывки разговоров и голоса, в надежде уловить тот самый. Не придется гадать, что было бы, обернись она минутой раньше. Не придется думать о том, что где-то в мире живет человек, которого она чувствует.              

***

      На перроне было ужасно холодно. Метель царапала щеки колючим снегом, мороз методично обгладывал пальцы в тонких осенних ботинках, но Алина с радостью ухватилась за физическую боль – простую, понятную, отвлекающую от других проблем и тягостных мыслей. Она бы и варежки стянула, не заметь этого бдительный Оретцев.       – Не вздумай, – строго сказал он, прижимая ее ладонь в пушистой рукавичке к своей щеке. – Всего год, Алина. Жалкие двенадцать месяцев, и я снова буду орать серенады под твоими окнами. Так что наслаждайся тишиной, пока можешь.       Румяный, неестественно бодрый вопреки раннему утру и хорохорящийся Мал со своей дурацкой улыбкой. Он был красив даже в грязно-зеленом военном бушлате и ушанке, под которой не видно лысой головы.       – Ты никогда не пел мне серенады, Оретцев, хватит врать, – прошипела Алина, но руку не отняла. Пусть.       Очередной знакомый, детально изученный, почти свой человек уезжал из ее жизни с улыбкой и свистом.       – Мысленно я пел их каждую ночь, а вслух... Разве не помнишь? День студента, сивуха, белые обои, ой-ёи-ёи-ё-о-ой...       – Ты бредишь, алкаш несчастный. Там было про голубую луну, так что посвящалось явно не мне.       – Про сиреневую луну, дурында, – ласково фыркнул Мал и ущипнул ее за нос. – Взбодрись! Жизнь продолжается.       – Если бы ты не стал играть в гребаного героя и сказал им правду...       – Ну, вот, снова-здорово. Для особо одаренных повторяю: если бы я сказал правду, нас бы турнули вдвоем.       Алина съежилась, втянув голову в плечи. Звук, с которым хрупкий электронный тахеометр катился с лестницы, она забудет еще нескоро.       – Твой Угорь мог бы и вступиться, – буркнула она, лишь бы не поддаваться бессилию, которое затягивало, как трясина, сначала по сантиметру, почти незаметно, а потом всё быстрее и быстрее. – Мог бы сделать хоть что-то.       – Игорь и так впрягся за меня летом, когда я завалил «вышку» из-за прогулов. И от ментов он меня отмазывал. Сколько можно? – легкомысленно заявил Мал. – Скажи спасибо, что не пришлось расплачиваться натурой.       – Ты ею и расплачиваешься, если ты до сих пор не заметил! Хорошо, что мы ни с кем не воюем...       Оретцев открыл было рот, но, видимо, передумал и мотнул башкой, отмахиваясь от снежинок.       – Кстати, ты в курсе, что в Керчии можно легально купить травку? На случай, если захочешь привезти мне сувенир.       – Блядь, – рычаще простонала Алина, которая пыталась не думать о предстоящей зимней практике в Кеттердаме, о том, что на месте Мала она сделала бы всё возможное, лишь бы выйти сухой из воды. Даже обвинила бы его. – Во-первых, с травкой меня повяжут еще в аэропорту. А во-вторых... Ты идиот, Мальен. Я не стою всех этих усилий.       Между «поседевшими» густыми бровями Мала пролегла лукавая морщинка. Он прицельно чмокнул Алину в лоб.       – Я рад, что тебе не плевать, Старкова. И, по секрету, ты стоишь и не таких усилий. Но, пожалуйста, не делай из меня несчастного влюбленного, который безвинно пострадал за свою святыню, ладно? Нельзя всю жизнь любить того, кто видит в тебе только удобное приложение. Я давно понял, что ты не про меня. – Алина заметила, что от его румянца мало что осталось. Мал начинал замерзать. – Может, в прошлой жизни это ты бегала за мной, а не наоборот?       Трудно показать кому-то средний палец, когда на тебе варежка. Но Оретцев, кажется, получил ее послание.       – Мы друзья, – тихо сказал он. – Для меня этот год мало что значит, отслужу и вернусь, делов-то. А выгони они тебя, ты бы загнулась. Пахала бы на любой работе, какую предложат, на двух, лишь бы не возвращаться домой, я прав? Тебе нужна профессия, своя крыша над головой и немного удачи. Считай, что я так одалживаю тебе кусочек своей.       – Товарно-рыночные отношения, – пробормотала Алина, легонько боднув его в холодный бушлат.       – Они самые, – усмехнулся Мал и погладил ее по спине куртки. – Представь, как сейчас завидно тем ребятам в вагонах.       – Чему тут завидовать?! – искренне удивилась Алина, клацнув зубами. – Они там, в тепле, а ты со мной мерзнешь.       – Говорю же: дурында...              

***

      Столица Керчии не понравилась Алине с первого взгляда, а принюхавшись, она лишь утвердилась во мнении. Сырость, серость с переходом в коричневость и вонь. Затянутое тучами свинцово-серое небо нависает над городом, так резко контрастируя с морозной равкианской лазурью, что хочется зажмуриться. Безликие люди не расстаются с такими же одинаковыми зонтами, совершая короткие перебежки между приземистыми, будто прилепленными друг к другу зданиями и метро. Кому повезло больше, запрыгивают в машины – тоже серые или черные, чтобы реже мыть их от грязи. Лениво ползущее по широкому Хандельканалу «водное такси» притягивает взгляд своей неуместной жизнерадостной желтизной, а пришвартованные неподалеку «плавучие дома» вызывают у Алины приступ морской болезни. Пока однокурсники оживленно шепчутся, прикидывая, как бы незаметно удрать в Бочку и реально ли за одну ночь посетить оба Обруча, а однокурсницы предвкушают шопинг, она уже считает дни до возвращения в Ос Альту.       Но увязший одним сапогом в средневековье Кеттердам с его вечно пьяными домами, сваями и паутиной улиц – просто рай и одновременно чистилище для картографов и геодезистов, так что застрянут они здесь надолго.       – Как тут миленько, – щебетала Надя, расхаживая в красных (брр!) тапочках-зайчиках по трехместному номеру Студенческой гостиницы, которая от привычной общаги отличалась разве что количеством душевых на этаже, отсутствием членистоногих соседей, готовых сожрать твою еду, и посуточной оплатой за комнату. – Я займу нижние полки, ты не против? Святые, почему вешалок так мало? Интересно, до скольки тут можно заказать пиццу? Будь зайкой, поставь будильник, ага? Ой, я забыла позвонить маме и Марии... О-о, давай сфоткаемся на фоне окна!       – Надя, – предельно ласково окликнула Алина, хрустнув пальцами, и подружка предусмотрительно заткнулась.       Их третья соседка, чье имя вечно выпадало из головы в связи с ее совершенной бесполезностью и отсутствием запоминающихся черт, молча строчила кому-то сообщения, радостно похрюкивая забитым носом, как мопс.       «Зуб даю, этот мопс по ночам еще и храпит», – кисло подумала Алина и, разумеется, оказалась права.       Мопс выводила такие рулады, что впору было лезть под подушку. Надя впадала в другую крайность, причмокивая губами так томно, что можно было решить, что под одеялом у нее прячется если не любовь всей жизни Тамара с востоковедения, завезенная контрабандой, то, по меньшей мере, шоколадный торт. Матрас был жестким, как подошва, без любимого продавленного углубления посредине, а дождь, сука такая, и не думал прекращаться. В дождливую погоду она всегда отвратительно спит.       «И как у них только каналы из берегов не выходят», – устало думала Алина, ворочаясь и морщась от боли в сломанном когда-то давно предплечье.       На проклятья в адрес мопса, Нади и ретро-окна, на фоне которого ей предлагали сфотографироваться и которое, мать его, пропускало вообще все существующие в мире звуки, уже не оставалось сил. В итоге она прокралась в душевую и курила через приоткрытую форточку, с каждой секундой убеждаясь, что хуже Кеттердама города нет.       Если бы выдуманный Алекс существовал в реальности, он бы наверняка поселился именно здесь.       «Откуда такой вывод?» – прозвучало в голове, немного смазано из-за срока давности, но всё равно узнаваемо.       – От верблюда. Это твой город, ты его человеческая версия. И мы с тобой точно так же выбесили друг друга, даже не успев познакомиться, – вслух сказала Алина, позволив себе маленькую слабость вроде диалога с придуманным мужиком.       «Если я плод твоего больного воображения, это не значит, что у меня нет права на собственное мнение».       – О, серьезно? Раз уж ты плод моего больного воображения, то мне и решать. Захочу – скажешь, что...       «Никто тебя не любит, успокойся. Это даже в твоей голове звучит глупо. Слышишь? Йа-а... умгф... ибя лу...»       – Святые, какой бред, – пробормотала Алина, затянулась слишком глубоко и едва не выплюнула свои легкие.       «И не говори. Никто в здравом уме не станет это слушать, кроме нас с Малом. Жаль, что у него отобрали телефон».       – Мне плохо, Алекс. Ты не поверишь, но мне плохо, и я не помню, когда в последний раз было хорошо...       «Всё ты помнишь. Прошлой весной, в клубе “Жар-птица”, когда ты случайно призвала мой бедный дух силой разврата и текилы».       – Точно, – откашлялась Алина, которая вполне допускала вариант, что на пьяную голову поболтаешь и с призраком.       В конце концов, ее матушка каждое воскресенье молилась людям, в свое время замученным другими людьми, и верила, что те отвечают на ее молитвы. Вдруг, когда Алина добровольно впустила чей-то язык к себе в рот, тонкая ткань вселенной надорвалась, и к ней на изрядно поддатый огонек заглянула жертва дохлого террориста?       «Всё это закончится, Алина. Ты выспишься. Через три-четыре года ты скорее всего найдешь работу, которая устроит тебя финансово, снимешь квартиру недалеко от метро, и там не будет людей и тараканов. Зарплаты с восьмой ты наконец купишь того охуенного плюшевого льва в натуральную величину и по ночам будешь засыпать, закидывая на него ногу. И у тебя есть все шансы встретить человека, которого... который останется. Где-то же он должен быть?»       – Пидорас ты, – истерично хихикнула Алина, улыбаясь сквозь слезы. – Но спасибо. Блин.       «А ты Безвкусная юбка. Оденься, бестолочь, не то простудишься. Хватит вам одного мопса в комнате».              

***

      Мопс на повестку дня оказалась не Мопсом, а той еще крысой. Нет, бери выше – гнидой.       Алина поначалу решила, что над ней стебутся, когда руководитель вернула перечеркнутый дневник практики с жирной пометкой красными чернилами: «ПЛАГИАТ». На вполне резонный вопрос «А какого, собственно, дьявола?», замаскированный под «Прошу прощения, госпожа Белова, разрешите вас побеспокоить?», ей ответили, что, если уж хватает наглости списывать у соседки по комнате, то должно хватить хотя бы мозгов сдать работу раньше нее.       «Еще и графики местами поменяла, думала, я не замечу. Не стыдно, Старкова? От вас я такого не ожидала».       Доказано, что в экстремальной ситуации человеческий мозг обрабатывает информацию и сопоставляет факты в несколько раз быстрее, чем при нормальных условиях. Алина вспомнила, как, закончив последнюю работу еще три дня назад, решила не «сдаваться» сразу, а всё тщательно проверить завтра, на свежую голову, и с чувством выполненного долга ушла в душ. Надя, которой для счастья хватало знания о том, как называется предмет и как зовут препода, благополучно упорхнула к соседям напротив играть в карты. В комнате осталась только Мопс.       Ирма, как выяснилось. Ширма! Это ей хватило мозгов сдать работу первой. Списав у соседки по комнате.       Кажется, застывшее на перекошенном Алинином лице выражение: «Вы сейчас серьезно?» намекнуло госпоже Беловой, что, возможно, где-то заслуженная дама кафедры все-таки проебалась. Вот столечко. Совсем чуть-чуть.       «В любом случае, исправить досрочную оценку я уже не могу. Придется переделать, Алина. Я знаю, вы можете».       Псины сутулой в комнате ожидаемо не оказалось, как и ее вещей. Зато на кровати воняла лаком для ногтей Надя.       – Алиночка, ну не расстраивайся, – зачастила та, увидев скрученный в трубку для анальных пыток «плагиат». – Это мы с Марией знаем, что ты говоришь всё, что думаешь, и не обижаемся, а Ирма... Ой, да плюнь на нее! Исправишь. Пойдем лучше кофе попьем? С пирожными, да? У нас всё равно интернет отрубили, сказали, до вечера его не будет.       Знаете, в чем преимущество ливня? Он действительно, блядь, прячет слезы! В тот день угомонившийся было дождь лил с серого неба стеной из особенно мерзкой и холодной воды, будто вспомнив, что зима – она и в Кеттердаме зима.       Алина Старкова мчится вперед, не разбирая дороги, без цели и без зонта. Просто бежит, не трудясь огибать лужи, зачерпывая ледяную воду тряпичными кедами, которые напяливала так же, как шапку – не глядя. Она ослепла, оглохла от ненависти и обиды. Если Алина что-то и ненавидит в жизни, то это тупую несправедливость и бессилие что-либо изменить. Сегодня она именно что беспомощна, растоптана. Она убила на свои работы две недели!!! Это были ее расчеты, ее графики, ее проект. Каждая высота и каждая точка на карте! Никто не попытался этого понять, да и не к кому обратиться, чтобы просто поговорить об этом. Все привыкли, что она не слушает ничьих советов, а без ценных советов какие могут быть разговоры? Даже Алекс, гребаная галлюцинация, и тот вечно лез со своим мнением.       Однако сейчас у нее нет сил на игру в Алекса. Она совсем одна. Обида, не находя выхода, медленно перегорала внутри, отравляя горьким, едким дымом. В какой-то момент Алина даже перестает так остро чувствовать холод и режущую боль в ногах и груди, но остановиться уже не может, как акула, для которой перестать плыть значит сдохнуть. Хотя... почему бы и нет? Может, без нее мир вздохнет спокойно? Есть она, нет ее. Серьезно, кого ебет?       Последнюю мысль, тяжелую, как бедренная баранья кость, она запускала обратно в лоб мирозданию злобно, от души размахнувшись. Не дождетесь!       Впереди бился в конвульсиях зеленый сигнал светофора. Пф-ф! Она успеет...       Дальнейшее происходило как в замедленной съемке. Какая-то чудовищная сила внезапно потащила ее назад, буквально выдернув из-под колес и визга клаксона. Шапка, бесформенная, алая Надина шапка, которую она ухватила по ошибке, свалилась с головы. Алина осознает это позже, а пока она поняла только, что дождь для нее перестал. Что она стоит здесь, на трясущихся ногах, под куполом из тьмы, перед глазами жужжат блестящие черно-золотые «мухи», соленый воздух сдавливает ребра и обдирает глотку, а дождь мечется там, снаружи, и не может до нее добраться. Ему только и остается, что сердито шипеть на керчийском. И это изумительное чувство.       За свою недолгую жизнь Алина Старкова прочла множество книг, но ни в одной из них не нашлось бы подходящего описания волшебству, которое происходило с ней сейчас. Мощному, чистому, всепоглощающему счастью, которое наполняло каждую клетку дрожащего тела. Она замерзла, но было тепло. Ее мутило от нехватки кислорода, но она впервые поняла, что значит дышать. Будто запертого в тесном аквариуме молодого дельфина, выросшего среди рыб и улиток, не знавшего другой жизни и видевшего подобных себе лишь издали, выпустили в океан. Да, жутко, непонятно, мучительно, но так сладко. Алина вернулась домой. Здесь она своя. Кто-то ждал ее возвращения.       И теперь этот некто настойчиво звал ее, ни издавая ни звука, одним прикосновением к плечу, но звал, звал! Разве можно было не откликнуться? Раскаленный шар внутри торжествующе взревел, возвращая зрение. Алина моргнула. На нее в упор злыми, широко распахнутыми от потрясения смоляными глазами жадно смотрела ее бездна.              

***

      «Зови меня Александр». После этих слов Алина окончательно пришла в себя в чужой машине и ужаснулась.       Нет, до этого они отнюдь не молчали. Нереально красивый человек в черном пальто и с трогательной ямочкой на подбородке что-то спрашивал у нее на ходу, мягко увлекая за собой. Алина механически отвечала, смеялась, язвила, не понимая, что творит, будто подавая самой себе заранее заготовленные для этой встречи фразы, как подают теннисные мячики. Или ведра с водой при пожаре: ты не думаешь, куда и зачем, важна лишь скорость, и тело действует само. Она разговаривала и продолжала идти за ним, даже упираясь не сознательно, а потому что в подобной ситуации упираться – это разумно. Назвала ему свое имя, добавила фамилию. Соврала зачем-то, что потерянная красная шапка, за которой они так и не вернулись, принадлежала не Наде, а ей. Поведала о дерьмовом деньке. Попросила уточнить, где «прекрасный и загадочный незнакомец» собирается ее насиловать. Призналась, что девственница, но она не против и на место ей в целом плевать. Главное в тепле. Ох.       – Алекс, – выдохнула она, когда он закрыл свой черный зонт и уже собирался захлопнуть черную пассажирскую дверь.       – Александр, – с нажимом повторил бывший незнакомец, и на несколько мгновений разговор прекратился.       Это всё нереально. Так не бывает. Не с ней, нет. Этому должно быть логическое объяснение.       – Хорошо, пусть будет Александр, – покорно кивнула Алина, когда он занял место водителя. – Скажи, я умерла?       – Не буду скрывать: ты попыталась, но я оказался быстрее, – тем самым, весенним, ехидным и в то же время не таким голосом пояснил Александр. Живой, настоящий, высоченный, уверенный и до одури вкусно пахнущий каким-то крышесносным парфюмом злодей. Потому что положительные герои не добавляют вкрадчиво: – Не хотелось портить себе аппетит видом твоих мозгов на асфальте. Человеческий мозг хорош только в черепной коробке и в запеченном виде на столе вождя племени Оуйхо’тама. Местный деликатес в Южных колониях, когда-то эти ребята достигли вершины кулинарного мастерства. Вождь сам угощал дорогого гостя, и попробуй откажись, сочтет за личное оскорбление. Так что, дружок, если хочешь не быть съеденным и свободно передвигаться по острову – бери миску и наслаждайся. К слову, по вкусу отдаленно напоминает паштет из тунца, но, думаю, секрет кроется в рассоле и специях.       – А-а-а? – жалобно протянула Алина. – Но племена людоедов истребили еще в прошлом веке... Ты же не всерьез?       – Разумеется, нет. Мой прапрадед странствовал по миру, я читал его путевые заметки. Просто захотелось немного тебя встряхнуть, а то ты и в самом деле поникла, Алина. – Он смаковал ее имя. – Может, есть смысл поехать в больницу?       Она покачала головой и прикрыла глаза, наслаждаясь подогревом комфортного сиденья, горячим воздухом в ногах и этим едва уловимым мурлычущим акцентом. Неудивительно, что Алина не заметила вторжения извне, когда ее лба внезапно коснулись сухие и чуть прохладные губы. Странно другое: что она не дернулась и не возмутилась, даже когда мимолетное деловитое касание с целью «пощупать температуру» обернулось коротким нежным поцелуем в лоб. А показалось, что прямо в душу. Бережно, невинно. Она читала, что так целуют детей и любимых.       «Почему всё это ощущается так правильно?! Почему мы словно продолжаем с того места, где нас прервали?»       – Тогда, будь добра, закажи, что понравится, и рулет из оленины. Не знаю, как ты, а я умираю с голоду. – Александр отстранился, ловко выудил из кармана телефон, потыкал в экран и протянул Алине, а сам взялся за ключ зажигания. Похожий на пантеру автомобиль охотно заурчал двигателем. – К тому времени, как доберемся до места, должны доставить. Первый адрес. Карта привязана к аккаунту.       – Погоди, что это за район? У меня батарея села, – невпопад сказала Алина, тщетно пытаясь узнать пейзаж за окном.       – Зельвер, пара кварталов до Зельвербридж. Можешь зарядить телефон, шнур и адаптер лежат в перчаточном ящике.       – Где? – не поняла Алина, и Александр не глядя постучал по бардачку. – Капец. Не знала, что он так называется. Слушай, а до Универа далеко? Я просто... не ориентируюсь без метро. Третью неделю тут живу, а всё никак...       – Постой, – велел Александр, и «пантера» послушно остановилась, – хочешь сказать, ты бежала от Университета?       – Типа того, – пожала плечами Алина и покосилась на черный матовый экран без единой царапины. Было неловко держать в руке настолько интимную вещь, как чужой телефон, пусть и явно новый. – Он «заснул». Ладно, я...       Александр с бесстрастным лицом назвал комбинацию из шести цифр, и та идеально подошла.       – Ты псих, – с каким-то суеверным ужасом и одновременно благоговением хрипнула Алина.       – Мне нечего скрывать, Алина. По крайней мере, не в нем. Можешь изучить на досуге, я не стану менять пароль.       – Ну да, мобильный банк же по-любому запаролен иначе, – пошутила Алина.       – Замени последнюю цифру на шесть, а первые две поменяй местами.       – Охуеть. Ты, блин, вообще без тормозов!       – Как и ты, – любезно откликнулся он. – Если я убью тебя и сброшу тело в канал, эти деньги потеряют актуальность.       – Один-один. Но ты-ы... Святые, и откуда ты такой взялся, Александр?.. – Она достала из бардачка кожаный и, разумеется, черный бумажник с водительским удостоверением. Кажется, этот парень реально двинулся на черном цвете. Алина демонстративно повертела бумажник в руках, ожидая какой-нибудь реакции, но той не последовало. – Кирига́н, тридцати пяти лет. Кем работаешь? Специалистом по отлову бродячих равкианок? Обогреваешь, кормишь, моешь и сдаешь в питомник?       Он рассмеялся, вызвав тем самым волну теплой щекочущей дрожи между лопатками и ниже. Алина сглотнула.       – В фамилии ударный слог первый, хотя твой вариант, признаться, интригует больше. Как и в случае с профессией. Я штатный анестезиолог в АМЦ.       «То есть способы бесшумного и аккуратного расчленения людей ему знакомы? Восхитительно».       – У нас, к слову, есть собственный сайт и даже несколько постановочных фото дружного коллектива. Поищи.       – Угу, всенепременно. Раз тебе нечего скрывать, то и терять, наверное, нечего, – продолжила рассуждать она.       Александр в ответ промычал что-то одобрительное, не отрывая взгляда от дороги. Машину он вел легко, как дышал.       – Ты же понимаешь, насколько странно это выглядит со стороны? Всё это, – хлопнула себя пониже шеи Алина.       – Предполагаю, – иронично хмыкнул таинственный попутчик, чья неестественная открытость и само существование заставляли усомниться в собственной адекватности. – Что ж, мисс Старкова, если вам некомфортно и хочется поскорее уйти, я отвезу вас куда скажете и больше не побеспокою. Вопрос только, хочется ли вам уходить?       – Нет!!! – Девчачья ладошка в панике метнулась к обхватившей селектор мужской руке и накрыла ее собой. – Нет...       Сама мысль о том, чтобы добровольно отказаться от него сейчас, ударила под дых. Что бы ни случилось после.       – Я бы всё равно тебя не отпустил, – без тени веселья сообщил Александр, – но мне отрадно, что ты согласна.       – Смотря на что. Если «вместе править миром», то я готова рассмотреть ваше предложение, доктор Кириган.       Язык вновь опережал, а то и начисто игнорировал команды мозга, речь не орошала извилин. Заткнись! Заткнись!       – Надо же, – улыбнулся он, продолжая смотреть прямо перед собой, – так мне достался маленький отважный диктатор?       – Эй, я не маленькая! Я давно совершеннолетняя гражданка нормального среднего роста. Это ты гигантский!       – И, к тому же, безнадежно старый. – Господин Потрошитель что, кокетничает? – Я не хочу править миром, мисс Старкова. Он мне уже ни к чему, но если он нужен тебе, то, обещаю, я подумаю, что тут можно сделать.       Алина задумчиво прикусила губу и потерла лоб, борясь с головокружением. Нет, она ошиблась. Александр не кокетничал и не красовался. (Уж после стольких лет общения с Малом надо бы отличать). Он констатировал факт.       – Мне почему-то кажется, что у тебя бы хорошо получилось. В смысле править. Ты... властный. А я... быстро учусь.       Что она несет?! Это напоминало танец над пропастью: бешеный адреналин и обманчиво далекая пустота внизу.       – Кажется, у меня срывает крышу, – пожаловалась она. – Я хочу задать тебе один идиотский вопрос, но не знаю как.       – Всего один вопрос? – поддразнил Александр. – Не упускай свой шанс, драгоценная. Завтра спрашивать буду я.       – Завтра? – совершенно по-детски обрадовалась Алина, мысленно отлупив себя за это по щекам. – Что ж, раз так... Предупреждаю, это может шокировать. Ты помнишь Аню из «Жар-птицы»? Хотя, наверное, вряд ли, раз ты...       – Алина, я не связываюсь с проститутками, ни в Бочке, ни где-либо еще, – отрезал он, даже не потрудившись напрячь память. – Вероятно, эта Аня меня с кем-то перепутала. Надеюсь, она не твоя мать и ты не ищешь отца.       – Да нет, – криво улыбнулась Алина, поймав отвисшую челюсть, – не мать. Так, знакомая. Прошлой весной она зацепилась в клубе с парнем по имени Алекс, а ты подозрительно подходишь под его описание. Ладно, забей.       Она ждала, что он спросит об этой «знакомой». Внешность, одежда, особые приметы. Что угодно. Однако Александр и вправду «забил», тем самым подтвердив, что какая-то случайная Аня в зеленой юбке благополучно сгинула из его мыслей.       Впрочем, есть ли разница, что и почему между ними тогда произошло? Может, ей действительно померещилось.       – Ты женат? – переключилась Алина на более насущные темы.              – Нет.       – А был?              – Нет.       – Дети есть?              – Нет.       – А были?              – Нет.       – Друзья?       Алине некстати вспомнилась единорожья «Анкета», и она проглотила смешок.       – Давай разорвем этот порочный круг. Мать и любовница. Всё.       – Ты живешь с мамой?       – Упаси небо, нет, – закатил глаза Александр.       – Тогда с любовницей?       – Нет, мы с Мэриан не живем вместе.       «Значит, Мэриан», – скрипнула зубами одна ревнивая дура.       – Как мило. Ходите друг к другу в гости?       – Именно, – хищно оскалилась та половина его рта, что была обращена к ней.       – Чья очередь идти сегодня?       – Ничья. Ты маленький циничный демон любопытства.       Тьма ее раздери, если в последней реплике не пряталось восхищение.       – Я думала, вопрос с моими размерами мы обсудили. А очередь просто «ничья» или «уже ничья»? Она хоть красивая?       – Похоже, насчет циничного демона я погорячился, – изрек Александр, буквально излучая самодовольство.       Захотелось врезать ему для профилактики, но несильно и не по лицу. Грех покушаться на такие скулы.       – Я просто хочу разобраться в том, что происходит. Ты сам мне разрешил! Вот и страдай теперь.       – Демон, переводящий стрелки. Очаровательно. – Он протянул руку за телефоном, и подстегнутая уверенностью жеста Алина поспешила выполнить приказ, только потом сообразив, что именно сейчас сделала. – Привет, Мэр.       Он что-то отрывисто и холодно говорил на керчийском, Алина не понимала и половины слов, лишь общий смысл.       – Ты позвал ее завтра в кафе, – подытожила она, стараясь звучать максимально не заинтересованно.       – В кофейню. Не имею привычки расставаться по телефону, да и ты потом наверняка примерила бы на себя ее рубашку.       – Типа, брось ты ее сейчас по телефону, я бы сопоставила факты и решила, что то же самое однажды ждет и меня, а тебе невыгодно, чтобы я так сопоставила факты? – уточнила Алина, тщетно борясь с зевотой. Осознание неизбежного и весь (не)случившийся пиздец постепенно настигали ее, толкая под коленки. – Это из-за меня?       – Тебе лестный ответ или честный? – Александр не выглядел расстроенным или обрадованным. Он выглядел как человек, который сделал именно то, что считал необходимым. Алина частенько видела этот взгляд по утрам в зеркале.       – Она вполне устраивала тебя утром. Без восторга, но привычно и понятно устраивала. А тут я, катализатор реакции...       – Да, – настороженно сказал доктор Кириган и ради разнообразия повернулся к собеседнице всей физиономией. – Как ты?..       – По-моему, всё очевидно, – заявила Алина и, прикрыв глаза, удобнее откинулась на сиденье.       Кажется, кое-кто тоже был не прочь куснуть ее за самодовольство, потому что девочек, как известно, не бьют.       На колени неожиданно шлепнулся телефон, который спутал сегодня все карты, как минимум, трем разным людям.       – Рулет из оленины, – напомнил Александр, будто они прожили вместе уже лет пять, и жена посмела отлынивать от своих обязанностей.       Хотя, если по справедливости, человек, который спас ей жизнь, вполне имел право быть голодным и хотеть мяса.       – Ладно, ваше несостоявшееся высочество, так уж и быть, – проворчала Алина и принялась изучать меню.