Будь моим злодеем

      Это было похоже на сказку – прекрасную и страшную одновременно. Нет, попеременно, ведь нельзя держать мозг в один момент и выключенным, и включенным... Нельзя, правильно? Алина уже ни в чем не уверена.       Искусанные в хлам пальцы разглаживают мятый листок. За две недели его яростно сминали и, опомнившись, расправляли обратно так часто, что плотная белая бумага напоминала салфетку, а часть слов на сгибах успела стереться. Впрочем, не страшно, она всё равно помнит каждое. На свою голову. Да что слова – начертания букв. Каждый гребаный хвостик, каждую дурбалайскую палочку, но, естественно, безо всяких там завитушек. Всё строго по делу. Мы же офигеть какие деловые! И запятые так пра-авильно ставим, аж бесит.       (Всю последнюю неделю ее безжалостно штормило, бросая из раздражения и злости в умиление и чуть ли не тоску, с отчаянным желанием бросить всё и уехать жить в Кеттердам; так вот, в Кеттердам она хотела вчера).       «Дорогая Алина...» Съеденный до мяса ноготь безымянного пальца мерзко ноет, когда она барабанит пальцами по покрывалу, нарочно придавливая, чтобы острая ногтевая кайма впилась в кожу побольнее. Как говорится, спасибо, что не «Моя драгоценная Алина Викторовна!» Александр в курсе, какой век на дворе? Кто сейчас вообще пишет письма?! Не эсэмэски со скалящимися колобками, не юморные картинки, а ручкой, на бумаге...       Черт. Он тогда явно торопился на работу (пока она преспокойно дрыхла, развалившись на его кровати, в его футболке, зато без чьих-либо трусов), но всё равно не стал ограничиваться банальным «Доброе утро! Еда в холодильнике, серебро в столовой, деньги на столе, купи себе чего-нибудь. Например, трусы. Целую, князь».              Дорогая Алина,       Пожалуйста, сделай глубокий вдох, затем медленно выдохни и постарайся выбросить из головы всё то, что ты успела в себе накрутить, пока искала меня в ванной и проверяла, заперта ли дверь. Могу поспорить на что угодно: большая часть твоих умозаключений далека от реальности. Да, я настоящий, и нет, я не сделаю тебе ничего дурного. Хотя бы потому, что насиловать убивать гостей – дурной тон, в здешних борделях хватает работниц, а твои внутренние органы курильщика с дефицитом массы тела, уж извини, не представляют особой ценности на «черном рынке». (Да, ты забавно бормочешь, перед тем как уснуть).       Не бойся, мне не нужна рабыня, прислуга или игрушка. Мне нужна ты, Алина. Вчера мы неплохо поладили поговорили по душам выяснили, что понимаем друга, даже ничего толком друг о друге не зная. Вижу, что физически тебя ко мне влечет. Это взаимно. К тому же, для своего возраста ты довольно умна, пусть и немного непоследовательна и импульсивна, опять же, в силу возраста. Но это решаемо. «Молодость – недостаток, который быстро проходит». Главное, что у нас есть шанс бы. Как считаешь?       И всё же какая-то часть подозрений может быть близка к истине. Я ни разу не приводил домой замерзших девиц с улицы и тем более не сообщал им коды своих банковских карт. Так что вы, мисс Старкова, случай действительно уникальный, других таких нет. Вчера я бы не смог доходчиво объяснить почему, но хочу сделать это лично, поэтому, Алина, ДОЖДИСЬ МЕНЯ. В этой квартире и, желательно, без ножа в руке.       Будь как дома, бери всё, что понадобится, и обязательно позавтракай.       Я позвоню, когда освобожусь, так что тебе хватит времени собраться с мыслями и съездить на такси за вещами и документами. Ключи и деньги лежат на комоде у двери. (Я подумал, что ты захочешь купить более подходящую обувь, потому что после вчерашнего забега твоя никуда не годится).       Александр.              Все-таки Алина безнадежно далека от романтики и милых жестов, ведь первой мыслью после прочитанного было: «Откуда он знает, что я без денег и доку... Он что, пока я дрыхла, по карманам лазил?! Вот сволочь».       Она помнила, как забралась на высокий стильный стул, предусмотрительно натянув на голый зад подол футболки. Ночью тот коварно задрался до самых бедер, а Алина, на секундочку, провела эту ночь в объятиях чужого мужика! Полностью одетого, но сам факт! Александр, конечно, по-джентльменски предложил ей любые свои штаны на выбор, но что толку, если те всё равно с нее спадали, а в квартире доброго доктора не нашлось ни прищепок, ни булавок, чтобы попытаться их «ушить». Будто этого мало, в ванной Алина с ужасом обнаружила свое ветхое белье на полотенцесушителе. Кажется, вчера она в полубессознательном от усталости и адреналина состоянии позволила Киригану бросить грязные вещи в стиральную машинку... Святые, он что, сам развесил это светло-розовое кладбище женской привлекательности с оторванной на ляжке резинкой?! Извращенец.       Слов не было. Даже матерных. Хотелось застонать и от души постучаться головой о столешницу.       При свете дня случившееся ощущалось совершенно иначе. Дико. Неправильно. Нереально. Может, вчера ей чего-то не того подсыпали? Хотя... она же согласилась пойти с ним на край света еще до того, как привезли еду. А вдруг он специалист по внушению? Гипнотизер, вроде сулийцев на рынке. Сцапает тебя такая улыбчивая тетенька с золотым кольцом в носу за ручку, зачастит про мужа богатого и дом – полную чашу, а сама тем временем всю наличку из кошелька выудит и цепочку с шеи снимет... Хм, да нет, туфтень какая-то. Зачем Александру вшивая цепочка, если он прямым текстом сказал ей: «Я неприлично богат, бери всё»? Может, это хитрый план...       Ага, по соблазнению замерзшей курильщицы с дефицитом массы тела, которую даже в проститутки не возьмут.       Алина достала из трехкамерного холодильника бутылку кефира, который на дух не переносила, и налила себе полный стакан. Отпила. Фу, гадость какая. То, что надо. Вкусно тебе вчера было, дура? Вот и давись теперь.       Справедливости ради, вчера было не только безумно вкусно, но еще и уютно. В теплом и мягком свитере из какого-то волшебного пуха, положив голову на колени гостеприимного хозяина, сытая Алина отключилась на несколько часов, подскочив ближе к полуночи. Александр так и поглаживал ее по куцым седым лохмам.       Молча. В кромешной темноте, потому что шторы они задернули. Это было одновременно интимно и жутковато.       – Натуральный цвет пойдет тебе больше, – задумчиво пробормотал он. – Всё лучше, чем этот... акт вандализма.       – Чего? А-а, и ты туда же, – проскрипела Алина. – Решено, перекрашиваюсь в бирюзовый. Сравнишь как раз.       – Вы всегда такая противоречащая, мисс Старкова? Огрызаетесь на вполне справедливые замечания.       По загривку пробежали мурашки узнавания. Где-то она это слышала. От Алекса? Которого не существовало.       – Я не обязана дрочить твоим представлениям о прекрасном. Как и ты – моим. Никто не обязан, смекаешь?       – Разумеется, – подозрительно легко согласился Алекс. – Хм, а любопытства ради, что бы ты во мне изменила?       Алина прочистила вмиг пересохшее горло и неуклюже попыталась сесть. Получилось, но с оговорками.       – По-моему, у тебя вся штанина в моих слюнях. Брх, точно. – Она украдкой вытерла рот тыльной стороной ладони. – Неловко вышло, обычно я так не делаю...       Он без предупреждения щелкнул пальцами, зажигая пару неярких ламп, встроенных прямо в потолок. Она поморщилась и обернулась, чтобы все-таки удовлетворить его неуместное любопытство.       Напрасно. Александр был гребаным совершенством. Может, ему польстил тусклый свет, но Алина не нашла ни одного изъяна в подчеркнуто суровых и вместе с тем тонких мужских чертах. Даже хмурые изломы морщинок на лбу и между бровей, даже легкая, практически незаметная лопоухость и намек на далеких шуханских предков в разрезе этих абсолютно черных, кажется, из одних зрачков состоящих глаз делали Александра... гармоничным.       Им хотелось любоваться. Его хотелось потрогать и попробовать на вкус, а еще лучше поцеловать в зажмуренные веки, чтобы взгляд перестал быть таким пронизывающим и хитрым. Алина еще не видела эти глаза закрытыми.       – Ой, да ну тебя. Сам знаешь, что красивый, как пиздец, – буркнула она и отвернулась, густо покраснев.       – Красивый, как пиздец, – раздельно повторил он, вздернув идеальной толщины левую бровь. – Спасибо, Алина.       Тогда Алина еще не знала, что он вознамерился любой ценой избавить ее, по крайней мере, от двух вредных привычек, а потянувшись утром за сигаретной пачкой, она наткнется лишь на пустоту. Ах ты су... слик!       Ебануться и не жить! Она засыпала, пропахнув его шампунем и его гелем для душа, в его одежде, в его кровати, прижимаясь к нему сначала передом, а впоследствии задом, словно так и надо. А этот гад среди ночи, значит, встал, стырил сигареты и сочинил наставительное письмо. Туда не ходи, сюда ходи. Того делай, этого не делай.       Ага, щас! Чтобы по доброй воле сдаться на милость явного психопата и в перспективе домашнего тирана? Нетушки!       Сполоснув стакан, натянув сухую одежду, отсчитав ровно столько крюге, чтобы хватило на метро плюс десятка на всякий случай, а ключи прицельно протолкнув под дверь, Алина помчалась вниз по лестнице, внутренне кипя от возмущения. Письмо, которое она сложила вчетверо и машинально сунула в карман, обжигало пальцы. Это она импульсивна?! Алло, дядя! Планета, прием! Мы с вами меньше суток знакомы, вы ничего не перепутали?!       Позвонит он ей, значит, когда освободится. Надо же, какое величество. А спину ему медом не нама... Так, СТОП.       Керчийский номер был заботливо сохранен в списке контактов. Номер, которого она прежде в глаза не видела! В телефоне, который не разрешалось трогать никому. Самая личная из вещей... Перед глазами полыхнуло алым.       – Ты, блядь, в край охуел или как?! – провизжала Алина в трубку, вспугнув упитанного полосатого кота, который, как все цивилизованные люди, собирался переходить дорогу, но теперь птичкой взлетел на ближайшее лысое дерево.       – И тебе доброе утро, Алина, – прохладно откликнулся Александр. – Давай договоримся: я старый, а не глухой.       Вы когда-нибудь пробовали орать на человека, который разговаривает с вами терпеливо, как с любимым пациентом Балакиревской психиатрической? Спойлер: не пытайтесь, у вас не выйдет. Вскоре Алина могла лишь возмущенно клокотать и шипеть в ответ на просьбу объяснить, что ее так расстроило. Но в итоге объяснила.       – Сколько шума из ничего, – снисходительно хмыкнул доктор Кириган. – Ты же сама сохранила мой номер.       – О, правда? – вернулась в состояние змеи подколодной Алина. – И когда же, интересно? Во сне?       – Когда написала соседке, что не придешь ночевать. Ее, кажется, зовут Надя? Ты говорила.       – Но я вчера ничего ей не писала... Ты издеваешься?! У меня телефон пальцем запаролен! Так это ты ей?..       – Делать мне больше нечего, – с легким раздражением отозвался Александр. – Проверь сообщения.       На послание абоненту, который в телефонной книге значился как «Раба любви и Тамары» (никаких Надь), Алина пялилась минуты две, не меньше. Это был ее стиль, ее отсутствующие смайлы и запятые. Но она этого не помнила!       – Убедилась, – опустив знак вопроса, догадался невидимый собеседник. – Или я по-прежнему злобный злодей?       – Хоть убей, не помню, чтобы я это писала, – вздохнула Алина, потирая лоб. – Ладно, проехали. Я... обычно я не такая.       – Не пускаешь слюну в чужую штанину, не орешь матом на людей, не разобравшись в ситуации, – перечислял он с хитрецой в голосе. – То есть мне одному так повезло? Впрочем, кто знает. Все мы по-разному проявляем симпатию.       – Кстати, об этом, – промямлила Алина, стушевавшись от такой обезоруживающе мирной реакции. – Я прочитала твое письмо. Александр, я не могу так сразу. Мне нужно время. Знаю, ты наверняка решил, что я...       – Времени у нас достаточно, Алина, – мягко прервал он. – Допускаю, что это я слегка поторопил события, невольно воспользовавшись твоим уязвимым состоянием. Тебе был нужен друг, а на меня раньше не сваливались с неба, вот мы, фигурально выражаясь, и накинулись друг на друга, разглядев то, что хотели увидеть. Просто ты...       – Что «я»? – тихо спросила она, сглотнув. Горло издевательски драло от криков. – Почему ты такой спокойный?       – Трудно объяснить. Секунду. – Он явно убрал телефон подальше ото рта и что-то кому-то сказал на керчийском скороговоркой. – Алина, это может прозвучать нелепо, но у меня такое чувство, что я искал тебя всю жизнь. Что ты, девочка, и есть тот человек, которого мне суждено прощать несмотря ни на что. Хотя я по природе не склонен забывать обиды, потерять тебя гораздо страшнее. Следовательно, надо пересмотреть приоритеты. Нелепо, да?       Она покачала головой и вдруг разрыдалась прямо посреди улицы. Алина уже и забыла, когда плакала в последний раз. Опять забыла. День, что ли, такой сегодня? Амнезийный... Слезы – крупные, соленые – лились предательски, не останавливаясь, сколько ни сжимай челюсти и ни сдерживай рвущийся изнутри тоскливый щенячий вой. Кто-то за спиной спрашивал, не нужна ли ей помощь, но Алина лишь махала рукой, мол, я в порядке. С ней же всё в порядке?       «У меня такое чувство, что я искал тебя всю жизнь». Это прозвучало иронично и с легким вызовом. Легкое раздражение, легкий вызов, полуулыбка, чуть вздернутая бровь – казалось, этот человек ничего не чувствует на полную мощность, тщательно взвешивая всё, что делает. «Ты человек, которого мне суждено прощать...»       Александр Кириган не привык прощать, а Алина Старкова ни перед кем не извиняется. Однако он собирался «пересмотреть приоритеты». Ради девицы с перекрестка. Ради нее. Приоритеты. Еще никто – нет, а он – да. Нелепо?       Александр, которого она бездумно «сбросила», перезвонил буквально в ту же минуту, когда слезная жидкость наконец иссякла и вернулась способность дышать носом, пусть ради этого и пришлось пожертвовать рукавом куртки.       – Ты экстрасенс? – шмыгнула Алина. – Святые, какая гадость эти ваши пиздострадания...       – Алина, у меня операция через десять минут, это часа на два, как минимум.       – О, – тупо сказала она, не понимая, какой реакции от нее ждут. – Хм, круто.       – Нет. Я хочу приехать за тобой, но сейчас не могу. Поэтому вызывай такси и езжай, куда тебе нужно.       – Не выйдет, – призналась Алина. – У меня денег только на метро. Остальные дома... у тебя дома, в смысле.       – Так вернись и забери их! Ключи, я надеюсь, у тебя с собой?       – Неа, – хихикнула она, – ключи под дверью. Я... ик!.. их туда затолкала.       И снова случилось невероятное: Александр выругался от всей души.       ...В настоящем Алина поймала себя на том, что обхватила рукой губы и подбородок, нежно водя по щеке большим пальцем. Излюбленный жест Александра, когда тот усаживал ее к себе на колени, только он еще и зарывался носом в макушку, жадно вдыхая запах. Она тут же отдернула руку, однако та будто обрела собственную волю: легла на шею, мимолетно погладила затылок (Алина слабо вздрогнула от тоскливого удовольствия) и принялась ерошить, собирая в горсти, темные волосы, которые до сих пор пахли парикмахерской и были мягче, чем в обычные дни.       Доволен? Твой хваленый «натуральный цвет», этот унылый коричневый, делает меня обыкновенной, Александр. Огромные дикие глаза и синяки под ними. Нравится? А, ты же пока не знаешь. Перед сном я отправлю тебе селфи.       А ты там, у себя, широко и торжествующе улыбнешься и кивнешь, будто так и надо, ведь этот раунд выиграл ты.       ...Где-то есть корабли у священной земли и соленые губы твои. Катастрофически тебя не хватает мне...       Она ужасно по нему соскучилась, пора уже это признать. Без него ей пусто. Пресно. И тесно, как же невыносимо тесно. Резвящегося дельфина поймали в прыжке и посадили обратно в аквариум. Хотя нет, к чему врать? Дельфин сам туда вернулся. Идиот. Зачем?! Океан будоражил, сводил с ума своей обманчивой свободой, потеряться в нем и никогда не найтись было легко, но в стеклянном ящике загнуться еще проще. Быстрее: банально задохнешься.       ...Бьет в переносицу, я знаю, всё знаю я, но... Катастрофически тебя не хватает мне! Катастрофически...       Вернуться в Равку было правильным решением. Разумным, логичным, безопасным. Нельзя всё бросить ради мутного типа, которого знаешь пять дней (в общей сложности – четырнадцать) и в присутствии которого у тебя срывает крышу. Надо остыть, надо закончить семестр. Узнать, на каких условиях можно перевестись в Университет...       Александр обещал, что проблем не возникнет. Она ему верила. Они обсудили это на второй день знакомства, когда любовались штормящим морем из застекленной галереи, вообще-то закрытой для посетителей, но если очень хочется и если тебя приглашает несостоявшийся президент мира – почему нет? Букет синих ирисов был аккуратно перевязан бледно-сиреневой лентой, края которой Алина задумчиво накручивала на пальцы. Откуда он мог узнать?       Надя молчала, как партизан, но было заметно: от любопытства подружку скоро порвет. Алина уходила с раннего утра и возвращалась ближе к ночи, с цветами, в новых ботинках, с саднящими от поцелуев губами и насквозь пропахшая совсем другой жизнью. Там она вела нескончаемую войну за себя и с самой собой. Александр недаром был ходячим воплощением этого города: торговался и заключал сделки он виртуозно. Не хочешь оставаться на ночь? Ладно, тогда день принадлежит мне. Хочешь гулять со мной? Тогда купим ботинки, пока твои не развалились.       А еще Александр постоянно к ней прикасался. Сначала как бы невзначай – подавал руку на шатких металлических ступенях, заправлял за ухо влажный от пота пепельный завиток или предлагал донести на руках до машины, когда она выбивалась из сил от долгой прогулки. Затем, освоившись, он уже целенаправленно и по-хозяйски приобнимал ее за плечи или за талию, если видел, что Алина не против.       «Ты еще большая недотрога, чем я, удивительно».       Она искренне поражалась в ответ: это ты-то недотрога? Дай тебе волю, ты меня сначала затискаешь, а потом сожрешь.       Надо было видеть... нет, чувствовать дрожь доктора Киригана, когда она впервые запрыгнула к нему на спину, как мартышка на пальму, и осталась там на неопределенный срок. «Пальма» поддерживала ее под коленками и не возражала.       Оказывается, тискать и лапать того, кто не просто не возражает, а напротив, всячески приветствует, – это приятно.       Прикосновения к нему опьяняли. Беда в том, что Алина не знала, сколько ей можно «выпить». Не было меры, лишь бездна. Если сжимать, то до синяков. Если целовать, то до крови. Кажется, они оба дорвались до чего-то запретного.       Слишком много закономерных вопросов так и не получили ответа. Но кто сказал, что Алина хотела знать на них ответ? Если начать доебываться до сказки, разбирая по косточкам мотивацию персонажей и ковыряя сюжетные дыры, то волшебство развеется, как дым, а им и так отмеряно слишком мало этого волшебства.       «Ты тоже это чувствуешь?» – шептал Александр, переплетая их пальцы.       Алина взглядом отвечала, что да.       ...Мы срослись плавниками, мы срослись плавниками, мы срослись плавниками, камикадзе...       В ночь между третьим днем и четвертым она с ним переспала. Сейчас, на трезвую голову, Алина понимает, что тот отчаянный акт был отчасти спровоцирован приступом мазохизма: мол, пусть уже Александр получит желаемое и убедится наконец, твердолобый кретин, что ничего необыкновенного в ней нет. А тогда, к стыду своему, она думала не столько головой, сколько причиной многих женских бед, которая, вот сюрприз, поставляла не только кровь и боль ежемесячно.       Алина Старкова впервые хотела кого-то просто так. Не из любопытства, не от скуки, не ради удобства или выгоды. Он не был похож ни на кого. Еще никто не пытался так уверенно, непринужденно и эротично подмять ее под себя во всех смыслах, играя в те же самые игры, в которых она считала себя бывалым игроком. Да блин, он ей просто нравился! Но в разжиженном влюбленностью мозгу панически металась унизительная мысль: «А что если ему не понравится?!»       Когда стало ясно, что всё случится именно сегодня, причем в ближайшие полчаса, Алина под шумок удрала в ванную и мрачно пересчитала ребра, которые, несмотря на обильное, вкусное и разнообразное питание последних дней, выпирали так же вызывающе и безнадежно. Новенький, за баснословные деньги купленный лифчик (нет, Александр не настаивал – до нее самой дошло, что со своим застиранным убожеством надо что-то делать) старался как мог, подчеркивая отсутствующие достоинства, но совсем скоро его придется снять... Слава судьбе, что она не догадалась взять с собой телефон, иначе точно бы полезла в соцсети любоваться на очаровательные щечки и откровенный вырез наебательски скромного черного платья Мэриан Ван дер Меер. Сия дама была молода, прекрасна и в меру упитанна, и конкурировать с ней Алина могла разве что по первому пункту: пару месяцев назад Марусе сравнялось двадцать пять. На самой популярной ее фотке длинные темно-каштановые волосы с деланной небрежностью разметались по округлым даже в черном плечам, а серые глаза поблескивали снисходительно и лукаво. Эта сучка знала себе цену.       То, что он играючи бросил яркую и горячую Машку, которая сейчас получала второе высшее, свободно говорила на трех языках и волонтерила везде где только можно, ради серой и сварливой Алины, как бы в лоб намекало, что «адекватность Киригана» – оксюморон похлеще «живого мертвеца». Их совместные фото, которые не-дева Мэриан и не подумала удалять со своей страницы, вдохновляли самоубиться прямо тут. Да чтоб тебя Робин Гуды в лесу...       Когда Алина все-таки выползла из ванной с обреченностью приговоренного к расстрелу (будет больно, зато быстро), Александр не донес до рта стакан с водой, а потом и вовсе поставил его на стеклянный столик возле кресла. Алина поспешила отвернуться и вперилась взглядом в кровать, только сейчас сообразив, что эта небольшая, современно оборудованная квартира-студия была спроектирована таким образом, чтобы иметь полный обзор из любого угла.       – Твои негативные эмоции всегда сильнее, верно? – внезапно услышала она. – Страх. Злость. Боль. Тревога. Печаль. Зависть? Позитивное ощущается не так остро. Даже радуясь, подсознательно ты продолжаешь ждать подвоха.       – Разве не у всех так? – дернула плечом Алина и, не удержавшись, обхватила себя руками, пряча кружевной лифчик.       Проницательный ты блядун. Догадался встретить ее одетым, а не в модных черных труселях. И просто – догадался.       – Не у всех, но мы с тобой в этом схожи. Давай попробуем изменить плохой сценарий? Мы ничего не теряем.       Она слышала, что гипнотизеры смотрят жертве в глаза, берут за руку повыше локтя или покачивают перед носом какой-нибудь аляпистой безделушкой. Но ей, чтобы впасть в транс, хватило одного лишь голоса, который обещал, что всё будет хорошо. Мгновение, и Алина уже в кресле, сжимает коленями твердые мужские бедра и бесстыдно трется об Александра всем телом, пытаясь убедить... доказать... Он вдруг отрезвляюще прикусил ее над светлым кружевом, оставляя маленький красный след. Святые судьбы, ну где она опять облажалась?! Сам ведь просил...       – Ты психуешь, а не трахаешься, – переведя дыхание, заявил Александр, обнял ее за спину и начал приподниматься, вынуждая Алину покрепче обхватить его ногами, чтобы не свалиться. Привет, «пальма». – Доверься мне, Алина.       Когда всё шло по его сценарию, доктор Кириган становился настоящим лапочкой. Долго и со вкусом целовал, терпеливо и нежно убирал ее ледяные, стыдливо прилипшие к груди ладони, да и в целом ни словом, ни взглядом не упрекнул Алину, которая, ощутив голой и непривычно беззащитной спиной прохладные простыни, с чего-то вздумала зажиматься. Он успокаивал ее ласковыми поглаживаниями, согревал дыханием, щекотал влажным теплым языком то пульсирующую впадинку у горла – ее название вывалилось из головы, – то напряженный живот, то линии ребер, пока до Алины наконец не дошло, что она расслабилась и сама, без подсказки раздвинула ноги.       – О-очень хорошо, – довольный шепот обжег ухо и отозвался внизу живота, где и без того всё дрожало и плавилось в такт его пальцам, сжимающим твердый тугой сосок. Свободной рукой Александр погладил ее по голове, и Алина услышала собственный стон. Захотелось посильнее сжать бедра или... – Не так быстро. Руки над головой.       – Но... – Устремившиеся было к лобку неумелые пальцы оказались силой прижаты к постели. – Я хотела...       Поцелуй заставил умолкнуть и подчиниться. Лицо горело так, что чужие губы теперь касались прохладой.       – Тш-ш, я всё сделаю сам. Ты понятия не имеешь, насколько чувствительна. Моя Алина, мое солнце, моя...       Алина, не сдержавшись, ахнула, когда он принялся посасывать ее грудь, а руку запустил между ног, безошибочно находя самые сговорчивые точки. Это было восхитительно приятно, но... только поначалу. И он, черт возьми, прекрасно об этом знал! Выбери Александр что-то одно, и Алина бы долго не продержалась, однако теперь она металась меж двух огней, балансируя на грани, сама того не желая. Стоны удовольствия сменились жалобно-требовательным хныканьем, так что аккуратное вторжение длинного тонкого пальца Алина заметила не сразу.       Приятное напряжение во всем теле окончательно схлынуло, всё заслонило собой тянущее, почти болезненное неудобство. Она зарычала, обиженная таким предательством. Тем временем к одному пальцу, судя по ощущениям, добавили второй, а тут еще Александру понадобился его рот, чтобы попросить-приказать напряженным тоном:        – Не злись. Ты узкая, и по-другому тебе будет больно. Ну всё, всё, маленький демон, сейчас будет хорошо...       Он и впрямь отличался завидным терпением, убеждая ее тело сменить гнев на милость и при этом совершенно игнорируя собственные нужды. В какой-то момент из-за нехватки кислорода закружилась голова, и от оргазма Алина отходила с бешено колотящимся сердцем и знакомыми черно-золотыми «мухами», жадно хватая воздух.       – Еще хоть раз... увижу с сигаретой... – Он вошел в нее плавно и, стиснув зубы, замер так, давая привыкнуть.       – Рот зашьешь? – пропыхтела Алина, цепляясь за его плечи, и расплылась в улыбке, когда услышала низкий стон.       Между их телами больше не осталось недосказанности, а благодаря смазке больно практически не было.       – Вставлю... кляп. Но твой вариант... тоже хорош. Ох, твою мать!..       ...Кто-то резко выдернул из ушей наушники, и в ту же секунду на щеку хлестко обрушилась костлявая ладонь.       – ЧЕМ ТЫ ТУТ ЗАНИМАЕШЬСЯ?! – рявкнула любимая матушка, вырастая перед оглушенной Алиной как из-под земли.       – А что, не видно? Дрочу, – огрызнулась та и потерла щеку, одновременно пытаясь проморгаться. Сама виновата: закрыть глаза и при этом не запереть двери еще надо ухитриться. – Ах, нет, пардон. Бронирую себе место в аду. Так понятнее?       Мать позеленела от злости, однако на вторую пощечину не решилась. Правильно, нечего о «такое» руки пачкать.       – Что, нельзя было до своей Ос Альты потерпеть? – с отвращением процедила она.       – А нельзя было постучать и культурно свалить, когда тебе не открыли? Хотя о чем я, ты же никогда не стучишь.       – Какая ты все-таки неблагодарная дрянь, Аля. – Мать отлично знала, что Алину корежит от этого сокращения.       «Ну так, от осинки не родятся апельсинки, прикинь», – хотелось ответить, но нахер надо. Это путь в никуда.       – Молчишь? Вот и правильно. Иди вымой руки, надо начистить картошки на пюре, и поможешь мне с пирогом, – скомандовала Аврора Старкова. – Сделаем абрикосовый. Завтра приедет Настя с детьми, они его любят.       – О-о, как здорово, я ж, блин, так соскучилась по тете Насте и ее десяти... спиногрызам, – протянула Алина.       – Приедут не все, только шестеро. Мефодий наказан, – ехидно сообщила мать, памятуя, что из всего теткиного выводка не орет, не гадит мимо унитаза и знает больше двадцати слов только хмурый патлатый Меф. Зашибись.       – Может, я лучше на вокзале переночую?! – крикнула вдогонку Алина. – Блядь, и вот, спрашивается, нахуя...       Для чего было звать ее погостить «на недельку» и что курила она, когда соглашалась? Пересидела бы у Сергея, пока в общаге не починят отопление. Радовалась бы жизни, пары бы не пропускала. Так нет же, потянуло в родные пенаты.       «Угу, тебе сейчас только к очередному доктору в гости, в пижамах рассекать. Окстись, дура. Это не навсегда».       Свернутое письмо отправилось в потайной карман рюкзака, и Алина, одернув свитер, потащилась на кухню.       «Всё заканчивается. И сказки тоже заканчиваются». Очищенная картофелина бумкнулась на дно миски с водой. «Мы ничего друг другу не обещали... Поправочка: ты не обещала. Слилась, как вода в толчке, промямлив что-то типа “у меня семестр, летом посмотрим, пока”. А он подозрительно не стал возражать. Саня-то! Может, правда наигрался? И что, что каждый день звонит? Ему скучно, он Мэри зазря отшил. Может, уже обратно сошлись...»              – Саша? Са-аш. Саня, блин! Санёк! Шура! Шу-урик. Шуруля! Алехандро! Са-ше-нька-а... АЛЕКСИС!!! Ау!       – Чего тебе, настырное создание? – мрачно откликнулся готический силуэт у окна.       – Я говорю, как мне тебя называть? «Александр» – язык сломаешь. А в постели вообще кирдык. Алекс?       – Тьма тебя поглоти, – потеряв терпение, обернулся Александр. – Ладно. Можно Саша. По праздникам.       – Заметано, – обрадовалась Алина. – Ты в курсе, что буквально каждый день – это праздник? Так, посмотрим. Сегодня день гвоздики, день кукурузных чипсов, день скряги (не поздравляю), день помощи больным проказой и день необязательств. Я знаю, что мы будем отмечать. Да ладно, Саш, не пыхти. Завтра я уеду... Эй, куда руки?!              Примерно через час, ухватившись за возможность выбраться из дома, Алина Старкова пьяной улиткой плелась в ближайший круглосуточный магазин за яйцами и мысленно призывала из холодной зимней темноты какого-нибудь маньяка. Только на этот раз, пожалуйста, нормального. Чтобы сразу было ясно, чего ему от нее надо...       Доктор Кириган мерещился ей всюду. На остановках, на перекрестках, в метро. Алина уже привыкла. Вот и теперь двухметровый силуэт в знакомом черном пальто, задумчиво стоящий около стеллажа с печеньками, вызвал разве что грустный вздох. Неоткуда ему тут взяться, успокойтесь. Суслик даже ни разу не написал за весь день.       – Не понимаю, мисс Старкова, для вас в порядке вещей бродить по темноте в одиночку?       Зеленый лоток с яичками «Две несушки» она перехватывала практически в полете, ухитрившись ни одного не разбить. Один печально известный тахеометр застрелился бы от зависти. Галлюцинация в пальто сардонически усмехнулась.       – Разговор о том, почему тебя нет в общежитии, мы, с твоего позволения, отложим, – продолжил Александр, с трудом сдерживая ярость. – Потому что сейчас есть куда более насущные вопросы. Ты выйдешь за меня замуж.       Вот только ни хрена это был не вопрос!