Будь моим злодеем

      Думала ли она, что сделка с Гоблином будет иметь столько последствий? Да нет, откуда ей было знать. Когда выбор стоит между «да» и «нет», кажется, что третьего не дано. Третье, четвертое и сто двадцатое обычно всплывают потом.       Алина нервно крутит на пальце обручальное кольцо. Золотое, гладкое, напрочь лишенное индивидуальности, оно обхватывает фалангу некрепко, как петля – шею висельника, пока тот еще стоит на табурете. Будто оставляет шанс передумать, но это обман: вчера Алина Старкова уже спрыгнула и самоубилась как личность, как явление, а прямо сейчас затихают последние конвульсии. Еще несколько минут пути, пара лестничных пролетов, и ее труп найдут...       – Прекрати это, – сердито сказал Александр, и Алина резко дернулась от неожиданности, втянув голову в плечи.       Медленно повернулась к мужу: тот следил за дорогой и прочесть мысли, при всей своей почти сверхъестественной проницательности, никак не мог. Для этого ему, как минимум, нужно заглянуть Алине в глаза. Значит, речь о другом.       – Что «это»? – как можно спокойнее уточнила она по-равкиански, хотя обращались к ней с самого утра на керчийском.       Плевать на договоренности! Собственная реакция, особенно эта испуганно втянувшаяся шея, взбесила неимоверно.       Вместо ответа Александр забрал у нее жестянку с печеньем, по которой Алина, сама того не замечая, принималась барабанить, как загнанный в угол заяц, и отправил на заднее сиденье. Правильно, туда ей и дорога! Алина вообще-то голосовала за шоколадный торт, согласная даже на банановую прослойку вместо любимой вишневой, но вредный Кириган уперся: видите ли, от духоты всё раскиснет быстрее, чем они сядут в машину, а в квартире Багры это месиво вскипит. Преувеличивал, как обычно. Алина знала, что духоту эту он ей нарочно припоминает и забудет еще нескоро.       Ну не хотела она вчера праздновать! Свадьба – не праздник, тем более что они расписались в обход всех правил, на следующий день после подачи заявлений. Разве честные граждане на такое способны? С иностранной-то подданной? И ладно, если бы вопрос сводился к взятке. Алина не ханжа, практичность – наше всё, а бюрократия доведет до ручки кого угодно. Но ведь у нее на этот день, смешно сказать, был свой план! Свой сценарий, свое платье, которое осталось в Равке. Она считала, что времени у нее еще много... Глупо? Глупо, конечно. Кириган предложил максимально простое и эффективное решение. Какая разница, сейчас замуж или потом? Только оттягивать неизбежное, пока Гоблин на нос не полезет. Но праздновать не хотелось всё равно, вот Алина и сослалась на духоту, тем более что погода в Кеттердаме и впрямь стояла не осенняя. Природные катаклизмы, о которых она молилась, все-таки настигли славный град, не иначе.       Александра ее отказ явно задел, однако переубеждать новоиспеченную мадам Кириган он, вероятно, посчитал ниже своего достоинства, утешившись первой брачной ночью. И, ох-х! Обращались с Алиной теперь куда нежнее, не скупясь на долгие, садистски неторопливые ласки, но и метили будто отчаяннее, оставляя маленькие яркие засосы даже на видных местах. Похоже, у Александра имелось собственное толкование фразы «сжигать мосты». Его бесстыжий язык побывал везде и всюду, не встречая препятствий, а Алина, которая искренне верила, что ее уже ничем не удивить, жадно ловила каждое движение, плавясь от удовольствия, покачиваясь на его волнах, теряясь в нем, стремилась навстречу – и взвизгнула, когда кожу груди и живота защекотали густые горячие капли. Что он?.. На осознание ушла секунда. Он что, охренел?! Пальцы метнулись в область пупка, которому, судя по ощущениям, досталось сильнее всего.       «Мы... мы так... н-не договаривались», – воинственно пролепетала Алина и с глухим стоном закрыла глаза, не в силах стряхнуть с себя приятную слабость и опустошение. В ушах звенело. Хороший охотник знает, когда нужно стрелять.       Мокрая от пота, а теперь еще и липкая, она лежала на спине, позволяя устроившемуся рядом Александру рисовать на ней загадочные узоры, не бездумно размазывая, а будто собирая с кожи... «краску». Так странно... приятно. Как и всё, что они пробовали в постели: самые странные, дикие вещи здесь оборачивались удовольствием, всегда немного сты...       Алина очнулась, когда их лица внезапно оказались вровень, и большой палец Александра проворно мазнул по губам, которые она машинально облизала, не успев ни сообразить, что происходит, ни отвернуться. Твою мать... Вместо злости нахлынуло ошеломление. Она ведь слышала... то есть читала... многое, представляла, как будет мерзко, и пообещала себе, что она ни за что, никогда... Но это оказалось ни на что не похоже. Слабый горьковато-соленый привкус дразнил рецепторы, не давая понять, а не понять чего-то для Алины всегда было сродни вызову. Хмыкнув, она потянулась за...       «Не сегодня. – Александр бесцеремонно перехватил ее руку, прижимая запястье к подушке. Этот хриплый мурлычущий шепот лишал воли, заставляя подчиниться и не спорить. Алина сглотнула слюну. – В следующий раз получишь больше».       Стоило открыть рот, как муж счел это за приглашение и поцеловал ее не спеша, вдумчиво и глубоко, щедро делясь с ней вкусом куда более знакомым – ее собственным, присвоенным, смешавшимся с его, и оттого неуловимо другим. Это было интимнее, чем в первый раз. Откровеннее, чем в любой из множества «разов» летом. Какая-то иная реальность.       Там спокойно, тепло и не страшно довериться. Это лучше чем секс и дороже денег. Это... принятие? Когда вы уже свои?       Алина потеряла счет времени, забыла, что нужно дышать, когда Александр наконец оторвался от ее саднящих – будто кожу содрали – губ, пробормотав себе под нос что-то удовлетворенное, и со вздохом потянулся к тумбочке у кровати. Влажный холод на ключице заставил вздрогнуть всем уставшим телом. Пока ее тщательно вытирали салфетками, Алина ежилась и морщилась, пытаясь накрыться простыней. Даже пробовала отталкивать: ну зачем? Холодно ведь. Дурак...       Кириган уже спал, обхватив ее тяжелой рукой, как будто даже во сне не прекращал утверждать, что Алина теперь его, со всеми потрохами, а ей не спалось. До нее медленно начинало доходить, что как бы всё, дороги назад не будет. Старые документы больше не действительны, а новые пока не готовы. Учебный год впервые начался без нее, заявление на академический отпуск еще только рассматривается. Зоя кайфует в комнате одна, Надя и Мария по очереди строчат сообщения, почему-то не удовлетворившись коротким «Не приеду, потому что остаюсь». Зато от родителей ни слуху ни духу, но это-то закономерно. Думают, наверное, что она в Ос Альте, самолет-то улетел. Алина пока не знает, как им рассказать. Вроде бы и надо, только не хочется. Будто она не понимает, чем всё кончится: отец психанет, мать на радостях поставит свечку, и не от геморроя. Ну, одним геморроем в ее жизни точно меньше. Конечно, мамочка же БЫЛА ПРАВА!       От этой мысли, вопреки обыкновению, глаз не устраивает дискотеку века. Ни от этой, ни от остальных. Мечтала ли она быть картографом? Нет, Алина мечтала сбежать из отчего дома и ни от кого не зависеть. Вспомнят ли о ней подруги через пару лет? Едва ли. Она всегда была третьей лишней, массовкой, запасным вариантом на случай, если «основной вариант» дуется или слишком занят, чтобы тебя развлекать. Да, в общаге остались кое-какие памятные вещи и целый шкаф красивых платьев, но можно попросить Назяленскую отправить их почтой, оплатив пересылку. Так что тебя там держит, Алина Ста... Кириган? Что ты оставила позади? Ничего такого, без чего не прожить. А ностальгия утихнет.       Она действительно в это верила, как и в то, что отнять ее свободу невозможно, поэтому засыпала спокойно. Чтобы, продрав глаза поутру, узнать потрясающую новость: они едут знакомиться с мамой. Ну, охуеть теперь не встать!       – Напомни, почему я согласилась, а не швырнула в тебя подушкой? – проворчала Алина, нервозно хрустя пальцами.       – Потому что, во-первых, я бы увернулся, а во-вторых, мы сошлись во мнениях, что с неприятными делами лучше покончить сразу. – В качестве жеста примирения он тоже перешел на равкианский язык. – Ты зря волнуешься, Алина.       – Да ладно! Может, я просто хочу, чтобы всё прошло нормально, но ни... черта в этом не уверена?! – Она одернула блузку, сняла прилипшую былинку со строгих брюк, которые напялила вопреки заверениям Александра, что шортами и засосами его мать не оскорбить, зато меньше шансов упасть в обморок от перегрева. Сам он оделся в летнее и почти светлое, вызывая не столько диссонанс, сколько ощущение надвигающегося звездеца. Но Алину было не переубедить.       – С каких пор тебя волнует чужое мнение? – фыркнул муж и отточенным движением поправил солнцезащитные очки.       – С таких, что нам придется оставлять с ней Гоблина, так что выглядеть наглухо отбитой не в моих интересах... Или всё наоборот? – осенило Алину. – Вдруг любящая бабуля захочет почаще изымать дитятко из рук неадекватной м...еня?       Александр захохотал. Нет, заржал, как конь, что было ему несвойственно, успев, к счастью, остановиться на светофоре.       – Прости, – выдавил он, отдавая ей очки, чтобы смахнуть слезы, и Алина простила. Когда доктор Кириган признает вину, сердиться на него становится невозможно. – Гхм, ты неподражаема, лапушка. Увы, с Багрой всё не так... однозначно. Ты ей не понравишься, что бы ты ни сделала. Ей никто не нравится. Будь собой, и со временем вы найдете общий язык.       Дом был невысокий, всего четыре этажа, и узкий, как большинство зданий в историческом центре Кеттердама. Из-за коричневой кладки и фигурных фронтонов он отдаленно смахивал на печатный глазированный пряник. При взгляде на него вдоль позвоночника побежали мурашки.       «Боишься, Гоблин? А я нет. Подумаешь, пряничный домик!»       Ведьма, встретившая их на пороге, оказалась далеко не такой милой, как можно было ожидать. Очень худая, жилистая, с безукоризненно прямой спиной и волосами цвета соли с редкими вкраплениями перца, собранными в пучок, она напоминала жутковатую балерину, которую попросили из театра после неудачного прыжка: женщина опиралась на трость. Сколько же ей лет? Гладкая, без единой морщинки, но тонкая и желтоватая, как старая бумага, кожа обтягивала острые скулы. Черные глаза мрачно смотрели в упор, практически не моргая, бескровные губы сжались в суровую линию. И, разумеется, платье и ветхая шаль на ней были черными. Какими еще? При одном взгляде на эту мумию становилось зябко, и Алина покрепче вцепилась в коробку с печеньем, искренне не понимая, почему истекает потом.       – Здравствуй, матушка, – поприветствовал Александр. – Выглядишь так, будто восстала из могилы. Давление упало?       Багра издала звук отвращения, но ее бледные губы дрогнули в подобии улыбки, а взгляд перестал так сильно давить.       Они были похожи: две бездны, которым нет дела до простых смертных, только Кириган при желании умел включать обаяние, а его матушка так низко не пала. Заметив, что Александр положил руку Алине на плечо, Багра прищурилась.       – Околела, как всегда, – низким прокуренным голосом ответила она. – Из-за вас пришлось влезть в бесову машину и выпустить тепло. Ей это не понравилось. Вернешь мне всё, как было, когда будете уходить... Твоя девчонка что, немая?       – Нет, – возмутилась Алина и невежливо вытерла лоб рукавом. Воздух в прихожей был до того горячим и спертым, что его приходилось цедить через рот. – Здравствуйте, Багра, у вас очень уютное пекло. Может, откроем окно, или вам дует?       Александр позади ощутимо напрягся, однако тут же расслабился. В матовых глазах Багры мелькнул мрачный интерес.       – Первое впечатление самое верное, – проронила она, глядя уже не так враждебно. – Хватит торчать в дверях, проходите.       – Моя жена, Алина, – запоздало представил Александр. Было заметно, что перед матерью он не то чтобы робеет, однако чувствует себя менее невозмутимым, чем обычно. Тарелка-то, может, и своя, но пользуются ею нечасто. – Мы хотели...       – Это вам, – вмешалась Алина, торопливо сунув хозяйке печенье. – С тортом не сложилось, Александр меня переубедил. Прямо как знал, – она обернулась к мужу, стараясь взглядом передать всё, что о нем думает. – Где у вас ванная? Мне надо...       Кириган удержал ее за запястье, и по венам побежал знакомый жар, раскаляя пространство добела. Да твою ж Багру!       ...Со своими женами ты не церемонишься. Хотел произвести впечатление? Поздравляю, я впечатлилась.       – Это вышло случайно, – возразил напряженный голос Александра. – Я не думал, что она так отреагирует.       – Само собой, ты мужчина, откуда тебе знать, – перебила Багра с издевкой. – Люди хиреют с каждым годом, беременность превращается в болезнь. А потом носятся с детьми, как с писаной торбой.       Ей почудилось, что костлявая рука осторожно ощупала живот, надавливая под ребрами.       – Пока не ясно. Что ж, будем ждать и готовиться ко всему. Удивительно, как вы смогли...       – Мне нужна только Алина. Я встретил ее, когда уже перестал надеяться. – Прохладная ткань мягко коснулась лба, висков, легла на шею, затем спустилась к груди. – Простое человеческое счастье, Багра. Разве я его не заслужил?       – Ты и сам знаешь ответ. Глупый мальчишка, сентиментальный. Ты всегда был таким, сколько я ни пыталась...       – Избавляться от проблем ты меня научила, будь спокойна, – пробормотал Кириган. – Алина? Просыпайся, мой свет.       Когда она очнулась на продавленном диване, рядом сидела Багра, кутаясь в шаль. Окно было распахнуто настежь.       – А где?.. – прохрипела Алина, готовая убить за стакан воды, но вредная «балерина» милосердием, похоже, не отличалась.       – Спустился принести тебе другую одежду. Не смотри так яростно, девочка. Кухня в двух шагах, хочешь пить – иди.       – Где он возьмет другую одежду? – недоумевала Алина, решив временно проигнорировать совет: голова кружилась, не до ходьбы.       – Привез с собой, вероятно. Ты разве не знала? О, «забота» моего сына порой доходит до абсурда: Александр скорее накормит тебя с ложки, чем потратит время и научит ею пользоваться. Учти это, когда решишь доверить ему ребенка.       – По-моему, вы ошибаетесь. – Она поспешила застегнуть блузку, хотя ватные пальцы с трудом брались за пуговицы.       Однако Багра ее как будто не слышала, упорно продолжала гнуть свою линию, отдаленно напоминая Алине... ее саму.       – Я учила его быть сильным, ни от кого не зависеть, ни к кому не привязываться, а вышло наоборот. Он думает, что всё рухнуло, потому что он просчитался, он был неосторожен, он не уделял внимания мелочам, пустив дело на самотек.       – Вы про Люду и революцию? – невольно скривилась Алина, которой эта история была поперек горла. – Ну так я совсем другая...       Она осеклась. На иссушенном, когда-то прекрасном лице Багры вновь проступил интерес, но его почти полностью поглотило недоверие.       – Александр рассказал тебе о ней? Пф-ф, надо же. – Со склоненной вбок головой и сверкающими черными глазами она была похожа на сварливую ворону, исходившую эту жизнь вдоль и поперек. – Добро пожаловать в семью, девочка.       «Ты ей не понравишься, что бы ни сделала. Ей никто не нравится», – вспомнила Алина и ничего не ответила.       – Если честно, я от вас тоже не в восторге. Без обид? – Она сомневалась, что Багра рассвирепеет, но на всякий случай приготовилась. – Александр особо не рассчитывает, что мы поладим, но лучше не ссориться и не ворошить прошлое, согласны?       – И в самом деле другая. – Женщина коротко рассмеялась. – Такая же упрямая, но... по-другому. Злая, недоверчивая, холодная, расчетливая, нелюбимая. Хитрая, осторожная. В меру жадная, голодная. Это хорошо, Алина, голод толкает нас вперед. Научишься прикидываться слабой, когда это выгодно, и, считай, твоя взяла. Главное не заиграйся и не размякни.       Она хотела съязвить, мол, многовато как-то комплиментов на одну скромную персону, но услышала последние слова и застыла, обхватив себя руками.       – Очнулась? – В комнату стремительно вошел Александр с пакетом, который Алина прежде видела на заднем сиденье, но из-за нервов не стала заострять внимание. Не привыкла, что имеет право лезть. – Как ты? Я же предупреждал...       – Всё нормально, – смутилась она, немного раздосадованная проявлением эмоций на публике. – Саш, мне бы водички...       Алина готова была поклясться, что злобная старуха ей подмигнула!       «Мы с тобой одного поля ягоды».       И хотя она давно перестала заблуждаться на свой счет, перспектива быть злой, расчетливой и голодной в собственной семье вдруг по-настоящему напугала.       Кириган не понимал, почему она дрожит, а Алина не могла отпустить его смуглую от загара руку. Они сидели в машине, наслаждаясь таким чудесным благом цивилизации как кондиционер, и пытались разобраться.       – Признавайся, – нахмурился Александр, спокойный, собранный, такой родной, – что эта сумасшедшая тебе наговорила?       – Нет, она по факту всё сказала, – мотнула головой Алина, чувствуя, как перехватывает дыхание. – Но тебя я люблю.