Я ненастоящий

💧

Удар. Вдох. Нужно открыть глаза. Нет сил. -Дыши! — чужие руки буквально жгут грудную клетку. Ещё один судорожный вдох. Выдох. Больно. Нежные руки, охватывающие щёки. Тёплое дыхание на губах. Тонкий вишнёвый аромат. Слишком слабый. Да, вот она — знакомая макушка, чёрные локоны, спадающие на глаза. Глаза… изумительные, словно две галактики… с серебристыми вкраплениями, прожилками и ободком вокруг радужки. Разве такие бывают? -Дыши! Только дыши, пожалуйста, милый! — знакомый глубокий голос. Футболка вся промокла от крови и слёз и неприятно липнет к коже. Гук пытается концентрироваться на этих ощущениях, чтобы не отключиться снова, но тщетно… Темнота забирает. *** Вспышка боли. Чужой горячий язык касается раны. Что это? Мягкая шерсть под рукой. Почему же так темно? Ах, да, глаза закрыты… Лиса? Я достаточно искромсан, что похож на падаль? Давай уж, чего облизывать? Я сопротивляться не буду. Неожиданно лиса прерывается, вглядывается Чону в глаза, а потом задирает морду вверх и раздаётся протяжный жалобный вой. Глаза у лисы необыкновенные — сквозь черноту полыхают серебром. Гук такие уже видел… Навылась и вернулась к своему занятию. Язык снова и снова проходится по ране под сердцем. Больно. Сначала. Потом нет. Темно. *** Очередной сон. Чудесный сон. В котором его Ви гладит его ледяными пальчиками по щекам, волосам, повторяя, что всё теперь будет хорошо. Что он не бросит, будет рядом всегда… Почему он плачет? Кто-то его обидел? Гук должен что-нибудь сказать в ответ, утешить, но разве во снах так легко справляться со словами? Нужно попробовать другой способ. Дурацкий сон — ещё и телом просто невозможно управлять. Почему всегда так? Чонгук с огромным усилием перехватывает пальцы на своей щеке, касается их губами. Такие холодные, такие тоненькие… Снимает со своего безымянного пальца кольцо и надевает на чужой холодный пальчик. Велико, но ничего. -…Люблю… — справился, сказал. Силы кончились, правда, но оно того стоило. Во снах всегда столько усилий уходит на простейшие действия. В ответ тихий шёпот. -Забудь… Лицо Ви расплывается, на смену приходит темнота с двумя парами горящих глаз. Не человеческих. Чудовищный оскал — это последнее, что видит Чонгук прежде чем проснуться в холодном поту. *** -Господин Чон, не соблаговолите ли вы всё-таки объяснить мне — человеку с почти двадцатилетним стажем в медицине — как это у вас так странно затягиваются раны, а? — доктор Ли, альфа лет сорока, напряжённо постукивал ручкой о планшет с данными Чонгука, — Скорости регенерации ваших тканей позавидовали бы даже аксолотли. -Я не знаю, доктор. Разбитые кулаки больше недели заживали, — безэмоционально тянет Гук. -Может вы всё-таки какие-либо препараты употребляете? -Ничего я не употребляю. У вас есть мои анализы. Что вы меня мучаете этими расспросами который день? -А кого мне ещё мучать? Где это видано, чтобы пять таких глубоких ножевых затянулись практически через пару часов? Так не бывает, дорогой мой. Молчите? Ну, молчите, молчите. — и вышел из палаты, хлопнув дверью громче приличного. *** Третьи сутки Чон отказывается принимать посетителей. Только с полицейскими разговаривал, хоть и ничего особо полезного, кроме наброска лица нападавшего он предоставить не мог. Гуку тошно от самого себя. Видеть никого не хочется. Особенно брата и его расчудесного омегу. Чон Чонгук так прямым текстом с порога им и заявил: мол, прости, братишка, за испорченный день рождения, но видеть никого сейчас не могу и не хочу. А Ви стоит рядом с ним, глаза в пол, а что за выражение на лице — и не прочитать. И запах его этот вишнёвый так хорошо сочетается с горьким шоколадом Хосока. Бесят оба. Брат сказал, что всё понимает. Сказал, чтобы Гук отдыхал и берёг себя. Нихрена он не понимает. Доктор Ли капризно поджал губы, когда Чонгук просил его больше никаких посетителей к нему не пускать. Даже родителей. Даже брата. Да, даже того красивого омегу. Его особенно. *** После выписки Гук разослал всем близким сообщение, мол, со мной всё в порядке, но простите — извините, мне нужно подумать, как жить дальше, желательно без ваших комментариев. В компании дали двухнедельный отгул, который неизвестно куда было девать. Оставалось только сидеть дома и действительно думать о жизни, да вечерами прогуливаться в парке. И там тоже думать о жизни. В один из таких холодных вечеров он сидел на скамейке и перебирал мысленно всех, кому успел насолить. Первым на ум пришёл мужик, о морду которого Чон стесал свои кулаки и заработал вывих обеих кистей. Из адамантия рожа у него была что ли? Это было чуть больше трёх недель назад, Чонгук тогда только заключил контракт с Чонвоном — миловидным и смешливым омегой, восходящей звёздочкой их агентства. Что уж говорить, «опробовать» его Чонгук успел почти сразу — омега был довольно искусным соблазнителем. Да и Чонгук был совсем не против соблазниться — это не первый случай в его практике. Переспать с клиентом? Почему бы и нет, если все в итоге довольны? В контракте никаких запретов на это не прописано. Что тут такого? Все взрослые люди. Правда, при более близком знакомстве, омега оказался болезненно ревнивым и склочным. Чон не давал повода для ревности, но и особо серьёзно к данным отношениям не относился (три недели, по его меркам, недостаточно, чтобы действительно узнать друг друга и что-то строить), что омегу безмерно бесило. И вот буквально через пару недель их обоюдно приятного более-менее времяпрепровождения какой-то левый мужик на вечеринке нагло хватает за зад не просто клиента, а смело можно сказать любовника Гука. Тот всёк нахалу, даже особо не разбираясь — чисто на эмоциях… и запястье прошило острой болью. А этот мудак только хищно улыбнулся, как будто и не почувствовал ничего… Чон тогда сорвался и отмудохал козла так, что руки только-только зажили. Рубашку застегнуть невозможно было — к брату бегал за помощью, как маленький. Воспоминание о Хосоке неприятно резануло по сердцу. Никогда они так надолго не расставались, всегда были рядом, горой друг за друга. А теперь Гук ему даже позвонить не может — чувствует себя конечным куском дерьма. Что может быть хуже, чем запасть на омегу брата? Но и Хосок хорош, нечего сказать. Он ведь знал, как сильно Гуку нравится Ви. Как гук восхищался каждой его новой работой. Весь плейлист практически только из его песен и состоит! Да Гук ведь из-за него только и в телохранители пошёл! Гук невольно вспомнил, как три года назад потащил сопротивлявшегося Хоби на тот злосчастный концерт. Как брат застыл, как вкопанный и не шевелился на протяжении первой половины выступления, не сводя изумлённых и восхищённых глаз со сцены. Как в перерыве шептал только «потрясающий». А во второй части раздался выстрел, разделивший жизнь Чонгука на «до» и «после». Flashback

🩸🩸

Ви в тот день был и правда потрясающий, хотя для Чона он таким был всегда. Выкладывался на полную. Зал принимал его так, словно он уже был звездой мирового масштаба, а не юным парнем, неизвестно как оказавшимся на сцене. Хайпануть в ютубе и порвать зал — разные вещи, но Ви удалось. Голос завораживал, а энергетика сшибала с ног. Парень так отдавался залу, что Чону показалось, что на последней песне первой половины концерта тот сорвал голос. Но после пятнадцати минутного перерыва он, к огромному удивлению, начал выдавать ещё больше страсти — словно открылось второе дыхание. А на финальных нотах одной из заключительных песен, почти в тишине раздался оглушительный выстрел. Пуля прошила грудную клетку парня с правой стороны насквозь, а Гуку показалось, что его сердце задело рикошетом — невообразимая боль вспыхнула в груди. В зале так и стояла звенящая тишина — никто не смел проронить ни звука. Даже бледнеющий Хосок, судорожно вцепившийся в руку брата. Даже Чонгук, чьё горло сковало ужасом. Даже Ви, что только удивлённо вскинул глаза, каким-то образом сразу выцепив взглядом из толпы стрелявшего. В оглушающей тишине он коснулся рукой расползающегося пятна на груди и непонимающе уставился на окровавленные пальцы. Через пару секунд всеобщего оцепенения раздался первый визг. Ещё через секунду зал поглотила волна воплей ужаса. К артисту наконец-то кинулся стафф, а стрелявшего скрутили. Народ хлынул на выход, а Хосок от чего-то решил рвануть в гримёрку. Гук, естественно, слабо соображая — за ним. Конечно их скрутили на подходе и никуда не пропустили. Выйдя из здания, они уселись на ступенях. Чонгука трясло. Хосока тоже. Он неслушающимися пальцами набрал какой-то номер, прослушал гудки, набрал следующий, тихо матерясь под нос. Через пару минут его усилия были вознаграждены и запыхавшийся голос на том конце сообщил, что Ви жив. Его уже доставили в реанимацию. Нужно было уходить домой, но Чонгук не мог подняться — ноги не слушались. Тогда Хоби придвинулся ближе, уткнулся Гуку в плечо и разревелся. Чонгук заревел следом. Вот так два взрослых мужика сидели и рыдали на ступенях концертного зала, вжавшись друг в друга, как бездомные котята. Сквозь слёзы Гук гладил брата по волосам и рассказывал, что станет телохранителем, устроится работать к Ви и будет охранять его лучше, чем кто либо в этом мире. -Это было бы замечательно, — всхлипывая прошептал брат, прижимаясь теснее, — у тебя бы очень хорошо получалось, я знаю. End of flashback

💧

Гук невидящим взглядом уставился перед собой. Значит брат сумел-таки пробраться к своей «звезде». Молодец. Почему опять мысли вернулись к этой парочке? Гуку нужно вспомнить всех, кому он когда либо перешёл дорогу, а не сопли неразделённой любви на кулак наматывать. Он встряхнул головой и окинул взглядом опустевший и уже давно погрузившийся в во тьму парк. Метрах в десяти от него, там, куда не доставал свет фонарей полыхала пара красных глаз. Чон замер и попытался лучше присмотреться. Смутные очертания натолкнули на мысль, что наверно кто-то потерял в парке свою собачку. Зверю было сложно укрыться за голыми мартовскими кустиками и стоило только ему поменять позу как Чону поплохело — «собачка» была крупновата. Крупнее ротвейлера раза в три. Паника начала завладевать телом когда к первой паре пылающих глаз прибавилось ещё две. А когда вся эта компания, скалясь и глядя исподлобья, медленно двинулась на Чона, по венам хлынул адреналин и затуманил разум. Тело словно начало наливаться силой, а из горла непроизвольно вырвался раскатистый рык. Хотя может Чон что-то путает и этот рык принадлежал не ему, а огромному белому псу, что на бешенной скорости промчался мимо застывшего в ступоре парня и с лёту вцепился одному из «пёсиков» в глотку. Визг и вой заставили Чона выйти из оцепенения, схватить первую попавшуюся палку и броситься прямо в гущу событий. Хреначил он палкой псов не слабо — благо физподготовка была что надо. И через какое-то время ему удалось-таки отбить белоснежную псину от этих чудовищ. Чон, тяжело дыша, уселся прямо на землю с едва пробивающейся травой, победно глядя на спешно покидающих импровизированное поле боя соперников. Белый пёс в изнеможении привалился на его плечо. Словно небольшой разряд тока прошёл сквозь всё тело, стало тепло и очень уютно. Усталость уже не ощущалась бетонной плитой, а была даже приятна в какой-то мере. Захотелось зарыться в белую шерсть, свернуться и уснуть прямо здесь. Окинув себя критическим взглядом Гук отметил порванную куртку и джинсы и несколько не особо глубоких, скорее скользящих ран на ногах и руках. Ничего серьёзного, может и без уколов от бешенства обойдётся… -Ты чей-то или свой собственный, пёс? Прикинь, я решил, что ты хороший, потому, что ты белый, а они — чёрные. Как думаешь, это расизм? — нервно хохотнул Гук, зачем-то заводя беседу с собакой. — Это были твои ухажёры? Нет? Ну, чего молчишь? Из нас неплохая команда могла бы выйти, как думаешь? Хочешь, пойдём ко мне жить? — псина, как и ожидалось не ответила, лишь навалилась на плечо сильнее, и задышала шумно, — Эй, ты чего? — Чон развернулся к собаке и с ужасом осознал, что та вся в рваных ранах. Света далёкого фонаря было недостаточно, чтобы всё рассмотреть детально, но и этого хватило, чтобы понять, что нужно действовать быстро. Собака подняла на него усталый взгляд голубых с серебряными отливами глаз и Чон невольно вспомнил ту «лисичку», что он видел в бреду после ножевого. Похожа, в принципе, только окрас другой. Да и по комплекции: вытянутая, натурально лисья морда, длиннющие лапы — Чон таких никогда у обычных собак не видел. А где видел? Где-то же точно видел? В зоопарке, блять, вот где! Это ж грёбаный гривистый волк! Хотя нет — тот несуразный, а этот статный и красивый, как чёртова гончая ада. — Пёсик, миленький, не умирай, пожалуйста, я сейчас что-нибудь придумаю. Мы тебя быстренько подлатаем, — сбивчиво уговаривал он пса, — а потом ко мне поедем, хорошо? И будем жить долго и счастливо, ты только дыши давай… — он быстро подхватил псину на руки, хоть та и весила прилично, и собрался было рвануть к выходу из парка, но со спины прилетело хриплое: -Эй, чувак, ты моего пса здесь случайно не видел? Белого такого. Чон с собакой на руках развернулся на 180 градусов в сторону окликнувшего — парня в тёмной куртке, чёрных брюках карго и массивных кроссах. Тёмная кепка и чёрная медицинская маска, закрывавшие практически всё лицо, не вызывали доверия, но парень, разглядев свою собаку в руках чужого человека, стремглав бросился к Гуку. -О Боже, — причитал он, перехватывая пса из рук Чонгука, — Что же ты наделал, маленький мой? -Давайте я помогу! — Чонгук нехотя перекладывал пса в чужие дрожащие от волнения руки. -Нет, нет, не нужно, я на машине, я знаю, куда его отвезти. Спасибо вам огромное! Ох, Боже, что же мне с тобой делать? Что же мне делать, маленький мой? — срывающимся голосом снова и снова, как заведённый повторял парень. -Это не мне — это ему спасибо… — прошептал Чонгук в спину спешно удаляющегося человека. *** Изредка Чонгук возвращался в парк вечерами в надежде встретить того парня и узнать, что там с псом, но безуспешно. На нём-то самом его царапины затянулись очень быстро, но пёс пострадал гораздо серьёзней. Какого чёрта Чон по псу скучал, спрашивается? Наверно тогда, в парке, сидя на холодной земле, рядом с незнакомым существом Чон впервые за долгое время ощутил чьё-либо живое тепло. Не в физическом плане. Точнее не только в физическом. Он так живо представил, как было бы здорово, если бы дома его хоть кто-нибудь ждал. Не безмозглые омеги на одну ночь — их Чон и домой-то не приводил никогда. А тот, кто будет по-настоящему ему рад. Чонгук тряхнул головой: он с ума что ли сошёл? Как некоторые омежки, едва завидевшие симпатичного альфу, в мечтах за несколько секунд успевают и свадьбу сыграть и детей нарожать, так и Чон сейчас себе радужное будущее с чужой собакой нарисовал! Как будет проводить вечера у камина и спать в одной постели с ЧУЖОЙ ПСИНОЙ! Совсем ебанулся! Как-то поздним вечером, уже в мае, он разглядел сквозь густые кусты белую шерсть. Гук подозвал пса, но тот не торопился — некоторое время внимательно наблюдал из засады, а после подошёл и доверительно ткнулся мокрым носом в раскрытую ладонь. Это оказалась совсем другая собака: такая же огромная, но больше похожая на полярного волка или на дохрена крупного песца с умными чёрными глазами — бусинками. Пёс отшатнулся было, когда Гук несмело коснулся его за ухом, но вскоре придвинулся ближе и позволил себя погладить. Правда, совсем не долго.