Инверсия бытия

      В Сумеру мы уже не вернулись. Заходящее солнце встретило нас на мосту Порт-Ормоса. Завернув за угол, мы вышли на одну из самых дорогих улиц города, наполненную ресторанами, барами и бутиками. Дорога, вымощенная брусчаткой, вскоре привела нас к воротам огромного здания, поросшего виноградной лозой. Мы прошли внутрь через сад персиковых деревьев, а затем остановились у входной двери, которая тут же открылась, на миг предоставив нашим взорам вид на внутреннее убранство. На пороге стоял пожилой мужчина с пышными усами, который бросил на нас с Паймон мимолетный взгляд, а затем поприветствовал Сказителя.       — Добрый вечер, Господин. Подготовить комнаты для ваших гостей?       — Подготовь. Ужинать будем через два часа. Сейчас мы идём наверх.       — Как прикажете.       Не сказав ни слова, мы с Паймон прошли внутрь, следуя за Сказителем, и оказались в просторном холле. С потолка свисала хрустальная люстра, на стенах красовались огромные картины. Все блестело и сияло. Мы шли к лестнице, ведущей на второй этаж. Глянув вниз, я увидела слуг: трое мужчин и трое женщин застыли в поклоне, приветствуя нас.       — Люмин… ээээм… что происходит? — сквозь зубы пробормотала Паймон. — По-моему даже в Нефритовом дворце не было так роскошно… Люмин!       Я молчала, иногда поворачивая к ней своё ошарашенное лицо, чтобы она понимала, что я тоже шокирована происходящим. Сказитель открыл одну из дверей и мы оказались в просторной комнате, заставленной мягкой мебелью. Он клацнул переключателем и комната залилась десятком мелких огоньков.       — Располагайтесь, — проговорил он.       Мы с Паймон устроились на диване возле небольшого столика с высокой непонятной конструкцией в центре.       Подойдя ближе, Сказитель удивленно воскликнул:       — Что? Неужели кальян уже готов? Мои слуги настолько расторопны, что я иногда сомневаюсь в том, что они просто люди.       Мы молча смотрели, как он взял длинную трубку с резным наконечником и обхватил ее губами. Когда он выдохнул, комнату наполнили клубы дыма и приятный дынный аромат.       — Превосходно.       Он снял шляпу, пододвинул кальян ближе к себе и легко опустился на соседний диван с противоположной стороны стола.       — А ты неплохо устроился, Сказитель, — заметила я. — 500 лет не прошли даром.       Он усмехнулся, следя за мной сквозь кружащиеся завитки дыма.       — Зачем ты тогда торгуешь фруктами в палатке? — не выдержав воскликнула Паймон. — Только не говори, что это все куплено на твоё жалование!       Парень заливисто расхохотался.       — Да, в Сумеру я нищий сирота, чистящий верблюдов, а в Порт-Ормосе — сынок богатого инадзумского папочки, проматывающий отцовское состояние на праздные забавы. Видишь, какой я многогранный, — вопрос явно его позабавил. — Ммм… это лучшая смесь, которую я когда-либо пробовал, хотите?       Он чуть наклонился и выдохнул дым в нашу сторону.       — Не хотим, — ответила Паймон. — Можно окно открыть? У меня глаза слезятся.       Сказитель, кажется, получал удовольствие от происходящего.       — Вижу, ты так и не потерял интереса к людям, — проговорила я. — Примеряешь на себя разные роли, ищешь, какая подойдёт больше? Чем же роль богатого наследника тебя не устроила? Посмотри, у тебя же все есть.       — «Так и не потерял?» — переспросил Сказитель. — Тот «другой я», про которого ты говорила, был таким же?       — Я пытаюсь это выяснить.       Нас прервал внезапный стук в дверь.       Появившийся слуга подал напитки и снэки.       — Угощайтесь, до ужина ещё далеко, — проговорив это, Сказитель сделал жест рукой, чтобы слуга приоткрыл окно.       Мы сидели в полной тишине, пока тот выполнял поручение и поправлял занавески, а Паймон разламывала принесенную пахлаву на части, чтобы было легче есть.       — Кстати, что это за слово, которым ты меня называешь? — спросил Сказитель, когда слуга закрыл за собой дверь.       — Это название твоей прошлой должности.       — И что за должность? Звучит, будто я состоял в сообществе астрологов-предсказателей.       — Ну, примерно так и было, — отмахнулась я. — Вообще у тебя было много имён. Самое первое — Кабукимоно.       — Ммм… — он выдохнул дым изо рта. — Этим словом в Инадзуме называют людей в странной одежде. Я вспомнил. Когда «мать» создала меня, ей было не во что меня одеть. И она принесла свои тряпки. В итоге я сбежал в том, в чем был: в женском кимоно с накидкой на голове. Люди показывали на меня пальцем и называли «Кабукимоно», — он громко рассмеялся. — Я убил их всех.       Паймон перестала грызть пахлаву, опасливо глядя на него исподлобья.       — Ясно, — ответила я. — Что было после того, как ты сбежал от «матери»?       — Вместо того, чтобы уничтожить, она заперла меня внутри павильона грёз, а сама начала делать новую куклу. Я очень быстро понял, что если не выберусь, моя жизнь так и пройдёт взаперти среди этих четырёх стен. Что было после? Ахах. Я увидел мир снаружи, увидел наглых шумных людей, которые выглядели в точности как я, однако, полностью от меня отличались. Увидел голод, нищету и болезни, и понял, что жить эту жизнь лучше всего при деньгах и статусе, которые я должен был получить любой ценой. А это было совсем не просто, учитывая то, что моя никчёмная «мать» создала меня чертовым подростком, а не взрослым мужчиной. Чтож… дальновидность никогда не была ее сильной стороной, впрочем, как и мозги, — он ухмыльнулся и постучал трубкой по столу.       — Когда мы остались один на один на том пустыре и ты спросил — она ли нас послала — ты спрашивал про свою создательницу?       — Пффф, конечно нет. Сегуну нет никакого дела: до меня, тебя, своей страны и своего народа. Она уже несколько столетий медитирует в Эвтюмии, даже не интересуясь миром и его холопами, а на троне вместо неё сидит запрограммированная кукла.       — Тогда ты говорил про…       — Ее фамильяра, — перебил меня Сказитель. — Про эту хитрую наглую морду, которая везде и всюду суёт свой нос.       — Яэ Мико причинила тебе много неудобств?       — Достаточно. Но ей стоит отдать должное…       — Потому что благодаря ее усилиям Гражданская война и охота на Глаза Бога прекратились?       — Ахах, люблю эрудированных собеседников, тебе не нужно ничего объяснять.       В голове крутилось бесконечное число вопросов, которые нужно было задать. Но уже сейчас было очевидно, как сильно Сказитель отличается от того человека, которым я его помнила. Или же… я недостаточно хорошо знала его? Если подумать… мы никогда не сидели вот так в одной комнате, спокойно разговаривая друг с другом. Все наше взаимодействие начиналось и заканчивалось на поле боя.       Нет. Факты говорят сами за себя. Сказителю удалось изменить прошлое только потому, что формирование его новой личности пошло по другому пути. Я ни разу не слышала о том, чтобы Сказитель «сколачивал состояние» или убивал направо и налево до вступления в Фатуи, но я верю, что этот поступал именно так. Очевидно, что он убил бы и нас с Паймон, если бы я не оказалась сильнее.       — О чем задумалась, куколка? — прошептал Сказитель, медленно выпуская дым изо рта.       — Меня сейчас вырвет, — Паймон залпом выхлебала весь чай из кружки, а потом гневно добавила: — Что? Осмелел после пощечины, на которую тебе не ответили? Люмин от тебя мокрого места не оставит, если потребуется, так что держи фамильярности при себе.       — Как страшно. Простите, — он заулыбался и отпил из своей чашки. — У вас есть ещё вопросы?       — Ты помнишь парня по имени Нива?       Сказитель снова выдохнул дым и задумался.       — Такой высокий с медными густыми волосами. Они постоянно лезли ему в глаза. Вместо того, чтобы просто состричь их, он носил на голове дурацкий платок. Нива был одним из работников на горне Микаге. Когда произошло замыкание, он смог отключить реактор. Это спасло от смерти жителей Татарасуны и всех ближайших островов. Правда, сам Нива за секунду превратился в горстку пепла, но люди до сих пор помнят его. Он национальный герой Инадзумы, а что?       — А ты имеешь какое-то отношение к этому самому горну? — спросила Паймон.       — Его построили на мои деньги, — ответил Сказитель. — Из-за горна я и приехал в эту вонючую Татарасунскую дыру. Мой первый крупный инвестиционный проект, который в итоге сгорел со всеми вложениями. Ты ворошишь старую рану, поняла?       — Сказитель, — проговорила я. — Ты мог помочь Ниве?       Он помолчал, внимательно осматривая мое лицо.       — Твои вопросы чем дальше, тем страннее. По-твоему я должен был пойти в реактор и отключить горн, ахах, или как я мог помочь Ниве?       — Я спрашиваю, потому что «прошлый ты» пошёл туда вместо Нивы. Это ты должен был отключить горн и предотвратить катастрофу.       — Пфф, серьезно? — прыснул парнишка. — И зачем же я сделал такую глупость и что со мной в итоге стало?       Я открыла было рот, но тут поняла, что не могу найти ответ на вопрос «зачем»…       — Что? Тогда то я и умер? Не удивительно, — Сказитель активно затянулся и выдохнул дым, издавая свой фирменный смешок.       — Почему тебя это не удивляет?       — Ты знаешь, что такое «горн»? Его энергии хватит, чтобы обеспечить всю планету. Подумай, что случится с человеком, животным или предметом, попавшим под его излучение. Очевидно, что искусственный человек, типа меня, не является исключением, моей регенерации просто не хватит, чтобы справиться с воздействием. Ну а спасать людей — занятие бессмысленное. Они все равно умрут. Не сегодня, так завтра.       — Хм, понимаю, — ответила я. — Но ты ошибаешься. Воздействие реактора не причинило тебе вреда. Более того… полученная нагрузка лишь сделала тебя ещё сильнее.       — Вау, — губы Сказителя издали звук лопающегося пузыря. — Выходит, я проштрафился, да? Нужно было идти впитывать излучение, чтобы сегодня ты не смогла меня победить? Это я, конечно, упустил.       Он поцокал языком.       Я глубоко вздохнула, пытаясь уложить все в голове. Прошлый Сказитель вошёл в горн и принял на себя излучение… Почему? Зачем? Наверняка, он, как и нынешний, был уверен, что не выживет. Он сделал это, чтобы спасти людей? Чтобы вписать себя в историю, погибнув за правое дело? Ответа у меня не было.       — Скоро подадут ужин, ахах. Боже, я курил почти два часа? — проговорил Сказитель, глядя на часы. — Время течёт незаметно в приятной компании.       — И не говори, — ответила Паймон. — У меня такое ощущение, что голова вот-вот взорвется. Эта дрянь бесконечная?       — Сказитель, а что по поводу больного ребенка? — спросила я.       — Какого ребенка? Я не способен к размножению, поэтому детей у меня нет — ни больных, ни здоровых.       — По поводу ребенка, оставленного родителями. Ты жил с ним какое-то время в Татарасуне, помнишь?       Сказитель снова задумался, нещадно смоля остатки ароматного табака.       — При всем уважении никаких детей не припоминаю. А что «прошлый я» жил с чьим-то ребёнком?       — Да, ты подружился с мальчиком, который был одинок и болен, ты остался с ним, потому что почувствовал в нем родственную душу: его «бросили» родители, как и тебя. Но ребёнок этот был очень слаб и вскоре умер. Это причинило тебе огромную боль.       — Какой-то драматический театр, честное слово, — усмехнулся Сказитель. — Мы идём есть. И давайте условимся без вопросов, а то у меня несварение начнётся.