Глава 3.
10 января 2023 г., 01:11
За все то время, что Минхо был камердинером лорда Кристофера Бана, свои прямые обязанности он исполнял лишь первые пару месяцев, стараясь обуздать неловкость от нового статуса. Далось ему это крайне нелегко — обращаться к тому, кто был тебе верным товарищем и достойным соперником, как к господину, несколько унизительно. Это понимали они оба. А потому очень вскоре все условные формальности были отброшены, и Минхо, не переставая, впрочем, быть слугой, был посвящен в некоторые дела графа, до коих не допускались ни управляющий имением, ни дворецкий, ни батлеры. Камердинер на словах и доверенное лицо на деле — вот кем был Минхо, освобожденный от грязной работы, которая смущала Кристофера в равной мере, что и сира Ли.
А потому теперь, вынужденный выправлять ворот парадного фрака, поднятый ни свет ни заря и перехваченный по пути в привычное место для занятий фехтованием, Минхо открыто недоумевал.
Рука графа раздраженно дернулась, стараясь растянуть натирающую одежду, и камердинер шумно выдохнул — он поправлял просторные манжеты с десяток раз за одном только утро.
—Что за внезапная срочность? —Поинтересовался он, несильно хлопая своего патрона по локтю. Тот заерничал и откинул голову назад, изрядно промаргиваясь, словно это помогло бы ему избавиться от сонливости.
—Мама велела разодеться, —зевая, выдавил из себя он, и Минхо, не сдержавшись, шлепнул того по подбородку; Кристофер дернулся, в который раз попадаясь на детскую уловку, —не знаю, к слову, зачем, потому что, если я правильно понял, сегодня будет смеряться пробный рисунок. Или что-то там такое, в общем, что-то, что не обязуется марафетом.
Минхо медленно кивнул, хлопнув господина по плечам и отойдя чуть поодаль, чтобы получше рассмотреть его. Он вспомнил, как прошлым вечером проветривались платья.
—А я-то почему этим заниматься должен? —Раздражался Минхо, завидев, что рубашка вновь вылезла из-под фрака.
—Почему ты должен исполнять свои прямые обязанности? —Усмехнувшись, передразнил Кристофер.
Минхо любезно тому улыбнулся, подойдя ближе, чтобы белоснежный краешек батиста заправить в брюки и, затягивая те, чуть переусердствовал, как бы невзначай. Кристофера от этого деяния легонько тряхнуло вбок, и он вскинул руки, признавая поражение за собой.
—Я просто терпеть не в силах эти парадные костюмы.. —Признался он, глядя в зеркало. —Вилюр этот брыдкий..
—А как же ты на банкетах с ним справляешься? —Усмехнулся Минхо, облокотившись на оконный выступ и поглядывая на убранство двора, то и дело оправляя лезущие в глаза волосы — пора бы проведать цирюльника.
—Просто стараюсь лишний раз себя не трогать. —Честно признался лорд, и Минхо не сдержал смеха. Кристофер сперва строил физиономию, пока не смягчился под насмешливым взглядом друга, и улыбка коснулась и его уст. —Кроме шуток, тебя бы хоть раз разодеть во всю эту клоунаду.
—Я вообще-то тоже обязуюсь быть при параде во время сопровождения своего господина, не понимаю, о чем Вы. —Деланно вежливо склонил голову набок.
—Это не то!
На Кристофера это намеренно невинное лицо товарища действовало точно вышитый лично благородной дамой платок пред столкновением шпаг. Он окинул взглядом покои, вознамерившись бросить в камердинера что-то, что попалось бы под руку. И тогда взор его упал на перчатки. Он уже было ухватился за одну, чтобы щедро вознаградить, воспользовавшись ситуацией для демонстрации, на его взгляд, достойного каламбура, его потешного слугу, как в дверь постучали. Минхо с Кристофером переглянулись, подобравшись. Граф кивнул тому на дверь, на что камердинер, помешкав, все-таки отошел от окна. Кристофер окликнул слугу, тот, повернувшись к господину, все-таки получил по лику перчаткой, лицезрея краснеющего от сдерживаемого смеха друга. Плут — воспользовался тем, что Минхо в присутствии стороннего связан по рукам и ногам.
Сир Ли одарил патрона красноречивой улыбкой прежде, чем открыть двери. Их уведомили о том, что все уже в сборе.
В залу шествовала и юная графиня под руку с младшим братом в сопровождении фрейлины. Они не успели столкнуться, как Ханна, только завидев брата с камердинером, тотчас же позабыв о манерах, окликнула их. Женщина, идущая чуть поодаль от графских детей, недовольно поджала губы.
—Мне пришлось танцевать с батлером! —Недовольно заявила она, грозно поглядывая то на Кристофера, то на Минхо. Последний смиренно молчал, уповая на то, что его господин вообразит достойную причину тому, почему его вырвали с репетиций и не вверили обратно в последствие.
—А мне — решать, что делать с поставками испорченного зерна, —улыбчиво парировал Кристофер, первым свернув в холл, мягко шаркая по ковролину, —у кого из нас двоих досуг вышел более дурным?
Ханна возмущенно фыркнула, суетливо их нагоняя. Кристофер поприветствовал фрейлину и Лукаса, на что последний, смущенный редким вниманием старшего брата, робко спрятался в платьях сестры, крепко сжав гроденапль крохотными влажными ладонями. Слуга мягко огладила плечи мальчишки, но тот лишь усерднее кутался в тканях одежд.
Минхо вскинул взгляд на друга — тот, если и был в замешательстве, то усердно то прятал в броском безразличии. Камердинер, пожалуй, видел Лукаса куда чаще, чем его собственный брат. Впрочем, это было неудивительно, учитывая подготовку Кристофера к наследованию отцовских дел. Тот уже хворал, хоть и был не так плох, чтобы изнурять сына. Это скорее была прихоть самого Кристофера, имеющего своего рода помешательство на собственном совершенствовании. Даже если иной раз приходилось исключать некоторые, несомненно, важные пункты, такие, как визиты к семье. И ежели с Ханной они поддерживали связь и уже были у всех на слуху — и это еще задолго до дебюта юной леди, — то с Лукасом, которому не положены еще даже уроки чтения, Кристофер видеться не успевал. И это его взволновало — Минхо видел по играющим желвакам на втянутых щеках.
—Вы все равно обещали мне танец. —Не унималась юная леди, прожигая взглядом статный профиль камердинера.
—Боюсь, несоблюдение данного слова — не моя прихоть. —Мягко заметил Минхо, с некоторой опаской ощущая, какой грузной сделалась походка его патрона.
—Стало быть, сир Ли проявил себя как бесчестный человек! —Ханна заулыбалась, словив на себе-таки внимательный взгляд слуги, в котором читалось изумление. —Так и заявлю компаньонкам.
—Бесчестие есть ложь по отношению к честным людям. —Минхо, ища поддержки у фрейлины, которая лишь, краснея, отмахнулась от них, тщательно подбирал слова.
—В сплетнях нарекаете? —Возмутилась Ханна, впрочем, тон ее голоса был все таким же приветливым, и камердинер позволил и себе выдохнуть спокойно.
—Ни в коем случае.
Ханна, не прекращая лепета, хихикала, когда двери скрипнули, открывая им обзор на просторную залу, обычно предназначенную для балов. Супруги Бан стояли у окна, пока у дальней стены вовсю суетился портретист: он то теребил драпри, то заново расстилал и застилал сатин, пару раз двигал мольберт, прикидывая, как будет лучше, следил за расположением окон и шандалов.
Заметив их появление, графиня зашелестела парчовыми платьями навстречу им.
—Ну наконец-то! —Она заметно волновалась. Стараясь унять дрожь, женщина принялась оправлять лацканы на фраке старшего сына.
—Долго он так? —Кристофер кивнул на художника.
Минхо перевел на указанного взгляд, ловя на себе чужой, который тот, после недолгого удержания зрительного контакта, возвратил к своему рабочему месту.
—Говорят, что он встал прежде, чем кто-либо из слуг. —Покачала головой графиня. —Но он заверил, что как только все будут готовы, он сможет немедленно взяться за работу.
И в тот же миг Хенджин, знаменуя полную готовность, встал подле пустого холста, поглядывая в сторону графской семьи.
—И когда же прикажете ожидать выполнения Вами данного мне обещания? —Замедляя шаг, чтобы сравняться с позади идущим Минхо, шепотом поинтересовалась Ханна, и тот в некоем умилении склонил голову набок.
—Когда будет написана картина. —Заверил он.
—Тогда Вам следует подготовить Ваш лучший костюм.
—Уверены, что сможете выстоять? —Лукаво улыбаясь, он склонился ближе к Ханне, чтобы заговорщически прошепать: —Говорят, семья герцога писалась с трое лун.
Личико девушки вмиг побледнело, и Минхо не сдержал легкого смешка. Выпрямляясь, он, окинув беглым взглядом залу, вновь поймал уже знакомый ему взор украдкой, который на этот раз перехватить не удалось, — тот был упущен прежде, чем камердинер успел что-либо осознать.
Долгая расстановка, не менее скорая подготовка — и вот сангина, наконец, оказалась в длинных тонких пальцах, возвышающихся над чистым холстом. Минхо было велено покорнейше ожидать подле — то явно был больше каприз, нежели необходимость; однако пререкаться он не смел. Так и стоял, наблюдая, как рука, оголенная по локоть во избежание грязевых пятен на батистовой рубашке, легонько обмакнула ладонью краешек полотна. Даже отсюда он мог отчетливо слышать глубокий вдох, и наблюдать, как в лучах утреннего солнца дрогнули ресницы, а после рука невесомо завальсировала на паркете холста — она порхала над ним, едва касаясь лишь заостренным кончиком сангины; движения были плавными, отточенными, точно маэстро обычаем повелевал оркестром, рождая симфонию легкими движениями рук.
Минхо залюбовался, но, справедливости ради, не залюбовался бы только слепец или глупец. Ни тем, ни вторым камердинер, естественно, не был.
Хенджин почти не моргал, водя взглядом с натурщиков на холст и обратно, нередко — по нескольку раз за мгновение. Казалось, он даже не дышал. Минхо улавливал, как с каждым вдохом позировавшим становилось все труднее и труднее выстаивать положенные им стойки. Чувствовала это и фрейлина, то и дело намереваясь подойти к самому юному из графов, которому, очевидно, давалась его позиция тяжелее всего. Малыш пыхтел, краснея. Пару раз его широко раскрытые глаза в детском испуге предо всем сразу застилала блестящая влага, но тут же мужественно поддавливалась, не желая получить полные укора взоры на себе.
Художник же был совершенно спокоен и равнодушен. Отданный своему делу, сосредоточенный до умопомрачения, он неспешно примеривался, по нескольку раз выводил одни и те же линии, некоторые их которых давались нелегко для его понимания — в такие моменты он поднимался, обходил мольберт и, подойдя вплотную, изучал. Иногда подолгу.
В один из таких разов он, по обыкновению, сев обратно сразу после понимания того, как растекаются линии на напудренных лицах, задумчиво дернул головой вбок, словно не зная, как лучше подобраться. И тогда атласная лента, служившая тому подвязкой для волос, неуклюже слетела, бесшумно путаясь в шелке смольных локонов, которые тотчас же пали на плечи Хенджину, обрамляя сосредоточенное лицо. Поначалу художник будто не заметил. Угольные волосы поблескивали в лучах солнца, неожиданно изящно контрастируя с белоснежной рубашкой и молочной кожей, слегка румяной на закушенной в сосредоточении изнутри щеке. Рука продолжала порхать над полотном, но фигуры более не привлекали внимания слуги. Минхо смотрел долго, пожалуй, даже непозволительно, прежде, чем Хенджин, вновь дернув головой, наконец, осознал, что подвязка спала.
Тогда он отложил сангину и беспощно посмотрел на заляпанные руки, а после, окинув взглядом натурщиков, повернулся к слугам. Фрейлина юной леди Бан тотчас же запереживала, суетясь в сомнениях о принятии того или иного решения. И тогда Минхо, краем глаза наблюдая сию картину, первым двинулся вперед, точно по указке. Хенджин проводил его взглядом, поздней реакцией коротко кивнув в знак благодарности, и робко не решался что-либо делать, наблюдал за тем, как пред ним, оправив ткань брюк, присаживается Минхо, потянувшийся за белой атласной подвязкой. Та блеснула у него в ладонях, и камердинер поднял взор, который мгновенно был перехвачен растерянным Хенджином. Мужчина мог чувствовать волнительное дыхание художника и видеть, как дрожат в темных глазах напротив полумесяцы бликов.
Он медленно поднялся, оправляя полы фрака, и принялся ждать, когда Хенджин обернется к нему спиной. Но тот продолжал сидеть вполоборота и рассеянно хлопать ресницами, оказавшимися при ближнем рассмотрении неожиданно длинными и пушистыми. Минхо негромко усмехнулся, чем принудил того едва заметно нахмуриться. Вот уж запугал юношу, ничего не скажешь. Минхо даже стало слегка не по себе от легкого щекотания стыда, едва уловимого, впрочем. Он зажал шелковую ткань подвязки между пальцами и расположил ладони на чужих плечах, тотчас же наполняющихся свинцов. Напряженная спина художника по струнке выпрямилась. Камердинер лишь аккуратно, без применения излишнего усилия, повернул Хенджина к себе спиной, а когда тот завертелся, широкие ладони перебрались по обе стороны от шеи, едва касаясь теплых щек кончиками пальцев, чтобы зафиксировать положение головы. Он сквозил настороженностью, и Минхо отчего-то это не понравилось. Он, бегло заглянув в эскиз юноши, аккуратно коснулся смольных волос. Набросок был хорош — невообразимо даже, что будет, когда абстрактные линии обретут цвет. Взгляд его пал на бледно-красные пятна на чужих ладонях то тут, то там. Его собственные пальцы между тем перебирали мягкие пряди, собирая их с молочной шеи — от невесомого касания до нее по юношескому телу пробежалась волна мелкой дрожи, — чтобы собрать в нетугой хвост на затылке. Удалось ему это не сразу — атлас то и дело скользил по гладким локонам, но, в конец концов, волосы были собраны, и Минхо вернулся к прежнему своему месту, еще долго после этого ощущая подушечками пальцев фантомное ощущение чужого тепла, которые, казалось, въелись в кожу.
Казалось, что он простоял там с вечность, но на деле действие заняло не более минуты. Хенджин еще немного просидел в легкой прострации прежде, чем, наконец, вновь взять сангину в руки. Минхо поджал губы: это он был тем, кто впервые посеял это зерно напряжения между ними, даже если изначально это и было недоразумением или подразумевалось шуткой. Личная неприязнь одного не имела права вытекать в нечто, что допускало раздор уже между двумя, — строгая принципиальность Минхо. И теперь, вспоминая трепещущего под его ладонями, деяние которых было кроткой условностью и ничем более, юношу, ему было досадно, и легкая завеса стыда обуяла его, лишая прочих мыслей до самого вечера.
Необходимо было объясниться и поговорить, и между тем его разрывало от желания отпустить ситуацию под тем простым предлогом, что по окончанию написания портрета художник исчезнет, и дела с ним он не будет иметь, по меньшей мере, до конца службы, если,конечно, не выйдет из пажей раньше.
