Капитан

В конце января Катя и Виталик поругались - с концами не разошлись, но искры между ними летали долго. Причина ссоры публично не озвучивалась, но Сергей подозревал, что дело все в Виталиной активной гражданской позиции - тот после его предупреждения все равно бегал постоять сбоку на акциях и излишне жестил на Фейсбуке, на все Катины возмущения заявлял что-то вроде: - И что, ничего не делать? Просто сидеть? Пока нам оставшуюся свободу каждый день укорачивают? Да скоро таких, как Милка, расстреливать на улице будут - а ты дальше сиди, как бы чего не вышло. Катя в ответ начинала орать, что больше по мусарням бегать его искать не будет - пусть торчит там в камере на двадцать человек с дырой в полу, если самый большой революционер. Сергей молчал, не уточняя, что значит “таких, как Милка”. Он уже вообще не понимал, куда себя девать. В феврале съехал Вилан. Закончил онлайн-курс по разработке, накупил таких же по Битриксу и языкам, устроился в какой-то активно развивающийся стартап, взял академ, чтобы разобраться в жизни. Катя спорила, что больше он в универ не вернется - дался ему теперь какой-то факультет философии. Пока искали нового поселенца, Сергей жил в комнате один. Не то, чтобы он был каким-то озабоченным, но определенные идеи его как обыкновенного молодого человека все-таки периодически посещали - посещали обычно перед сном, в постели, когда в паре метров сидел с ноутом Вилан, который спать ложился всегда под утро. Теперь Вилан просиживал свои ночные бдения в съемной однушке на Соколе, Сергею никто не мешал - чем не возможность? Сергей брал свой ноут, пристраивал на тумбочке - на себе держать было невозможно, грелся, как печка, - и в большинстве случаев разочаровывался в себе и в жизни. При наличии на экране любой классической порнухи он неизбежно начинал сравнивать актера-мужика с Розановым. То слишком тощий, то слишком высушенный, то татухи какие-то стремные, то пиздец вместо лица. Как так вышло, что в порноактеры брали какой-то сброд, неужели нормальных парней не нашли? Вот у Розанова все было на месте - высокий, крепкий, спортивный, лицо серьезное - выражение, конечно, кирпичом, но это у него явно профдеформация, хотя даже так было что-то приятное в его сжатых губах и строгом взгляде… Сергей пробовал эротику с одними девчонками, аниме, даже хентайные комиксы очень экстравагантного содержания - и нельзя сказать, чтобы это совсем не работало, но самые сладкие оргазмы получались, когда он забивал на всю эту хуйню, закатывал глаза и представлял себя с Розановым. В его полутемной квартире со светом голой лампочки в коридоре, в их с Виланом жаркой общажной комнатке, в родительском доме в Липецке, в дежурной части - и чтоб Розанов был в форме, такой властный и бескомпромиссный… Представляя себя послушно отдающимся взрослому менту, Сергей кончал и засыпал совершенно без сил, чтобы утром проснуться с затекшей рукой, засохшей белыми струпьями спермой и клятвенным обещанием больше никогда так перед самим собой не позориться. И раз за разом это обещание нарушал. Самое странное заключалось в том, что Розанов не звонил. С того самого дурацкого разговора в машине больше вообще никак о себе не заявлял. Сергей отчего-то был уверен, что так не будет. В конце-концов, сколько у них всего с Розановым было - это же не какой-то там пустяк. Неужели он не понял, что в машине тогда Сергей просто пробесился, что ничего в этом нет такого серьезного? Только начали мало-мальский контакт налаживать, еще немного - и нормально бы общались. Ну че за мудак такой? Умом Сергей понимал, что ему самому это вообще никаким боком не надо, что в его жизни, пусть еще не окончательно распланированной, места ментам-гомосекам точно не было. Умом понимал, но все равно было досадно, чем дальше, тем больше хотелось отношения выяснить - хотя и нечего было выяснять. Дошло до того, что Сергей стал думать про этого проклятого мусора ежедневно, постоянно - то некстати возбуждался, то грызла изнутри какая-то холодная обида, не давала спокойно ни жить ни кушать. Все время Сергей думал - как все это плохо, противно, и так и эдак - но вот с кем еще он бы так себя чувствовал? Чтобы прямо все тело в струну, все мысли в кашу, и непонятно, что происходит, но так хорошо, будто он такой один на свете, и его не просто ебут - его прямо обожают, боготворят, так, что даже сам секс на второй план отходит. Не со своей Олей, которой парень, кажется, нужен был только, чтобы в Инстаграме фотки выкладывать. И точно не со Степой-придурком, за два с половиной года даже не вспомнил про него ни разу… На календаре наступила весна, правда на улице ничего подобного не происходило. В начале марта сели в люксовой комнате Сергея потереть за курсачи, по которым скоро уже нужно было показывать введения, а там ни у кого конь не валялся. В размышлениях о капитане Розанове недели тянулись мучительно, как присохший к эмали герметик - и при этом вовне, за пределами унылых чертогов разума, проносились быстро, почти незаметно. Катя разодрала пакет с пряниками, пересыпала в пластиковую миску, закипятила воду, бубня про то, что с женской гендерной социализацией они борются, а обслуживать себя мужики так и не учатся. - А че так? Ты же в четверг в библиотеку ходил, я думал, у тебя там уже минимальный объем есть, - Виталик сразу зажевал пряник, накрошил на пол. - Не… Рубило пиздец, почитал только немного. Сергей вздохнул. В четверг в библиотеке перед глазами совсем все плыло, думать получалось только про Розанова. - Ну, ты. Я думал, ты у нас из этих - тема в сентябре выбрана, к первой сессии половина написана. - С чего ты взял, я половину времени вообще в колду играл. - И в самом деле. Ебало у тебя просто такое, задротское. Все разлили себе кипяток по кружкам, Катя и Виталик немного попрепирались. - Как думаете, бывают хорошие менты? - спросил Сергей. - Чего это ты вдруг? Опять протесты где-то? - заинтересовался Виталик под ледяным Катиным взглядом. - Нет, просто. - Да ну, ты сам не видел что ли? Они звери тупые все, это у них часть проф подготовки такая, их прям натаскивают чертями быть. Нормальные просто не проходят, - уверенно заявила Катя. - Прям все? А если, например, суки, но не полностью? - Сам подумай, нормальный человек в менты пойдет? У нас особенно, - подтвердил худшие опасения Сергея Виталик. - У них в башке у всех пусто. Таких специально отбирают, чтобы проще было туда херни забить. Силовик человеку враг, - отрезала Катя. Сергей задумался, хлебнул чаю. Почувствовал что-то, отпил еще. - Кать, что это за чай? Катя растерянно отвлеклась от диалога с Виталиком, темой которого уже стали вооруженные силы. - Не знаю, на кухне какой-то взяла. Вот коробка. Сергей взял коробку с шелестящими остатками из пары пакетиков, поискал состав. Чай черный, кардамон, гвоздика, кориандр, корица, ароматизаторы - во всех этих чудо-травах Сергей не шарил и даже не особо представлял, что как выглядит и пахнет. Никакого волшебного слова, никакого намека на сволочного мусора Розанова, на его убогую двушку в панельном доме у вокзала, на его синюю домашнюю майку и дурацкий железный чайник с цветами на боку, но что-то во вкусе было именно то, что и тогда, какая-то приятная пряная нотка. Но у него чай точно был не этот, не пакетированный - Сергей запомнил, что Розанов наливал из маленького заварочного чайника, подумал тогда даже, что давно уже такого не видел, чтоб кто-то мутил прямо какую-то чайную церемонию. - Але, Милка, я спрашиваю, с вас целое введение уже трясут, или просто план? - Виталик в своей резкой манере пихнул ему в лицо пряник. - Хватит про ментов думать. Но прекратить думать про ментов не получалось, причем чем дальше, тем плотнее эти мысли окутывали разум. В комнату к Сергею подселили нового соседа - Лешу Кошелева с кафедры маркетинга. Отношения не то, чтобы не сложились, просто были никакими - Леша котировал обращение к себе только как Алексей, вовсю строил из себя неебаться бизнесмена, постоянно с кем-то говорил по телефону и сыпал своими деловыми словечками "воронка", "конверсия", "апдейт по мэйджор задачам". Сергея не покидало чувство, что Алексей тупо выебывался перед ним за неимением лучшей публики, когда громким голосом продажника начинал вещать в трубку о марже, о сверхприбылях, о том, куда собирается инвестировать поступления за период. Сергей только посмеивался про себя над крутым воротилой, который живет в общаге, а деловые встречи назначает в ресторанах быстрого питания, но ничего не говорил. Жизнь научила, что говно лучше не трогать. С существованием Алексея дрочку пришлось забросить - в целом Сергею было совершенно похуй, что этот мамкин инвестор о нем подумает, но сверкать перед ним чем-то таким сокровенным и личным просто не хотелось. Само желание при этом никуда не делось, как будто застряло между головой и пахом и зудело, выводя иногда из себя. Кое-как Сергей накорябал свое введение, получил скупое одобрение научника и решил, что с этим надо что-то делать, иначе он не то, что курсовую написать не сможет - спать скоро перестанет. Решался он долго. Сначала придумывал, что написать, чтобы как бы извиниться, не признавая неправоты. Откладывал, переносил, ничего толкового не мог придумать, все казалось, еще немного - и нужные слова найдутся, и момент попадется удачный. А потом как-то вышел из главного корпуса засветло - благо, темнеть начало позднее, осмотрелся кругом, и вдруг на Сергея обрушилась такая невыносимая печаль, что захотелось зарыдать, заорать, об стенку стукнуться - да что угодно, только бы полегчало. Сергей выдернул из кармана телефон, нашёл контакт Розанова, набрал. - Ты работаешь? - спросил он, как только Розанов снял трубку. - Сейчас нет. - Можешь меня забрать? - Что случилось, ты где? - Около универа. На Чаянова. Розанов ненадолго замолк. Сергей догадался - до этого-то он к капитану обращался только когда нужно было кого-то из клетки вытаскивать, видимо, и теперь чего-то такого ждал. - Жди там, скоро приеду. Вот такой он был - пиздел мало, больше делал. Сергей сбросил вызов, покрылся нервным мурашками - дошло, что он только что сделал. Велик был соблазн свалить по-тихому, заскочить назад в корпус, выйти с другой стороны, из двора, посидеть в парке, оттуда долгим путем к Менделеевской - но все тело вдруг налилось безвольной тяжестью. Так он и сидел на ступенях бывшей книжной лавки, пока прямо перед ним не притормозил автомобиль Розанова. Сергей вздохнул, поднялся, сел в машину. Смотреть на Розанова снова было неудобно. Сергей откинулся на сидении, безразлично смотрел на дорогу, видел боковым зрением, как Розанов его разглядывает, слышал, как устало вздыхает. - У меня сын дома, - сообщил Розанов, когда они уже подъезжали. - Подожди, я его отвезу и вернусь. Сергей кивнул, стараясь выглядеть все также похуистично. Сын, ничего себе. Ему ведь казалось, он про Розанова все уже знает. Ну, может, не все, но почти - что там у него могло быть вообще? Он же мент. Привычным маршрутом Розанов завел его в квартиру, отправил мыть руки. - Святик, ты собрался? Сейчас поедем, - услышал Сергей из комнаты. Сергей прошел в кухню, сел за стол, уткнулся в телефон. Все здесь уже было такое неправильно-знакомое и близкое, что аж тошно становилось. - Суп будешь? - Розанов зашел в куртке, встал у холодильника. - Ну давай, - Сергей пожал плечами, не отрываясь от телефона, хотя просто листал уже прочитанную ленту. Капитан достал кастрюлю, половник. Поставил тарелку супа в микроволновку, включил. В коридоре в поле зрения Сергея кто-то завозился. Из любопытства Сергей стрельнул туда глазами - и случайно встретился взглядом с мальчишкой в оранжевой шапке. Чем-то он напоминал Розанова, но не слишком, так сложно было оценить. Сергею стало перед ним стыдно. - Если будет холодный, еще погрей. Я скоро приеду. Святик, телефон не забыл? Выходи. Так Розанов и ушел, а суп действительно прогрелся неравномерно - но Сергею было все равно, съел так. Хотел налить еще добавки, но почему-то подумал, что так будет нехорошо. Сходил в ванную, помылся. Полотенца ему Розанов не принес, так что решил не вытираться, обсохнуть так. Пока высыхал, немного замерз, казалось, капитана уже несколько часов не было. Сергей успел сто раз перенервничать, обдумать, что скажет, передумать, в итоге даже собрался кое-с какими мыслями, но от щелчка ключа в замке испытал такой ужас, что голова мгновенно опустела. Розанов вернулся. Разулся, повесил куртку, помыл руки. - Поел? - Ага. Чувствуется, что ты готовил. Розанов вопросительно на него посмотрел. - Ну. Что суп твой, что чай - вкус у всей жрачки похожий. Хер знает, почему все так по-хамски выходило. На самом деле Сергею нравилось - у капитанской стряпни действительно был какой-то схожий вкус, но приятный, можно сказать уютный. Но сказать ему это прямо Сергей бы не смог, аж чувствовал, как бы его от любого хорошего слова перекосило. - Что случилось? Опять кого-то замели? - спросил Розанов, не развивая кулинарную тему. - Никого не замели. Чего, без этого позвонить нельзя? Сам телефон дал. - А че ты тогда - приедь, забери так внезапно? Че я должен думать? Права была Катя - в башке у ментов пусто. Розанов так бесил вот этой своей тупостью, тем, что очевидной вещи не понимал. Сергей встал, громко скрипнув стулом об пол, раздраженный ушел в спальню, сел на кровать, снял толстовку. Тут опять было темно, лампочка горела только в коридоре. Обстановка была совсем другая, раздражение отступило. Розанов пришел через пару минут, остановился в дверях. - У тебя сын? - спросил Сергей. - Да. - А жена? - Нету, не женился. - Почему? Розанов, видимо хотел что-то ответить, может, послать его, но только вздохнул, подошел ближе. - Сергей, в чем дело? Стало вдруг так спокойно и нормально - впервые Розанов обратился к нему по имени. Сергей и сам уже не понимал, в чем дело, чего он так взъелся. Встал, положил руки на рубашку Розанова, молча потянулся за поцелуем и тут же его получил - серьезный, качественный, с легким привкусом недавно выкуренной сигареты, но все равно такой сладкий. Сергея предсказуемо подхватило, унесло - ослабели ноги, тело как будто подтаяло, он буквально повис на капитане, зашарил по его груди в поисках пуговиц. Сам не заметил, как оказался на его кровати, отбрыкался от штанов с трусами, дорвался до тела Розанова, втерся в него так, будто хотел срастись. Розанов не обманул ни одного ожидания - был внимательным, нежным, выбил напрочь у Сергея все сомнения из головы. Не осталось ни рефлексии, ни стеснения - Сергей держался за него, как какой-нибудь утопающий, пытался показать, что все хорошо, все правильно, именно так ему и нужно, говорить не получалось, конечно, но как-то капитан его понимал. - Резинка только одна была, - сообщил Розанов, когда Сергей распустил руки, требуя новый заход. - Ну и что, я не заразный. Или ты всех задержанных домой водишь? - Нет конечно, Сережа. Сергей растекся окончательно - Сережей его не называл никто. У мамы он был дурацкий Сергунь, у друзей прижилось погоняло Милка из-за старой истории с шоколадкой, а Сережа звучало так приятно, так ласково, что у него в голове непроизвольно расцвели идиллические картины. Розанов будет звать его Сережа, они будут вместе - спать в его темной спальне, пить на кухне вкусный чай из заварочника, с сыном его Сергей подружится, и все у них будет просто и здорово. Розанов даже ментом быть перестанет, станет настоящим человеком, которого можно любить, которому можно сочувствовать… Через пару минут после оргазма реальность начала снова обволакивать Сергея. Кольнула досада - снова отдался классовому врагу, как последняя шлюха. Хотелось все это в себе задавить, но не получалось. - Тебе хоть понравилось? - спросил он, не поворачиваясь к Розанову. - Или ты просто так самоутверждаешься? Сказать он планировал, конечно, совсем не это. Тебе было хорошо? И мне было. А если нам хорошо вместе, то чего мы так паримся? Розанов явно хотел что-то ответить, но решил смолчать, только глубоко вдохнул пару раз. - Мыться пойдешь? - Пойду, - угрюмо ответил Сергей, но не встал, двигаться пока не хотелось - зато захотелось подоставать Розанова, хоть как-то свои загоны выместить. - Не понимаю я, как ты так можешь. - Что могу? - Ну, вот это, - Сергей уже сам слышал в своем голосе истерические нотки. - Ты же гей, ты че, не понимаешь? А чем занимаешься? Таких же, как ты сам, хуяришь. - Ты у нас зато все понимаешь. Розанов встал, оделся, пошел на кухню. Сергей немного полежал, схватил шмотки, злобно ополоснулся под душем. В теле было все еще приятно, а на душе мерзко. Причем Розанову предъявлять в этот раз технически было нечего - и от этого Сергей еще сильнее бесился. На кухне уже был заварен чай, пахло снова уютно и вкусно. Сергей отхлебнул сразу много, поморщился. - Горячий, осторожно. Воды холодной дать? - Не, не надо. - Хочешь чего-нибудь? Что-то сладкое должно было остаться. Могу шарлотку испечь, только надо подождать… Сергей усмехнулся - самого едва не передернуло, как вышло фальшиво и издевательски. - Слушай, не надо всей вот этой хуйни. Я понимаю, когда ты с меня по делу списывал - совесть тебе надо было успокоить, или че там у вас за загоны, но щас-то чего? Нахуя мне твои подачки, типа папочка заботливый? Самому было понятно, какую хуету он несет, но иначе у Сергея не получалось. Он понимал прекрасно, что ни за что из себя не сможет выдавить ничего пристойного - как-то поговорить, объясниться, зачем вообще вот так сорвался и приехал. Что он на самом деле нормальный, просто ему все это непонятно, самому стремно. Что хотелось бы попробовать по-человечески, не как мусор и пацан с гей-парада, а просто двое обычных людей. Хотелось поделиться самому, узнать другого поближе. Так бы Сергей даже близко не смог. Оставалась одна надежда - довести до точки кипения, чтоб Розанов тоже сорвался, начал орать, обвинять - и тогда Сергей бы все вывалил надрывно, на правах настоящей жертвы, чтобы Розанов увидел все и понял, какой он дебил и чмошник, раз до него так долго доходит. Но расчет оказался ошибочным. Розанов отвернулся к темному окну, совершенно спокойно отпил из кружки и тихо сказал: - Ладно. Допивай, я тебя отвезу. - Сам доеду, - бросил Сергей и встал, быстро вышел в прихожую. Почему-то он надеялся, что Розанов вскочит за ним, начнет отговаривать - но ничего подобного, капитан посидел еще немного на кухне, пришел в коридор, когда Сергей уже обувался. Обидно было до слез, как Сергей не разрыдался, завязывая шнурки - непонятно. Он злился и на себя и на Розанова, который то ли и правда его не понимал, то ли ему было совершенно похуй. Но как такое возможно, еще недавно в постели чуть ли не в любви признавался - а теперь просто стоит и смотрит. - Надо завязывать с этим, - все также тихо проговорил Розанов, когда Сергей открыл уже дверь в подъезд. - Ты сам знаешь, ничего из этого не получится хорошего. Не делай вот так больше, Сергей. Пожалуйста. “Пожалуйста” резануло остро, болезненно. Сергей посмотрел Розанову в лицо - тот уже опустил взгляд, но по интонации этого “пожалуйста” Сергей обо всем догадался. И о том, что Розанов все видит, не слепой. И о том, что Розанову самому тяжело. И о том, что Розанов прекрасно все понимает - а он только что полным клоуном себя выставил и, даже если шансы и были, Сергей только что сам все обосрал. Захотелось немедленно исчезнуть, сбежать, прикинуться, будто ничего не было. Так Сергей и поступил - развернулся и побежал вниз по ступеням, пытаясь думать о чем угодно, только бы выгнать из башки все мысли о том, что все, возможно, вот так и закончилось. В подъезде сильно пахло чем-то столовским и рыбным - кто-то готовил. На подоконнике вместо пепельницы приспособили банку из-под томатной пасты. Неплохо, получалось отвлекаться. Только у почтовых ящиков Сергей услышал, как наверху захлопнулась дверь, и резко остановился. На секунду захотелось побежать назад, позвонить, вернуться на уютную тесную кухню с железным чайником на плите, все объяснить, попросить прощения. На Розанова он почему-то уже не злился - хотел злиться, хотел ненавидеть мента ублюдского, но не получалось. В итоге Сергей спустился вниз, нажал на холодную кнопку, вышел на улицу. Сам не верил, что получится не расплакаться, но вроде получилось. *** Розанов ждал появления первой седины буквально со дня на день - уже долго при такой наследственности продержался. Егор, брат отца, был его старше на восемь лет, а седеть начал, когда Розанов еще учился в школе. Ждал, что выходка с доморощенным насильником, которого он немного помял во внеслужебном порядке, ему аукнется. Ждал, что сын подрастет и решит от него откреститься по-хорошему, зачем кому нужен такой батя-довесок? Короче говоря, ждал от жизни только говна всякого, ни на что хорошее не рассчитывал. Так и внезапного появления Левушкина он не ждал - а когда услышал его убитый голос по телефону, испугался поначалу, что снова что-то у него стряслось, аж сердце сжалось. Потому и сорвался, не подумав - а стоило бы. Что с Левушкиным творилось, он не совсем понимал. Точнее, догадывался, но до конца не верил. Молодой совсем парень, потерянный, видимо, у него тоже что-то там набекрень съехало. Может, Розанов не один такой сумасшедший, а может, это все из-за его помешательства. Как Левушкин его отравил, буквально с ума свел в самом плохом смысле - так и он сам как-то на него повлиял. Надо было, конечно, держать себя в границах. Хуево это все. Не сказать, чтобы все это казалось Розанову прямо запредельно невозможным - всякое бывает, он по работе насмотрелся. Бывали и разборки всяких хмырей отнюдь не состоятельных с малолетками, бывали поножовщины в маргинальных компаниях, после которых вполне приличные персонажи изо всех сил выгораживали пропитых каких-то забулдыг - всякие завязываются отношения. Совсем прямо уродом Розанов себя не считал, правда о красоте своей тоже лишнего не думал. Был ли он вообще симпатичным? Если так подумать, наверное был. В молодости девчонки на него поглядывали - а он, дурак, стеснялся, старался мышцы качать, лицом не сверкать особо. Мать никогда его внешность не хвалила и даже не одобряла - наверное, слишком напоминал ей отца, которого она до конца жизни так и не простила. А теперь Розанов подозревал, что все-таки был красавчиком. Только когда это все было? День рождения прошел, естественно, безрадостно. Получил несколько сообщений - от Егора, от Вики, от мобильных операторов и магазинов, в которых от силы раз что-то покупал. На работе пришлось закатить небольшую гулянку - тупо было, конечно, надеяться, что выйдет отнекаться, сославшись на занятость, когда этим бездельникам лишь бы бухнуть. Розанов отправил Макса за синькой, раз уж у него с собой был паспорт, а не только корочка - без документов его бы, конечно, едва ли приняли за совершеннолетнего. Набежали девчонки, надавали Максу еще указаний - огурчики-помидорчики, хлебушек на бутербродики, какие-то там нарезочки. Розанов махнул рукой - бери все, похуй, гуляйте. Пусть хоть у них побудет праздник. Держался изо всех сил, пил, смеялся, улыбался, отвечал на дебильные юбилейные тосты - кажется, выходило даже правдоподобно, народ ржал, скалился, вел себя развязно, и весь этот цирк тянулся мучительно, до часа ночи. Один Петя как-то считал его настроение, не отсвечивал. После полуночи народ начал вызывать такси и расходиться. Розанов остался на ночное дежурство, досидел. Утром вернулся к себе, купил по дороге торт, вздремнул пару часов. Потом Вика привезла Святочку, сама заходить не стала. Святочка показал очередной фильм на айпаде, съел незаметно весь торт, немного рассказал про свои дела. В целом такое празднование Розанова намного больше устраивало. Потом позвонил Левушкин. Пришлось со Святочкой сворачиваться. Что там впаялось в беспокойную голову Левушкина, неизвестно, но его метания были, наверное, даже простым прохожим видны. Стоило, конечно, сразу его гнать - но Розанову до того уже было херово, а на Левушкина достаточно было просто смотреть, и уже как-то все лучше становилось, жить было можно. Правда, просто смотреть у него бы не получилось. Даже если бы Левушкин сам не полез, не начал такое вытворять, он бы не выдержал - и это было самое страшное. Хотелось его до невозможности, прям как какая-то тяжелая наркота. И также с ним было хорошо. Даже странно - чужие ведь, по сути, друг другу люди, а так удачно вместе складываются - чисто по ощущениям, даже не слишком взаимодействуя. Можно было бы уже и дальше продвинуться. Видно было, что Левушкин тоже что-то об этом думает, уже дошел до внутреннего конфликта - бесился на пустом месте, сам себе покоя не давал. Розанов ни за что на него не обижался, наоборот. Если изначально ему на проблемы Левушкина было чихать - повелся просто на смазливую мордашку - то теперь уже хотелось Розанова из прошлого отпиздить, причем не как того насильника, а по-серьезному, чтоб руки неделю болели. Как вообще можно было таким хуйлом быть? Почему такое вообще допускается? Левушкин был очень хорошим - это сразу чувствовалось. В его метаниях и терзаниях, во всем его поведении, в том, какой он в постели послушный и сладкий - такому не то, что страшно больно сделать, его вообще только радовать хочется. А чем такая скотина, как Розанов, его может порадовать? Нет, ебал он Левушкина, видимо, качественно, раз этим его и подцепил - потому что непонятно, чем еще - неудивительно, чувства ведь были вполне искренние. Надо было срочно все прекращать - посмотрев на состояние Левушкина, Розанов это сразу понял. Ладно он, возрастной дебил, с него уже нечего взять, но парню зачем мучиться? За самосуд он все-таки получил, мужик оказался непростой, ходил под кем-то. Крышевал его, правда, явно кто-то довольно жидкий - орал Анатольич, конечно, знатно, но Розанов знал, будь там и правда серьезные люди, одним ором бы он не отделался. Можно было эту ерунду даже в голову не брать. Голова у Розанова была занята совсем другим. Он постоянно думал о Сергее. Даже спустя несколько дней в голове не укладывалось, что теперь-то уж и правда все. С концами. Интересно было, что там у него сейчас? Что он делает? На занятиях? Прогуливает? Мерзнет в своих кедах? Может, ту джинсовую куртку свою уже снова надел? Вспоминает его, или все, из головы выкинул? Подмывало иногда ему написать. Просто так, по мелочи, дурость какую-нибудь, может, какую кинуть открытку. Чтобы убедиться, что у него все в порядке. Хоть какое-то его присутствие в жизни почувствовать. Но о таком, конечно, и речи не могло быть, нечего даже было думать. Розанов не ждал, а Левушкин написал сам. Что-то в мессенджер, в котором еще надо было сначала контакт добавить. Розанов ничего ни добавлять, ни читать не стал. Вообще старался пореже в телефон теперь заглядывать, а то можно ненароком увидеть и сорваться. Нет, надо из себя вырывать эту заразу, пока еще живой. Слова Левушкина при этом заставили его немного задуматься. Гей, а таких же геев хуяришь. Естественно, никаким геем Розанов не был - в этом его уверенность на протяжении сорока лет оставалась непоколебимой. На женщин ведь у него стояло исправно. Бывало в жизни, конечно, всякое, но в целом проблем с этим Розанов не испытывал. Какие после этого к нему вопросы? Но у самого к себе у Розанова вопросы все-таки появились. Все его ранние приятели - это что вообще было? Если уж не кривляться и отбросить всю эту браваду, старшина Сапунов ему был вполне небезразличен. Ну да, друг, товарищ, армейский приятель - этим все Розанов для себя ограничил. А если представить хоть на секунду, что он бы не тупил и не сливался, когда Федя понятно, в общем-то, свои идеи высказывал? Жил бы сейчас в Сочи. Может МЧСником, а может и там бы ментом работал, чем черт не шутит? И Юра Розенблат ему на самом деле нравился. Интересно вдруг стало, что с ним теперь. От общих знакомых слышал только, что после их шарашки Юра решил заделаться врачом, даже поступил в Сеченова… - Че, Розанов, под горячую руку Анатольичу попался? - к ним зашел Вася Овсепян, который не так давно пришел к ним из ГИБДД и все еще трепетно хранил гаишные замашки. - Настюшка говорит, на весь коридор орал. Че ж ты так начудил? Розанов с раздражением подумал, что если бы вот такие Васи не ходили к нему круглые сутки попиздеть и постоловаться, он бы, может, не отвлекался и успевал бы к концу смены все закончить. - Да че там, не страшно, - возразил он из-за компьютера. Но Васе, как и большинству досужих посетителей, хотелось развить на пустом месте какую-то дискуссию. - Да понятно, че, просто ты тоже же смотри, куда ты че это… А то, вон, тебе ж сказали, не надо дело трогать, а ты, как в кинах этих супергероем это самое. Мститель от народа, еба, ха-ха. И в итоге на такого человека важного. Ну, еба. - Да хули там важного, - процедил Розанов сквозь зубы. - Не, а ну как? Вон у человечка какие начальники. Это тебе не это самое, еба, там дела такие у-у. Розанов вздохнул и оторвался от монитора - все равно Васины “у-у” и “еба” продуктивности вообще не способствовали. - Я вот реально не пойму. Если они такие деловые и серьезные - вот нахера с таким чмом вообще связываться? Ладно, он чей-то родственник - ну видят же, что конченый, чего сами его не подвоспитают, чего я должен? - Да че ты это самое, еба, - Вася негатива не воспринял, только обрадовался, что желаемый диалог наконец завязался. - Как будто он прямо у-у. Че он там, бабе вдул на празднике? Наоборот же - видят сразу, что он мужик нормальный, ха-ха. - И что тут нормального? - Ну так, еба, бабе ж вставил, ха-ха. Значит, чета у него там это, работает. Значит, не пидар. - И че? Чем тебя так пидары обидели, что ты с насильником готов брататься? - Да, Розанов, еба, ну че ты пристал? - Я? Ты же сам мне сейчас погнал прицеп, что пидар хуже насильника. Я б вообще не вспомнил. - Да кто угодно хуже насильника, - встрял Петя, которого слышать сейчас вообще не хотелось. - Да даже вор. Лучше б насиловали, чем грабили, правда же? - Конечно, еба, пидар хуже, - не желал соскакивать с темы Вася. - Ты че, не понимаешь, еба? Пидары, они же в гудок ебутся. Как, еба, на зоне. - И че тебе с того? - насмешливо спросил Розанов. Вася смешно выпучил глаза, почти покраснел - как плохая копия Анатольича, когда тот собирался заорать и срочно придумывал повод. Далеко мужик пойдет, если не сопьется. - Как че, еба? Розанов, ну ты это! Прикинь, хером в жопу долбить мужика. Там же, еба, мля! Говно! Розанов едва сдерживал смех. - Да? А Петя у нас любитель в кукушку стучаться, да Петь? Че ты нам там рассказывал, как в сауну на новый год сходил? - Не, ну, еба, это ж совсем другой разговор. Когда баба-то. - Ты че, по говну различаешь? - Еба, Розанов, вот ты доебался. Ну че за еба? Пойду я, короче. Вася грузно встал и потопал на выход, Петя тоже вскочил и сделал вид, что ему срочно куда-то надо. Смешно быть как-то перестало. Стало наоборот невесело. Да лучше говно из жопы любимого, чем эта хуета из ваших тупых бошек, - подумал Розанов и начал собираться домой. А потом мы удивляемся, почему сплошная параша кругом. Удивительно, что еще хоть где-то хорошие люди остались. Как бы Розанов ни пытался - всю работу было не переделать, и он засиживался в части до глубокой ночи, даже когда дежурство было дневное. Все долго, бюрократии, как в какой-нибудь налоговой, все между собой вечно срутся - ладно бы еще за какие-то стоящие зарплаты. Жить, конечно, можно, но чтоб вот так высираться - это уже нужны совсем особые личностные качества. Возвращался Розанов всегда уставший, в последнее время уже совсем выбивался из сил. Машину приходилось бросать хер знает, где - вокруг вокзала все всегда плотно было заставлено, укомплектовывали даже дворы - про шлагбаумы среди рассыпающихся панелек никто ничего не слышал. Неприятно, но ладно - Розанов парковался и брел по темным мерзлым подворотням домой, размышляя о всяком. О том, что дома нужно будет изобрести что-то поесть из остатков в холодильнике. О том, что надо было ответить еблану Васе, чтоб его там перекосило. О Сергее. Как он там? Может, хоть одним глазком глянуть, что он там написал… Розанов от жизни ждал только хуйни и подставы - в общем-то, в тот вечер хуйня с ним и случилась.