.

—Блять, валим, - рык Хёнджина был резким и властным, —Чё за урод настучал. Вырвавшись в коридор второго этажа, они уже приготовились лететь вниз, но тут же замерли. Снизу, чётко и грозно, донеслись чужие шаги. Много шагов. —Сука, обратно, - выдохнул Хван, резко разворачиваясь. Феликс, сдавленно хрипя, уже выдыхался, его ноги стали ватными. Но старший, не раздумывая, снова дёрнул его за руку, с такой силой, что тот вскрикнул от боли. Они развернулись и помчались назад, наверх, чтобы найти другую лестницу Десять минут адреналина. Десять минут, когда сердце колотилось о рёбра. Они вынырнули на свободу через окно первого этажа, странно высокое, будто созданное не для побегов, а для падений. Хёнджин, на инстинктах, отточенных прошлым, перебросил себя через подоконник одним движением — легко, как по привычному маршруту. Но для Ли преграда оказалась коварнее. Его нога, уже уставшая и ватная, соскользнула с рамы. Он не упал — полетел вниз, беспомощно раскинув руки, и глухо шлёпнулся на асфальт. —Да ебаный в рот, Феликс! Его голос не кричал — вырвался хрипло, сдавленно. Он был уже рядом, подхватывая друга под мышки, грубо встряхивая. И тогда он увидел: по бледной коже блондина от скулы к подбородку ползла алая трещина, сочащаяся каплями на грязный асфальт. Хван свистнул: —У-у-у, - протянул он, —Ну ты и лох, Ликси. Тот лишь сжимал виски, пытаясь усмирить раскачивающийся мир. Хёнджин, молча, подхватил его и почти потащил к ближайшей лавочке. —Сиди. Шагнёшь — убью, - бросил он, исчезая в сумерках. Голова постепенно прояснилась. Феликс включил фронтальную камеру. На экране застыло бледное лицо с кровавой трещиной на щеке. —Мама убьёт… Я же знал, что это плохая идея, - прошептал он. Спустя несколько минут Хван вернулся, сжимая в руке полиэтиленовый пакет. Без лишних слов он присел на корточки перед Феликсом, вытащив перекись, вату и пластырь. —Щас будет немного… неприятно, - предупредил он, и тут же вылил на рану холодную жидкость. Феликс резко втянул воздух, зашипев от боли. Перекись зашипела и запенилась. —Тише, потерпи немного, - голос Хёнджина был неожиданно мягким, а его свободная рука легла на затылок друга, придерживая его. Ли замер, глядя на сконцентрированное лицо, на сведённые брови и плотно сжатые губы. И в этот момент Хёнджин поднял взгляд. Взгляды столкнулись — растерянные, слишком долгие. Первым не выдержал старший, резко отведя глаза. —Готово, - он с деланной небрежностью шлёпнул пластырь на рану, больше для успокоения совести, чем для пользы. —И что я маме скажу? - выдавил Феликс, смотря на него с укором. Хёнджин фыркнул, глядя на его обиженную гримасу. —Ну, выглядишь так, будто подрался, - он усмехнулся. —Идиот, - буркнул парень, но уголки его губ дрогнули. Феликс всё ещё хмурился, но в его глазах плескалась тёплая, сбитая с толку благодарность. Он не сводил взгляда с Хёнджина, который теперь разглядывал свои запачканные пылью кроссовки. —Obwohl du überhaupt nicht normal bist, gebe ich zu, es macht Spaß mit dir, - тихо, почти выдохом, проговорил блондин, словно признаваясь в чём-то постыдном. Хван замер на секунду, будто ловя непривычный звук. Он медленно поднял на Феликса взгляд, в котором смешались непонимание и насмешливый интерес. Уголок его рта дрогнул. —А? - он наклонил голову, притворно-невинно моргнув, —Слушай, если это предложение руки и сердца, то я должен тебя предупредить — Суа может быть против, - уголок его рта дрогнул в сдерживаемой ухмылке, —Ага, щас, - фыркнул парень, —Фиг тебе, а не в любви признание, - сказал он отворачиваясь, но уши его предательски алели, —Я сказал, что ты ненормальный. —Ненормальный? - Хван покачал головой, но в глазах играли искорки. Он вдруг достал из кармана ещё один пластырь — на этот раз с рисунком. —Вот, носи с гордостью, - он приклеил его на тоже место, —Как орден за храбрость. Хотя бы за то, что не расплакался, когда летел вниз головой. Спустя недолгое молчание, Хван снова прервал тишину: —Ладно, хватит на сегодня подвигов, - он вытащил телефон, быстрыми движениями пальцев вызывая такси, —Потом как доедешь — маякни. Феликс попытался возразить: —Я могу сам... —Молчи, - Хёнджин не поднимая глаз прервал его, продолжая тыкать в экран, —Ты так приложился, что сейчас даже ровно стоять не можешь, не то что дорогу переходить. Блондин кивнул, слишком уставший, чтобы спорить дальше. —И смотри... - старший внезапно смягчился, положив руку ему на плечо, —Доедешь до дома — сразу рану нормально обработай. А то этот пластырь... - он махнул рукой, — чисто для приличия. Вдали послышался звук приближающегося двигателя. Хван подтолкнул его в сторону дороги. —Все оплачено, если что. Хорошей дороги, Ликси, - он усмехнулся, махая рукой в знак прощания. —Ладно, - Феликс с облегчением вздохнул, наконец опускаясь на сиденье такси. Он приоткрыл окно, —А ты? —Предпочитаю ноги, - усмехнулся он, —Написать не забудь мне, когда доедешь. Гравий хрустнул под ногами, возвещая о его возвращении. И тут Хёнджин замер, будто наткнувшись на невидимую стену. В глазах потемнело. Привычная картина — ухоженный фасад, подстриженные кусты — была разрушена. В незакрытом гараже стояла машина отца. Холодный ком страха подкатил к самому горлу, перекрывая дыхание. —Какого хрена... - его голос прозвучал хриплым шёпотом, —Еще целая неделя должна была быть. Перейдя порог, спина парня инстинктивно выпрямилась, плечи расправились — давно заученная поза. —Привет, пап, - его голос прозвучал фальшиво-бодро, будто натянутая струна. Отец не спеша отложил вилку. Звон серебра о фарфор прозвучал оглушительно громко в натянутой тишине. —Где ты шлялся? Уже поздно, - его голос был ровным, холодным, без единой нотки обычного родительского беспокойства. В нём читалось лишь ожидание отчёта. —Прости, я просто... задержался немного, - он попытался улыбнуться, но получилось лишь неестественное искажение губ. Отец медленно вытер салфеткой губы. Его взгляд, тяжёлый и оценивающий, скользнул по одежде сына, по его взъерошенным волосам. —Иди в комнату. Переоденься, - он сделал паузу, вживляя каждое следующее слово прямо в сознание, —А потом возвращайся. Нам нужно серьёзно поговорить. Эти слова повисли в воздухе, словно приговор. Не просьба, а приказ. Спускаясь по лестнице, Хёнджин чувствовал себя приговорённым, идущим на эшафот. Каждый шаг отдавался глухим стуком в висках. Он молча опустился на стул, руки сжались в бессильных кулаках на коленях. Отец не заставил себя ждать. —Ты, сука такая, думал я не узнаю? - слова прозвучали с ядовитой сладостью, —Какого чёрта ты прогуливаешь школу? Какого черта шляешься непонятно где и с кем, вместо того, что бы заниматься полезным делом? Хёнджин не поднимал глаз, его взгляд был прикован к узору на паркете, будто он мог провалиться сквозь него. —Я, блять, не для этого тебя растил! Не для того, чтобы ты моё имя в грязь вываливал! Он с размаху швырнул тяжёлый хрустальный стакан в стену прямо над головой парня. Осколки, острые и звонкие, брызнули во все стороны. Хёнджин инстинктивно вжался в кресло, сердце заколотилось в панике. —Так, блядь, мало тебя в детстве пиздил?! - его голос сорвался на оглушительный рёв, —Мало, сука, твою пустую бошку об стенку тряс, чтобы хоть капля мозгов появилась?! —Милый, прекрати! - женщина вскочила из за стола, стараясь огородить сына. Парень медленно поднял голову. В его глазах, обычно полных дерзости и игривости, теперь плескался настоящий страх. —А ты... - его голос был тихим, хриплым, но каждое слово прозвучало отчётливо, —Ты и не воспитывал. Ты... просто лупил. Как мешок. Потому что больше ничего не умеешь. Наступила секунда оглушительной тишины. —Вон, - отец показал на дверь пальцем, дрожащим от ярости, —Пока не прибили. Он рухнул лицом в подушку, вгрызаясь в ткань зубами, пытаясь задохнуться, задавить в себе всё. Но тело предало. Его начало трясти — мелко, беспомощно, с противной, вибрирующей дрожью в коленях и сведённых челюстях. Он зарывался лицом все глубже. Слёзы, предательские и обжигающие, хлынули ручьём, против его воли, против всех его правил. Он ненавидел их. Ненавидел эту слабость, эту беспомощность. С рыком, сорвавшимся с губ, он сорвался с кровати и со всей дури, с отчаяния и ярости, врезал кулаком в стену. Раздался глухой, костяной удар. Боль, острая и чистая, пронзила руку, но он почти не почувствовал её. Только смотрел, как на побелевших костяшках проступают алые пятна, как они медленно сливаются в багровую ссадину. Тело, уже выдрессированное, действовало на автопилоте. Пальцы, всё ещё дрожа, нащупали в кармане смятую пачку, выковыряли сигарету. Он вышел на балкон, и прохладный ночной воздух обжёг лёгкие, заставив вздрогнуть. Стало чуть легче дышать. Он зажёг сигарету, сделал первую глубокую затяжку. Дым, едкий и горький, смешался со вкусом соли на его губах. Слёзы текли по лицу против его воли, назойливые и предательские. Он яростно вытер щёку тыльной стороной ладони, но новые капли тут же прокатились по следам старых. Глаза горели, веки отяжелели и налились свинцом, но плач не прекращался, будто где-то внутри прорвало плотину, которую он так тщательно годами возводил. Он сжал перила балкона до побеления костяшек, глотая воздух и дым, пытаясь усилием воли, просто задержав дыхание, остановить это унизительное проявление слабости. Сон был коротким и тревожным, прерываемым воспоминаниями о вчерашнем. Отец дома. Это означало одно — никаких поблажек, никаких опозданий. Маршрут до школы был пройден в ускоренном темпе, на пустой желудок. Мысль о завтраке в одном доме с отцом вызывала тошноту. Школа встретила его безлюдными коридорами. Первый урок — химия. Он зашёл в кабинет и опустился за привычную парту. Вскоре рядом с ним уселся Джисон. Хёнджин молча кивнул в ответ на его беззвучное приветствие, доставая учебник. —Ты чего такой помятый? - в голосе синеволосого не было насмешки. Хёнджин не поднял глаз, продолжая бесцельно водить ручкой по полям учебника. —Не выспался, - буркнул он коротко, надеясь, что это всё закроет вопрос. —Бред. Вижу же. Говори, что случилось? Хёнджин горько усмехнулся, так и не отрывая взгляд от учебника: —Угадай с трёх раз, - его голос прозвучал хрипло и уставше. —Отец приехал? - голос Джисона стал тише и серьёзнее, —Всё нормально? —Да вроде. Ничего нового. Просто... знаешь, его обычный радостный приём. Он нарочито небрежно потянулся, стараясь, чтобы это выглядело естественно. —Не забивай голову. Норм всё. —Ладно, - Джисон ненадолго замолчал, —Но если что... приходи. Хёнджин кивнул, смотря в окно. Уголок его рты дрогнул в подобии улыбки. Резкий звонок разрезал монотонный гул урока, выплеснув в коридор поток учеников. Юнхо и Аран все ещё не появились. Джисон и Хёнджин прислонились к стене у окна, убивая время до следующего урока. В нескольких шагах от них Чанбин, нахмурив брови, разглядывал лицо Феликса. —Эй, а это что у тебя со щекой? - его голос прозвучал резко, почти как обвинение, —Тебя кто-то побил? —Нет. Просто... случайность, - пробормотал он, избегая прямого взгляда. —Случайность? - Чанбин приподнял бровь. Феликс замолчал, сжав губы. Он явно не хотел продолжения разговора. —Опять что то с Хваном связанное… Правильно понял? Феликс, не хотевший скандала, тяжело вздохнул. Слова полились тихим, сбивчивым потоком, повествуя о вчерашнем дне, погоне и неудачном приземлении. —Зачем ты с ним вообще пошёл? - Чанбин покачал головой, его голос стал жёстче, —Не ходи больше туда. Это опасно. Ли потупил взгляд, но на его губах дрогнул неуверенный, почти виноватый намёк на улыбку. —Я сам всё понимаю, - тихо сказал он,—Но, если честно, было даже… круто. Эта последняя фраза, тихая и постыдная, повисла в воздухе, заставляя Чанбина сжать губы. —Что? Ликс, я думаю, он правда плохо на тебя влияет, - брюнет смотрел на него с неверием. Феликс лишь пожал плечами, отводя взгляд. Это молчание стало последней каплей. Чанбин стремительно направился к Хёнджину. —Ты совсем головой своей не думаешь? - голос Со был не громким, но твердым. Хёнджин лениво поднял взгляд от телефона: —Что опять, кудрявый? - он обменялся с Джисоном многозначительным взглядом. —Хватит таскать его по своим дурным местам! Это не то, что ему нужно. —А что, по-твоему, ему нужно? - Хван язвительно улыбнулся, —Сидеть и вышивать крестиком, пока ты за ним присматриваешь? Отъебись, нянька хуева. Прежде чем Чанбин успел что-то возразить, красноволосый грубо взял его за плечи, развернул спиной к себе и оттолкнул в сторону, отправив прочь одним небрежным, но решительным движением. —Кабанчиком отсюда, - произнёс он с усмешкой, —Не хочу спорить с тобой. Беги лучше учебники обнимать. Тот попытался вернуться, но Феликс уже уводил его: — Успокойся, всё нормально.