Лето любви

Канада жарил себе и Альфреду свои фирменные блинчики, аккуратно укладывая их стопкой на тарелочке. Готовил он гораздо лучше Америки или, тем более, Англии — наверное, сказалось близкое общение с Франсиском Бонфуа. Так или иначе, Альфред просто обожал стряпню своего брата. Комната заполнялась приятным аппетитным запахом. Америка сидел на стуле и нервно ëрзал, параллельно наматывая Нантакет на палец. Он сильно переживал из-за всего, что происходило с ним в последнее время. Прошло несколько недель с момента, как он хлопнул дверью в Белом доме и заявил президенту, что не намерен возвращаться домой. И тем более не намерен воевать во Вьетнаме. Он довольно быстро понял, что решение спрятаться дома у другой страны было опрометчивым — персонификации очень страдали, отрываясь на долгое время от собственного народа. Да, на землях Канады сейчас было немало американцев, сбежавших от призыва на вьетнамскую войну — но это всё равно было не то. Ему хотелось прикоснуться к собственной земле, вдохнуть родной воздух, сходить в какое-нибудь любимое кафе или бар, поговорить с незнакомым человеком на улице в формате смол-тока и почувствовать с ним ту тонкую неразделимую связь, которая могла быть только у страны и её граждан. В отличие от людей, которые могли легко менять место проживания, персонификациям эмиграция могла приносить почти физическую боль и психические расстройства по типу диссоциации. Не было ничего удивительного в том, что за то время, что Америка находился в гостях у Канады, он плакал от тоски почти каждый день. Конечно, дело было не только в отрыве от собственного народа — по ночам, а иногда даже днём его мучали ужасно реалистичные кошмары с воспоминаниями его граждан о Вьетнаме. В некоторых из них он умирал. В некоторых — убивал сам, причём в основном мирных жителей и весьма жестоко. Но в каждом из них — был одинок и чувствовал себя омерзительно. Разумеется, его душу также продолжал драть на кусочки и продолжающийся конфликт с Англией. Его успокаивало только то, что он не видел Артура с момента как столкнулся с ним при входе в дом Мэттью — Англия, очевидно, намерено отказывался от поездок сюда, пока он находился тут. А он сам продолжал прогуливать международные собрания после той явно неудачной попытки начать посещать их снова. Америка был очень удручен тем, в какой он успел оказаться заднице за последний год. Из мрачных мыслей его ненадолго выдернул Мэттью, который закончил готовить, полил блюдо большим количеством кленового сиропа и поставил тарелку перед Альфредом. — Тебе нужно поесть! — голос Мэттью был заботливым и тревожным. Альфреду не хотелось есть даже стряпню своего брата. Кусок просто не лез в горло — сегодня он проснулся от очередного кошмара, где он разбирал гниющие завалы из трупов вьетнамских граждан. Его подташнивало. Не то, чтобы двухсотлетнюю страну можно было напугать трупами — он прошёл множество войн за эти годы. Но отличие было в том, что в предыдущие разы он всегда был уверен, что находится на правильной стороне истории. В этот раз — нет. Ещё одним отличием было то, что в других войнах он действительно всегда старался участвовать лично — а сейчас, когда он был в отрыве от собственной армии, его вовлечённость в войну как страны всё равно давала о себе знать в виде подобных кошмаров. Возможно, ему было бы легче, если бы он поехал туда лично и не видел бы всех этих предсмертных воспоминаний. Но после того, как Америка увидел, он уже не мог и не хотел даже думать об этом. — Тебе пришло письмо, — Мэттью протянул конверт и осторожно добавил: — Ты можешь не читать его, если не хочешь. Америка встрепенулся. К чему такая неоднозначная фраза, брошенная братом? Неужели... неужели там письмо от Англии? Альфред взял письмо в руки. Конечно, нет. На конверте стоит печать его президента. Альфред издал вздох разочарования. Америка хочет разорвать письмо и выбросить, но он слишком любопытен. С недовольным вздохом от разрывает бумагу и достаёт письмо. Содержание довольно краткое. Президент уведомляет его о том, что Альфред волен делать что угодно: не идти на войну, прятаться у Канады дома, прогуливать собрания, пить, употреблять и что угодно ещё. Но пусть впредь не рассчитывает на государственную поддержку и оплату всех своих развлечений. Проще говоря, это означало блокировку президентом всех счетов Альфреда Джонса. Америка всё-таки разорвал письмо на мелкие кусочки. — Канада, я должен ехать домой, — твёрдо сказал Альфред. — Зачем? О Боже, надеюсь, ты не решил всë-таки участвовать в войне? Тебя так травмируют эти кошмары... Боюсь представить, что будет наяву! Да и эта война, мягко говоря, не самая благородная... Ты и сам знаешь! — Канада опять начал волноваться. — О, Мэттью! — Америка попытался широко улыбнуться, как он это умел делать, но вышла только натужная гримаса. — Я всего лишь собираюсь начистить своему президенту лицо, только и всего! Мэттью слабо улыбнулся. — Надеюсь, у тебя всё будет в порядке! — Конечно будет! Кстати, мне нужно попросить у тебя денег на дорогу. Этот дорвавшийся до власти ублюдок заблокировал мои счета! Канада вздохнул. Коммуникация между президентом и Америкой становилась всё хуже. И он не мог винить в этом Альфреда. ***** Темнота. Грохот взрывов повсюду. Раскаты автоматных очередей. Выстрелы, выстрелы, выстрелы. Крики. Детский плач. Альфред чувствует, как у него лопаются барабанные перепонки. В ушах стоит острая боль. В голове стоит острая боль. Он не чувствует ничего, кроме боли и струйки крови, стекающей из уха. Темнота рябит, как экран старого поломанного телевизора, и сквозь неё прорезаются очертания реальности. Он начинает чувствовать своё тело и нащупывает в руках автомат. Автомат работает и продолжает стрелять, но Альфред чувствует только физическую отдачу — он не слышит. Зато теперь видит — перед ним стоит на коленях вьетнамский подросток, со связанными за спиной руками. Пуля мгновенно пронзает его затылок. Кровь из артерии фонтанчиком брызгает во все стороны — пачкая одежду, руки и очки Альфреда. Кто он? Что он здесь вообще делает? Что происходит? Волны сомнения дребезжат через его сознание. Картинка перед глазами снова пропадает, вслед за звуком. Он снова в пустоте, чувствует только ощущения (дрожь, тяжесть автомата, капли крови на коже) и запахи (пороха, серы, дыма и снова крови). Чуть позже в кислоте сознания растворяются и они. Альфред падает, падает, падает в бесконечную пустоту, пока не ударяется лицом о твёрдую поверхность автомобильной панели. Органы чувств снова подают сигналы его сознанию — и первое, что ему удаётся зафиксировать, это то, что он уже не во вьетнамском аду. Альфред вздыхает с облегчением, но тут же подмечает на своих очках трещину и капли крови, мешающие видеть. Так это всё было взаправду? — Чувак, надеюсь, ты не долбишь кокаин слишком часто. Носовые кровотечения — это не кайф. Если будешь так увлекаться, у тебя однажды растворится перегородка там и ты сможешь носить кольцо, не прибегая к услугам пирсинга! — весело заявляет человек за рулём. Америка поворачивает голову на водителя. Это довольно милый улыбчивый парень в разноцветной футболке, разрисованной вручную и не менее ярких расклешенных штанах. В его волосы вставлена тесемка. В машине на всю катушку вопит радио. Кажется, это The Beatles. Самая популярная британская группа в мире. Англия. Их конфликт. Его чёртова война. Побег в Канаду. Флешбеки. Кошмары. Альфред тут же вспоминает, кто он такой. Чëрт. Почему эти его кошмары вообще такие глубокие, что каждый раз после того, как Америка успевает очнуться, он всегда бывает так дезориентирован? Что с ним такое происходит? Альфред пытается отдышаться. Так, он сейчас на одной из крупных канадско-американских трасс. Он гостил у Канады, прячась от попыток президента отправить его лично на войну. Он получил от президента индульгенцию на любые действия вкупе с заблокированными счетами. Он попросил у Канады некоторое количество денег, но почему-то постеснялся брать слишком много, не желая брату проблем и конфликтов с правительством. И как следствие всего этого — он поймал попутку, так как это был самый доступный в плане финансов способ добраться до своей земли. До своего дома. Да, Альфред заявил Мэттью, что собирается в путь из-за письма президента, чтобы высказать ему своë фи — но он в гораздо большей степени тосковал по американской земле, чем хотел продолжать разборки. По правде говоря, уже на первых километрах пути Америка передумал ехать к президенту. Первым же водителем, который его подобрал, стал американец из числа хиппи — и он увлечённо слушал его мнение и взгляды на войну во Вьетнаме, на устройство общества и на свободу. Учитывая, сколько проблем ему уже принесла эта война — разрыв с Англией, слетевший с катушек на военной почве президент, презрение со стороны многих стран на саммите, заблокированный счёт (впрочем, этот пункт входит в предыдущий о безумном президенте), реалистичные нездоровые кошмары — Америка довольно легко принял антивоенную позицию. Хотя, возможно, всё дело было в том, что он наконец-то услышал это мнение от одного из своих граждан. Америка стал расспрашивать нового знакомого побольше об антивоенном протесте, о хиппи и о рок-музыке. Его сердце всё ещё колотилось как сумасшедшее при каждом упоминании любой из британских групп. Альфред вспоминал, как президент сломал его пластинку. Последний подарок, присланный Англией до того, как они поссорились. Как же было нелепо, что он поссорился с самым дорогим ему человеком из-за дурацкой войны, в которой сам же разочаровался в первый же год. На которую сам же отказался ехать. Из-за которой потерял практически всё... Минутку. Англия против войны, не так ли? А ему теперь так нужно куда-то приткнуться в связи с нежеланием возвращаться обратно в Белый дом... Если он появится в Лондоне на пороге старого английского дома и расскажет, что изменил позицию — впустят ли его? Приютят ли? Простят ли? Продолжат ли любить как раньше? У Альфреда сжалось сердце. Он внезапно осознал, что для Артура, вероятно, не так уж большое значение имел тот факт, что Америка теперь против войны — увы, его возлюбленный за свою тысячелетнюю историю творил достаточно дряни, чтобы быть в таких вопросах моралистом. Для Англии имело значение, что Америка его не слушал. Пытался заставить до последнего. Воспринимал на уровне одного из подразделений собственных войск, которым можно приказывать. Даже не извинился за это всё. Если он приедет в Лондон и скажет, что изменил позицию сейчас, когда они так давно нормально не общались — не подумает ли Англия, что он готов кого угодно слушать, но не его? Не обидится ли ещё глубже? Не воспримет ли это как оскорбительный плевок в душу? Америка с тоской в душе подумал о том, что скорее всего именно так его возлюбленный и подумает. А у него даже больше не было денег, чтобы кататься в Лондон достаточно много раз и проверять в какой из них перед ним хотя бы соизволят открыть дверь и выслушать. И это не было прихотью. Альфред действительно чувствовал себя невероятно уязвимым без доступа к государственному счëту и своим обычным привилегиям. Ведь раньше любая проблема решалась в пол-щелчка и перед ним раскрывались все двери. Естественно, по меркам обычного человека у любой страны было всё, чего можно было только пожелать — но Альфред был особенным даже по меркам персонификаций стран. Даже среди них он был тем, кому невероятно часто удавалось получать то, чего он хотел. Вот маленький подросток Альфред отчаянно мечтает о независимости — и вот уже вскоре он добивается её с первой попытки (хотя, конечно, не обошлось и без психических травм). Вот почти век назад к Альфреду неожиданно приходит мутный тип по имени Стив с войсками под уродским флагом и сказал, что теперь он будет Америкой — и Альфред в отчаянии желает, чтобы этот придурок исчез и вернул страну ему обратно. И это происходит (несмотря на то, что шрамы гражданской войны остались на нём до сих пор). Вот — ещё в детстве Америка смотрит на Англию большими голубыми вдохновленными глазами и мечтает стать такой же великой державой, как Артур, когда он вырастет. И вот — Альфред уже получает это, становясь сверхдержавой после Второй Мировой. Вот Альфред тыкает в каких-то сложные теоретические выкладки по физике и говорит, что позарез хочет себе атомную бомбу. А вот — уже две выжженные воронки на месте двух японских городов. Вот Альфред прячется в холодном окопе на одном из фронтов Второй Мировой и молится всем богам на свете, чтобы этот кошмар поскорее закончился победой Союзных сил — а вот уже и конференция, на которой он с союзниками чинно обсуждают что делать с побеждёнными. Вот маленький Альфред снова в детстве тыкает пальцем на Луну и говорит, что хочет там однажды побывать. И вот — уже взрослый и сильный Америка вбивает свой флаг в твердь лунного камня, пожимая руки своим великим космонавтам. А вот снова Альфред-подросток но уже после войны за независимость смотрит на Артура на собраниях и чувствует, как у него замирает сердце. Как он осознаëт, что безнадёжно влюблён и отчаянно желает помириться и однажды быть вместе с Англией. А вот — не проходит и двух веков, как они страстно целуются и признаются друг другу в любви где-то во время очередных сражений Второй мировой. При мысли об Артуре у Альфреда замирает сердце. Ох, он не должен был быть таким небрежным. Не должен был думать, что заполучил его раз и навсегда и больше уже можно ничего не думать об этом... Да, у Америки действительно практически всегда сразу появлялось всë, чем он только помышлял обладать. Это и развращало. Естественно, он был избалован и даже капризен в некоторых вещах. Альфред не мог представить, что однажды он просто возьмёт и потеряет практически всё. Что однажды удача от него всё-таки отвернëтся. Такие вещи всегда невероятно тяжелы. Единственное, что его успокаивало, это то, что он всё ещё являлся страной. Ну и конечно, в глубине души он всë-таки был уверен, что однажды счета ему разблокируют. Но для этого нужно было подчиниться желанию президента и вернуться обратно в Белый дом на разговор, что на данный момент всё ещё грозило ему очередными назойливыми попытками заставить его отправиться во Вьетнам. И чëрт знает к каким способам это сделать прибегнет его босс в следующий раз — к сожалению, он больше не чувствовал себя полностью в безопасности в собственном доме. Так что какое-то время Альфред точно собирался пожить жизнью обычного народа. Или наоборот — самой необычной его части. Потому что подвозивший его водитель уже сделал ему предложение посетить одну из самых известных хиппи-коммун страны и остановиться там на некоторое время — и Альфред не планировал от этого отказываться.