Лимонное печенье

Тело будто обволокло огромным мягким ничем. Стало легко, впервые за долгое время. В пустом пространстве не было места проблемам, Шунтаро даже сомневался, что здесь было место и для него. Он словно завис между мирами, решив ничего не выбирать.Чишия много раз сталкивался с чужими страданиями, но никогда не чувствовал этого сам. Абсолютная пустота, никаких ощущений, никакого света в конце тоннеля. Тишина оглушала настолько, что он не сразу различил противный писк монитора. После нескольких лет стажировки в кардиохирургии Чишия ни с чем не спутает этот противный звук. Чувство приятной пустоты пропало, стоило с небольшим усилием разлепить глаза. Собственное тело оказалось ужасно тяжелым, до этого момента Шунтаро не догадывался, что носить в груди жизнь — непростая работа. Парень сделал несколько глубоких вдохов на пробу и неожиданно закашлялся. Этот маневр откликнулся острой болью в сломанных ребрах. — Я думал, ты там сдох, эта штука начала пищать, — надрывный хриплый голос где-то справа окончательно привел в чувство. Чишия с некоторым усилием повернул голову на звук, сталкиваясь взглядами с человеком напротив. С соседней кровати на него смотрели темные, цвета того самого ничто, глаза. Точнее, глаз. Вторая половина лица была затянута медицинскими бинтами и, вероятнее всего, обожжена. — У меня просто поднялось давление, придурок, — вырвалось непроизвольно, обычно всегда сдержанный и отстранённый Шунтаро не позволял себе такой фамильярности в отношении незнакомых людей. В ответ на это мужчина просто ухмыльнулся, будто не ожидал услышать чего-то иного. Парень прищурился, рассматривая собеседника, он казался до странного знакомым. Насмешливые глаза, ломаная линия усмешки, металл пирсинга в брови — все это Шунтаро уже когда-то видел.

Чишия попытался сложить два плюс два в своей свинцовой голове, но не смог ничего вспомнить. Он словно выпал из жизни на какое-то количество времени, но его силой вернули обратно. На языке чувствовался горький привкус новых сожалений, о природе которых Шунтаро не подозревал. Глаза сфокусировались на табличке с чужим именем, она не висела на привычном месте в изножье кровати, а небрежно валялась на полочке у соседской кровати. Видимо, в какой-то момент ее сорвали в порыве злости. «Нираги Сугуру» Губы беззвучно проговорили сами, пробуя на вкус знакомое имя. Балансирование на грани жизни и смерти отобрало много сил, поэтому внезапно возникшие непонятные чувства, заполонившие воспалённое сознание, были совсем некстати и окончательно выматывали. Шунтаро вновь и вновь всматривался в черты лица напротив, но так и не находил ответа. — Хватит уже глазеть, — размышления были прерваны раздраженный шепотом, — — Пока валялся без сознания, ты мне нравился больше. Не знаю почему, но у меня от тебя мурашки по телу, раздражает. Сугуру завернул шторку между ними, не выдержав тяжёлого молчания и внимательного взгляда медовых глаз. — Твое сердце тоже останавливалось, иначе мы бы вдвоем не лежали в палате интенсивной терапии, — заметил Чишия, не без труда возвращая голову в прежнее положение. От довольно резкого движения в черепной коробке снова зазвенело, больничная палата перед глазами закружилась. За шторкой послышалась усмешка. Шунтаро живо представил сардоническую улыбку чужих пухлых губ. — У меня была трехдневная фора.

В палату вошла молоденькая медсестра, а затем - целая толпа врачей. Все они возбуждённо галдели, обсуждая очередной случай внезапного пробуждения. Бывшие в тяжёлом состоянии пострадавшие в тот день в Сибуе люди очнулись один за другим всего за неделю. Этому никто не мог дать вразумительного объяснения, оставалось только строить теории. Выяснилось, что сердце Шунтаро остановилось на две минуты и после он впал в кому ещё на несколько дней. За окном светило ласковое августовское солнце. На душе было как-то мерзко.

***

Закатное небо окрасилось в розовый. Из открытого окна палаты тянуло сумеречной прохладой, Чишия поежился, кутаясь в одеяло. Тело все ещё болело, но звон в голове постепенно пропал. Шунтаро пока не мог выходить за пределы палаты, даже подолгу стоять было трудно. Нираги практически сразу понял, что у беловолосого парня, как и у него самого, совсем не было родных, которые могли бы о нем позаботиться. Он сам довольно быстро шел на поправку и теперь мог выходить в общий коридор, но довольно быстро возвращался и довольно часто — с какой-то сладостью из автомата на первом этаже, неизменно отдавая ее Шунтаро под самыми разными предлогами. Такая своеобразная забота веселила, их отношения в принципе были до забавного странными, но никто из них не решался поднять эту тему первым.

Прошло четыре дня - об этом рассказал дисплей электронных часов, стоящих на посту медсестры. По ощущениям Чишия был заперт тут уже многие годы. Сильный запах йодоформа и лекарств отпечатался на слизистой и стал почти незаметным, от него уже почти не кружилась голова. И все же юноша плохо понимал, что происходит и самое главное - что делать дальше. Метеорит, по воле случая приземлившийся в Сибуе, показал ему, что вся предыдущая жизнь абсолютно ничего не стоила. Он стал хирургом-ординатором, как того хотел отец, он вроде как спасал человеческие жизни («Только те, кто мог эту жизнь себе купить» - не устает напоминать внутренний голос, Чишия уже давно смирился со своим внутренним конфликтом и редко пытался противостоять). И все будто бы было зря. От жизни не было удовлетворения, перспектива внезапной смерти показала, насколько молодой хирург жалок перед лицом собственной гибели и как мало он сделал для себя в первую очередь. Если бы не постоянный шум от кровати напротив, Шунтаро наверняка бы занимался самоанализом сутки напролет. Нираги изредка рассказывал о пациентах больницы, которых встречал, прогуливаясь по коридору или парку, но никогда о себе и, тем более, не пытался расспрашивать своего беловолосого флегматичного соседа. Он был груб и не стеснялся в выражениях ни по отношению к девушке с дредами и сахарной палочкой между губ, они сцепились по абсолютно идиотской причине, но с тех пор не могли упустить ни единого шанса при очередной встрече, ни по отношению к кому-либо еще, в первую очередь - к самому Шунтаро, поэтому на счастье больничному персоналу и пациентам, беловолосый парень оказался на редкость флегматичен, оттеняя взрывную натуру своего соседа. Причины ни тот, ни тем более другой, не знали, но их отношения стали такими с самого первого дня после пробуждения молодого хирурга. И все же постоянные споры ни о чем отвлекали от гнетущего груза реальности, с которой юноше пришлось столкнуться после долгих лет, в течение которых он был уверен, что идет по правильному пути. Смотреть на белые стены, флакон с глюкозой на металлическом штативе и синюю шторку между ними, закрывающуюся каждый раз, когда черноволосый мужчина снова взорвется от едкой фразы, брошенной Шунтаро, было уже невыносимо. Стоит только выйти отсюда и все изменится. У них обоих. В затылок прилетело что-то легкое. Чишия обернулся, в дверях стоял Нираги. Его бинты, наконец, сняли и теперь он выглядел совсем здоровым, чего не скажешь о беловолосом парне с бледным лицом, впалыми щеками и многочисленными синяками и ссадинами на руках. — Опять эти блаженные испортили весь аппетит, поэтому ешь ты, — не выдержав тяжёлого вопросительного взгляда ореховых глаз, поспешил оправдаться мужчина. На кровати Шунтаро лежала желтая упаковка лимонного печенья , — Лучше бы уже потрахались и не разводили розовые сопли в чертовой больнице, — Сугуру непринужденно растянулся на своей койке. Чишия давно уже понял, что все его фразы ни о чем, развязное поведение и беспочвенная грубость - большой маскарад, устроенный Нираги в соло. Мужчину выдавало тяжелое дыхание и нервное постукивание пальцами по мягкой поверхности кровати, бесконечное покусывание губ — он явно переживал все время, находясь здесь. Причину он не озвучивал, Чишия ее не спрашивал. — Что ты будешь делать там? Внезапно серьёзный тон и низкий голос. Шунтаро перестал шуршать подаренной сладостью и сел ближе к чужой кровати. За все эти дни Нираги никогда не говорил так, обычно это были громкие возмущения и сарказм по поводу и без него. Мужчина поднял взгляд. Он тоже был другим, темные, почти черные глаза, не лучились иронией, в них не было привычного отвращения. Чишия никогда не видел его таким настоящим. Он поймал себя на мысли, что впервые хочет ответить на вопрос честно, хоть это будет и не в его правилах - когда дело касалось Нираги Сугуру, все казалось странным. — Я хочу уйти с работы, хочу продолжить лечить людей, но не хочу выбирать, кто достоин жить, а кто — нет, — он шепчет с непривычным для себя жаром. Сам не знает почему, но голос не хочет становится громче. Вся удобная флегматичность, с которой Чишия жил годами, не желая влезать в чужие проблемы, куда-то отступает, стоит его соседу задать один простой вопрос, который мучает их обоих настолько долго. Что делать дальше? Как жить, зная, что столько времени потрачено впустую? Нираги не сводит внимательного взгляда с чужого лица, в районе солнечного сплетения вновь бурлят неугомонные смешанные чувства. Это и до непонятного сильная ненависть, и глупая привязанность, и еще много чего на самом деле. Они возникают каждый раз, стоит просто выловить взглядом белую макушку с отросшими корнями из стерильного сине-белого мессива больничной палаты. Сугуру пытался их игнорировать (правда пытался), но впервые в жизни ему кажется, будто его водят за нос и так в открытую насмехаются. Чишия Шунтаро — одна большая заноза в заднице, но почему-то рядом с ним все происходящее кажется правильным, а жизнь не настолько мерзкой. — А ещё я, может быть, заведу кота, — заканчивает Шунтаро, но голос все же дрожит, когда чужие ладони обхватывают его лицо. Требовательно сжимают, почти до боли. — Да что это, блять, такое, — у Нираги над губой и на лбу остались шрамы от ожога, а еще до этого момента Чишия не замечал его проколотый язык. Мужчина внимательно всматривается в лицо Шунтаро, впервые подмечая на нем эмоции. Длинные прямые волосы, еще секунду назад бесстрастный взгляд, несколько крошечных родинок — это все выглядит слишком знакомым, — Ты кто такой? Почему я тебя как будто хорошо знаю? Почему ты меня бесишь и одновременно так сильно интересуешь?

В палате открывается дверь, включается мерзкий яркий свет, смывая розовые закатные тени с глянцевой плитки пола. Из коридора в их общий, чудом выстроенный хрупкий мирок накатывает разрушительная волна возбужденного шума десятков людей, пострадавших вместе с ними в тот день и стремительно идущих на поправку. Женщина в красивом халате, белом как и все вокруг, на бейджике которой аккуратными иероглифами значится «Юдзуру Аой», будничным тоном здоровается. Шунтаро отсаживается, Нираги разочарованно мычит. Вопрос так и остаётся открытым, больше к этому диалогу они не возвращаются, делать вид, что ничего не произошло — гораздо удобнее.

Через два дня Сугуру выписывают, он оставляет после себя лишь непонятный осадок и пачку лимонного печенья на полке Чишии. Шунтаро борется с желанием спросить его номер у медсестры с красивыми каштановыми волосами, и побеждает. Он дает себе еще два дня на то, чтобы забыть обо всем. Эти два дня растягиваются в несколько месяцев случайных блеклых воспоминаний.

***

Они снова сталкиваются в каком-то клубе. Неон ночной жизни проникает даже в прозрачную горячительную жидкость низких стопок и красивых бокалов с замысловатыми коктейлями. Музыка выбивает оставшиеся сожаления из головы, становится почти что легко и свободно. Чишия не любит такие места, он по своей природе наблюдатель и предпочитает не вмешиваться в общую мизансцену, но сегодня оставаться в стороне не получится. Недавно в его жизнь буйным ураганом ворвалась Куина Хикари, сбив его с ног в больничном дворике. С тех пор она так и не ушла, а Шунтаро вновь не настаивал. У Куины большие живые глаза, шумные друзья и прекрасная девушка с винно-красными ногтями и помадой в тон. Парень искренне не понимал, чем он привлек внимание такого человека, пока не увидел подобное поведение и у ее второй половинки. Видимо, девушка осознанно окружала себя безразличными ко всему аналитиками. — Выглядишь так, будто точно должен сегодня напиться, — Хикари смеётся, ударяя стеночкой стопки из тонкого стекла о стопку сосредоточенного друга, получается приглушённый "дзынь", мгновенно утонувший в музыкальном бите, — Ну давай же, Чишия, ты же уезжаешь совсем скоро, нам нужно как следует попрощаться, мы увидимся только летом, — она потрясла его за плечи, будто рассчитывала выбить все безразличие. К ее удивлению, Шунтаро сдержанно улыбнулся, быстро опрокинув внутрь предложенную текилу. Куина ободряюще похлопала его между лопаток. Общая компания из пяти человек загудела, они видели улыбку Чишии чуть ли не впервые. Это точно было поводом для того, чтобы выпить, хотя сегодня их не нужно было искать. Молодой хирург из крупной клиники переводится в какое-то захолустье — уже звучит довольно внушительно. Шунтаро обещал себе, что все будет иначе, поэтому этот выбор он сделал без сожалений. Людям нужна помощь даже в тихой провинции, там хотя бы он не будет чувствовать себя так паршиво, продавая очередную жизнь по указке вышестоящих. Хирург чувствовал сильный эмоциональный подъем и было непонятно, что послужило причиной — алкоголь или принятое в кои-то веки правильное решение.

Повсюду крутились люди, было нестерпимо душно. Ощущение, будто кто-то прожигает в спине дыру, было слишком явным и Чишия оглядел помещение краем глаза, развернувшись от барной стойки вполоборота. Анализировать что-либо было довольно непросто - ядовито-красный свет люминесцентных ламп не позволял как следует рассмотреть всех присутствующих. Он уже собирался отвернуться, списав все на алкоголь, когда взгляд выловил из неонового месива трясущихся тел одинокую статичную фигуру. Мужчина стоял в метре от барной стойки, привалившись к стене, и смотрел на Шунтаро в упор. Его черная почти прозрачная рубашка была наспех застегнута, под распахнутым воротом виднелись следы засосов, в красном свете больше похожие на застарелые синяки. Его пухлые губы растянулись в язвительной улыбке. Нираги Сугуру. Чишия повернул голову на бок, уже не скрываясь, смотря также пристально и холодно, как и всегда. В голове привычно всплыли их совместные несколько дней и лимонное печенье на пустой полке. Внутри что-то дернулось в нетерпении, в голове воцарился белый шум, заглушив идиотскую музыку. Держать лицо оказалось непросто, благо, через несколько секунд Нираги пришлось разорвать зрительный контакт первым из-за повисшей на плече девушки в наспех застегнутом корсетном платье, лямка спала с одного плеча, открывая вид на тонкую шею, она улыбнулась и что-то прошептала Сугуру на ухо, наклонив его чуть вниз. Девушка вышла из короткого коридора, ведущего в мерзкий толчок, где либо закидывались чем-то подозрительным, либо трахались в хлипких кабинках. Догадаться о том, чем именно они там занимались, было несложно. Шунтаро тихо хмыкнул, окончательно отворачиваясь. Нахлынувшее чувство отпустило, возвращая парню приятное молчание в груди. Больше он на Нираги подчеркнуто не смотрел. Глупая случайность, ни эта, ни прошлая их встреча абсолютно ничего не значат. Куда важнее была разворачивающаяся прямо на глазах драма. После пяти шотов подряд контроль Куины за незаинтересованным в неоновой вакханалии другом заметно пошатнулся. Еще через три пострадал уже ее самоконтроль, поэтому после попытки подраться с каким-то неразумным парнем, попытавшимся флиртовать с ее девушкой, Чишией и на редкость довольной возлюбленной Хикари было единогласно решено доставить ее домой, тем более, что компания давно уже растеклась по разным уголкам ночного клуба. — Я без ума от тебя, не смей меня бросать ради какого-то придурка, — холодный октябрьский воздух сразу же остудил голову. Куина оперлась на плечи своей девушки, едва стоя на ногах. — Он просто спросил, не видели ли мы здесь его друга, - чёрная ткань ее топа шуршала каждый раз, когда Хикари льнула ближе. Шунтаро тихо стоял рядом, вглядываясь в своем телефоне в маршрут вызванного для девушек такси. Сзади гремела музыка, приглушенная стенами помещения. На улице помимо них еще стояли группки нетрезвых людей: кто-то ждал транспорт, кто-то курил, прислонившись к темному, местами потрескавшемуся кирпичу прохладной стены, а кто-то скрывался в темноте переулка, в бледном свете которого можно было выловить лишь темные силуэты уединившихся парочек. — Но он спросил именно тебя! — Куина возмущенно вскрикнула, обратив на себя внимание сразу нескольких человек. В ответ на это на щеку Хикари приземлился легкий поцелуй, оставив красный след излюбленной помады. — Он подъедет через минуту, — Чишия посветил телефоном в лицо трезвой девушки, отвлекая их обеих. Яркий свет дисплея неприятно резанул глаза. В подтверждение его слов из-за поворота выехала белая машина с характерной табличкой. — Ты едешь с нами? — Куина сжала его руки в своих. Чишия рефлекторно дернулся, привыкнуть к такому все еще было непросто. Тонкие бледные ладони оказались ожидаемо ледяными. Воцарилось молчание. Поехать с ними было бы удобно, они жили на расстоянии нескольких станций друг от друга, но, глядя на блестящий от возбуждения взгляд Хикари и на такой же - ее девушки, он бы явно оказался третьим лишним. Возмущенный задержкой водитель посигналил. — Я доберусь, не беспокойся, — Шунтаро опустил их сцепленные руки, подталкивая подругу к машине. Такси отъехало сразу же, как только Куина взяла с него обещание написать ей сразу же, как только за ним захлопнется входная дверь небольшой квартиры. Чишия остался один посреди темной улицы и глубоко вздохнул, выпустив облачко пара и поежившись. Возвращаться назад совсем не хотелось, в сознании еще оставался приятный туман, но от холодного воздуха голова уже не кружилась. Рука машинально опустилась в карман, нащупав несколько смятых, давно забытых сигарет. Вишенка на торте. Он почти не курил, бросил еще год назад, но порой этого очень не хватало. На помощь приходили случайно оставленные в карманах сигареты. В кармане джинс лежала розовая зажигалка Куины, он точно не помнил, откуда она, но сейчас это все равно, что божественное благословение. Табак загорелся с тихим шелестом, Шунтаро сразу сделал пробную неглубокую затяжку и сразу закашлялся. Долгожданная тяжелая горечь осела в горле. Теплое дыхание перемешалось с дымом, он выдохнул в чернеющее небо еще одно облачко пара. Ощутимо запахло алкоголем и мускусным парфюмом, смешанным с тяжелым вишневым запахом, явно женским. — Не кури, если не умеешь, выглядит жалко. Чишия усмехнулся, стряхнув пепел на землю. Он точно знал, чей голос сейчас звучит у него за спиной. Он ждал, что именно так и случится. — Не шпионь за другими людьми, если не умеешь, — Чишия разворачивается, в глазах Сугуру пляшут черти. Он делает последнюю затяжку перед тем, как бросить наполовину скуренную сигарету на асфальт и притоптать носком старых кроссовок, а затем выдыхает прямо в лицо, — Выглядит жалко. Нираги сталкивается с тем же коктейлем странных чувств, что были и в больнице, но сейчас, приправленные алкоголем, они намного ярче, намного опаснее. Они напомнили о себе сразу же, стоило случайно наткнуться взглядом на низкую, повернутую вполоборота фигуру за барной стойкой. Сначала он не поверил, но потом Чишия обернулся. Длинные волосы, в этот раз отдающие алым из-за проклятого освещения, абсолютно пустое выражение лица — все это бесило и безумно интриговало, разрывая изнутри на части. Тихая фраза, буквально брошенная ему в лицо, оказалась последней каплей. Губы Чишии горькие от сигареты, Нираги проводит по ним языком, пытаясь собрать вкус полностью. Металлическая сережка в его языке слегка ударяется о чужие зубы, вызывая тихий сдавленный вздох. В этом нет никакой нежности, только обозначенное желание, тот самый интерес, съедающий без остатка. А когда Сугуру чего-то хочет, то, как правило, всегда получает. Дым, алкоголь и совсем немного мяты — вот, какой Шунтаро на самом деле. Его руки подрагивают. Нираги сжимает чужие запястья до красных отметин. На улице уже по-зимнему холодно, Чишия до неудобного низкий, из-за чего приходится наклонять голову и шея мгновенно затекает, где-то внутри клуба его ждёт девушка, с которой он хотел провести ночь, но сейчас это все неважно. Важно только то, как на него смотрит беловолосый парень напротив, слизывая языком со своей нижней губы тянущуюся между ними ниточку слюны. Глаза Шунтаро – два бесконечно темных бездонных пространства, в них сложно что-то прочитать даже сейчас, на таком расстоянии. Он рвано дышит и сам тянется вперёд, приподнимаясь на носочки. Тормоза срывает окончательно, Сугуру тонет.

Сознание немного проясняется от неожиданно громкого хлопка собственной дверью. Нираги подхватывает его под бедра, впечатывая в металл той самой двери. Чишия шикает от боли, но обвивает талию мужчины ногами, сильнее сжимая шелестящую ткань чужой рубашки, и почти сразу получает лёгкий поцелуй за ухом в качестве извинения. Как они оказались в квартире, оба помнили смутно. Сознание давно выключилось, оставив всю работу бушующим чувствам. Зубы смыкаются на тонкой коже смуглой шеи, оставляя след. Шунтаро зажмуривает глаза и стискивает челюсти в попытках не произнести и звука. — Да ладно тебе, мы не в таком положении, чтобы прятаться, — Сугуру почти мурлычет на ухо, явно довольный полученной реакцией. Тело словно пылает, Чишия в его руках — почти что податливый пластилин, от этого ужасно ведёт. — Тебе лучше заняться делом, а не болтать, — также тихо на ухо, будто кто-то услышит. Звучит, как вызов. Впрочем, как и любая фраза Шунтаро. Влажные поцелуи-укусы спускаются ниже по шее, с каждым из них в и без того узких брюках становится преступно тесно. Волосы на затылке дёргают, призывая поднять голову. Нираги снова оказывает втянут в поцелуй, на этот раз осторожный и размеренный, как и сам Чишия. Кто бы мог подумать, что ему так нравится целоваться. Мужчина сильнее сжимает его бока, оттолкнувшись от опоры. В его спальне никогда не было людей, оказывающихся в квартире лишь на одну ночь, но почему-то именно Чишия Шунтаро снова оказался блядским исключением. Утреннее до странного яркое солнце заиграло на лице, ослепляя. Нираги поморщился, но проснулся. В голове звенело от выпитого, он не сразу понял что происходит. Прикушенное плечо саднило. На ум почти сразу пришли белые волосы, рассыпавшиеся по контрастно черной простыни, чужое горячее тело и смешанное с собственным дыхание. Сейчас вторая половина кровати пустовала и, судя по холоду, довольно давно. Вместо долгожданного облегчения от освобождения перед неловким утренним разговором, в груди осело липкое разочарование. На прикроватной тумбочке рядом с резинкой для волос и пустыми упаковками от презервативов лежала новая пачка лимонного печенья из автомата на первом этаже многоквартирного дома.