Лимонное печенье

В лицо бил поток раскаленного воздуха. Летнее солнце больно слепило в глаза, оно отражалось от водной глади, отчего море казалось одним сплошным куском праздничной глянцевой бумаги. На металлическом руле из стороны в сторону, шурша, крутился пластиковый пакет с пачкой охлаждающих пластырей и мороженым, то и дело стараясь угодить между спицами большого колеса. Крутить педали старенького велосипеда становилось все сложнее, из-за влажности и жары было практически нечем дышать. Подержанная груда железа, чудом найденная в сарае почти заброшенного семейного гнезда Нираги, совсем не хотела функционировать, жалобно скрипела от каждого движения. Из-за наушников натужных звуков не было слышно, белые проводки, местами очень запутанные, терялись в кармане разноцветной рубашки большим старым плеером. Голос в динамиках постепенно затих, и песня закончилась. На секунду прорезались велосипедные скрипы, затем их вытеснила тихая проникновенная мелодия. По телу прошел разряд тока. В голове возник чужой непроницаемый взгляд, насмешливая улыбка. Сугуру хорошо помнил, как в то злополучное утро пачка печенья с тумбочки полетела в стекло закрытого окна, как затем туда же полетели другие вещи, и вскоре квартира превратилась в один большой бедлам. Тогда он был зол и сам не до конца понимал причины, от этого отрицательная эмоция становилась еще ярче. Хотелось оттаскать противного Чишию за его мерзкие патлы за то, что он сделал. «Но он ничего не сделал, очнись, идиот» — услужливо подкидывал внутренний голос, стоило взглядом в сотый раз пройтись по опустевшей кровати. Больше они не встречались. Прошло два года, но Нираги до сих пор видеть не может лимонное печенье и парней с белыми волосами. Постепенно бурлящие чувства сошли на нет, стоило заняться повседневными делами. Жить дальше, когда ты чем-то очень занят, оказывается, очень просто. Думать о чем-то стороннем просто не хватает сил или времени. Порой, всего вместе. Сейчас же, когда вокруг ни души, когда Нираги оказался предоставлен сам себе, противные обрывки воспоминаний снова дали о себе знать. Мужчина с силой сжал руль велосипеда, отгоняя лишние мысли. Хотелось только одного — поскорее вернуться в Токио, разорвать все связи с дурацким психотерапевтом и продолжить жить современной автоматизированной жизнью. Возвращение к родным местам и отдых от всех проблем в некогда шумном, а теперь уныло пустующем семейном доме, сначала казались хорошим и легким вариантом терапии. До того момента, пока Нираги не столкнулся с ужасными реалиями жизни без интернета, исправно работающего электричества и любых других удобств, привычных для жителя самого сердца огромной префектуры. За прошедшие две недели своего месячного отпуска мужчина уже трижды с интересом смотрел в сторону вокзала, но его всегда что-то останавливало. В этом прибрежном городе когда-то давно он был просто маленьким мальчиком с игрушечным ведерком красного цвета и скромным желанием увидеть снег к новому году. Совсем не тем монстром, в которого его превратили переезд, подростковые годы и злые сверстники, мысленно выбивавшие десятку каждый раз, когда бейсбольный мяч попадал Сугуру прямо в солнечное сплетение, заставляя корчится от боли и ненавидеть свою позицию жертвы. Пыльный Токио и чужие едкие усмешки заставили спрятать красное ведерко и желание увидеть снег глубоко внутри, подарив взамен пару острых клыков. Иначе выжить в большом городе не было бы и шанса. Возможно, Мина просто хотела, чтобы Нираги снова нашел в себе этого мальчика. Начинать что-либо — сродни ужасной пытке. Осознано перекраивать себя и вовсе похоже на самосожжение, но иначе было нельзя — после той чертовой случайности в виде приземлившегося метеорита в сердце оживленного города (не иначе карикатура), что чуть не стоила Сугуру жизни, все пошло наперекосяк, размеренная привычная жизнь стала невероятно тяготить, он буквально кожей ощущал, насколько глубоко тащит собственное эго, на самое дно. Когда дышать стало вовсе невозможно, Нираги решился. И нашел Мину через неловкие запросы на форумах. Мировоззрение, что вырабатывалось годами под натиском жестокой реальности, разрушить оказалось не так-то просто. В первые несколько сеансов он чувствовал себя откровенным посмешищем, но потом океан угольно-черного дегтя внутри начал рассасываться. Не сразу, на это понадобилось очень много времени. Мина была ангельски терпелива, не реагируя на новый всплеск агрессии со стороны своего клиента и очередные разбитые настольные часы с розовым барашком. После каждой эмоциональной несдержанности на месте разбитых всегда появлялись новые, точно такие же. Иногда Нираги казалось, что Мина держит в своих многочисленных шкафах сотни таких розовых барашек, чтобы свести своих клиентов с ума окончательно. Череда выстроенных мыслей прервалась, стоило ехавшему сзади крошечному форду голубого цвета посигналить. От неожиданности Нираги вывернул руль, и велосипед, не удержавшись от такого резкого маневра, неловко повернулся, утыкаясь в дорожное ограждение и окончательно падая, устав от долгого путешествия. «It's time to start playing your part» Глубокий баритон Дейва Гаана затих навсегда вместе со сломанным плеером. Сугуру все равно не нравился музыкальный вкус его отца, но Мина очень просила перестать слушать тяжелую музыку с мрачным текстом, поэтому классика восьмидесятых и девяностых была последним вариантом. Теперь же все его одинокие прогулки по пляжу сулили быть очень скучными. Нираги почувствовал, как внутри закипает та самая пугающая злоба, с которой он был неразлучен последние десять лет. Она и сейчас была рядом, но теперь в основном молчала, изредка высовывая черную голову в подобные моменты, и каждый раз это сбивало с толку. Нельзя, Нираги сильнее, он не позволит себе все порушить и вернуться на точку отсчета, откуда они с Миной долго не могли сдвинуться. Мужчина кое-как встал с пыльной дороги, не замечая от сильного возмущения текущую из счесанной раны кровь, и посмотрел в сторону остановившейся машины, сжал зубы и сложил в замок за спиной мелко подрагивающие руки. — Малец, ты бы слушал музыку дома, — из машины вышел низкий старик, его лицо напоминало высушенную рыбу, которую продавали в местном продуктовом. Синий форд словно личный аквариум. От этого сходства стало забавно, — Может, я отвезу тебя в больницу? — старик кивнул на струйку крови. Счесанная коленка, что за глупость, из-за этого тащиться в больницу явно не стоило. Сугуру посмотрел на плачевное состояние своего единственного транспорта и перевёл взгляд на забитый коробками салон автомобиля. Солнце медленно клонилось в сторону запада, завершая жаркий день. Теперь без наушников было слышно противных цикад, кричащих настолько громко, что это набатом отдавалось в самых укромных уголках сознания всех жителей маленького морского города. Если он пойдет домой на своих не совсем здоровых двоих, таща за собой груду металла, некогда бывшую велосипедом, то наверняка не доберется туда до сумерек. Принять чужую помощь — сложное решение, но и Нираги совсем уже не тот, кем был до злосчастного метеорита. — Спасибо, — выдохнул мужчина, рефлекторно заправляя за уши слегка отросшие черные пряди. Этот простой жест помогал снизить внутреннее напряжение, что ни раз спасало от открытых конфликтов. Старик кивнул в сторону форда и зашаркал по направлению к водительскому сиденью. Дверь на удивление легко открылась, Нираги расчистил себе место сзади. В пыльное окно был виден его жалкий велосипед, навсегда застывший в неестественной позе, рядом валялся белый пакет с нехитрыми покупками, за дорожным ограждением расстилалась синева спокойного моря, укрытая тонкой полоской желтого песка. Злость внутри постепенно утихла, заурчав напоследок недовольным голодным котом. Нираги закрыл глаза и глубоко вздохнул. С каждым разом победа над отрицательной эмоцией дается все легче, это придает внутренней уверенности. Губы изогнулись в подобие легкой улыбки, после отхлынувшего адреналина он наконец почувствовал острую боль в районе правой ноги. Сугуру раскрыл сильно сжатые ладони и повертел в руках обломки плеера. Возможно, его еще можно будет починить. Старик с третьего раза завел мотор, тихо ругаясь на местном диалекте. Форд мерно зафырчал, под его колесами жалобно пищали камни сельской необложенной дороги.

***

Женский голос внутри маленького радио говорил о погоде. Шунтаро не вслушивался в смысл, достаточно было просто присутствия на фоне сторонних звуков. Это немного отвлекало от звенящей послеполуденной тишины. На белых крашеных стенах отражались солнечные блики, стекая на пол широкими струями. Очередной жаркий летний день близился к логической развязке, внутри разлилось приятное чувство предвкушения. Совсем скоро Чишия закончит с бумажной работой, всегда в больших количествах накапливающейся после осмотров сельских жителей, закроет на ключ свой кабинет и окажется дома. Называть это место домом все ещё было странно, но спустя два года, проведенных среди неизменных лиц и пейзажей, уже и не верилось, что когда-то Шунтаро жил иначе. В Токио было скучно — он только недавно это понял. Он все реже вспоминал дежурные улыбки коллег, кричащих от бессилия матерей в белом больничном холле и бесконечные конверты с медкартами тех счастливчиков, которые могли позволить себе эту жизнь. Смотреть на то, как втянутые в водоворот коррупции врачи упорно делают вид, что ничего не происходит, что они заняты благим делом и заслуживают как минимум места в раю и пухлого конверта с деньгами после очередного акта мошенничества, утомляло. Совесть не мучила после первого такого раза, не он ведь устанавливает правила в этой игре. На Шунтаро лежала вина — он это четко понимал, но намного легче подчиниться и смотреть со стороны на то, как люди тонут во лжи, чем пытаться всё исправить, будучи простым винтиком в давно отлаженной системе. Сейчас все было иначе. Работать в небольшой больнице в провинции и жить в соседстве с тремя котами оказалось в разы приятнее. Его до сих пор считали большим безумцем, но это даже немного льстило. От прошлой жизни остались лишь короткий список контактов, несколько фотографий на полке в прихожей, которые Куина подарила прошлым летом, и невнятные воспоминания. Чишия не привык упиваться собственными чувствами, но каждый раз, покупая в местном продуктовом любимое лимонное печенье, он ощущал почти мазохистское удовольствие. Нираги точно не забыл его маленький подарок, почему-то Шунтаро был в этом уверен. Переспать с тем, кто чуть ближе первого встречного, а затем сбежать из чужой квартиры как дешевая шлюха — идеальное завершение пустой лживой жизни в Токио. Дверь в маленький кабинет резко раскрылась, и внутрь на полном ходу, словно упорная старенькая моторная лодка, ввалилась низкая женщина с огромными очками на круглом лице. Шунтаро дернулся, будто пойманный за кражей с хозяйского стола кот. — Чишия-я-я, отвлекись уже, мне так скучно, — она завалилась на кушетку и начала судорожно обмахиваться крошечными пухлыми ладошками, — Я сегодня достала на удивление мало рыболовных крючков. Зато чего стоил тот Абердин, он почти проткнул парнишке Казухи глаз, надо будет сказать его деду, чтобы не пускал ребенка в открытое море в одиночку, — женщина показала на свой левый глаз, ткнув в толстое стекло громоздких очков. День был ужасно жаркий, не спасал даже работающий в кабинете настольный вентилятор и гудящий в коридоре большой кондиционер. Шунтаро отложил бумаги, с которыми работал, и внимательно посмотрел на неожиданную посетительницу. Из-под распахнутого халата выглядывал воротник белой футболки, на столе в ворохе бумаг лежал пластиковый бейджик с именем. Следить за ходом пустого диалога не хотелось вовсе, но женщина будто бы и не хотела успокаиваться, закидывая Чишию все новыми ничего не значащими фактами о жителях города. — Мне нужно закончить, — безапелляционно отрезал молодой врач, прервав увлеченный монолог, чем вызвал раздраженное ерзанье на кушетке. Он не делал ничего предосудительного, но чувство, что его только что поймали, не отпускало, — Если ты рассказала все, что хотела, то можешь идти. — Ты все такой же нелюдимый, как и два года назад, когда только пришел сюда, — женщина беззлобно цокнула языком, вновь не получив никакой реакции. На самом деле она и не ожидала получить в ответ на свой рассказ хоть след эмоции, такой уж был ее коллега. Она вскочила с кушетки. Полы ее зеленого платья воланами расходились по открытым ногам от движения лопастей небольшого вентилятора на столе доктора. Летом разрешалось не носить халаты и этим правилом пользовались все, кроме Шунтаро. Он был неразлучен со своей формой по всем канонам токийских клиник, хотя уже и не застегивал его на все пуговицы, как в первые полгода работы. В нем все еще угадывался столичный врач. Чишия не позволял себе лишнего, был вежлив и сдержан. От этого его многие сторонились, разгадывать загадки местные жители не очень любили. Из-за приоткрытой двери послышались несколько голосов. Пострадавшие во время ловли рыбаки часто забредали в больницу, пачкая вымытый плиточный пол разводами грязи от промокших громоздких ботинок. Вторым, но уже не таким вероятным посетителем в такой час мог быть ребенок с ушибом, летние каникулы были в самом разгаре. Молодой доктор мысленно распрощался с идеей улизнуть с работы пораньше, он помассировал виски и быстрым движением снял с запястья тонкую черную резинку, собирая волосы в низкий хвост. — Как приятно, что сейчас не моя очередь проводить осмотр, — стоявшая в дверях женщина еле сдержалась от того, чтобы не показать язык, — И когда уже травматолог и терапевт выйдут с отпуска, видеть не могу больше эти застрявшие крючки и переломанные руки, и почему только этим должны заниматься врачи другого профиля? — она не торопилась покинуть чужой кабинет, бубня себе под нос обрывки случайных мыслей. В воздухе повис запах удушливого цветочного парфюма, он совсем не подходил темпераментной женщине в зеленом платье. Ее присутствие, прилипчивый сладкий аромат, громкий голос — все это начинало раздражать. Быть втянутым в лишние коммуникации совершенно не хотелось, Шунтаро всегда предпочитал роль молчаливого наблюдателя, поэтому оставалось только надеяться на скорый приход пациента, либо на внезапно проснувшуюся тактичность своей коллеги. К сожалению, первое было абсолютно реальным, а существование второго вовсе оказалось под огромным вопросом. — Вам сюда! — она помахала кому-то в коридоре, чуть ли не подпрыгивая на месте. Как такой эмоциональный и беспардонный человек стал врачом было загадкой. Чишия убрал в стол папки с бумагами, — Ну что ж, оставляю тебя, — долгожданная фраза, буквально рай для ушей. Мужчине стоило огромных усилий не заулыбаться и сохранить каменное лицо. Он повернулся в кресле, чтобы прикрутить громкость радио и задел локтем лежащий на краю бейджик. Пластиковая карточка неудачно приземлилась под стол, Шунтаро пришлось наклониться за ней. В проеме двери показались ноги в темных свободных джинсах. — Добрый день, присаживайтесь, — проговорил доктор двум ногам, все ещё пытаясь дотянуться до бейджика, закатившегося назло так далеко. Человек послушно прошел до кушетки, слегка прихрамывая. Чишия выдохнул, в таком неудобном положении ему ещё не приходилось приветствовать пациента, отчего он чувствовал себя ужасно неловко. Ухватив многострадальный предмет своей униформы за синюю ленточку, доктор поторопился вернуться в более приемлемое положение. — Добрый., — с кушетки на него смотрели два темных глаза, которые он бы никогда ни с чем не спутал. Сложившаяся ситуация была больше похожа на акт идиотской комедии, —…день. Загорелое лицо, металл в брови и носу, дурацкая рубашка, некогда остриженные и уже успевшие отрасти черные волосы — Нираги Сугуру был узнаваем во всех своих мелочах. Он тоже смотрел так, будто сам не верил тому, что видит. Сердце доктора забилось где-то в глотке, лишая возможности сделать вдох или заговорить. От странного волнения чуть подрагивали руки, послышался знакомый звук упавшего бейджика.

***

— Не знал, что ты врач, — глупая попытка развеять повисшую неловкую тишину. Нираги жадно следил за малейшими движениями мужчины в кресле. Чишия все ещё казался эфемерным, ненастоящим, очередным бредом сонного сознания. За два года он совсем не изменился, но белый халат и убранные такие же белые волосы придавали его лицу возраста. Он заполнял что-то в бланке, будто не решаясь поднять глаза. — Было бы странно, если бы знал, — едко и холодно. Привычно. Сугуру хмыкнул. Он часто представлял себе в каких обстоятельствах они могли бы встретиться, что бы он почувствовал тогда, но никогда не подозревал, что ему действительно выпадет возможность это узнать. В мыслях он как минимум бросал Чишию под поезд, но Нираги никогда бы не подумал, что испытает облегчение. Будто к нему вернулось что-то очень важное, что он когда-то давно потерял, — Ты хромаешь. Нога? Шунтаро наконец поднял глаза и почти сразу об этом пожалел. Он знал, что его бесстыдно разглядывают, но это оказалось более невыносимо, чем представлялось. Между ними не было ничего, что могло бы заставить его испытывать хоть какие-то эмоции, но Чишия в который раз сталкивался с абсолютно противоположным результатом. Нираги Сугуру оказался его проблемой в очередной раз, даже вдали от Токио и прошлой жизни. Он будто специально вновь и вновь врывался в устоявшуюся реальность без предупреждения и рушил все на корню, стоило Шунтаро воздвигнуть крепкие стены. Это бесило. Этого в какой-то степени хотелось. Мужчина встал со своего кресла и достал большую аптечку из полки со стеклянными дверцами, не дожидаясь ответа. — Забудь, — Сугуру постарался принять как можно более непринужденный вид, но дернулся, стоило Чишии сесть перед ним. В кабинете словно закончился воздух. Доктор закатал плотную ткань до колена и цокнул языком. Кровь запеклась, но рана была совсем небольшой. Нираги почему-то захотелось оправдаться, он открыл рот и сразу закрыл, словно выброшенная на берег рыба, стоило чужим теплым пальцам проехаться по его голой коже. Он заерзал ещё сильнее, хотелось убежать из импровизированной пыточной. Сейчас Шунтаро все равно что его личный палач. — Просто дай мне сделать свою работу, — Чишия строго посмотрел снизу вверх, взглядом приковывая к кушетке. Даже практически на коленях, как в самых глупых седзе мангах и, к сожалению, собственных избитых фантазиях, он был здесь главным. В прошлом у Нираги было много связей, но это не приносило удовлетворения. Все эти одноразовые мужчины и женщины были абсолютно пустыми, они читались легко, словно детские книжки с картинками. Возможно, именно из-за отсутствия ключа к Шунтаро, его мыслям и чувствам, он до сих пор ощущает тот самый непонятный коктейль чувств, как и тогда, в первую их встречу. Среди удушливых антисептиков, пропитавших стены проклятой больницы, среди несмолкаемых голосов посетителей и персонала, он нашел свое равновесие в человеке с самым бесстрастным взглядом во вселенной, который так кстати оказался всего в метре от собственной больничной койки. Осознание пришло в одну из тихих ночей, когда прошло уже достаточно времени и вспоминать что-то, связанное со случайным партнёром на разок, было уже стыдно. Взаимный интерес перерос во взаимное наваждение и конце концов стал пачкой лимонного печенья и двумя годами молчания. В прошлый раз их свела глупая девчонка с дредами, в этот — синий форд и очередная терапия Мины. Если судьба, бог или любая иная сверхъестественная сила пытается свести их вместе, то делает она это крайне изобретательно. На его лицо упала белая прядь, когда Шунтаро разглаживал на коленке пластырь с рисунком ёжиков — привилегия дружбы с местными детьми. Сугуру сам не до конца осознавал, что делает, когда протянул руку за чужую тонкую спину и стянул черную резинку. Волосы рассыпались по плечам, Чишия замер. Белый цвет ему чертовски шел. Даже хорошо, что врачебные халаты тоже белые. Никто из них не произнес ни звука, не решаясь разрушить хрупкий, словно тонкий фарфор, момент. Мир сузился до кушетки, пластыря с ёжиком и тихой мелодии из радио. Впускать что-то ещё совсем не хотелось. Пальцы Нираги очертили ушную раковину, скрытую мягкими волосами. Он был бы не против умереть прямо здесь, если Чишия возьмётся его откачивать. Но он не двигался. Не сбегал, но и не отвечал взаимностью. Ждал. Взвешивал. В его голове на бешеной скорости складывались разные исходы возможных действий, он старался выбрать наилучший. Задумчивое лицо Чишии — вторая самая сексуальная вещь в жизни Нираги, первой бесспорно оставалось его остроумие. Мужчина наклонился и коснулся губами чужого горячего лба. Нос защекотал мятный запах шампуня. Прямо как в тот раз, в темном проулке перед клубом, когда он поцеловал Шунтаро впервые. В настоящий момент в невинном жесте не было того распаляющего желания, но это казалось невероятно правильным, словно Нираги прожил в странных ментальных конвульсиях столько времени только ради того, чтобы сейчас иметь возможность вот так прикоснуться к одному определенному человеку. — Такой ласковый, меня сейчас стошнит, — Чишия сжал обтянутое черной тканью джинс бедро, поднялся с пола. Он прожил уже достаточно лет, чтобы разочароваться в примитивности людской привязанности, закрученной либо на взаимной выгоде, либо на физиологической потребности, но отрицать то, что ощущает нечто подобное даже несмотря на прошедшие два года, было бы глупо и нечестно. Почему-то из всего многообразия вариантов что-то внутри дрожало и звенело именно от психопата на терапии со странной любовью к животным принтам и опрометчивым решениям. Что ж, в ином случае чувства грозили быть очень скучными. — Заткнись уже, — Нираги попытался спрятать улыбку. Шунтаро снял халат, закрыл шелестящие жалюзи. Постепенно в кабинете стало темнеть, наступал душный летний вечер. Чишия не был самым разговорчивым собеседником, но сейчас его молчание не тяготило, в этом можно было найти куда больше вещей, чем если бы он говорил о них сам. Доктор складывал какие-то непонятные бумажки в ещё более непонятные папки, попутно выключая компьютер. В фиолетовых сумерках низкий силуэт напротив окна казался почти призрачным. Мужчина на кушетке повернул голову в сторону, стараясь запомнить как можно больше деталей на случай, если это всё-таки — один большой прекрасный сон, — Пойдем на свидание? — Звучит отвратительно, — Чишия набросил на плечи лёгкую рубашку серого цвета, — Но я как раз туда собирался. При условии, что после ты трахнешь меня также, как в прошлый раз, — он протянул Сугуру ладонь. — В этот раз без лимонного печенья, — лицо Нираги стало на миг очень серьезным. Чишия чуть не замурчал от удовлетворения, глядя на него. Его старания двухлетней давности и практически упущенный поезд окупились. — Договорились. Они прокрались мимо поста дежурной медсестры, держась за руки, словно провинившиеся подростки. Из забытого включенного радио в кабинете тихо играл британский рок, скоро должна была начаться вечерняя новостная сводка.

«So for once in my life let me get what I want this time»