Топлёное молоко

Широкие ладони скользят по мягкости тела, оглаживая каждый изгиб, что за долгое время стал куда более плавен и куда менее заметен. — Какое великолепие. Рука Архонта опускается ниже, под мягкий, немало разросшийся, животик, вбирая в ладонь и чуть приподнимая, проминая. Обычно, охотники выбирают своих жертв без особой подготовки, и лишь на убой выращивают животных. Моракс такое презирает. Моракс любит иначе. Моракс выбирает дикую жертву, приручает, выращивает, кормит, заставляя достичь правильной…формы, и только после, кхм, опустим последствия. Итэр же приглянулся мужчине сразу. Сейчас он, наверное, самая длительная его цель, та, которую он растягивает как можно дольше, взращивая свой собственный __голод__. — Такой вкусный, такой обворожительный, мягкий, нежный,— кажется, Рэкс Ляпис чуть забывается…Или он намеренно говорит нечто подобное? Короткая пауза. Кончик носа, вдыхая горячий запах жертвы, ведёт по изгибу шеи, мягкого плеча…отстраняется. — Но всё ещё недостаточно. Полные непонятливости глаза поднимаются вверх, в янтарь напротив. Последнее время Путешественник и впрямь начал переживать обо всём, с ним происходящим, но едва ли он мог что-то сделать даже не столько с собой, сколько с теми, кто виноват во всём происходящем. Мальчишка просто не видел в этом своей вины! Он ведь не может ничего поделать, не может же, верно? Конечно не может. К губам подносят кусок отломанного белого шоколада. — Мой свет, открой рот, прошу. Лёгкое покачивание головой. Нет, нет, нет, ему надо всё-таки взяться за своё тело. Он не может так просто отпускать поводья самоконтроля. — Не брыкайся. Я сказал, открой. Сопротивляться невозможно. Губы подвластно приказам горящего взгляда приоткрываются, позволяя пальцам с загорающейся золотом ни то от напряжения, ни то от злости кожей проникнуть внутрь, укладывая на язык сразу начинающий таять кусочек. Хотя едва ли нечто такое крупное можно назвать просто «кусочком». Вкус настолько приятен и великолепен, что держаться невозможно. Практически сразу Путешественник тянется за следующим куском под урчание собственного живота. Сколько прошло с подданного его приёма пищи? Около двух часов, не более, но он уже жутко голоден. Архонт цокает языком, чуть покачав головой. — Не спеши так. Это ведь всего лишь дегустация. С губ срывается расстроенное мычание. Он голоден, и он хочет ещё. — Пожалуйста… Как же он великолепен и нежен. Ради такой жертвы можно нарушать все свои каноны и правила. Кусочек за кусочком они исчезают в этом маленьком ненасытном ротике, и вот уже на подносе не остаётся ничего. Совсем ничего. Лишь только пара жалких шоколадных крошек: и белых, и тёмных, и от молочного шоколада. А Итэр же практически в отключке от собственного переедания. Мальчишка не подозревает – скорее, старается не думать –, а Моракс знает. Каждый грамм съеденного отложится в мягких тканях этого маленького (едва ли всё ещё «маленького») чуда, сделает его мягче, больше и вкуснее.