Огненное сердце и ледяные руки

Размеренное дыхание лингвиста понемногу становится частым и прерывистым, он сонно потирается покрытым мелкой испаренной плечом о край широкой подушки. Легкий по-летнему влажный утренний ветерок, гуляющий по просторной комнате, пробирается под широкий воротник полурастегнутой мятой рубашки мужчины и заставляет пробежаться по коже стайку маленьких мурашек. Такемичи протяжно, капризно вздыхает и пробует немного приоткрыть один глаз, тут же сильно зажмуриваясь от лучей яркого света, проникающего сквозь шелковые полупрозрачные занавески. Голова отчего-то ужасно раскалывается — словно всю ночь служила наковальней для ремесленника-древнего, кующего стальные клинки. Память скрыта туманно дымкой. Мужчина вновь сонно, недовольно фырчит и, натянув мягкую ткань легкого одеяла до самого веснушчатого подбородка, сильнее прижимается к жаркому телу, крепко обнимающему его со спины широкими горячими ладонями. Стоп. Телу? Чьему телу?! Ханагаки едва ли не вскрикивает от испуга, когда до его сознания, все ещё рассеянного от совсем недавнего пробуждения или легкой мигрени, вместе с чужим теплом наконец доходит полученная информация — мужчина в постели не один. Он судорожно пытается вывернуться из комка легкой ткани, которым стало шелковое покрывало от его нервозных, резких и дерганных движений, и в конечном итоге, скатившись к краю кровати, падает на пол, больно ударившись голыми коленями о гранитные плиты. Это окончательно приводит мужчину в себя. Скривившись от тупой боли после удара, он испуганно поднимает взгляд на ложе и поражённо вздыхает, замирая. Это было не просто чье-то тело. Это был Манджиро — на второй половине просторного ложе лежал принц Затерянной Столицы. Древнее, могущественное существо, что спасло ему жизнь. Молодой драконий принц лежал на левом боку, повернувшись лицом к нему, и тихо посапывал, уткнувшись лицом в подушку, иногда раздраженно хмурясь от прохладного ветерка, игриво касающегося загорелой кожи, не скрытой шелковой тканью легкого покрывала. Длинные черные ресницы слегка дрожали. Широкая, натренированная грудь все также крепко спящего древнего медленно вздымалась и опускалась, заставляя светло-бежевую ткань игриво переливаться в утренних лучах, когда стальные бугры мышцы натягивали ее чуть сильнее при глубоком грудном вдохе. Такемичи до сих пор чувствует фантомный жар, исходивший от его крепкого, рельефного тела. Даже будучи спящим и практически беззащитным он почему-то казался Ханагаки невероятно величественным и таким… Ужасающе далеким от мира ученого. В горле появился горький привкус. В носу противно засвербело. Действуя почти на инстинктах, республиканский ученый аккуратно поднялся с холодного твердого пола, машинально потирая все еще ноющие от недавнего столкновения с каменной отделкой коленки. Вероятно, завтра на них будут красоваться большие лиловые синяки. Брюнет садится на самый край просторного ложе и долго не решается приблизиться к все ещё крепко спящему мужчине — лишь завороженно наблюдает, как под нежной розовой кожей век быстро бегает взгляд молодого принца, блуждающего в долине ярких снов. Слушает его размеренное, глубокое дыхание. Такемичи не знает, сколько проходит времени с его собственного пробуждения, но перемену в атмосфере замечает сразу — почти чувствует на своей собственной коже чужой рассеянный взор старшего: мужчина больше не спит. Республиканец машинально поднимает свой взволнованный взгляд к манящим обсидианам молчащего древнего и тихо пораженно выдыхает — сейчас они вовсе не черные. Все еще сонные, на него смотрят переливающиеся ярким величественным драконьим золотом, что пересекает тонкий черный жгут вертикального зрачка древнего, глаза наследного принца. Память лингвиста без труда добавляет к человеческому аристократическому лицу мягкие в отличие от всего остального тела переливающиеся нежным блеском чешуйки, выглядящие, словно вышедшая из-под руки мастера восхитительная огранка драгоценного камня, охватывающие очи древнего мудрого существа. Помнит он и его горячее дыхание, опаляющее жаром нежную, чувствительную кожу. В реальности же остается только чуть туманное, все блуждающее на краю сонного царства драконье золото. Узкий вертикальный зрачок единственного наполовину открытого глаза неторопливо, почти лениво скользит тяжелым взглядом по растерянному лицу «пришедшего из вне» и останавливается на двух больших лазуритах, обращенных к нему в ответ. Они словно не могут оторваться друг от друга, завороженные чужим таинственным блеском. Словно все, что имеет значение — это чужой внимательный взгляд и тепло размеренного дыхания напротив. И вдруг старший мужчина прикрывает глаза, а крепкая ладонь наследного принца резко притягивает его к себе в крепкие объятия, утягивая подальше от края постели. Ханагаки неловко покачивается на месте и падает рядом с принцем, невольно замирает. Несколько томительных секунд, что Сано лежит неподвижно, заставляют сердце лингвиста сходить с ума от не высказанных вопросов и тревожной тишины. Ох, он же может так с ума сойти! Что случилось вчера поздним вечером после окончания празднества? Где они находятся сейчас? Почему они спали… в одной постели? Может ли быть это… Ложе самого наследного принца? Память о прошлом вечере все еще пугающе пуста и не может дать даже нескольких маленьких подсказок. Глаза напротив снова открываются. Теперь там привычная глубина ночного морского берега и манящая тишина. Такемичи неосознанно поддается ближе и отчего-то шепчет: — Доброе… утро? Секундное недоумение на царственном лице, а после тихие, хриплые ото сна смешки потоком горячего воздуха опаляют его зардевшееся от смущения и неловкости лицо. Голос древнего после пробуждения чуть ниже и грубее, чем его звучание в их вчерашних неторопливых разговорах у ритуального костра посреди главной площади города. Оголенная грудь мужчины поднимается вверх на каждом коротком смешке — Такемичи против воли краснеет еще сильнее и крепко-прекрепко зажмуривается, словно пытаясь стать невидимым. Он чувствует, как в одно мгновение его щеки, уши и даже шея становятся такими горячими, словно он целый день провел под палящим пустынным солнцем где-то у границы древних государств. Республиканец уверен, что сейчас его кожа по цвету едва ли уступает свеже собранной с широких грядок июльской клубнике с Южных островов, что они вместе с Чифую ели в прошлом году после сдачи докторской на ежегодном съезде геологов и «искателей приключений». Было очень вкусно — сладкий сок и нежный запах сочной ягоды были едва ли не лучшей частью того удивительно скучного для такого масштаба мероприятия. Кожа древнего на кончиках музыкальных пальцев, что нежно гладят висок, скрытый черными вихрами непослушных кудрей, кажется приятно прохладной. Ханагаки машинально притирается к ней все еще горячей щекой. — Доброе утро, Рухи. После этого они на долгое время замолкают. Такемичи кажется, словно он очутился в древней легенде. Будто он и не молодой ученый вовсе, а простой деревенский юноша в старых потертых холщовых штанах и с единственным семейным сокровищем — каким-то кривым железным кольцом на пальце, околдованный странствующей незнакомкой, на чьих руках позвякивают, переливаясь игривым блеском в лучах закатного солнца, золотые украшения. Увлечен искренней широкой улыбкой и звонким смехом игривой девицы, вульгарно отплясывающей в толпе глупых смущенных зевак, в окружении трупы бродячего безымянного цирка. Их история была бы короткой. Влюбленный мальчишка смог бы лишь раз коснуться изящного гибкого тела молодой непокорной красавицы, прежде чем она, игриво улыбнувшись на прощание, вскочила бы на крышу старой поскрипывающей повозки и исчезла из серенькой почти пустынной деревушки, оставив лишь дымку воспоминаний в разбитом сердце сраженного пленительной красотой юнца. Но всё было совсем не так. Манджиро не был таинственной незнакомкой… Он был лучше. Лучше любой из рассказанных на этом Свете легенд и сказок. Он не был похож на того древнего, какого можно было заметить на каждом полотне, висящем в стенах их родного университета. Отличался мужчина и от царской семьи фароксов с потрескавшейся от времени фрески, которую обнаружила в прошлом году удивительно удачливая команда столичных геологов-самоучек, только начавших свой нелегкий путь в мире высокой науки. Ханагаки в ту пору не выпускал из рук газету с описывающей удивительное событие статьей несколько дней. Сано был живым. Человек с бронзовой кожей и по-детски любопытным взглядом, громко бьющимся горячим драконьим сердцем, заключенным в человеческой груди. Он не был в два раза выше современного человека, — как предполагали многие ученные прошлого столетия — однако же сила, заключенная в его поджаром, тренированном теле, была много больше силы едва ли не нескольких десятков крепких столичных мужчин вместе взятых. Хотя, как можно сравнивать обычных людей и его — настоящего дракона. Мечтал ли Ханагаки когда-то встретиться с настоящим огнедышащим зверем — мифическим монстром из легенд и сказок? Нет. Ведь даже в детстве — времени, когда каждая палка, лежащая у деревянного порога старенького дома, становилась бравым мечом, а маленький сад — непроходимыми джунглями с Южных островов — даже тогда Такемичи знал, что есть вещи, которые не существуют. Людские выдумки. Разве Драконье племя не должно было быть одной из таких выдумок? Но ведь он здесь! Никакой не вымысел — живой дракон! Наследный принц Затерянной Столицы! Величайшее открытие всех времен и народов! Он же должен быть счастлив. Так отчего же на сердце сейчас так тяжело и грустно, словно за долгожданное знание, теперь не скрытое тяжелыми воротами Затерянной Столицы, придется заплатить очень большую цену…? Неожиданно тело старшего пришло в движение. Он быстро сел и потянулся, громко хрустнув костями. Такемичи слегка поморщился — он никогда не любил этот противный звук. Если это делал незнакомый человек, старался игнорировать, незаметно морщась прикрывая уши руками. Если его бесконечно любимый, но вредный Чифую — ворчал так, что даже старым профессорам за соседними столами в деканате становилось не по себе. После секундной заминки Манджиро вдруг, словно маленький ребенок, вскочил с кровати и стал нетерпеливо одеваться. Если Такемичи думал, что до этого его кожа была красной — то он ещё никогда так не ошибался. Сейчас она действительно ощущалась касанием языков пламени. Мужчина отвернулся почти сразу, но даже тех коротких мгновений хватило, чтобы лазурные глаза увидели загорелую кожу подтянутых оголенных ягодиц наследного принца. Манджиро все это время был полностью обнажен. Он спал с обнаженным драконьим принцем древнего государства в одной постели. Боже, стыд-то какой… Ханагаки едва не застонал в голос от смущения. Однако спустя несколько минут Сано сидел рядом в полупрозрачном схенти, сандалиях с тонкой подошвой из коровьей кожи и несколькими золотыми обручами, игриво блестящими на худых лодыжках. Тонкие цепочки покачивались на запястьях. Он улыбался почти застенчиво, когда протягивал ему золотой королевский ускх с кусочками бирюзовой смальты. Такемичи бережно взял хрупкое украшение в свои руки, невольно вздрогнув, когда его пальцы коснулись чужих. Манджиро безмолвно повернулся к нему спиной, чуть наклонив голову вперед. Безоговорочное доверие. Республиканский ученый аккуратно перекинул руки через чужую голову и соединил тонкие золотые цепочки на затылке. Мужчине было интересно, из-за чего у древнего пробежалась по спине маленькая стайка мурашек — его неровного от волнения горячего дыхания у линии роста волос или же холодного блестящего металла, покоящегося теперь на крепкой шее. Такемичи отчего-то надеялся на первый вариант. Он хотел уже убрать руки, но чужие ладони его остановили, ревниво возвращая к себе. Сано прижал аккуратные кисти к собственной груди и сделал глубокий вдох, после чего медленно проговорил: — Огненное сердце и ледяные руки. Такемичи робко спросил: — Что это значит? — фраза на первый взгляд казалась совсем простой, но по какой-то причине республиканец был твердо уверен, что она таит в стебе очень глубокий и важный смыл. Он правда хотел понять. Сано лишь усмехнулся в ответ и наконец отпустил чужие ладони: — Ты должен узнать это сам. — привычная игривая улыбка деснами и манящая тайна на дне глубоких антрацитовых глаз. Он поднимается с кровати и взглядом указывает Такемичи на его одежду. Младший быстро подбирает свои штаны и чуть помявшуюся походную жилетку, и уже через несколько минут выглядит почти также, каким был на вчерашнем вечернем празднике на площади. По крайней мере он на это надеется: память все еще была словно в тумане. Сано берет его за локоть, и мужчины покидают покои принца. Идут они недолго. Едва ли проходит четверть часа. Однако знание того, что они обошли за это время лишь малую часть дворца — только личные комнаты молодого дракона — заставляет пораженно затаить дыхание от восхищения. Все эти убранства и витые узоры на каменных стенах — лишь малые крохи того, что они смогут увидеть в Затерянной Столице. Такемичи представляет перед собой своды соединяющие концы высоких, уходящих в небо белоснежных колон; игриво оплетающие их стройные тела каменные лианы и маленькие листики с крупными хаотичными прожилками, вырезанные умелой рукой лучшего придворного мастера. Золотые ворота, ведущие в просторный тронный зал. От красоты собственных смелых, бурных фантазий перехватывает дыхание. Он с воодушевлением продолжает свой путь, следуя за Манджиро. За время их не долгой прогулки они встречают лишь несколько придворных слуг, передвигающихся небольшими группками. Вчера он был слишком взволнован, чтобы оценить внешний вид слуг главного дворца древнего государства, но сейчас постарался уделить этому должное внимание, несмотря на куда-то торопящегося наследного принца. Невысокие хрупкие девушки были немного ниже женщин-работяг с улицы, что встречали их на входе в старинный город. Не были они похожи и на пухловатых, бойких торговок с широкой главной улицы, скрывающихся за прилавками с разноцветными шелковыми тканями и блестящими на свету бусинами разномастных украшений. Маленькие тела спешащих девушек были обернуты полупрозрачной шелковой тканью, покрывающей почти все невинное, нежное тело. Точной такой же были прикрыты и невероятно красивые, совсем ещё юные лица младших служанок в жилище принца. В отличие от настоятельниц храма, сопровождающих вчера на церемонии старшего брата Манджиро — или девушек, просто служивших в месте обитания главного правителя, Такемичи так и не смог понять до конца, — ткань полностью просвечивала и не скрывала от его любопытного взора ни румяные щеки, ни легкие улыбки самыми уголками губ на юных лицах. В противовес тонким молочным запястьям и худому стану совсем ещё юных красавиц на хрупких девичьих плечах покоились большие деревянные ящики, гремящие железной посудой или целые мешки разноцветных тканей, перекинутые через плечо. Ханагаки провожал их пораженным взглядом. Сано заметив его взгляд чуть пожал плечами и продолжил движение: — Они совсем молодые, практически дети — им всем едва ли исполнилось несколько тысяч лет. Некоторые даже младше. Неудивительно, что им не дают носить тяжелые вещи. Этим обычно занимаются мужчины. Ученый хотел было уточнить, про какие такие «легкие» вещи так беспечно говорит принц, как его разум вдруг цепляется за другой кусочек фразы. «Несколько тысяч лет». Тысяч лет. Реальные тысячи лет?! Это же не может быть обычное летоисчисление, верно?.. Он тут же хватает наследника драконьего престола за руку и на удивленный взгляд пораженно выдыхает, едва ли в силах прошептать: — Тысяч лет?! Сано видя дрожащие ресницы, обрамляющие взволнованные лазуриты, так же неуверенно кивает, пытаясь понять, что именно так удивляет пришедшего из другого мира. Такемичи быстро пробегается взглядом по его лицу, пытаясь найти в острых чертах лица хоть какую-то зацепку, а после спрашивает: — А сколько… Сколько лет тебе? Манджиро невинно улыбается: — Пару десятков лет назад минуло пятое тысячелетие. Изана-нии старше меня на полторы или около того — честно говоря я плохо помню. Однако ведет себя так, будто на все десять. — он по-детски надувает губу и для полной картины складывает руки на груди. Ханагаки хватает на несколько нервных смешков и очень неловкое: — А, ну… Х-хорошо выглядишь для пяти тысяч лет. Наверное… А мне, ну… Эм, двадцать пять… Теперь настала очередь Манджиро смотреть на республиканца в изумлении. От удивления он открывает свой рот так широко, что становятся видны почти все зубы: — Двадцать пять тысяч лет?! Невероятно. Ты же так молодо выглядишь! Даже морщин совсем нет. Ни за что не дал бы тебе больше четырех с половиной. Такемичи чешет затылок: — Нет, я говорил не о тысячах. Мне просто двадцать пять лет. Скоро будет двадцать шесть. Вот… — почему-то ему стало вдруг очень стыдно, хоть на это объективно и не было причин. Ну, не мог же он повлиять на время роста своего организма. И вообще, это долголетие древних должно вызывать недоумение, а не его, на секундочку, такой же как у всех обычный возраст! А вообще… Почему они так долго живут? Сано в ответ лишь громко рассмеялся, утирая с глаз маленькие выступившие от смеха капельки слез: — Рухи, во имя бессмертного огня! Как давно меня так не смешили. Если бы тебе шел только третий десяток ты бы ползал на коленках и едва ли бы говорил. Ну, у нас нет времени на шутки. Нас уже все ждут. Пойдем. Он хватает его за руку и ведет младшего вперед. Ученый не решается продолжать свой рассказ. Возможно он сделает это чуть позже. Они идут еще минут пять, пока перед взором не вырастают высокие, узкие двери. Они выделаны из белого мрамора и чем-то напоминают ворота стен города, которые они увидели в свой первый день на чужой земле. На створках нет большого количества украшений: лишь резные узоры по периметру, дополненные золотой краской на самых краях и небольших ручках. Тем не менее они выглядят очень органично и также восхитительно, как и все, находящееся во дворце. Если честно, Такемичи не уверен, есть ли в этом городе хоть что-то, что не будет вызывать в нем детский восторг и трепетное любопытство перед древним таинством. Вряд ли. Манджиро проходит вперед и толкает тяжелые двери. Первое, что видит Ханагаки, это несколько взрослых полных женщин, поклонившихся в пол перед младшим братом нынешнего правителя. «Наверное, старшие служанки или кухарки» — подумал Ханагаки. Что удивило молодого ученого — Манджиро немедля тоже поклонился им в ответ. Он сделал лишь небольшой изящный наклон головой, но прикрытые глаза и то смирение и уважение к скопившим больше жизненного опыта старшим, что промелькнули на его аристократическом лице, вызвали в душе республиканского ученого какой-то странный прилив теплой нежности и восхищения к наследному принцу. Такемичи переводит взгляд чуть в сторону. Видимо, атмосфера этого места влияет даже на них — современных ученных, давно позабывших о различиях социального положения между знатью и простолюдинами, скрывшимися в тени современной демократии и развитии мира науки. Иначе как объяснить, что его друг и остальные члены команды даже с его появлением продолжали молча сидеть за длинным обеденным столом, лишь наблюдая за приветствием слугами молодого дракона. Их лица при взгляде на республиканского лингвиста сменили целую гамму эмоций. Ханагаки прикусил губу, вдруг вспомнив, как они расстались с Мацуно и остальными ребятами. Последние кадры его памяти, оставшейся после церемонии, воспроизводят испуганный, ошарашенный взгляд обычно весьма дерзкого искусствоведа с невероятной точностью и детализацией. Чифую видел, как его почти сожгло драконье пламя. После этого они не смогли поговорить и на празднике: Ханагаки не нашел лучшего друга среди толпы веселящихся древних. Не видел он и остальных ученых. На месте Мацуно он и сам бы был в шаге от того, чтобы соскочить со стула и сжать в объятиях тело самого близкого человека, чтобы точно увериться в безопасности. В том, что он жив. Республиканец закусил губу и сжал вилку, находящуюся в правой руке до побелевших пальцев. Мужчина был на грани. Остальная команда тоже переживала за одного из самых младших членов экспедиционной группы: Такемичи видел закушенную от волнения губу картографа Хайтани, бегающий по его фигуре сканирующий взгляд Санзу поверх привычной черной маски, скрывавшей половину лица наемника, и сжатую в крепкий кулак крупную, огрубевшую от тяжелой работы ладонь профессора, который уже просил их с другом быть осторожнее. Такемичи стало вдвойне стыдно. Поэтому стоило Манджиро закончить приветствие и сесть во главе стола, как Ханагаки тут же занял место рядом с другим республиканцем, сжав под столом протянутую ладонь парня. Знакомая печатка на его пальце вмялась в молочную кожу. Это было не очень удобно, но Такемичи понимал, как важно сейчас Чифую было ощутить его прикосновение. Нет, не так — им обоим это было важно. Только после того, как он услышал из чужих уст облегченный тихий выдох, брюнет позволил себе вновь перевести свой взгляд на убранство вокруг длинного стола. Они находились в большом обеденном зале. Зал был действительно очень большой и просторный — Такемичи чувствовал порывы небольшого сквозняка, пробирающиеся под легкую ткань чуть мятой бежевой рубашки. Они вместе с принцем сидели за длинным, широким столом, за которым, даже рассевшись всем составом экспедиционной группы, — теми, кто вошел в город — едва ли занимали хотя бы половину стульев. Значит — это не главная столовая дворца. Вероятно, это помещение заменяло королевской семье летнею веранду или что-то наподобие: дальняя стена пестрела маленькими проходами с небольшими украшенными резными узорами арками, ведущими в цветущий грушевый сад. Цветочные ароматы переплетались между собой, раскрывая новые интригующие нотки привычного запаха. Мужчине нравилось. Вид поистине завораживающий. Его взор вновь вернулся к остальным: слегка заломленные от нервозности брови и взволнованный взгляд, молчаливо вопрошающий: «С тобой все в порядке?». Было там и что-то ещё, что-то более игривое и насмешливое, но понять, что конкретно молодому лингвисту так и не удалось. Он смог только ободряюще улыбнуться присутствующим и уткнуться взглядом в свою тарелку с иностранными яствами, отчего-то теряясь и робея перед учеными. Было стыдно за чужое волнение, но также безумно приятно осознавать свою важность для других — весьма странное сочетание чувств. Тайджу тяжело выдохнул. Он посчитал это хорошим моментом, чтобы наконец нарушить гнетущую тишину: — Доброе утро, ваше высочество. Мы почтем за честь позавтракать с вами. Спасибо, что пригласили нас к столу. — остальные повторили за старшим, каждый на свой манер пытаясь скопировать поклон, подсмотренный у слуг, уже покинувших обеденный зал вместе с пустыми подносами. Кисаки придержал оправу тонких металлических очков указательным пальцем, а вот Риндо с непривычки чуть не уронил их в свою тарелку, успев схватить в последний момент. Сано же на это только удивленно вскинул брови: — Вы не мои подданные, а я не действующий правитель царства Вечного пламени. Нет нужды пришедшим соблюдать такие формальности. К тому же вы близкие Рухи. Все его друзья — мои друзья. Мужчина в ответ понятливо кивнул и продолжил: — В таком случае, могли бы мы поговорить с вами о нашей экспедиции? Если честно нынешние обстоятельства… Мы не рассчитывали, на нечто подобное даже в самых смелых своих предположениях. И… Сано серьезно кивает, но после игриво улыбается: — С удовольствием. После того, как мы позавтракаем. Не знаю, как у вас, наследников крови водного дракона, но в нашем городе никто важные вопросы на голодный желудок не решает. Забавное замечание наследного принца снимает последнее напряжение, витающее в воздухе, вызывая пару смешков и улыбки на лицах ученых. После того, как древний отрезает свой первый кусок сочного жаренного мяса, мужчины тоже приступают к завтраку. Еда несмотря на необычный вид и странноватый запах, оказывается на удивление знакомой на вкус. Большая птица, у тела которой вместо привычных двух было четыре крыла, едва ли отличалась от знакомого с детства куриного мяса. Фрукты, покрытые словного драконьей чешуей, на вкус были точь-в-точь садовые яблоки, которые Злюка использовал для выпечки воскресных пирогов. Странно, но забавно. Когда прекратился стук столовых приборов, почти все тарелки опустели, и слуги молча унесли все блюда, Манджиро перевел взгляд на старшего профессора, вновь вернув своему лицо сосредоточенность и концентрацию: — Вспоминая ваши сумбурные рассказы по пути к городу, я могу сделать вывод, что вы совсем не знаете историю нашего царства. Меня это удивляет, но… Что ж. Я могу рассказать вам историю моего народа и его традиции — все прошлое Томана, начиная от рассвета времен. То, что я помню… Но вас интересует не только это, правда? Его настоящее и будущее, вашу с ним связь, как бы не хотел, я решать не волен. На это право имеет только нынешний правитель этих земель. Тайджу задумчиво кивает и говорит скорее машинально: — Его преосвященство, Изана, да? Манджиро отрицательно вертит головой из стороны в сторону, прикрыв веки. Маленькие золотые цепочки в блестящих чернильных прядках сталкиваются между собой и издают тихий мелодичный звон. Имперские ученые же непонятливо хмурятся, переглядываясь между собой, словно сосед мог откуда-то узнать ответ и просто забыть поделиться. Допрос наследника решает взять на себя старший Хайтани. Пусть голос его звучит все также мягко и завлекающе, как в стенах родного имперского университета, голова импозантного мужчины чуть опущена — негласное подчинение древнему правителю читается в каждом его движение: — Разве есть в Космантре кто-то выше саном, чем ваш старший брат? Сано понимающе кивает их растерянности и чуть взмахивает рукой, словно бы указывая в сторону храма, где проводит служение его брат: — Да, вы правы, Изана-нии взошел на престол и уже давно управляет Томаном. Но как я уже говорил — вы не наши подданные; и кровь, что течет в ваших жилах, это не наследие наших предков и праотцов. Вы прибыли в наш дом издалека и решать судьбу пришедших может только тот, кто бывал в ваших родных краях. Видел становление и падение ваших наций, процветание и гибель народов, их улыбки и горестные слезы. Таков Закон. В этот раз голос подает Санзу. Он непривычно расслаблен и словно бы… Одухотворен? Может ли это быть из-за его отличного от всех происхождения? Такемичи задумчиво хмурится, пытаясь вспомнить все, что он знает о Южных. — Ваше высочество, вы говорите об «Охраняющем жизни»? Сано покровительственно кивает, сцепляя узловатые пальцы в замок. На его лице приятное удивление. Оно напоминает Ханагаки выражение лица их старика Дино, появляющееся каждый раз, когда парочка неугомонных подопечных по своей инициативе приносила ему кружку крепкого черного кофе в деканат или сдавала черновики своих диссертаций раньше срока. Остальные же лишь удивленно-вопросительно смотрят на Харучие, ожидая пояснения его непонятно откуда взявшихся знаний о древней, почти не упоминавшейся даже в легендах других древних цивилизации. Он лишь пожимает плечами и отвечает: — Я не знаю многого. Лишь то, что по приданию у каждого государства было два правителя: «Охраняющий души» и «Охраняющий жизнь». Эту легенду, что раньше передавалась у Южных племен, мне в детстве рассказывала бабушка. Однако сейчас даже среди моих соотечественников многие отреклись от этого верования. Ныне это не более, чем небылицы и сказки. Однако в нашей ситуации… Я вдруг вспомнил эту историю и… Подумал, что у жителей Космантры тоже может быть нечто подобное. Такемичи переосмысливает это несколько секунд, а потом сам обращает к принцу. Взгляд того сразу теплеет. — Что значат «Охраняющий души» и «Охраняющий жизни»? Сано разводит ладони в стороны, изображая чаши весов: — «Охраняющий души» — это правитель города, занимающий королевский престол. Он издает королевские указы, устраивает пиршества и ведет в бой солдат, поднимая на защиту города. Живет среди народа, сплетаясь с каждой душой своего подданного крепкими узами. — пожимает правой рукой, после опуская ее на стол, любовно огладив гранитный край. Настает очередь левой: — «Охраняющий жизни» — это правитель-страж, чей долг стеречь и оберегать жизнь города, её силу — «Вечное пламя жизни». Оно дает нам силы и долголетие, охраняет это место, стережет его от врагов, спрятав глубоко-глубоко под воду. Подальше от недоброго взора и злых языков. Это то, что я знаю. Что я помню… Больше вам может рассказать только сам Хранитель. Вопрос задает механик: — А где сейчас Хранитель? Он действительно существует? Кто он такой? Кто-то вроде старейшины? Манджиро, все это время сохранявший серьезный вид, игриво дернул бровью и заговорил драматичным голосом: — Согласно легендам, мудрый Правитель обитает на вершине горы Вечности. Вас ждет долгий и изнурительный путь, в котором Хранитель сможет увидеть вашу тягу к знаниям и стремление к чистоте души. И лишь только преодолев все преграды, вы наконец сможете увидеться… — его голос снова стал обычным, а на лице появилась добрая улыбка. — С моим дедушкой. За все их знакомство Ханагаки впервые увидел, чтобы у Кисаки так комично отвисла челюсть. Риндо лишь глупо повторил за древним: — Дедушкой? Сано кивнул: — Он принял Вечный огонь слишком давно — я уже не помню, как выглядит его человеческое лицо. Сейчас он похож скорее на старого неподвижного змея, лежащего на камне целый день. — его лицо вдруг вернуло строгость. — Но он Хранитель, дающий жизненные силы своим подданным. Великий герой и мудрый монарх. И вы должны его уважать. Ученые машинально кивнули, несколько секунд не решаясь поднят головы. Лишь когда голос древнего вновь потеплел, мужчины вернули свои взгляды фигуре наследного принца. — И все же, я уверен, что об этом вам лучше спросить Изану. Брату не помешает отдых от, кажется, бесконечного числа королевских обязанностей, а «сопровождение иностранных ученых» как нельзя лучше подходит по описанию. А пока вы могли бы прогуляться по городу и познакомиться с его жителями. Как вам идея? Ученые кивнули почти синхронно. Кажется, всем не терпелось пройтись по небольшим улочкам и увидеть древние строения, от которых по их ожиданиям едва остались бы даже полуразрушенные строения. Увидев кивок головой — своеобразная вольная от Манджиро — все, даже отчего-то зардевшийся нежно-розовым румянцем Мацуно, поклонившись перед выходом, покинули столовую, оставляя растерянного Такемичи наедине с Сано. — А… Ч-что буду делать я? Сано заговорчески улыбается… — Отвечать на мои вопросы, Рухи. … И утаскивает его из дворца.