Время выбирать

Они сбежали с пляжа ещё до того, как село солнце, и успели на последний поезд до станции Корияма. Поезд был совершенно пустой, не считая одного бездомного пьяницы в другом конце вагона, который свернулся калачиком и время от времени похрапывал. Юджи не мог отойти от произошедшего на пляже. Всё мысли его были заняты Мегуми и тем, как они целовались. Он пребывал в каком-то одурманенном состоянии. Его преследовали тревога и сумасшедшее влечение. Люди описывают чувство влюблённости бабочками в животе, но Юджи скорее чувствовал, как сам превращался в хрупкую бабочку. Было так хорошо, но он испугался и всё испортил! Благо Мегуми вроде как не злился на него, но что если Юджи его спугнул? Набросился, будучи неуверенным нравятся ли Мегуми парни, а потом в разгар процесса ударил и приказал остановиться. Идиотище. Что Мегуми вообще в нём нашёл и когда осознает, что Юджи не достоин ни жертв, которые тот ради него совершает, ни толики внимания? И уверен ли он сам в своих чувствах. Он серьёзно влюблён? Или это влечение — результат обстоятельств. Мегуми положил голову ему на плечо и спросил: — Тепло? На Юджи была его куртка, потому что свою единственную он сжёг. Он мог бы спокойно надеть одну из толстовок, что лежала у него в сумке, но не стал. У Мегуми плечи шире, поэтому его куртка не подходит Юджи по размеру, но тёплая, мягкая, пахнет им и обнимает, словно щит. — Тепло. А тебе? Мегуми устроился на его плече поудобнее. — Не жалуюсь. — Не передумал ехать в Осаку? Они приняли решение воспользоваться шансом и свалить как можно скорее. Юджи подзаработает денег на траве, теперь, когда у него нет посредника, отбирающего часть заработанного. Он недавно стал свободным, или другими словами — безработным. — Нет. — Позавчера ночью произошёл интересный разговор. Я забыл тебе о нём рассказать, — начал Юджи. Он проснулся посреди ночи от сильного позыва справить одну нужду. Вечером приехал Тодо с работы, почему-то притащил пиво и принудил зырить вместе с ним футбольный матч. У спортсмена перерыв от правильного образа жизни, так он сказал. Теперь это пиво выходило из Юджи литрами. Он отлил и вернулся в комнату. Беззвучно загорелся экран телефона. Мегуми спал, раскинув руки в стороны, и глубоко дышал. Юджи взял телефон и долго смотрел на неизвестный номер. Звонили ему, он держал в руках свой собственный мобильник — не брата. Он накинул на себя толстовку Мегуми, снял трубку, и вышел на балкон. С каждым днём на улице становилось теплей. На небе, за крышами домов, в макушках деревьев, едва занялась заря. С другого конца провода, сквозь помехи, возникающие на линии, раздалось сухое «Привет». — Откуда у вас мой номер? — Я твой работодатель. Обычно мы так напрямую не связываемся, но отчётов по делу давно не поступало. Почему Сукуна не берёт? Юджи сделал глубокий вдох. Он совсем забыл о работе. Ничего страшного. Всё в порядке. — Он сбежал. Я… я не знаю куда… Вдруг грубый и серьёзный голос сменился другим. — Юджи-кун, милый, почему не спишь? Знаешь же, что незнакомым двери нельзя открывать? С телефоном так же. — Как я могу уволиться? Я же был Сукуне типа подмастерья, у меня нет информации, которую он знает, нет адресов и дат встреч… — Не торопись так, милый. Мегуми с тобой? Он кинул взгляд через плечо на мирно сопящего Мегуми. В последнее время он так сладко спал. — Я не понимаю, о ком вы. И правда не понимал. Руки слегка тряслись от страха, потому что спросонья не получалось даже нормально думать, а ему нужно было включать мозги прямо сейчас, иначе его обведут вокруг пальца и заведут в ловушку. — Ладно, потом. Короче, ты уволен, но временно. Не высовывайся. Прикинься мёртвым. Но мы тебе ещё позвоним. Звонок завершился. Юджи потёр глаза и вернулся в постель. Ворочался до утра и только к рассвету смог сомкнуть глаза. Мегуми оторвал голову от его плеча. — Это пиздец. — Ага. — И ничего не понятно. — Я думаю, ты был прав насчёт того, что мы вляпались во что-то серьёзнее убийства. Кто-то пытается нас либо подставить, либо использовать, а смерть Рёмена им только на руку… — Они больше не звонили тебе? — Нет. — А фотографии пальцев приходили? — Проверяю каждый день. Приходила ещё одна. Всё так же. Только там ещё и надпись была: «Ничего не помнишь?» — Ты что-то должен помнить? Юджи скривил рот и поднял брови. — Как думаешь, человек, отправляющий пальцы, и твои «работодатели» могут быть связаны? — Может быть… Потому что с работы я не знал и не встречал никого, кроме своего брата. Чьи это пальцы и какой был смысл отправлять их на почту Рёмена — старая, бесячая загадка. Но, может, если они свалят, то разгадывать её им не придётся. Поезд остановился в Корияме. Они вышли, захватив сумки, а бомж остался на ночёвку. — Ты не скрывай от меня ничего, ладно? — Мегуми погладил его по спине, рукой остановился на талии, а затем нехотя отпустил. Они шли по тёмным безлюдным улицам к отелю в полной тишине. Им не пришлось торчать посреди ночи на ресепшене и светить лицами перед людьми, потому что заселились они в комнату, используя код, что пришёл в сообщении на номер Юджи. В их распоряжении на одну ночь оказались скромная комната с двумя одноместными кроватями и миниатюрной кухней, к которой прилагался такой же маленький круглый стол и два стула. Юджи отрубился сразу, как вышел из горячего душа.

***

Он наносил боксёрской груше удар за ударом, и пот тёк по его лицу капля за каплей, только бы выбить из памяти этот позор, что останется с ним на всю жизнь. У него были собственные тренировочные перчатки, но стоял он в комнате Рё, что ещё больше выводило его из себя. Руки его тряслись из-за отсутствия силы в них и ослабевших мышц, он задыхался как от физической нагрузки, испытываемой телом, так и от образов из недавних воспоминаний, рисуемых разумом. Он встал с кровати впервые за долгое время, потому что чувствовал, что от безделья может натворить со своим телом ужасные вещи. Очевидно, после тренировки он вернётся в постель, но попытка не пытка. Может, что-то изменится. Музыка кричала в его ушах. Юджи стискивал зубы, и бил, и бил, и бил, мечтая ударить так брата, но прекрасно понимая, что в итоге огребёт от него сам. От мыслей буквально начало тошнить. Он ударил себя по лицу с обеих сторон, пытаясь так привести себя в чувства. Ничего не выходило. Невидимый мотор внутри него разогнался, а Юджи топтался на месте. Ну и ад! Он был готов кожу с себя содрать — настолько ему становилось плохо. Это состояние появилось и вечно возвращается после того, как Рёмен начал прикасаться к нему там, где нельзя. «Даже в таких делах, стоит доверять только друг другу…» Юджи ударил грушу, и та отлетела к стене. Цепи, которыми она крепилась к потолку, громко звякнули. В комнату вошёл Рёмен. Юджи узнал об этом, когда грубая рука легла на его шею и провела длинную полосу по позвоночнику к пояснице. На теле выступили мурашки отвращения. Пот размазался по коже. Юджи отпрянул, вырвал из ушей проводные наушники и посмотрел в глаза брата. В пьяные глаза брата. Разговор с ним в таком состоянии невозможен. Только секс. И всё равно Юджи попытался достучаться. — То, что произошло в бойцовском клубе — неправильно. Затем, резко, как наступали его нервные срывы, Рёмен ударил его в живот. Юджи не успел среагировать и заблокировать атаку, и упал на колени. Зато все переживания — как рукой сняло! — Что неправильно — так это твои удары. Рёмен в своём стиле схватил его за волосы и прижал весом собственного тела к полу. — Сегодня день хреновый, я думал, ты меня утешишь. Юджи замахнулся и дал ему по роже. Для Рёмена пощёчина от Урауме была бы точно больней, чем этот хилый стук. Он прижал его запястья к полу одной рукой, другой стянул шорты и трусы. Дыхание, отравленное перегаром, словно накрыло Юджи тяжёлым куполом. Ему не хватало ненависти и сил, сил, сил, чтобы противостоять брату.

***

Открыв глаза, он заплакал. Горько и надрывисто, сжимая рот ладонями, потому что за спиной спал Рёмен. Кости налились свинцом и боль пронзила его везде, где можно. Юджи развернулся, стиснув зубы, и сквозь темноту посмотрел на замотанные плёнкой плечи Рёмена. Там заживали татуировки. Он тоже боролся каждый день, напивался, дабы заглушить внутренний шум, окружал себя и близких насилием, в погоне за душевным покоем. — Просто расскажи мне, где болит, — ревел Юджи. — Покажи мне место, я его вырву. Избавлю от боли. Только расскажи, молю. Только покажи…

***

Юджи вскочил посреди ночи, задыхаясь. — Мегуми… Его трясло как при лихорадке. Он полез в кровать к Мегуми, откинул одеяло, затем поднял чужую руку и залез в его объятия. — Кошмары? — раздался хриплый голос над его ухом. — Ты весь дрожишь. Мегуми рисовал круги на его спине лёгкими поглаживаниями, чтобы заземлить Юджи, показать, что он в безопасности, лежит в тесной кровати, где им двоим едва хватало места, но расставаться никто не собирался. — Хочешь поговорить? Старый кондиционер противно жужжал над кроватью. От постельного белья пахло химчисткой. Под его ладонью билось сердце человека, который никогда его не обидит. Юджи не хотел говорить. Но и скрывать от Мегуми себя настоящего казалось неправильным. Правильным в его понимании было вывалить на него свою историю, как стопку грязных трусов. — Если я расскажу то, что мне снится, ты потом не сможешь даже смотреть на меня. — Уверен, что это не так. — Юджи услышал, как он сглотнул, и несколько раз набирал дыхание, чтобы что-то сказать, но тут же обрывал слова. — Я убил за тебя. Теперь я всегда буду на твоей стороне. Звучало так, будто у него не было выбора, хотя эти слова подарили Юджи то же опьянение, что и поцелуи на пляже. Мегуми постоянно заставлял его чувствовать себя особенным в самом лучшем смысле. И в это же время Юджи считал, что нагло пользовался его положением и преданностью. Он уткнулся носом в грудь Мегуми, расслабляясь под тихими прикосновениями. — Мне снятся моменты, когда он… когда мы… — он внезапно для самого себя вцепился в футболку Мегуми и прижался к нему так близко, как мог, будто тот сбежит, когда услышит то, что Юджи боялся произнести вслух. Очень помогало отсутствие зрительного контакта. — У меня не было выбора. Я никогда не говорил, что хочу этого, но в конце концов он заставлял меня верить, убеждал, что я тоже хочу. А это неправда, — его голос дрожал, горло болело от подступающих слёз, а виски напрягались от обиды. — Мне было больно. Всегда. Он никогда не целовал меня, не утешал, только пользовался. Я был его резиновой куклой, которую можно унизить, но никогда не любить как настоящего человека. — Когда это началось? — осторожно поинтересовался Мегуми и терпеливо ждал ответа. Юджи успокоился. Собрался и напрягся в постели так, будто готовился отдать честь начальнику полка в армии. — Когда мне было лет 15. Всё только ухудшилось, когда его бросила девушка. Из глаз полились слёзы, хотя он не плакал. Просто лились сами, словно маленькие ручейки в сосновой роще, которую можно было встретить на окраине города, прогуливаясь ярким солнечным днём. Мегуми крепче сжал его в объятиях, прижимаясь подбородком к его макушке. — Я понимал, что мы творим отвратительные вещи, но у меня никак не получалось дать ему отпор. Он был в сто раз сильней. И он пугал меня… — Боже, Юджи, мне так жаль… — Я пойму, если ты захочешь забыть то, что произошло на пляже… Юджи оттолкнулся от груди Мегуми, выпутался из его нежных объятий, в которых так нуждался. Сел и прижал колени к груди. — Перестань. Тебе стало чуть лучше? — Покурим? — предложил Юджи, вытирая слёзы с лица, на что Мегуми весело фыркнул. От слёз ранки на щеках, кстати, уже не чесались. Засохли. Они открыли окно нараспашку и закурили одну сигарету на двоих. Экономили. Глупое оправдание тому, что на самом деле они хотели добавить процессу интимности. Мегуми выдохнул струйку дыма в ночное небо и выглядел при этом красивее звёзд, а потом выдал то, что заставило Юджи влюбиться в него ещё сильнее: — Я рад, что убил его. Он передал сигарету Юджи и говорил строго, так, чтобы никто не сомневался в нём. — Я размышлял о правильности своего поступка и много жалел, что лишил человека жизни, пока не понял, что будь у меня возможность вернуться, я бы поступил точно так же. — Он дерзко улыбнулся. — Я бы убил его ещё раз. И ещё раз. А потом ещё раз. Без задней мысли. Юджи подался вперёд и запечатлел на губах Мегуми поцелуй. Достаточно странная реакция на то, что человек признался ему в желании убивать, но по-другому он поступить никак не мог. Он положил голову на плечо Мегуми, и, утопая в его объятиях, ждал рассвета с сигаретой в зубах.

***

Со стаканчиками кофе в руках, как какие-то хипстеры, Юджи с Мегуми выскочили из крохотной кофейни и поймали поезд до их следующей остановки — Осака. Сойдя с поезда, они спустились в метро, где ранним дождливым утром была толкучка, офисные планктоны и бизнесмены в одинаковых костюмах отправлялись на загадочную, но невероятно важную работу, матери с детьми в колясках ехали к врачам, пожилые пары сплетничали, поглядывая по сторонам, а школьники списывали с коленок друг у друга домашку. Старик в инвалидной коляске наезжал колесами на ноги пассажиров и совал им в недоумевающие физиономии плакат, на котором красным по белому было написано: «ДАЖЕ БОГ БОИТСЯ ДУХА ИСТИНЫ». Мегуми очень переживал, что скоро по городу расклеят листовки и его начнут узнавать, поэтому накинул капюшон и натянул на нос медицинскую маску. В вагоне он стоял спиной к толпе, прижимая Юджи к раздвижным дверям; между их ног лежали сумки, а от уха к уху тянулся провод наушников, в котором играл его плейлист. Некоторые песни были знакомыми, другие же походили на личные саундтреки личности Мегуми. В нём всё так гармонировало: от растрёпанных волос, до мокрой куртки, пропитанной запахом дождя и сигарет, на которые его подсадил Юджи. Он пил черный крепкий кофе без сахара и молока, постоянно хмурил брови, и при этом трепетно любил всё, к чему притрагивался. Он обладал руками пианиста, что умели и ласкать и больно бить, а на одежде никогда не оставлял неровную складку или пятнышко. Любая девушка в этом поезде впала бы в ступор и засмущалась от одного лишь взгляда его глаз, но эти глаза решили, что направлены они будут только на парня с уродливыми шрамами на лице, теле и сердце. Иногда Мегуми наклонялся, поставив трек на паузу, и сквозь шум скоростных рельс рассказывал ему интересные факты об исполнителях или группах, чьи песни они в данный момент слушали, а Юджи в ответ мычал или искренне удивлялся. То, что Мегуми обладал блестящей эрудицией и умел грамотно, без отталкивающего фанатизма преподносить информацию о своих интересах сильно волновало Юджи. Он считал его ум безумно привлекательным, и ему всегда не хватало времени насладиться харизмой, что шла в комплекте. Вагон затопила новая волна пассажиров, от чего толкотня усилилась, и Мегуми под давлением чуть не свалился на Юджи. Юджи воспользовался своим положением, запустил ладони под мохнатую изнанку его куртки и прислонился щекой к плечу, — руки его теперь покоились на талии Мегуми. Вот бы поезд не останавливался. Вот бы он сошёл с рельс, разбился и похоронил нас в этом моменте.

***

До среды, — дня их отбытия в новое никуда, — оставались две ночи. На этот период Юджи и Мегуми сняли скромный домик у озера. Решили, так сказать, раскошелиться и повеселиться. Но ещё у них была миссия. Днём они лежали поперёк роскошной двухместной кровати в окружении документов и бумажников с картами; созванивались с Тодо и планировали, где остановятся по прибытию в Малайзию; обговаривали с загадочными ребятами со стороны Тодо сумму, за которую те сделают им новые документы; рассуждали о вариантах новой работы и считали накопления. Мегуми мечтал вслух: — Если получится загнать хотя бы двадцать косяков, плюс то, что у нас есть — и нам хватит на первые пару месяцев безработного образа жизни, за это время немного освоим язык и работу найдём… Юджи пришла в голову идея: — Ты можешь снова пойти учиться! Его встретил взгляд, полный сомнений. Мегуми почему-то не любил эту тему. — Я сильный, — Юджи напряг бицепс и улыбнулся, — найду для начала работу, где нужны только мышцы и буду кормить «семью», а ты выучишься на врача или типа того. Кстати, а ты кем хотел стать? Обычным врачом или стоматологом? И ты четвёртый год забросил или какой? Ой, тогда, наверное, придётся заново поступать, да… — Я хотел стать онкологом. — Вау! А почему именно онкологом? — Потому что через год после моего рождения мама умерла от рака. Тишина душила их двоих, и Мегуми не стал их мучить: — Рака молочных желез. Отец говорил, что во время беременности опухоль скорее всего уже зарождалась, но никто не заметил. А мама никогда не жаловалась, даже если что-то чувствовала, часто терпела боли, скидывая всё на беременность. По рассказам она всегда была таким человеком. Ни капли о себе не заботилась. Когда его желваки заходили на скулах, а глаза остекленели, Юджи увидел в Мегуми маленькое дитя. — В общем, поздно нашли, не успели помочь. Зато я почти четырёх килограмовый родился, — горькая улыбка проскользнула на его лице, — Ну и в школе мне больше всего химия с биологией нравились, да и у отца долгов накопилось. Подумал, что хочу вытащить семью из ямы, карты удачно сложились, я поступил. Мне нравилась мысль, что в будущем я буду помогать людям. Мегуми издал хриплый смешок, — Иногда перед сном я представлял, как открываю новое лекарство от рака и спасаю всех на свете. Юджи смахнул большим пальцем слезинку, что скатилась с нижних ресниц Мегуми. Мегуми уткнулся носом в его ладонь, поцеловал её, и прижал к своей щеке, запрещая Юджи отпускать. Они разделили не только сигарету, но и страхи, боль и горькие воспоминания. Юджи обнажил свою душу, а Мегуми отплатил ему той же монетой. Кто же знал, что сидеть с душой нараспашку не столько страшно, сколько приятно. Откровения не убили их отношения, а лишь сплотили. — Знаешь чего я хочу? — Чего? — удивился Мегуми и сразу пришёл в себя. — Я хочу, чтобы ты стал самым успешным врачом Малайзии. Или в мире! Брови Мегуми взлетели аж до чёлки, а потом, переварив услышанное, он красиво улыбнулся, растянув свою прекрасную улыбку до ушей. Когда он так улыбался, рядом с уголками губ формировались ямочки, вызывающие у Юджи обморок. — Если поцелуешь, то я подумаю. И ведь он нагло ждал, когда его поцелуют. На щеках даже проступил глупый румянец. До этого он полулежал, подперев голову рукой, но когда Юджи навис над ним, хихикая, то лёг на кровать полностью, в ожидании чуда. Юджи дразнил его, опустив губы в сантиметре от губ Мегуми. Глупая идея нарисовалась в голове. Словно щекоча пером, Юджи провёл указательным пальцем по скуле Мегуми, по контурам носа, где недавно был ужасный синяк, по ушной раковине, что как и щёки плавно заливалась красной краской и на ощупь была почти горячей. Юджи наклонился и укусил нижнюю губу Мегуми, после чего подарил ему медленный, долгий поцелуй. — Мне шесть лет придётся учиться, а потом ещё два года. Сможешь меня столько лет кормить? Он весь перевозбудился, раскраснелся и дышал как от пробежки из-за одного лишь поцелуя и ребяческой издёвки. Его красные и блестящие губы манили Юджи закончить начатое, но что-то внутри не давало ему сделать это. — Смогу.