Время выбирать

Они накрутили тридцать косяков и взяли с собой остальную часть товара, а также пакетики с фильтрами и специальной бумагой на тот счастливый случай, если получится продать все тридцать и наркоманы захотят добавки. Расхаживать по окрестностям Осаки со слитком марихуаны в кармане — идея не лучшая, но других способов быстро подзаработать никто не придумал. Петь и танцевать никто из них не умел, потрясно отсасывать пузатым дядькам вроде как тоже. Мегуми поразился опыту Юджи изготавливать самокрутки, когда тот стал вслух учить этому искусству. — Кружок рукоделия, — пошутил Мегуми. — Нормальные пары ходят на свидания, где лепят из глины, мы же крутим джоинты. Он потом долго думал о той части, где упоминалось, что они пара и типа на свидании. Не верил, что произнёс это вслух и не умер на месте. Юджи неловко посмеялся, будто в этой шутке не было доли правды, и никак не прокомментировал этот момент. Они собирались вместе начинать жизнь с нового листа, но при этом никто из них не очерчивал границы их отношений. Мегуми понимал страхи Юджи, но будучи отвратительно влюблённым молодым парнем, ему не терпелось узнать кто они друг для друга и получится ли из них что-то вообще? Ближе к одиннадцати вечера они сели на метро и поехали в одно из мест, где Юджи уже когда-то побывал на миссии с Сукуной. Он плохо помнил, сколько товара им удалось тогда толкнуть, но молился, чтобы удача была на их стороне и они не ушли с пустыми карманами. Но у них ничего не вышло. На второй день, после мучительных часов безделья и стресса, опять вечером, они собрались с новыми силами и поехали в другое место. Вторая попытка. Юджи искренне хотел бросить наркобизнес и сидел, придумывал в голове речь, что помогла бы с продажей. Для уверенности он перед выходом выпил немного пива, а сейчас разглядывал пассажиров напротив, положив голову на плечо Мегуми, который снова был в чёрной медицинской маске и капюшоне. Листовки с его параметрами, отличительными особенностью, портретом и надписью «РАЗЫСКИВАЕТСЯ» уже висели на фонарных столбах и рекламных стендах. — Мы с Цумики иногда играли в игру «посчитай, сколько лысых мужчин в вагоне». Это вызвало у Юджи искренний смех. Ладно, не совсем искренний, всё-таки он слегка подвыпил. Соседи поворачивались и пялились, гадая, что его так насмешило. — Потрясающая игра. — Рекорд был 11. Но официально считается, что десять. — Почему? — Один точно носил парик. Мы с Цумики тогда почти поссорились, но я настаивал на своём до последнего. — Поиграем? Найдя лишь троих лысых японцев, они поднялись из метро, где их с распростертыми объятиями приняла ночная жизнь. Тусовки, алкоголь, беспорядочные связи, музыка и горы еды. От кричащих неоновых вывесок и трепещущих светодиодов кружилась голова. Повсюду сновали туристы с длинными палками, на конце которых крепились их телефоны. Огромные пластиковые головы неведомых зверей свешивались со стен многоэтажек и пугали прохожих. Где-то на углу промелькнула полицейская машина. А в ушах стоял гам, состоявший из иностранных языков, что шли то из человеческих ртов, то из звуковых усилителей в форме попсовых песен. Юджи несколько раз задел руку Мегуми, но как только касался, сразу отдёргивал. Либо он случайно, либо думал взять его за руку, но не мог решиться — брать или не брать руку Мегуми на такой светлой и людной улице. Вдруг этим он привлечёт лишнее внимание посторонних? Поколебавшись минуту-другую, Юджи не успел схватить Мегуми, потому что тот проявил инициативу раньше. И сжал мёртвой хваткой, приносящей боль. Юджи надул губы, чтобы не улыбнуться. Мегуми хотел его поцеловать. Избежать сутенёров не удалось, — им несколько раз переградили путь, показывая буклеты с ценами и видами услуг на любой вкус. Один сутенёр мало чем отличался от другого, что вызывало жалость, а отсутствие оригинальности — отвращение. А вот от ресторанных зазывал урчал живот. Может быть, им где-нибудь удастся перекусить, но это, конечно, будет слишком опасно. Хотя Мегуми и не любил тусовки, в Осаке он был впервые и этот город показался ему даже сносным. При других обстоятельствах он бы пригласил Юджи на скучную экскурсию от разрекламированного турагентства, накормил уличной едой и купил замочек, чтобы повесить на каком-нибудь мосте. Например на том, под которым находилось нужное им злачное заведение. Они свернули с главной тусовочной улицы под мост на узкую улочку, растянувшуюся вдоль реки. Пошли по ней, любуясь водой, окрашенной светом яркой ночной жизни, а потом через пару сотен метров свернули за угол в туннель. — Ищи белую дверь, на которой нарисована ладонь со ртом. Изо рта ещё язык должен высовываться. Он глядел по сторонам и морщился от запаха канализации. Туннель был слабо освещён рудничными светильниками, но при этом выглядел, как вестибюль метрополитена, со своими магазинами и местами для веселья. Конечно, не такими красивыми и востребованными, как на поверхности. Откуда-то из глубины туннеля доносились волны тяжелой электронной музыки. Должно быть, там проходил рейв для настоящих ценителей андерграунда. В конце концов, он заметил дверь, и они вошли в прокуренное, по ощущениям задымлённое, помещение. Это заведение оказалось тесным игровым клубом с десятком компьютеров, двумя бильярдными столами, шкафом с настолками, и несколькими американскими автоматами с казино, в которых всегда побеждает машина. Из декора — брошенные на пол ковры с узорами и стены с граффити. Ещё прямо у входа был бар со скудным выбором напитков и еды. Внутри было довольно много посетителей. Место явно пользовалось спросом, хотя у него не было даже названия. Юджи сказал, что знает сидящего за первым компьютерным столом парня с длинными волосами. Он был одним из их клиентов на последней миссии здесь. Да и раньше тоже. Наркоман высшего уровня, но старался завязать, путём выкуривания тонны травы. Когда Юджи побежал устраивать аферу века, Мегуми остановил его. — Что, если он спросит про брата твоего? — Скажу, что мы теперь работаем по-отдельности и я давно его не видел. Максимально неубедительно, но сойдёт. Мегуми кивнул, поджав губы, — Тогда я пойду напитки нам возьму. Присев за свободный барный стул, он заказал две диетические колы со льдом и попросил для себя трубочку. Молодому бармену с модной стрижкой, судя по всему, было скучно, и он попытался завёсти с Мегуми диалог. — Через маску пить будешь? Зубы мудрости что-ли вырвал? — Заболел. Бармен протянул, — Понятно… — а потом начал нести какую-то чушь о своём опыте выдёргивания зубов. Мегуми кивал и попивал колу, неловко просовывая трубочку под маску. За барменом он заметил необычный плакат: на нём знаками изображались правила поведения в этом игровом клубе. В красных перечёркнутых кружках были нарисованы собака, камера, мусорящий на пол человек, мобильный телефон; в зелёных же кружках — листок марихуаны, сигарета, сложенные в молитву ладони, бутылка алкоголя. Мегуми не оценил такой юмор. По его мнению он пошлый что-ли. Именно поэтому он похвалил плакат. На что бармен ответил: — Спасибо. Это моя девушка-дизайнер придумала. Она у меня гений. Духа истины боится сам Бог. А в этом плакате много её духа. Очень много. Истина везде, если у тебя есть глаза, которые готовы её увидеть. Как глубоко. Мегуми кивнул, обернулся, чтобы посмотреть, как там дела обстояли у Юджи, и когда не обнаружил его и наркомана в поле зрения, резко подскочил от удара по своему плечу. — Это мне? Спасибо! — Юджи залпом выхлебал весь стакан газировки, оставив только тающие кусочки льда, и рыгнул с улыбкой на лице. — Надо валить. Дела. Вы хорошо провели время? — Очень! Спасибо, что пришли! Расскажите о нас друзьям! — Мегуми достал наличку из кармана и бросил на стол. Сдачи не жалел. — Только не всем, а то места не хватит! Они пулей выскочили из заведения. Юджи тащил его за руку наверх, обратно к шумным улицам и празднику без повода. Спортивная сумка на его плече с виду казалась тяжелее, чем до похода в это злачное место. Её чем-то забили до краёв, и Мегуми прекрасно догадывался чем. — Что у вас произошло? Всё хорошо? Неожиданно Юджи затащил его в закоулок и прижал к стене. Буквально в паре метров от них стоял мусорный бак, куда сбрасывали отходы из забегаловки, окно к кухне которой висело прямо над их головами. Мегуми почувствовал, как к щекам и паху приливает жар. Рука Юджи покоилась на его груди, грубо удерживая у стены. Дыхание участилось. — Копы. Мегуми увидел спины копов на противоположной стороне улицы. Возбуждение автоматически прошло, будто кто-то щёлкнул по выключателю. Копы болтали с продавцом фруктов в шоколаде, параллельно жуя моти из соседнего ларька. Один коп был намного выше другого и белобрысый настолько, что глаза слезились. Честно говоря, он был ростом выше всех на этой улице, возможно, в его роду присутствовали европейцы. — Как только они уйдут, будем двигаться в противоположном направлении, — отрезал Мегуми. Он огляделся и понял, что закоулок был тупиком, и прятаться здесь не было смысла. Словно в немом кино, копы попрощались, доели сладости и двинулись дальше по улице, беседуя с прохожими и торговцами. Мегуми и Юджи всё ещё могли их видеть, поэтому не торопились выходить. Тот коп, что выше, показал дедушке, продающему сладкий чай, фотографию, а он в ответ указал пальцем в сторону моста. Мегуми нервно сглотнул. Обжигающий холод пробрал его от поясницы к шее. — Пиздец. Юджи тоже нервничал. Он очень громко дышал, в тесноте переулка опираясь на Мегуми, так что тот мог практически осязать то, как часто вздымалась его грудь. — Эй. Мы выберемся, — попытался он утешить Юджи. Яркий оранжевый свет окрашивал левую сторону лица Юджи, другую пожирала чёрная тень беспросветной улочки. В его выражении смешались надежда и полная безнадёга.

***

Без происшествий, молча и удрученно, они вернулись в апартаменты с пакетами из «Севен Элевен». Уставшие как собаки, с дымом в мозгах. Они каждый день ходили по тонкому льду. Гляди — скоро кто-то провалится первым, но утонут оба. Мегуми наполнил ванну до краёв. Она была широкой и глубокой, такой, которой у него никогда не было. Сделал себе пенку из шампуня, предоставленного хозяевами этого дома в маленькой баночке, как в хорошем отеле. Он давно не принимал ванну вот так. Мышцы расслаблялись под высоким градусом воды, что усиливала приток крови к повреждённым волокнам. Всякий раз, когда он оставался наедине со своими мыслями, перед глазами маячили две смерти: брата Юджи и собственной сестры. Смерть Рёмена отошла на второй план. Он совсем немного возомнил себя сраным линчевателем. Бесчеловечно так считать, но он правда больше не жалел о содеянном, хотя знал прекрасно, что убийца умирает со своими жертвами, так что Рёмен будет преследовать его всю жизнь. Как и Юджи. Если так подумать, у Юджи теперь вообще никого нет. А у Мегуми ещё остался горе-отец, который больше не пытался дозвониться. Очнулся после пьянки и понял, почему никто трубку не берёт. Или успел наделать глупостей в отсутствии сына. Цумики хоронили в закрытом гробу, и эта мысль бесила его. Он вспомнил, что оставил пачку сигарет и зажигалку в заднем кармане джинс. Поднялся из ванны, замёрз, пока тянулся к крышке туалета, на которую сбросил свою одежду. Закурил. В дверь постучали. — Заходи. Если что, я голый. В ванне. Чёртов голос выдал его нервозность. Он подогнал пену ближе к туловищу, боясь, что напугает Юджи какой-нибудь частью своего тела. Когда они делили кровать, то спали в пижамах. Они в принципе всегда спали в пижамах. И не раздевались друг перед другом. Почему он так нервничает? После ужасов, через которые им пришлось пройти, голые тела не должны так пугать. Может Юджи зайдёт и сразу выйдет. Зачем он паникует? От горячей воды и мыслей у него поднялась температура. Юджи зашёл, захлопнул дверь. — Закрой глаза. Беспокойно выдохнув порцию дыма, Мегуми сделал то, что его просили. Потом курил в темноте какое-то время, слушая, как Юджи снимает с себя одежду и бросает на пол. Он мог упасть в обморок. Неопытность в отношениях сковывала его, как одежда не по размеру. Старшая школа изгнала из него девственность. У него были не самые великолепные ночи и с девушками и с парнями, прежде чем он понял, что гей, и при этом сейчас тонул в ванне из-за Юджи, который просто раздевался. Что они делали? Сначала Мегуми почувствовал, как поднялся уровень воды в ванне. Затем на его грудь легла спина Юджи. Он хотел поскорее увидеть его, но ждал, когда ему разрешат. — Уже можешь открыть глаза. Юджи поцеловал его в щёку, и поднёс руку Мегуми к своим губам, чтобы затянуться сигаретой. — Тот парень заплатил мне пятнадцать тысяч долларов и забрал всю марихуану. — Долларов? — Мегуми старался скрыть радость и шок в голосе, но что-то не выходило. — У меня целая сумка битком набита настоящими долларами, чувак! — Юджи тяжело вздохнул, — Как мы их перевезём… Он вновь затянулся с его руки и игриво выдохнул дым в рот Мегуми, но тот настроения пока не разделял. Тревожно сделал затяжку и продолжил: — Как ты его убедил всё купить? Несмотря на то, что они в этот раз победили, сам факт того, что один с виду обычный человек купил килограмм марихуаны сразу, так ещё и долларами, напрягал Мегуми. Он был преступником? Торговцем, перепродающим товар? Или богатеньким сыном важной шишки? — Начал затирать ему, что вот ты мой давний клиент, у меня тут травка совершенно нового сорта, её продают в Майами за 25 долларов за грамм, но тебе я сделаю скидку и продам за 15. Он спросил, сколько у меня с собой. Я сказал, мол, сколько он захочет. И купил в итоге всё. Юджи спустился ниже под воду, запрокинув голову на плечо Мегуми, и глядел на него из-под ресниц большими виноватыми глазами. — Такое раньше бывало с другими клиентами. Я подумал, что он богат, и воспользовался шансом. — Ладно, не оправдывайся. Ты молодец. — Мегуми слабо улыбнулся, теребя розовые локоны, — Можно тебя поцеловать? — Нужно. Он оставил лёгкий поцелуй под его шрамами, на кончике носа, плече, в ямочке под ухом и только потом на губах. Так он не целовал ни одного из своих прошлых партнёров. Не возникало желания. Юджи отобрал сигарету, потянул его за предплечья и положил их так, чтобы Мегуми обнял его, а когда его колени поднялись и выглянули из-под пены, он направил руки Мегуми к ним. Подушечки пальцев ощутили неровности на коже. Сердце упало в пятки, когда он понял, что это. Устроив подбородок на изгибе шеи Юджи и смахнув пену с дороги, он показал своё бедро. Послышался резкий вдох, оскорблённого человека, который в шоке не верил открывшемуся зрелищу. Шрамы Мегуми не были такими глубокими, как у Юджи, намного светлее и тоньше, будто временные царапины от когтей домашнего животного. Рубцы Юджи же выступали на его коже, словно грубые холмы, возникшие на прекрасной равнине. Видно, что лезвие, пропитанное смерчами и катаклизмами его души, уходило глубоко и с силой. А рядом с рубцами были раскиданы маленькие круглые ожоги, как от сигареты. Он тушил о себя сигареты. — Переходный возраст — сущий ад. Выжить в этот период — самое трудное жизненное испытание. — Юджи выплюнул смешок, Мегуми его подхватил, — Внутри тебя происходит столько всего. Потом это всё появляется на коже, у кого-то в виде прыщей, у кого-то вот так. — У меня были и прыщи и это, — признался Мегуми. Юджи, сладко хихикая, посмотрел на него. — Жесть. Я сочувствую. Мегуми поднял правую бровь и переместил руки на рёбра Юджи. И защекотал, отчего тот задёргался, завизжал и расплескал воду на пол светлой, чистой ванной комнаты. — Я правда сочувствую! Ты меня так убьёшь! Он прекратил. Юджи затянул его губы в поцелуй, а руки вернул на свои сильные, испещрённые рубцами и ожогами бёдра. Между поцелуями он раскидал фразу: — Хочешь переспать со мной? Мегуми оторопел от такого вопроса. Нет, уже не хочет. Он бы занялся с ним любовью, когда пришло бы нужное время, когда каждый из них был бы к этому готов. Он не хотел с ним просто по-быстренькому «переспать», не хотел заниматься сексом. Он мечтал ощутить вкус его шрамов на своём языке, разделить миллион сигарет, а потом вместе бросить курить, обойти полицию и самое главное — рассказать о привязанности, которая росла внутри него, но ещё не достигла своего потенциала, своего апогея. — Ладно. Извини. Тупой вопрос. Закрой глаза. — Юджи, — это имя звучало так по-родному, казалось, дней, когда он обращался к нему по фамилии, в наигранном официозе не существовало. Это привилегия — целовать такого человека, как Юджи и смаковать его имя с каждым обращением. Мегуми постарался схватить его, но Юджи буквально ускользнул из его рук. Взял полотенце, обернул им пояс, наклонился, по-доброму чмокнув Мегуми в лоб, и молча вышел из ванной комнаты. Мегуми раздражённо взял пузырёк с шампунем и вылил содержимое на голову. После того, как он судорожно и быстро помылся, он спустил воду и вышел к Юджи, сидевшему одетым в пижаму на кровати. Полотенце было брошено на стул в углу рядом с тумбочкой, стоявшей под телевизором, в зубах у него был джойнт, сохранённый до этого момента нетронутым по какой-то причине. На него падал свет включённого телевизора. Там шли новости. В комнате, где раньше пахло лавандой и новой мебелью, теперь витал запашок жжёного сена. То, чем занимался Юджи, было нелегально. Если кто-то учует марихуану, им крышка. Но ругать его он не хотел. Пока Мегуми переодевался, их любимая ведущая новостей строго, не сбиваясь с текста, вещала сначала о сгоревшей на нудистком пляже машине, которая, судя по экспертизе (экспертам пришлось расшифровывать все сгоревшие номерные знаки, что они нашли на автомобиле и в нём), принадлежала разыскиваемому Рёмену Итадори. Полиция сказала, что не занималась бы этим, если бы по улицам Японии не разгуливало столько подозреваемых по такому большому количеству тяжких преступлений. Мегуми сел у изголовья кровати, подложив под поясницу подушку. Юджи протянул ему самокрутку, он сделал затяжку. Следующая новость повествовала о стрельбах, возникших накануне вечером в одно и тоже время в центрах нескольких крупных городов Японии, таких как Токио, Киото, Осака и Хиросима. Пострадавших в сумме насчитали уже больше ста, смертельно раненных более трёхста. На экране мелькали ужасающие кадры с мест стрельбы, наполовину скрытые цензурой. Полицейские отряды и машины скорой помощи заполонили улицы. Народ плачет и носится в панике. Повсюду тела, жёлтые ленты и кровь. В каждом из случаев стрелок сумел скрыться с места преступления. Внутри полиции ведётся собственное расследование подкупа группы полицейских. Случай со стрелками охарактеризовали новой волной терроризма, и дело уже передано в Управление расследований общественной безопасности. Комментарий президента будет получен в ближайшие часы. Глава Национального полицейского агентства Японии рекомендует сохранять спокойствие и без надобности избегать скопления людей в общественных местах. — И как теперь на работу ходить? Как спокойно ехать на метро в часпик? — кричит в микрофон журналиста один из свидетелей, обычный трудяга в расстёгнутой до середины живота белой рубашке и с портфелем в руках. На уставшем лице и морщинистой шее пот, сам он весь трясётся. — Неужели это очередные отпрыски Аум Синрикё или прочей дикости! — Это напоминает мне время, когда сгорело целое офисное здание в Сендае. — Дым покинул рот, взлетел вверх и замерцал в синем излучении экрана. — Не выжила часть отряда пожарных, в котором состояли мои родители. Говорят, там был не просто пожар. Его кто-то поджёг, а двери запер на ключ. Здание ещё неправильно спроектировали, быстро строили, и там можно было легко заблудиться и застрять. Тем более в дыму огня. — Юджи тупо пялился в экран, где уже шла реклама моющего средства для пола, словно по этому каналу пару секунд назад миллионам людей не объявили, что в стране на улицах массово расстреливают мирных. — Я не верю в то, что его подожгли. Эту теорию мне постоянно задвигал брат. Я не хочу верить, что тот пожар связан с чем-то ужасным. Но, похоже на то. Не знаю, мне не становится легче, если верить, что умерли они по чей-то вине, а не случайно. — Никто до сих пор не установил официальную версию? — осторожно поинтересовался Мегуми. — Ну, сказали просто, что произошёл пожар. Здание уже давно восстановили и поставили больше датчиков дыма. — Юджи рухнул на кровать. — Какая разница? Двадцать лет прошло. — И завтра утром мы отсюда уедем, — закончил за него Мегуми. Улыбка Юджи дрогнула, но главное, что вообще появилась на губах. — О том вопросе. Юджи, я… — Он встал перед тумбочкой у изголовья кровати, в тени комнаты, как какая-то несуразная лампа, и оправдывался, потому что Юджи был вторым и последним персонажем в его жизни, которым он до смерти дорожил. — Я не против… То есть… — Мегуми, я просто спросил. Всё нормально. — Нет. Ты думаешь, что я тебя не хочу. А я тебя очень хочу. Просто сейчас не самое подходящее время. Юджи приподнялся на локтях и нахмурил брови, — А что если у нас вообще нет никакого времени? Нутро Мегуми кричало ему, что что-то здесь не так, Юджи вел себя странно и уговаривает его на интимность, которой он не то чтобы побаивается, но избегает. Как только они заходили слишком далеко, он его отталкивал, а сейчас вдруг осмелился дойти до самого конца? Но эффект от марихуаны говорил нутро завалить ебало и расслабиться. Отведя взгляд на телевизор, где шли бессмысленные дебаты на бессмысленные темы между двумя якобы знаменитыми и уважаемыми людьми, Юджи вскочил с кровати и пошёл на балкон, пристроенный к спальне. Мегуми, как и всегда, по инерции последовал за ним. На улице стало ветрено. Сквозь неугомонные ветви деревьев проглядывало сияющее в лучах луны озеро. — Я просто подумал, что мы сильно рискуем. Завтра будет стрессовый день. И я его боюсь. — Он облокотился на перила и вдохнул тучу дыма, раздув лёгкие. От такого способа курения его скоро каменной плитой прибьёт к кровати. И какое тут веселье? Если он вообще гнался за весельем. А может, кстати, и не прибьёт. Посмотрим. Завтра им предстояло выехать рано утром к паромному причалу, найти там нужного им человека, получить поддельные документы и пережить долгое морское путешествие. Самое интересное, что они даже не знали, как именно их переправят. Тодо избегал этого вопроса всеми силами. Есть шанс, что их засунут в товарный контейнер. — У нас всё получится, да. Но… Вот что бы ты сделал, если бы нас завтра скрутил наряд полиции? Что бы он сделал? Трудно представить. В последнее время он отказывался развивать гадкие мысли и позволять им становиться чем-то осязаемым, чем-то, что могло задушить его или изуродовать тело. Да и сил на бесконечные обдумывания и вопрос «А что, если бы всё было по-другому?» не осталось. Юджи откопал в нём эйфорию, схватился за неё и не отпускал. В последнее время всё, о чём он думал — это Юджи. Юджи стал его собственным жанром эскапизма. Никакие книги больше не нужны, когда есть он — и его предстояло тщательно изучить. Что интересно: прежде чем познакомиться с Юджи в том зачуханном коридоре мотеля, он познакомился с его огромными грустными глазами. И эти огромные грустные глаза сейчас смотрели на него. «Вот что бы ты сделал, если бы нас завтра скрутил наряд полиции?» Мегуми грубо толкнул Юджи к стене и впился в его губы. На вкус они были как жжёное сено с приправой из клубничного пончика, что они купили перед возвращением в дом. Потрясающе. Юджи отстранился, погладил его по щеке, — Прости, что я так веду себя. — Всё хорошо. Я привык. Они хихикнули в унисон, как придурки. Юджи затянулся в очередной раз, прислонил свои губы к губам Мегуми и выдохнул дым в его любезно раскрытый рот. Саму сигарету он затушил о балконные перила, а хабарик, как хороший мальчик, заботящийся об этом поганом мире, положил в карман. В штанах Мегуми уже творился полный беспредел. Юджи поцеловал его в нижнюю губу, облизнул обе и протолкнул язык внутрь. Мегуми поцарапал ногтями его выбритый затылок, отвечая на поцелуй. Свободной рукой скользнул под футболку, где сразу почувствовал дрожь, но не понял её оттенок. Почувствовав, как он замялся, Юджи успокоил: — Можешь трогать меня, где хочешь. Не останавливайся. Юджи обнял его лицо ладонями и вернулся к поцелуям. Он кусал его, посасывал, бездумно, но очень приятно играл своим языком с его и дёргал за волосы. Мегуми поглаживал его бока и бёдра, а когда задыхался, впечатывал в шею нежные поцелуи, запоминая места, от прикосновения к которым голос Юджи тихо надламывался, а член дёргался. Уши Юджи, оказывается, не просто так краснели от смущения. Они были чувствительнее, чем его шея, и стоило укусить его за мочку, он вздрагивал плечами, словно хотел вырваться, и кусал губы, сдерживая непристойные звуки. — У тебя классный голос, не сдерживайся, мне нравится, — прошептал Мегуми на ухо, двинув бёдрами навстречу бёдрам Юджи и вызывая этим у каждого задушенный стон. Их затуманенные глаза столкнулись, Юджи потащил его в спальню. Мегуми толкнул его на кровать, задрал футболку до подбородка и рассыпал поцелуи от быстро вздымающейся груди до пояса домашних штанов. Стянул их и бросил на пол. — Ты куда? Придвинув Юджи за талию ближе к себе, он увидел мокрое пятно на боксёрах, что умилило его. Он сдержал стон, в груди взорвался оглушительный фейерверк счастья. У него никогда не возникало такого отчаянного желания кому-то отсосать. Юджи гладил его по голове и задней поверхности шеи, когда он целовал и облизывал шрамы на бёдрах, как ненормальный, потому что хотел попробовать на вкус каждый. Хотел, чтобы Юджи, глядя на них, вспоминал с румянцем на щеках, как Мегуми целовал их, а не думал о том, как причинял себе боль в беспросветной тьме одиночества. Он упивался теплом и запахом. Когда его большие пальцы залезли под пояс боксёров Юджи, тот схватил его за запястья и потянул вверх, ласково умоляя: — Не надо. Иди ко мне. Вопреки желаниям, он послушался. Юджи направил его ладонь на грудь, там билось сердце. — Чувствуешь? Я сейчас просто взорвусь. На каком-то подсознательном уровне Мегуми понимал, чего хотел Юджи, и поспешил прижаться к нему поближе, утешить. — Тише. Тише. Губами он разгладил морщинку между бровей, а бёдрами осторожно качнул, проезжая своим стояком по стояку Юджи. Тот сразу обвил его талию ногами, а руками запутался в непослушных волосах. — Хорошо? Юджи кивнул и толкнулся бёдрами в ответ, слабо улыбаясь. То, что он мог улыбаться — хороший знак. Мегуми расцеловывал его улыбку, пока бёдра задавали темп. — Укуси, чтобы след остался. Вцепившись мёртвой хваткой в его футболку, Юджи подставил свою шею. Мегуми припал к ней, и кусал, потому что им нравилось. Останутся следы и засосы, на коже Юджи будут места, разукрашенные не болью, а лаской и желанием. Они глотали стоны друг друга, они крепко обнимали друг друга, и этого было достаточно. Присутствия друг друга этой холодной весенней ночью было достаточно. Чувствовать друг друга каждой клеточкой своего сознания и тела было достаточно. Они не смели просить о чём-то большем, хотя ужасно голодали. Они боялись просить о чём-то большем, чем эта короткая ночь. Мегуми зажмурился от поступающего экстаза. Его тело дрожало, делая последние толчки, доводя до финала Юджи. Он зажал его талию руками с такой силой, что оставит синяки. Юджи кончил следом за ним, а Мегуми смотрел, навсегда отпечатывая в памяти это зрелище. Он такой, такой красивый. Доверил себя ему, полностью снял оборону и обнажился, переступая через страхи. Ему так повезло найти его. Они продолжали лениво целоваться, купаясь в ласках, пока выкуренный косяк марихуаны не напомнил о себе и не утомил Юджи. Мегуми аккуратно обтёр его влажными салфетками из ванной и накрыл одеялом. Повторил всё то же самое с собой. Снял футболку, завёл будильник и лёг рядом. Юджи играл с его волосами, пока они оба не провалились в крепкий сон.

***

На рассвете им выломали дверь. Грохот и топот десятка пар ботинок с толстой подошвой прогремели по их райскому уголку, словно наступил Армагеддон. Мегуми не успел даже веки разлепить, когда двое мужчин в форме заломили ему руки за спиной и вдавили лицо в матрас. Один полицейский, которого они уже где-то видели, точно так же скрутил Юджи. Тот вырывался и плакал, прожигая Мегуми взглядом. Он кричал: — Дайте хотя бы обнять его, пожалуйста! Мегуми подняли и потащили наружу. К полицейскому, который держал Юджи, подбежал на подмогу второй, потому что он почти вырвался. Его схватили за шею, как какое-то непослушное животное. — Дайте его обнять! В Мегуми теплилась ярость, но тело парализовало от страха. Крики сотрясали стены, нагоняли на него животный ужас. Он не мог переварить происходящее. Он просто напросто не понимал, что происходит. Всё выглядело, словно дурной сон. — Нанами, полегче с ним. Эта фраза, возникшая из ниоткуда, — последнее, что он услышал, прежде чем его вывели на улицу и запихнули в машину.