Запретная страсть

Сальери не спал всю ночь, и утро у него выдалось не самым радужным, но даже не от того, что он чувствовал усталость, а скорее от тяжелых дум, что были в его голове. Мужчина вернулся за полночь, один, но по его ощущениям, казалось, его по-прежнему преследовали глаза. Именно те глаза, которые горели яростью, ненавистью, страстью и желанием, те глаза, в которых Антонио умудрился утонуть и не смог отказать им, те глаза, от которых он потерял голову и неизвестно, что было бы, если бы не стук в дверь. Сальери даже все еще ощущал пьянящий вкус губ после выпитого Моцартом вина. Слегка вяжущий, сладкий и дурманящий. Ощущал руки на себе, которые уверенно расстегивали его камзол, а несколько пальцев прошлись по открытой шее. Все это по-прежнему чудилось мужчине, хоть и было позади. А еще он не мог разобраться в себе. Неужели и правда Антонио согласился бы на такую замену Алоизии? Неужели действительно, не отвлеки их, так бы и поддался тому порыву и не остановился? А Сам Моцарт? Осознавал ли он, что делал, или это все происходило лишь по воле чрезмерно выпитого вина? Да и как вообще теперь на все реагировать? Ох, как тяжело сейчас было музыканту. Он впервые целовал мужчину так, словно перед ним была девушка, и поцелуи эти ему нравились. Вообще все те ощущения и чувства, накал нервов и неудержимое желание получить все, до последней капли. На сколько помнил себя Антонио, такое у него было пару раз в молодости, а сейчас он не ожидал вновь все это испытать и был застигнут врасплох. Как он мог поддаться? Ответить самому себе он не мог, но знал, Моцарт был пагубен для него не только в карьере, но и для души. Он чуть не подтолкнул его к тому, о чем Сальери жалел бы... А жалел бы? Быть может, он жалеет сейчас о том, что так и не случилось? С детства детям вдалбливают то, как нужно жить и с кем связывать судьбу, а что-то подобное считается грехом, но до чего же соблазнительным грехом… Антонио всегда завидовал молодому музыканту. С одной стороны, все гении одиноки и слегка сумасшедшие, вчера итальянец прекрасно это на себе испытал и оказаться на месте Вольфганга не желал, а с другой ему отчасти было обидно, почему он, взрослый и статный мужчина, чтобы написать что-то стоящее, тратит уйму времени и сил, дабы удержаться на своем месте, а какой-то молодой выскочка творит все только так! Не зацикливаясь и не задумываясь. А теперь еще и это... События вечера прокручивались в голове снова и снова. «Тихий неразборчивый шепот, взгляд глаза в глаза, жаркие желанные поцелуи, легкий скрип пола под ногами, мягко скользящая под руками ткань, горячее дыхание и обоюдное желание, а потом громкий стук, просьба Алоизии немедленно выйти к ней и не делать глупостей. Как же отрезвляюще действует её голос... Антонио находит силы и отстраняет от себя Амадея, еще пару секунд смотрит на него, не говоря и пары слов, а после обходит, открывая дверь и выходя к взволнованной красавице. Она напряжена и готова начать паниковать, но видя, что мужчины не начали драку из-за неё, успокаивается. Как же... драку... от этого даже смешно. Антонио ни за что бы не запятнал свою репутацию из-за какой то женщины. Зато её чуть не запятнал мужчина. Тем не менее, Алоизия успокаивается, следом выходит и молчаливый Моцарт. Сальери склоняется к женской ручке, целует её, извиняется за то, что заставил её волноваться, а так же за то, что ему пора. Предлагает Моцарту сопроводить её обратно в зал, а сам уходит, нет, не бежит, как собака с места преступления, а лишь медленно отступает сегодня, дабы выступить вперед в другой раз, когда будет больше подготовлен. Все трое это прекрасно осознают. Дальше дорога, бессонная ночь, пение птиц за окном на рассвете. Все вроде как всегда…». Время подходит к полудню, скоро нужно будет идти на занятия, а ведь Сальери еще и не завтракал. Эта мысль заставляет его начать делать хоть что-то. Хотя бы поесть. Кухарка быстро накрывает на стол, не пререкаясь с хозяином, и Антонио завтракает. От съеденного, кажется, становится проще, и мысли постепенно отпускают. Спустя пару часов он вновь готов ко всему, сосредоточен и собран. Последний жест, волосы собраны в атласную ленту, и итальянец уже велит запрягать коней, как раздается звон в дверь. Открывает дворецкий и сообщает, что пришла мадам Лонге. Почему-то сейчас её видеть охота менее всего, но Антонио соглашается с ней встретиться. Девушка вновь безупречна и кокетлива, принесла коробочку с выпечкой и извинилась за вспыльчивость Моцарта и за то, что все так случилось. Ненароком, вроде бы так должно было казаться, роняет веер и наклоняется, прекрасно демонстрируя свою упругую грудь. Сальери не сомневается, в постели эта женщина богиня и знает толк в удовлетворении мужчин, но сегодня нет ни времени, ни желания. - Благодарю Вас за визит, и я искренне рад, что Вы посетили меня, но, увы, я вынужден Вас покинуть. Мои ученики заждались, и, если Вы не будете против, я бы хотел разделить с вами ужин как-нибудь на днях... - Алоизия вновь мило улыбается, соглашается на предложение, и оба выходят на улицу. На пороге она все-таки прижимается к мужчине «случайно» и отходит от него. - Доброго вечера Вам, мсье Сальери! - ласково воркует она, явно уверенная в том, что Антонио видит её ангелом. Да как бы не так. Он давно раскусил её. Это была не невинная травоядная овечка, а дикая и плотоядная хищница. Ну да сам Сальери тоже не ягненок. На этом прощание заканчивается, и поездка в один из музыкальных залов начинается. Мужчина уже мысленно настраивался на предстоящий урок, как все его мысли сбились разом. А все из-за того, что у входа в здание, к которому он почти доехал, заметил знакомую фигуру. Утреннее замешательство, растерянность снова вернулись, но итальянец попытался сделать вид, что просто не заметил двух разговаривающих людей, и пройти мимо, но не вышло. Только он, покинув карету, направился в сторону входной двери, как мужчина лет тридцати, до этого выслушивающий красноречивый рассказ Моцарта, сопровождающийся различными жестами, окликнул его. - Мсье Сальери, - начал он, от чего выражение лица Амадея тут же стало каким-то отстраненным, а сам он даже не повернулся к прибывшему, лишь перевел взгляд с собеседника на тротуар, - не могли бы Вы прослушать этого молодого человека? Дело в том, что я очень спешу, а эта опера, как утверждает мсье Моцарт, должна покорить не только всю Францию, но и весь мир. Внутри у Сальери все замерло. Ну почему именно сегодня и именно так? Антонио только собрался сам с собой и готов был к работе, когда его выбили из колеи. Даже просто мимо пройти не дали. Впервые, наверное, за все время, Сальери пожалел, что занимает такой пост при дворе. Будь он менее знаменит, не тронули бы, и удалось пройти незамеченным. Музыканту ничего не оставалось, как остановиться и медленно развернуться к говорящим, а так же, постараться не уронить своего лица и остаться как всегда спокойным и отчужденным. - Прошу меня простить, мсье Вилье, но я не могу этим заняться. Меня ждут ученики, и предстоят занятия не на один час. Думаю, Вас мало такое устроит… - голос не дрогнул, все сказано было четко, в своей обычной манере, волнение никто так и не заметил. - Я бы не стал просить Вас, если бы все было так, как Вы сказали. Ученики ваши еще не подошли... Сделайте милость, чего Вам стоит? - все же настаивал собеседник Амадея, который, по всей видимости, действительно очень спешил, но упускать творение гения не хотел. - В общем, я на Вас рассчитываю, мсье, - после этих слов мужчина поклонился, оставив Моцарта и Сальери наедине. Вольфгангу, очевидно, тоже эта идея была не по душе, т.к он до сих пор даже не взглянул на Антонио, а у тот не осталось даже возможности возразить, ибо собеседник уж очень скоро удалился. Выбора не осталось. Вздохнув, мужчина вновь развернулся ко входу. - Ну что ж, мсье Моцарт. Выбора не осталось, пойдемте. Надеюсь, Вы уложитесь в 10-15 минут. - Ничего дополнять Сальери не стал и спокойно прошел в здание. Сделать это в разы быстрее было просто неодолимое желание, но это было не позволительно. Только самоконтроль, только уверенность в себе. Что было - прошло, а Антонио не так мелочен, чтобы поминать такие пустяки. Вот только пустяки ли? Так или иначе, он максимально забил свою голову мыслями о работе и музыке. И отвлечься от воспоминаний вроде как удалось. - Не волнуйтесь, надолго я Вас не задержу, - спокойно и тихо сказал Амадей и прошел за Сальери. Уже в зале он протянул итальянцу партитуру и прошел к сцене, где уже была Дива и оркестр. Спустя мгновение зал заполнила музыка, наполненная множеством чувств и эмоций. В прочем, Моцарт всегда вкладывал в свои творения частичку своей души. Наверняка любой человек, услышав это произведение, догадался бы, кому оно принадлежит. Слишком не обычно и рискованно для здешних композиторов и музыкантов, но именно это и было изюминкой, отличавшей всех остальных от Моцарта. Сальери отошел к одному из сидений и сев, первое время пробегался глазами по строкам на соответствие. Меньше тридцати секунд и Антонио слушает уже закрыв глаза. Множество образов, можно даже сказать историй, мелькают в голове. Фантазия так и блещет вновь и вновь рисуя новыми красками картины, а то и миры. Все прекрасно, в этом действительно есть что-то гениальное и как ценитель музыки, Сальери не может это отрицать, но, он так же не может поручиться за слушателей, за аудиторию. Люди не привыкли к такому и не каждый обладает чувствительным слухом, что бы заметить совершенство, а еще, не каждый додумается закрыть глаза, предпочитая разноцветные огни, когда истинная ценность, появляется именно после их закрытия Но этой идиллии было суждено прерваться. Через некоторое время музыка стихла, Вольфганг поклонился музыкантам и спустился в зал, останавливаясь возле итальянца, смотря куда-то вперед и ожидая вердикта. Как это унизительно быть зависимым от человека, к которому испытываешь далеко не самые теплые чувства. От человека, с которым еще вчера был так близок… Но, казалось, Амадей нисколько не сожалел о содеянном и не раскаивался. А уж говорить что-то по этому поводу и подавно не собирался. Что сделано, но сделано. Сальери не сразу вынырнул из своих мыслей, а когда сделал это, осознал все положение ситуации. Полностью закритиковать можно, но тогда этот бунтарь решит, что это месть за былое, когда это далеко не так. Но и полностью дать свое согласие и расположение тоже не мог. Ведь действительно, люди могли это не принять, а ответственность пала бы на плечи Сальери. Мужчина глубоко вздохнул и, пристально смотря на музыканта, начал, приглашая сесть рядом. - Поймите меня правильно, мсье Моцарт, ничего личного. Я не могу дать Вам ответа. В то время, как мне музыка нравится, её может не принять толпа. А я такую ответственность и риск взять на себя не могу. Вы довольно интересно пишете, необычно и непривычно, смешиваете то, что ранее никто не делал до Вас. Музыканты, однозначно, если не будут ослеплены завистью, Вас поддержат, но обычных слушателей больше, и за их реакцию я не ручаюсь. Предлагаю Вам сказать вашему заказчику, что я Вас так и не прослушал, и договориться с ним о новой встрече. - Я Вас понял, мсье Сальери, - ответил ему Вольфганг, так и продолжая стоять, проигнорировав предложение присесть, - что ж, я так и сделаю. Не понимаю, для чего вообще меня отправили к Вам, - протянув руку за своей партитурой и получив ее, Амадей поклонился. - Благодарю за внимание и прошу прощения за потраченное время, - по-прежнему избегая взглядов, молодой человек выпрямился и направился к выходу, вскоре покидая зал и думая, что вдобавок ко всему, Сальери еще и льстец, и трус.