Запретная страсть

Из зала Моцарт вышел в взвинченном состоянии. Он почти смял партитуру, держа ее в одной руке, а второй готов был со всей силы ударить в стену. Но нельзя. Не время. Не место. Он бесцельно шел по улице, пытаясь унять шквал эмоций, переполнявших его. А ведь еще полчаса назад все было хорошо… Почему он сразу не ушел? Почему все же остался наедине с этим человеком? И самое главное, почему он не сожалеет о вчерашнем? Да, он слишком много выпил и, возможно, действовал не совсем осознано, но ему не жаль. Внутри была пустота, никаких чувств кроме злости, обиды и…ревности. Да, он до сих пор ревновал Алоизию. Он даже не подозревал, что его любовь настолько сильна. А любовь ли? Задумавшись об этом, Амадей остановился у самой дороги, смотря вниз и не замечая ничего вокруг. Лишь чей-то свист и громкая ругань немного пробудили его и заставили идти дальше. Неважно куда, главное подальше. А все из-за него…из-за Сальери… Моцарт уже начал смиряться с тем, что Алоизия больше не его, начал свыкаться с мыслью о том, что его вечная муза принадлежит другому человеку, какому-то мсье Лонге. Но тут вмешался он… Вмешался этот странный человек, похожий на стервятника, который кружит над тобою и норовит заклевать. Так и он. Пусть не напрямую, а косвенно и опосредованно. Пытаясь завоевать любимую женщину, а делить ее еще с кем-то помимо ее мужа Моцарт не был намерен; пытаясь отобрать музыку и тем самым лишить жизни. Амадей знал, предполагал, что этот человек далеко не прост. Он считал его скрытным, холодным, сдержанным, человеком, который не упустит своего, но благородным. Однако сегодня стереотипы относительно Сальери разрушились… Сегодня итальянец уже не казался таким благородным. Сегодня он открылся Моцарту с другой стороны… Он оказался завистником и трусом. Злость снова окатила Амадея с головой, и тот, заскрежетав зубами, медленно сжал руку в кулак, впиваясь ногтями в ладонь, и со всей мощью, болью и отчаянием ударил в каменный забор, ограждающий небольшой монастырь. Благо на улице было мало людей и всего лишь двое одарили музыканта косым взглядом. Но и те Вольфганг не заметил, снова погрузившись в себя, в свои мысли, в свою пустоту. Она засасывала его, словно бездна. Казалось, что он уже очень долгое время летит с огромной высоты, но никак не может достигнуть дна, разбиться. Казалось, что сама судьба играет с ним, что он лишь марионетка в руках какого-то величайшего кукловода. И вот он снова забыт, потерян в забвении, погружен в другую реальность, и лишь громкий и пронзительный, словно зимний ветер, пробирающий до костей, колокольный звон с силой выдергивает Амадея из цепких лап черной дыры самобичевания. Моцарт вздрогнул и поднял взгляд на золотистую верхушку старого здания. Кукловод, судьба, но ведь мы сами строим свою жизнь… И кукловод может быть обманут. В конце концов, нужно собраться с силами и хорошенько дернуть руками, разрывая нити и освобождаясь. В любом случае, разве всего этого хотел Вольфганг? При одной мысли об этом, о том, какова сейчас его жизнь, музыканта передернуло. Посмотрев на покрасневшие костяшки, австриец, едва заметно и грустно усмехнувшись, продолжил свой путь. Нужно было поскорее решить вопрос с заказчиком, поэтому Вольфганг, не медля, отправился заказывать лошадей. - Что насчет этих? - поинтересовался Моцарт, любуясь красивыми жеребцами в конном дворе. Они словно были близнецами, что довольно редко у лошадей, а еще смотрели так…необычно, словно люди. Понимающе и мудро. - Вот этих, мсье Моцарт, я могу Вам предложить только на полчаса позже вашего, дело в том, что их уже заказала мадам Лонге. С пяти до шести они увезут её к мсье Сальери, а оттуда карета довольно быстро может добраться и до Вас. Доставить Вас к вашему заказчику и забрать тоже. Мадам Лонге они не потребуются до десяти часов. Ну как Вам такое предложение? - осведомился конюх. - Нет, спасибо… Я лучше завтра подойду… - отстраненно и без особого энтузиазма ответил Вольфганг, отходя в сторону, а после и вовсе выходя на улицу. Молодой музыкант не слышал уговоров конюха, как тот пытался всеми правдами и неправдами задержать «заказчика», предлагая самых разнообразных лошадей, он не замечал ни того, как мужчина еще какое-то время шел за ним, всплескивая руками, он не видел ничего, кроме пелены, застлавшей его глаза. Пелены злости, обиды и ревности. Он давно превратился в спичку, которая моментально загорается, стоит только дать повод, подать огоньку, самую искорку… Вот и сейчас, казалось, только пламя в его душе поутихло, как вновь в него подлили масла. Все планы Моцарта моментально рухнули под действием тяжести всего нескольких слов. «Значит так, мадам Лонге? Что ж…незабываемого Вам вечера…», - пронеслось в почти пустой голове Амадея. *** До дома Вольфганг добрался на полном автомате, но, уже стоя перед входной дверью, он заставил взять себя в руки, хоть и давалось все это с большим трудом. Дверь ему открыла сама Сесилия. Поздоровавшись с зятем, она отошла в сторонку, пропуская его в дом. Поклонившись, Амадей приветливо улыбнулся и отправился на поиски жены, которая наигрывала какую-то до боли знакомую мелодию на фортепиано, сидя в зале. Правда, увидев любимого мужа, Констанц не усидела на месте и, подскочив к Моцарту, расцеловала в обе щеки. На предложение пообедать музыкант отказался и, усадив жену на небольшой диванчик, решил с ней побеседовать. - Вы чем-то расстроены, мой дорогой Вольфганг? – девушка внимательно посмотрела в глаза любимого. Сказать по правде, она всегда точно определяла настроение и состояние своего суженого. - Да…т.е нет, - быстро поправился Амадей и взял девичью руку в свою. - Скажите, а как давно Вы видели свою сестру? – заметив некое удивление и непонимание в лице Констанц, музыкант продолжил. – Видите ли в чем дело, муж Алоизии сделал у меня заказ, который я выполнил. Но в тот день, когда мы с ним виделись, оба неважно себя чувствовали и упустили один важный момент… Не договорились о новой встрече… Вольфганг сделал паузу, глядя на тонкие пальцы, сжимающие его ладонь. - Увы, я давно ее не видела… - с грустью ответила Констанц, до этого внимательно слушавшая своего мужа. – Но если мы увидимся, я обязательно все передам ей, - девушка улыбнулась и погладила отчаявшегося любимого по щеке. - А, быть может, где-нибудь затерялся их адрес? – Моцарт с надеждой посмотрел на супругу и, убедив ее в том, что они сейчас очень нуждаются в деньгах, все же получил желаемое. Кротко поцеловав Амадея в губы, француженка убежала в комнату, а спустя пару минут уже протягивала клочок бумаги, на котором слегка неровными буквами был написан нужный адрес. Вечер в Париже, выдался довольно теплым и приятным, а для «кошки», готовящейся к «охоте» и подавно, лучше не придумаешь. Алоизия, пользуясь прекрасной погодой, надела одно из самых легких платьев, которое шло ей больше всего, да и подчеркивало все самые прелестные части её тела. По дороге замерзнуть она не боялась, не стеклянная, от холода не треснет, зато явно доставит удовольствие глазам Сальери. Всеми мыслями женщина была уже у него в гостях, у этого статного и умного мужчины, а помимо прочего, еще и очень выгодного для её блистательной карьеры. Такими «друзьями» не разбрасываются, и если уж удалось его поймать в свою паутину, выпускать из нее Алоизия не собиралась. Не теперь, когда удача была в её руках. Кони и экипаж пришли строго минута в минуту, и задерживаться мадам Лонге не стала. Еще утром она сообщила мужу, что едет в гости к одной из своих подруг, так что супруг ничего заподозрить не мог, да и так был погружен делами, что навряд ли запомнил фамилию этой «подруги» , чтобы проверить жену. Так что проблем не возникало совсем никаких. Жеребцы были поистине хороши, и очень скоро хрупкая на первый взгляд фигурка уже стучалась в массивную дверь поместья Сальери. Открыл как всегда дворецкий и, ничего не спрашивая, тут же провел гостью в зал, где её уже ждал Антонио. На глазах у дворецкого она церемонно подала свою ручку в знак приветствия, а, как только старик вышел, нарушила дозволенную дистанцию, прижимаясь всем телом, словно бы дрожа от холода и греясь теперь в горячих объятьях мужчины. Такое превосходно срабатывало на других её жертвах, а с этой стоило быть еще аккуратнее, и, дабы закрепить свое положение и намек, коснулась губами щеки Сальери, шепча ему слова благодарности за прием и то, что он не дал ей замерзнуть от холода. Любой другой мужчина тут же начинал гордиться собой, выпячивать грудь вперед , а то и краснеть, но не Сальери. Он так же учтиво ответил, что ничего не сделал такого, за что стоило бы его так благодарить, и любой другой на его месте сделал бы так же, но, чтобы не спугнуть охотницу, решил ей подыграть. Антонио легко коснулся её губ своими, вовлекая в поцелуй, на который та ответила со всей готовностью и желанием. Можно было бы пойти сразу наверх, но законы «культурного» общества не позволили это сделать, а потому пара села за стол, который тут же накрыла прислуга. Стол украшали совершенно разные блюда и, наверняка, очень вкусные, но эти двое почти не коснулись еды, мысли их были далеко не тут. Ножка Алоизии уже не первую минуту терлась о ногу мужчины, а сама она смотрела с полной самоотдачей в глаза. Неожиданно постучался и вошел дворецкий. - Прошу прощения, но к Вам пожаловал мсье Жозеф Лонге, - только и успел сказать старик, как на пороге возник сам гость, улыбаясь и извиняясь за свое опоздание. Салфетка в руках его жены выпала из рук на пол, в то время как сердца у обоих голубков едва не остановились.