Запретная страсть

- Прошу прощения за опоздание, мсье Сальери, мадам Лонге… - поклонившись, сказал нежданный гость. Мужчина стоял довольный, улыбающийся и слегка раскрасневшийся, видать действительно спешил. Алоизия пару минут пристально смотрела на Жозефа, потеряв дар речи. Как он узнал, к кому она отправилась? Женщина даже не подняла уроненную на пол салфетку, и за неё это сделал муж, чем вернул её к действительности. Сальери тем временем уже поднялся из-за стола и приветственно пожал руку. - Ничего страшного, мсье Лонге, это мы должны перед Вами извиниться, что начали трапезу без Вас… - Ничего страшного, это моя вина, дело в том, что когда мсье Моцарт, которого послала ко мне с известием моя супруга, застал меня дома, я был слегка занят и не смог сразу же принять его и получить Ваше приглашение. Так что, что бы Вы не говорили, виновен лишь я сам… - оба мужчины вновь вернулись за стол, а прислуга подала ещё один столовый набор. Жозеф, почувствовав некое напряжение в атмосфере, сказал. - Я вас своим визитом отвлек от разговора, прошу Вас, продолжайте… Алоизия прищурилась и хотела было что-то колкое сказать в ответ супругу, но не успела, её перебил Сальери. Надо признать, светская львица была застигнута врасплох и теперь мысленно благодарила богов за то, что Антонио настоял на всех правилах приличия, и они сначала сели за стол, прежде чем подняться сразу в спальню. Да и сейчас, в то время, как сама она была выбита из колеи и не могла взять себя в руки, Сальери ловко выпрямлял ситуацию и не давал женщине глупить. Вообще она чувствовала вину. Помимо той вспышки гнева у Моцарта на балу, он ухитрялся рушить все ее планы и сейчас, да еще и прикрываясь её именем. Их встреча была тайной, тайной только двоих, но о ней как-то узнал этот… Алоизия сжала в руках столовый предмет с такой силой, что пальцы побелели… Теперь Сальери навряд ли ей доверится и решит, что все подстроила она специально, и весь и без того хрупкий план соблазнения разбивался на миллиарды сверкающих кусочков. Тем не менее, мужчины говорили, и она постаралась вникнуть в суть разговора и взять себя в руки. Как ни странно, Жозеф оказался очень порядочным и далеко не глупым мужчиной, так что остаток вечера прошел очень даже хорошо. Пришедшая и смирившаяся с поражением Алоизия тоже вскоре стала принимать участие в разговоре и поддерживать беседу. Муж ничего не заподозрил, француженка получила возможность выступить перед Иосифом II, Сальери обрести певицу, а за одно и дополнительные встречи с мадам Лонге с позволения её мужа. Так что теперь не нужно было даже скрывать эти встречи. Довести дело до конца стало делом принципа Сальери, как в прочем и Алоизии. *** Утро выдалось довольно хмурым как для всех парижан, так и для почти всегда энергичного и веселого Моцарта. Тщательно потерев лицо, Вольфганг сел и, посмотрев по сторонам, обнаружил, что находится он в своей комнате и в своей постели. Правда, как он тут оказался, музыкант вспомнил далеко не сразу. Пришлось напрячь память, а спросонья это было малость затруднительно. Однако, спустя некоторое время все же удалось воспроизвести события прошедшего вечера. Начинало темнеть. Всюду уже зажигали лампы, торопились люди с работы по домам. Обычная вечерняя суета. Амадей решил не тратиться на экипаж и пройтись пешком, к тому же, как ему стало известно, пункт назначения был не так уж и далеко. За то время, пока был в пути, он успел привести мысли в порядок и хоть немного их упорядочить. Достигнув своей цели, Вольфганг постучал в дверь, которую быстро открыл дворецкий. - Добрый вечер, я к мсье Лонге с поручением от его жены, - Моцарт слегка поклонился и, дождавшись приглашения, вошел в дом. Пожилой мужчина отвел музыканта в зал, где попросил немного подождать, т.к хозяин немного занят, но через пять минут обязательно спустится. Итак, у Амадея было еще время подумать о правильности своего поступка. Однако, как только он начинал сомневаться, у него в голове снова и снова появлялись образы возлюбленной и злейшего врага и конкурента. Прошло действительно несколько минут, как мсье Лонге с улыбкой вошел в зал. - Приветствую Вас, мсье Моцарт, - мужчина низко склонил голову и жестом предложил гостю присесть, от чего Амадей тактично отказался. - Прошу простить меня за столь неожиданный визит, но мадам Лонге, которую я случайно встретил сегодня, направляясь в вашу сторону, просила передать Вам, что мсье Сальери пригласил вас к себе сегодня. Нет, сейчас… Я немного опоздал, поэтому, думаю, Вам стоит поторопиться… Дело было сделано. Жозеф со всей своей искренностью благодарил музыканта, а потом они разошлись, мсье продолжать выполнять планы Вольфганга, а сам он отправился домой, снова пребывая в каком-то забвении. Мысли его были совершенно далеко, а в голове пусто. Ноги словно шли сами или под влиянием все того же кукловода, который последнее время только и делал, что управлял Моцартом. Амадей поежился как от холодного ветра или ледяных капель дождя. Совесть его настолько крепко спала, что ему до сих пор не было стыдно за содеянное. Правда все же решив не думать об этом дома, ну или по крайней мере в присутствии Констанц, а она наверняка была внизу, австриец еще раз потер лицо и спустился завтракать. Тем временем внизу открыли дверь, и на пороге появилась никто иная, как Алоизия. Мать всплеснула руками и кинулась к дочери. - Алоизия! Доченька! Давно тебя не было у нас, совсем позабыла родной дом, а похорошела то как! Констанц!!! Твоя сестра приехала! - радости матери не было предела, она словно бы сияла в отличии от старшей дочери. Алоизия хоть и улыбалась приветливо, но была сдержана. С родными она пообщается позже, а сейчас тут по иной причине. - Здравствуйте, мама, простите, но я сначала должна передать весть мсье Моцарту, а позже спущусь к вам и мы побеседуем, хорошо? А то я боюсь, что совсем позабуду зачем приехала, если поддамся сейчас на ваши ласковые объятья. Разговор не займет больше пяти минут, а пока ставьте чай! Где я могу найти мсье Моцарта? - Он у себя должен быть… - женщина не успела договорить, как ловкая девушка уже обогнула её и поблагодарила, а после скрылась на лестнице. Моцарта она встретила как раз выходящим из спальни, но сделать этого не дала. Пока мужчина был удивлен и, наверняка, не верил тому, что она реальная, женщина толкнула его обратно. Амадей поддался, видимо, еще не успев придти в себя, а следом вошла и она, заперев дверь. Гнев в ней вспыхнул моментально. Все эти провалы по его вине, все её гениальные планы рушились по ЕГО вине! Алоизия с размаху зарядила пощечину такой силы, какой только могла и зашипела. - Как долго Вы намерены отравлять мне жизнь? - маска милой девушки, роль которой Алоизия всегда играла на людях, тут же сошла с её лица. Перед Амадеем стояла именно хищница, разъяренная хищница и женщина! Коварная, злая, ненавидящая женщина. Еще какое-то время ничего непонимающий Амадей просто стоял, слушая ее…его музу, его дорогую женщину и не обращая внимания на поалевшую щеку. Наконец, когда ступор прошел, он метнулся к ней и взял ее за руку. - Милая Алоизия, за что Вы так ненавидите меня? Этот Сальери…на что он Вам? Он же и мизинца Вашего не стоит. Он и любить-то не способен… - вглядываясь в потемневшие глаза бывшей Вебер, Вольфганг пытался найти ту самую милую и нежную девушку, которую он когда-то знал, - Вам нужна слава…так у меня есть для Вас чудесные арии. Вы же знаете, для Вас я готов… . - Хватит! - перебила она, так и не дав Вольфгангу закончить, и, одернув руку, сделала шаг назад. Сегодня она плевала на все манеры приличия свысока. Её репутация могла пострадать в любую минуту от этого человека, и это было единственным, что оставалось в её голове. - Как Вы смеете еще что-то говорить мне? Не Вам решать, с кем я должна общаться! Вы… Вы… - она даже не находила слов для того, чтобы выразить все те чувства, что сейчас сидели в ней. Не зря говорили, в тихом омуте черти водятся. То же было и с ней. Та чернота, что наполняла душу, теперь выходила наружу. - Вам пора бы понять, я больше не Ваша и не принадлежу Вам! Вы больше ничего не значите для меня, и не нужны мне Ваши арии! Хватит преследовать меня и портить мне жизнь! Это из-за Вас я не могу придти в любой момент к семье и провести с ней время. Тут всегда Вы! На любом балу опять Вы, и если раньше Вы хотя бы не отравляли мне жизнь, то теперь просто перешли все границы! - Зачем же винить меня во всех смертных грехах… Я виновен лишь в том, что по-прежнему люблю Вас… - тихо ответил Моцарт, опуская голову и отходя в сторону. Да, его сердце по-прежнему принадлежало ей, и то, что Алоизия была теперь не такой, как раньше, не играло никакой роли. – Я не собираюсь рушить Ваш брак и вмешиваться в отношения с мсье Лонге. Но этот…Сальери… - Амадей поджал губы и поднял руку, чтобы ударить по деревянной дверце шкафа, но вовремя взял над собой контроль. - Вы должны забыть меня! Раз и навсегда! Ваша жена - Констанц. Она и должна быть вашей любовью. Мне она ни к чему! А что насчет мсье Сальери, так он во всем превосходит Вас! Умный, серьезный человек, думающий, прежде чем что-то делать. Мужчина, который не лезет туда, куда не нужно! Вы просто ослеплены завистью к нему! Или боитесь его! О да, конечно, его не возможно не бояться, ведь он при дворе, и стоит ему только захотеть, как Вас ни один житель Парижа слышать не захочет! – вероятно, Алоизия давно уже перешла допустимую грань, о которой потом пожалеет, но успокоиться все равно не могла. В ней сейчас говорили не чувства к Сальери, которого в своих словах восславляла, а желание уничтожить Моцарта окончательно, пусть хотя бы духовно, но уничтожить. - И да будет вам известно, - продолжила она, - благодаря ему меня будет слушать сам Иосиф II, а благодаря Вам я могу заработать только дурную славу! - на этом девушка развернулась и вышла, не остановившись и не оглянувшись. Внутри по-прежнему все горело, но, спускаясь по лестнице, Алоизия брала себя в руки. Причина, по которой она не спала всю ночь благодаря своей безмолвной ярости, сейчас явно осталась в комнате. Уже внизу мадам Лонге глубоко вздохнула и пошла в зал к сестре и матери. Когда она ушла, Вольфганг еще долго стоял на одном месте, не смея повернуться. Он даже не посмотрел на Алоизию на прощание. Она всегда добивалась своего, и теперь ей удалось нанести сильный удар в спину Моцарта, опустить его на колени, унизить. Она ударила по самому больному. По гордости, самолюбию… Он не боялся Сальери, не завидовал ему… А тихо ненавидел. Да. Особенно после слов Алоизии злости стало еще больше. Казалось, будь сейчас итальянец рядом, здоровым он бы не ушел. Он – причина всех его бед. Руки Амадея медленно сжались в кулаки. По его венам тек яд, яд ненависти, обиды и злости. Дав волю эмоциям, музыкант размахнулся и скинул со стола хрустальную вазу, от которой после осталось лишь множество кривых осколков. Здесь он находиться больше не мог. Невыносимо. Слишком сложно. Нервно сглотнув, австриец поспешно вышел из комнаты, пулей слетел с лестницы и, ни с кем не попрощавшись и надеясь, что его вообще никто не заметил, покинул дом.