Одни осколки на двоих

      Этих слов она не слышала, казалось, никогда. Рейнард, ее бывший жених, ни разу не говорил ей такого. Наверное, не видел смысла говорить. А она не хотела слышать. Не от него.        С ним было удобно, может, даже почти комфортно. Ведь никто не спрашивает у невесты, когда она наконец выйдет замуж и родит детей. Все думают, что если женщина согласилась стать чьей-то женой, то все перечисленное непременно вскоре у нее появится. И не дай Бог, чтобы пара затянула с чем-то из списка слишком надолго. В идеале, между замужеством и появлением на свет первого ребенка должен пройти самое большее год. А после первенца следом на подхвате должен идти и второй карапуз.       И никогда никому нет дела до того, чего хотят сами супруги. Ведь окружающим виднее, как правильно жить. И давление зачастую сказывается на обоих партнерах. Разница только в силе этого давления.       Верно. Вот причина, по которой она согласилась выйти замуж за Рейнарда. Чтобы прекратились неудобные вопросы. Он никогда не был мужчиной ее мечты. У нее вообще не было никаких представлений о «мужчине мечты». Может быть, это потому, что мужчина ей просто не был нужен?..       Нет. Нет, это неправильно. Сара никогда не представляла себя с женщиной. А Мередит — была женщиной. Они обе были женщинами. А женщина не может любить другую женщину.       Или… может? В конце концов, двадцать первый век…       Бред. Полнейший бред. Скорее всего, Блауд имела в виду что-то другое. Точно. Она просто хотела увидеть ее реакцию. Это просто очередная глупая шутка.       «Вот оно что. Это просто… шутка.»              — Эй! Земля вызывает Робинс! Прием!       Сара подняла глаза и удивленно покачала головой. В дверях ее кабинета стоял офицер Вернер. Из-за его плеча робко выглядывал Стрингфеллоу.       — Я тебя уже две минуты зову! Где ты витаешь? — проворчал седой мужчина с пятном розовой глазури от пончика на рубашке. Он подошел ближе, положил на стол папку с документами и уселся напротив. — Подпиши. Стрингфеллоу! Ну, чего встал? Заходи уже, хватит тухнуть и мяться, как селедка в банке. И дверь закрой! Господи, Робинс, почему у тебя тут такой сквозняк?       Детектив пропустила его недовольства мимо ушей. Открыла папку и прочитала название на первой странице.       — Что это?       — Глаза-то разуй, — фыркнул офицер так, будто этим вопросом она оскорбила всю его семью в пятом поколении. — Читать разучилась? Отчет за месяц. Ты ж у нас выполняешь обязанности главного, пока Джонсон в отъезде.       — Вижу. Почему он принадлежит Стрингфеллоу, а притащил его ты?       — Какая разница, кто его принес? — Вернер неискренне удивился. Сара заметила, как покраснел парень за его спиной. — Отчет есть? Есть. Просто подпиши и кинь к остальным таким же.       — Я не подписываю документы, не прочитав. — Шериф закрыла папку и сунула в верхний ящик стола. — Займусь этим позже. Что-то еще?       — Хе, м-да-а-а, — протянул мужчина и потер неухоженную щетину. — Просьбочка одна есть. Кстати, а что за девка там ошивается по всему офису? С тех пор, как капитан уехал, у нас не участок, а проходной двор какой-то!       Робинс помрачнела. Прошло уже два дня с того случая. За все это время они с Мередит практически не разговаривали. Лишь изредка перекидывались дежурными фразами, пересекаясь в квартире или офисе. Блауд наотрез отказывалась оставаться дома в одиночестве, а потому у Сары не было иного выбора, кроме как брать ее с собой на работу. В машине они ездили молча.       Напряжение между ними нарастало.       — Что за просьба?       — Ну, это самое, — Вернер пошкряб пальцами седой затылок. — Мне б завтра отгульчик взять, кхе. Ну, знаешь, дела семейные, так сказать. Так вот, не могла бы ты, ну, во-первых, дать мне его, а во-вторых, взять пацана к себе под крыло? Всего на один день, клянусь!       Глаза детектива встретились с глазами молодого офицера. Стрингфеллоу выпрямился, сглотнул, напряженно уставившись на стену позади нее.       — Ты серьезно, Вернер? Хочешь, чтобы я ему в няньки заделалась?       — Да ну, что ты! — Калеб Вернер, пятидесяти семилетний офицер полиции, ударил себя по колену. — Какие няньки. Он смышленый парень, отвечаю. Пусть походит с тобой, узнает, как ведутся настоящие расследования. Ему полезно будет. Вдруг он после этого тоже решит в детективы податься. Там, глядишь, и замена тебе будет. Не вечно же ты все лавры себе забирать будешь. Пора дать дорогу молодым, так сказать, пытливым умам!       — Если я соглашусь, ты от меня отстанешь? — Сара устало вздохнула. Ей хватало проблем и без этого балласта.       — Зуб даю!       — Оставь себе. Положишь под подушку для зубной феи. Только один день, ясно? Послезавтра он снова станет твоей головной болью.       — Спасибо, Шериф! Я Вас не подведу! — Стрингфеллоу засиял, подтянулся, воодушевленный ее согласием. Но жест «рукой по горлу» недвусмысленно намекающего Вернера заставил новичка поостыть. — Э-э-э, да, кхм, спасибо.       — Слушай, Робинс, — снова подал голос Вернер. — А чем ты там вообще сейчас занимаешься? Надо бы ввести парня в курс дела, раз уж он за тобой целый день таскаться будет.       Он пытался казаться крутым, вел себя развязно, доказывая свое мнимое превосходство. Детективу показалось, что его поведение хоть и выглядело глупо, но производило на Стрингфеллоу хорошее впечатление. Молодой офицер действительно верил в «крутость» Калеба.       — Ты прекрасно знаешь, чем я занимаюсь. Вот и посвяти его. А у меня есть и другие дела. — Взгляд Сары заставил самоуверенность Вернера пошатнуться. Он замялся, поерзал на стуле. — Мы закончили?       — Да ладно тебе, какие там у тебя дела? Документики подписывать? — Мужчина попытался вернуть себе контроль над ситуацией. Но где-то в глубине души понимал, что никогда его и не имел. — Удели нам еще пять минут. Расскажи, что там с твоим расследованием? Полиция должна работать сообща, чтобы поймать Колесовщика.       — Я не собираюсь его ловить, — вдруг выдала Шериф. В кабинете моментально стало тихо.       — Что? — после долгой паузы выдавил Калеб Вернер. — Я не понял, что ты только что сказала? Не будешь ловить его? Какого хрена?       — Он затаился. Прекратил убивать. Возможно, выполнил какой-то свой план и решил скрыться. У нас нет зацепок. Дело придется закрыть.       — Ты совсем рехнулась? — Вернер вскочил, будто стул под ним загорелся и поджег его задницу, а та почему-то оказалась пропитана бензином. — Какой ты после этого детектив? Собираешься просто забить на это дело? А как же семьи убитых? Как ты вообще после такого горожанам в глаза смотреть собираешься?       — Никак. Они об этом не узнают. Мы просто замнем все и сделаем вид, что преступник сбежал из города. Или повесим убийства на какого-нибудь маргинала.       Вернер некоторое время смотрел на ее серьезное, непроницаемое лицо, в ее холодные серые глаза. Сара выдержала его взгляд. Но вот Стрингфеллоу — нет.       — Э-эм, нам всем надо немного успокоиться, — неловко пробормотал он и сглотнул. — Может, поговорим о чем-то другом?       — Капитан в курсе? — Вернер проигнорировал слова подопечного и склонился над ее столом. Он продолжал всматриваться в ее глаза. И не находил в них ни капли сомнения, ни толики переживания или вины.       — Конечно.       Он еще некоторое время стоял, уперевшись руками в стол. Затем выпрямился и кивнул.       — Понятно. И как ты собираешься после такого спать по ночам?       Не дожидаясь ответа, Вернер вышел из кабинета Шерифа, напоследок демонстративно хлопнув дверью. Робинс отметила, что офицер отреагировал на ее слова слишком бурно, учитывая тот факт, что большая часть дел в полиции велась и заканчивалась примерно одинаково: их закрывали, придумывая более-менее убедительные оправдания и выводы в отчетах.       Сара перевела глаза на Стрингфеллоу. Парень побледнел, вытянулся и поспешил удалиться следом за наставником.       — Воу, от тебя мужчины прямо бегут, — послышалось из коридора. Мередит Блауд, столкнувшись с новичком в дверях, проводила взглядом его удаляющуюся спину. — Прости, глупая шутка. Есть минутка?       Сара жестом пригласила ее войти. Девушка прикрыла за собой дверь, но осталась стоять, сжимая в руке блестящую ручку. Они немного помолчали.       — Ты меня теперь всю жизнь будешь игнорировать? — Голос Мередит был тихим. Впрочем, подслушивать их было некому.       — Я тебя не игнорирую. У меня просто много работы. — Робинс спешно пододвинула к себе какие-то листки, о нахождении которых на своем столе еще минуту назад даже не подозревала. Взяла первый попавшийся карандаш из подставки, чтобы скрыть дрожь рук.       — Да брось. У тебя на лице написано, что о работе ты сейчас думаешь в последнюю очередь. — Мередит скрестила руки на груди. Разговор был непростым. Для них обеих. — Слушай, то, что я тебя поцеловала, — ничего не значит. То есть, ну, ты мне нравишься, но я ни на что не рассчитываю, правда. Я знаю, что ты не лесбиянка, так что… Я просто хочу, чтобы между нами не было неловкостей. Я не собираюсь приставать к тебе, что бы там ни думали гомофобы, считающие, что лесбиянки обязательно кидаются на каждую женщину, которую видят. Ты мой друг, Сара. И я хочу, чтобы это и дальше так оставалось.       — Друзей не целуют так внезапно и не признаются им в любви.       — Ты права. Это была минута слабости. И мне очень, очень жаль. — Блауд нерешительно сделала шаг вперед и тут же остановилась. — Я обещаю тебе, этого больше не повторится. Давай просто сделаем вид, что ничего не было?       — Мер, я… Мне надо подумать. — Сара запустила руку в свои волосы. Голова шла кругом от всех свалившихся на нее разом проблем. — Поговорим об этом в другой раз, хорошо? Мне правда нужно закончить здесь.       Мередит опустила взгляд, кивнула.       — Ладно. — Она развернулась, открыла дверь. — Я немного прогуляюсь. Встретимся дома.       Она ушла. А Робинс не могла отделаться от странного, гнетущего ощущения пустоты, оставшегося в ее душе, когда дверь за ней плавно закрылась.              — Идиотка! — Блауд сердито пнула валяющуюся на тротуаре пустую жестяную банку. — Какая же я идиотка! Ну зачем, зачем я только сделала это?! Все же было так хорошо! Будь проклят тот момент, когда я поняла, что люблю ее!       Она шла по улице, злая, словно бестия. При виде нее редкие прохожие отступали в сторону, а какой-то бездомный, сидящий у лестницы жилого дома, перекрестился. Она ненавидела себя за то, что сделала. Но, с другой стороны, это все равно было неизбежно, так ведь? Человек не может скрывать своих чувств вечно. Рано или поздно, то, что делает его счастливым и одновременно загоняет в пучину отчаяния, вырвется на свободу, хочет он того или нет.       Такими темпами Мередит Блауд дошла до единственного приличного бара в городе, спустилась по бетонным ступеням и вошла в душное, насквозь прокуренное помещение. Рабочий день большинства жителей города еще не был закончен. А посему здесь сидели лишь несколько завсегдатаев — не просыхающих алкоголиков, кому жизнь подкинула слишком тяжелые испытания, с которыми они не могли справиться.       Барная стойка пустовала. Девушка пересекла широкий зал, танцпол и забралась на высокий стул, сложила руки на лакированной, натертой до блеска столешнице. У шкафов, забитых различными бутылками, большинство из которых были полными лишь наполовину, хлопотал щуплый паренек. Она не стала окликать его. Он выглядел увлеченным, что бы он там ни делал.       — Ой, эм, привет. — Бармен вздрогнул, обернувшись, а ему на глаза, скрытые круглыми очками, упала длинная «эмовская» челка. — Прости, не заметил, как ты подошла. Что выпьешь?       — Не знаю, плесни чего-нибудь для тех, кто своими руками разрушил нечто хорошее, что у него было, — невесело пошутила Блауд и подперла щеку ладонью. — Может, бренди?       — Ого, у тебя, кажется, был непростой день, — заметил парень, доставая из-под стойки стеклянный сниффтер объемом, кажется, семьдесят миллилитров или около того. Мередит не могла похвастаться особыми знаниями в области алкогольной посуды, но бокал показался ей слишком маленьким. И бармен, похоже, понял ее взгляд верно, кивнул и заменил сосуд на такой же, но несколько больше. — Не хочешь поделиться? Мне часто говорят, что я хороший слушатель.       — Даже не знаю, — Мередит слабо улыбнулась, наблюдая, как его руки ловко вскрывают бутылку «Western Grace» и наполняют бокал, — это, хм, пожалуй, слишком личное.       — Ясно. Что он натворил?       — Кто? — Девушка удивленно подняла голову.       — Тот идиот, который не ценит такую милую девушку. — Парень робко улыбнулся. Блауд заметила появившиеся на его щеках ямочки. Она не смогла не улыбнуться в ответ.       — Спасибо, — искренне ответила она. — Только вот нет никакого «идиота».       — Оу, вот как. Расстались?       Девушка лишь покачала головой. А он не стал допытываться. Просто достал из-под стойки еще один сниффтер, поставил рядом и наполнил до половины.       — За тебя, — провозгласил он и одним махом проглотил содержимое.       — Разве тебе можно пить на работе? — усмехнулась она, рассматривая его покривившееся от крепости лицо.       — Людей сегодня мало, а из начальства никого нет, так что… Кстати, я Дайк.       — Мередит.       Они пожали друг другу руки. Дайк наполнил бокалы снова. Выпили молча.       — Знаешь, я недавно признался в любви одной девушке, — начал он, покручивая опустевший бокал в руке. — Женщине, если говорить точнее… Не осуждай меня.       — И не подумаю.       — Не важно. Она все равно сказала, что я для нее слишком молод и что она не настроена на отношения. — Дайк криво и как-то невесело усмехнулся. Мередит рассмотрела тонкую вену, выглядывающую из-под ворота клетчатой рубашки и напрягшуюся чуть сильнее, чем следовало бы. — Она вся из себя такая серьезная… Не знаю почему, но в какой-то момент, когда мы были с ней здесь, когда мы танцевали медленный танец, я… Я взаправду подумал, что смогу помочь ей расслабиться. Я поверил в это. То есть, после всего, что тогда произошло, я надеялся, почувствовал, что между нами наконец появилась искра! Ха… Но, видимо, это ощутил только я.       — А что произошло тогда?       — Я спас ей жизнь, кажется… Знаешь, это было не так, как в фильмах, но я чувствовал себя невероятно крутым! То есть, конечно, до того момента, как… Эээ, как мы вернулись! Да, точно.       — Подожди-подожди, — Блауд подняла руку над стойкой. — Ты спас ей жизнь, а она после такого просто отшила тебя? Серьезно? Да что не так с этой девкой? Кем она вообще себя возомнила?       — Ну… — Дайк смутился, отвел глаза. Бокал в его руках весь покрылся мутными отпечатками. — Для нее рисковать жизнью вроде как не в новинку.       — Даже так? Она работает спасателем или типа того?       — Обещай, что не будешь смеяться.       — Даю слово.       — Эта девушка… Женщина. В общем, это наша Шериф.       Мередит Блауд почувствовала, как по ее рукам пробежали мурашки.       Этот парень в круглых очках, безвкусной клетчатой рубашке, с прической из 2007-го, с еще не прошедшими подростковыми прыщами, был влюблен в Сару Робинс, детектива полиции, прозванного в этом городе Шерифом, ищейкой, железной леди. В ту самую Сару Робинс, в которую она сама влюбилась по какой-то нелепой случайности, по собственной неосторожности. Которая отвергла их обоих и, вероятно, за свою жизнь разбила сердца еще многим людям, имевшим глупость признаться ей в своих чувствах.       Внезапно Мередит почувствовала прилив необъяснимой злости. Она схватила со стойки бутылку бренди, налила полный бокал до самого края и припала губами к стеклу. Алкоголь жег горло, вызывал слезы на глазах, быстро ударял в голову. Но ее мысли наконец прояснились. Теперь она все поняла.       — Э-эй, полегче! — опомнился подвыпивший на работе бармен и хотел было забрать у нее стремительно пустеющий бокал, но тот уже стукнулся дном о лакированную столешницу, полностью опорожненный.       — Дайк, — девушка посмотрела на него и улыбнулась, — ты самый смелый парень из всех, кого я знаю.              Сара Робинс сложила бумаги в стопку и сунула в ящик стола. Стрелки часов указывали на конец рабочего дня. «Пять часов,» — подумалось ей. Мередит ушла куда-то почти три часа назад, и с тех пор от нее не было никаких вестей. Шериф набрала ее номер в телефоне. Послышались гудки.       На вызов ответили. Она услышала смех и звон бокалов, отдаленную музыку на фоне.       — Мередит?       Ответа не последовало. Детектив повесила трубку и вздохнула. Она подозревала, что Блауд была в баре, вероятно, в не самом трезвом состоянии. Нужно было успеть забрать ее оттуда до того, как она с ее собутыльником дойдет до момента, когда тяга к алкоголю доведет их до тяги к приключениям.       Робинс взяла со стола ключи и покинула здание полиции.              Она спускалась по ступеням лестницы из красного дерева. Чем ниже — тем сильнее в нос ударял запах алкоголя и тем отчетливее слышался пьяный хохот. В слиянии голосов, кажется, двух, Сара различила тот, что принадлежал той, кого она искала. Детектив вошла в просторный, залитый светом диско-шара зал. Смех доносился от барной стойки.       — Мередит, — подойдя к сидящим на высоких стульях девушке и парню, Сара положила руку на ее плечо, кинув короткий взгляд на почти пустую бутылку из-под бренди. — Тебе уже хватит. Поехали домой.       — О-о-о, Сара-а-а… — Блауд обернулась к ней, посмотрела блаженными, затуманенными алкоголем глазами. — А мы тут… Ик… С Дайком…       Она не закончила предложение. Только теперь Робинс узнала того, кто пил вместе с Мередит.       Глаза Дайка ошарашенно округлились. Он поочередно смотрел то на Блауд, то на нее.       — Ты знакома с Шерифом?! — изумился он, покачнувшись на стуле, и, в последнее мгновение сумев удержаться от падения, вцепился в столешницу.       — Угу… — пробормотала Мередит, уже укладывая голову на сложенные на стойке руки. — Дайк, это Сара.... Сара, это Дайк… Очень приятно… Спасибо…       — Нам пора.       Робинс собиралась помочь девушке встать, но внезапно ее пронзило ощущение, будто за ними следят. Ощущение казалось настолько сильным, что игнорировать его было невозможно. Сара осмотрелась. И заметила фигуру за столиком в другом конце зала.       Незнакомец сидел неподвижно в черном плаще с накинутым на голову капюшоном. Его лицо скрывала белая непроницаемая маска, подобная тем, что носили на карнавалах.       — Эй. — Шериф повернулась к нему всем телом. Кроме них никого в баре не было. — Я детектив Робинс. Как Вас зовут?       Незнакомец не отреагировал.       — М? Сара, куда ты? — Мередит подняла тяжелую голову, подперла ее рукой. — Оставь его, не мешай людям отдыхать!       Робинс ее не слушала. Неспешно, шаг за шагом, она приближалась к таинственному человеку. Внутри нарастало какое-то тревожное чувство. Она поняла, что что-то должно произойти. Что-то страшное.       — Вы слышите меня?       Она подошла достаточно близко, чтобы рассмотреть содержимое стола. Нетронутая чашка кофе на блюдце с двумя кубиками сахара и оплаченный счет. Его руки в перчатках лежали на столе. Детектив подошла почти вплотную, настолько, что могла почувствовать чрезмерно сильный, неприятный аромат мужского парфюма, но человек не выказывал никаких признаков жизни.       — Вам нужна помощь?       Она протянула руку, коснулась его плеча и поняла, что что-то не так. Плечо было слишком тонким и твердым. Будто одна кость, не покрытая даже кожей. Незнакомец слегка покачнулся от ее прикосновения и снова застыл. Сара ощутила, как по спине пробежался холодок. До нее уже дошло, что это был не человек. Она сжала капюшон на затылке и резко рванула назад. В нос ударил запах формалина.       То, что изображало голову, сорвалось и полетело вниз вместе с маской, ударилось об пол и подскочило вновь. Футбольный мяч докатился до самых дверей уборных. Позади Шерифа раздался крик ужаса двух людей. Мередит и Дайк кричали почти в унисон. Но Сара смотрела на то, что осталось «сидеть» на диване.       Роль плеч выполняла вешалка-стойка с длинными плечиками и возвышающейся «палкой» с закруглением наверху — местом для шляпы. Вот только вместо главной оси вся эта конструкция крепилась к человеческому позвоночнику.              Наряд полицейских прибыл спустя полчаса после звонка Шерифа. Это время обусловлено концом рабочего дня: офицеров пришлось вызывать из дома, где большинство из них уже собирались провести вечер в тишине и спокойствии за столом с близкими или бутылочкой пива перед телевизором.       Благо, закончилось все быстро. «Мнимого человека» (а именно так офицеры прозвали композицию в баре) погрузили в пакеты для вещдоков, позвоночник сложили в контейнер и отвезли в морг полицейскому судмедэксперту. Робинс распорядилась, чтобы та приступила к исследованию незамедлительно. После этого Патриция Энтони лично позвонила Шерифу и высказала все, что о ней думает.       Сара усадила уже порядком протрезвевшую Мередит Блауд в машину. Мысли об ужине, посещавшие их до случившегося, отпали сами собой. Они ехали молча, «переваривая» увиденное.       — Ты проехала свой дом, — тихо напомнила Мередит, когда многоквартирное здание проплыло мимо в автомобильном окне.       — Знаю. Хочу немного проехаться.       Девушка понимающе кивнула. До этого момента ей самой ни разу не приходилось видеть столь ужасные вещи вживую, а не в дешевых фильмах ужасов.       — Думаешь, это снова Колесовщик?..       — Вероятно. Ему каким-то образом удалось усадить манекен и скрыться незамеченным.       — Это неудивительно, — проронила Блауд. — Дайк сказал, что кроме него в зале никого из персонала не было. А сам он не производит впечатление особо внимательного человека. К тому же, видео на камерах слежения оказалось смонтировано так, будто человек просто сидел все это время и ничего не делал, поэтому охранник ничего не заметил. А еще Дайк видел, как человек в такой же одежде вошел в бар и заказал кофе.       — Никаких вещей у него с собой не было. — Сара продолжила ее размышления. — Для переноски такого количества крупных вещей нужна как минимум большая сумка. Следовательно, ее пронесли в бар раньше и оставили аккурат в таком месте, откуда ее легко можно было бы забрать. Видео на камерах смонтировано на четыре часа. Вероятно, с запасом. Значит, именно в этот промежуток времени все и происходило. Ты пришла в бар около двух часов дня, так?       — Вообще-то около трех, — поправила Мередит. — Сначала я немного прогулялась по го… Подожди, ты хочешь сказать, что убийца был там, когда я… Господи…       — Как тебе вообще пришло в голову идти туда в одиночестве? Твой страх после нападения уже прошел?       — Тогда я не хотела думать об этом. — Блауд недовольно хмыкнула. — Я злилась и просто хотела напиться.       — Злилась? На меня?       — Скорее, на себя. — Девушка вздохнула. Они снова подошли к той теме, которой им обеим хотелось избежать. — Я размышляла о том, что не должна было говорить тебе того, что сказала, и делать, ну, то, что сделала… Аргх, извини, я сама все испортила и теперь не знаю, как это исправить.       Сара долго молчала. Мередит напряженно кусала губы, не зная, что должна сказать. Никакие слова не могли обратить время вспять и вернуть все, как было.       — Я рада, что ты сказала это.       — Что?       Сара Робинс смотрела на дорогу. Они ехали по окраине города. Небо было пасмурным. Возможно, пойдет дождь.       — Лучше знать правду, чем жить в неведении или делать вид, что все в порядке. — Пауза. Мередит смотрела на ее непроницаемое лицо и могла лишь гадать, к чему та ведет. Она ждала этого момента и чертовски боялась услышать то, что Сара собиралась сказать. — Я не могу ответить на твои чувства. Но теперь я знаю о них и… Буду помнить.       Мередит сглотнула. Почему-то из ее уст эти слова звучали как-то угрожающе, хотя Блауд и знала, что Робинс не из тех, кто использует чувства человека против него в качестве компромата или шантажа. Она боялась не этого.       — Ты не можешь ответить на мои чувства, — девушка сжала край куртки, — потому, что не испытываешь ко мне того же? Или потому, что боишься довериться кому-то, кому ты небезразлична?       Сара не ответила. Не успела. Мередит уже не могла сдержать закипающей злости.       — Ты вечно бежишь от своих чувств. Ты без тени сомнения бросаешься в самое пекло, в опасные места, под обстрел. Но как только дело доходит до тебя самой, ты прячешь голову в песок и не позволяешь себе даже думать о том, что в твоей личной жизнь может быть что-то хорошее. Что она вообще может существовать. Сколько раз у тебя был шанс все наладить, стать счастливой? Молчи. Дай угадаю. Все это были неподходящие люди, да? Твой бывший жених был слишком гордым, чтобы бросить свою работу и переехать вместе с тобой. Дайк — слишком молод, чтобы начинать с ним что-то. А я вообще женщина. Вот незадача! Такие разные люди — и все не те! Так кто же тебе тогда нужен, Сара? Кто-то, кого ты будешь иногда видеть по праздникам? Кто не будет фигурировать в твоей жизни никоим другим образом? К кому не придется ничего чувствовать, уделять время, а просто знать о его существовании?       — Это не…       — Так не бывает, Робинс! Любые отношения требуют того, чтобы в них что-то вкладывали оба. Иначе они обречены на провал. А очередной провал в жизни тебе не нужен, да? Получается, вывод напрашивается сам собой: отношения тебе не нужны. Так ведь? Действительно! Зачем нужны отношения, если от них одни проблемы? Подумаешь, что без них жизнь кажется пустой и ты постепенно выгораешь, закрываешься и перестаешь что-либо чувствовать. Это же такие мелочи! Так даже проще — ничего не мешает тебе быть хмурым серьезным детективом. Эта работа ведь только закаляет.       Она отвернулась, уставилась в окно. И только тогда вдруг обнаружила, что они стоят на обочине.       — Мер, — Сара опустила руки с руля, посмотрела на девушку, напряженно ссутулившуюся на месте пассажира. — Меня устраивает моя жизнь. Я к ней привыкла. И я не изменюсь, ты же понимаешь. Почему тебя это так задевает?       — Потому что меня угораздило влюбиться в такую упертую идиотку, как ты, и я хочу, чтобы ты была счастлива. Не со мной, конечно, ведь ориентацию нельзя изменить. Но с кем-то другим. — Мередит украдкой вытерла предательские слезы. Она слабо, печально улыбалась, а голос ее подрагивал в затихшем автомобиле. — С кем-то, кому ты наконец сможешь открыться и показать себя настоящую. Кому ты улыбнешься так же, как тогда улыбнулась мне. Это было всего один раз, но с тех пор я не могу выкинуть этот момент из головы. Тогда я наконец увидела, что ты все еще жива внутри, что ты все еще…       Она замолчала, почувствовав, как Сара сжала ее руку. Сомкнула пальцы в ответ. Сдержать слезы она уже не могла. Они текли по ее щекам от ужасного, тяжелого осознания того, что ей никогда не стать этим человеком. Больно любить кого-то и понимать, что ты никогда не сможешь получить от него взаимности. Что ее получит кто-то другой. Кто-то, кого для нее еще даже не существует.       — Чтобы быть счастливой, не нужен особый человек, Мер, — Сара достала из бардачка пачку бумажных платков и протянула ей. — Для счастья достаточно любить самого себя. А любя кого-то другого, невозможно быть хорошим детективом. Эта профессия требует полной самоотдачи. Нельзя оставаться беспристрастным, если твои мысли забиты кем-то другим. Я не могу позволить себе эту слабость. И дело ни в том, что ты женщина, а Дайк — слишком молод. А в том, что Шериф не может рисковать и ставить вас, или кого бы то ни было, под удар. Ты уже подвергнута опасности из-за моей неосторожности. И я не могу дать Колесовщику еще больше нитей, за которые он сможет дергать, чтобы добраться до меня.       Детектив вновь завела мотор. И они поехали домой в тишине, больше не говоря друг другу ни слова.              Утром следующего дня Сара Робинс спустилась в морг в полицейском участке. Патриция Энтони, сгорбившись над столом в лаборатории, что-то писала, усиленно сжимая ручку до побеления пальцев. Она не слышала, как детектив вошла, и подскочила со стула, когда почувствовала ее руку на своем плече.       — ЖМУРА МНЕ В СВАТЫ, РОБИНС! — завопила она, схватившись за грудь. — Нельзя же так подкрадываться! Ты бы хоть обувь на каблуках носила, чтобы слышно было, как ты идешь!       — Именно поэтому я ее не ношу. — Сара посмотрела на лежащий на столе перечерканный лист бумаги, над которым так усердно трудилась Патриция до ее прихода. — Чем ты занимаешься?       Судмедэксперт залилась краской, сгребла лист со стола и быстро скомкала, скрывая от нее содержимое.       — Не твое дело! — объявила она, старательно запихивая бумагу в карман халата. — Что ты хотела?       — Просто в гости зашла. Подумала, вдруг ты мне захочешь что-нибудь рассказать. Например, о позвоночнике, который привезли тебе вчера вечером. Или можем поговорить о погоде.       — Не язви. —Энтони уселась на крутящийся стул. — С твоим позвоночником все давно понятно. Он принадлежит Альберту Юркке. Но об этом ты наверняка догадывалась.       — Ты говоришь так, будто есть что-то еще, —заметила детектив.       — Есть, — согласилась Патриция Энтони и достала из ящика стола распечатанные снимки макросъемки. — Видишь это? Такие гравировки на каждом позвонке. «Смерть», «Предатель», «Беглец», «Нахал», «Финская свинья». Ни одна не повторяется.       — Мигрантофобия?       — Похоже на то. — Женщина кивнула и отложила фотографии в сторону. — В позвоночник был вставлен железный штырь, чтобы удерживать его в вертикальном положении. До этого его хранили в формалине.       — А что с одеждой?       — С ней сложнее. Ни один человек не касался ее голыми руками. Она абсолютно новая, без единого волоска или частички кожи. Не знаю, как, но тот, кто оставил этот самодельный манекен, очень заморочился, чтобы не оставлять никаких следов. Плащ, к тому же, буквально пропитан дорогим мужским одеколоном. Вероятно, таким образом пытались перебить запах формалина.       — Зачем использовать дорогой одеколон, чтобы скрыть позвоночник человека, к которому испытываешь ненависть? — Робинс нахмурилась.       — Может, убийца ненавидит дешевый парфюм сильнее, чем мигрантов?       — Сомневаюсь, что дело в этом.       Шериф прикусила губу. В ее голове возникла догадка, но никаких подтверждений не было.       — Это все?       — Да. Больше я не нашла ничего интересного. — Судмедэксперт покачала головой. — Не так уж и много. Интересно, зачем он так изгаляется?       — В смысле?       — Согласись, методы и способы, которые он использует, чтобы показать плоды своих преступлений, довольно эффектны.       — И безумны.       — Зато все идеально рассчитано. — Патриция пожала плечами. — Умный засранец. Даже не знаю, как тебе удастся его поймать.       — Все просто: рано или поздно он ошибется. И тогда я схвачу его за горло.       — Хотелось бы, чтобы он ошибся как можно быстрее, а не тогда, когда устанет после того, как перебьет половину города.              Сара Робинс открыла дверь своего кабинета и с удивлением обнаружила, что в комнате уже кто-то был. Офицер Стрингфеллоу выпрямился струной, стоя за столом у открытых ящиков. Возле уха он держал мобильный телефон, из которого пару секунд доносились гудки.       — Я не помешала? — Шериф скрестила руки на груди и приподняла бровь. — Мне зайти попозже?       — П-п-простите! — Стрингфеллоу побледнел и опустил руку с телефоном. — Я все объясню! Вас не было на рабочем месте, а офицер Вернер попросил меня найти документы в Вашем столе. Они срочно понадобились ему, и он не мог ждать Вашего возвращения. М-мне очень жаль, что я вторгся в Ваш кабинет без разрешения!       — Какие документы? — Сара подошла к столу, окинула его критическим взглядом.       — Н-не знаю, он не сказал. — Парень грустно посмотрел на мобильник. — Связь прервалась до того, как он успел сообщить, что я должен найти.       — Ты же понимаешь, как неубедительно это звучит?       — Н-но это правда! Я бы никогда..!       — Возвращайся к работе.       Стрингфеллоу потоптался на месте еще немного, а затем пулей вылетел из ее кабинета, по пути чуть не скинув стоявшую на полке пустую рамку, что Дэйв Джонсон подарил ей в ее первый рабочий день. Как же давно это было. В то время она считала, что ее карьера как детектива закончена.       Робинс села за стол и первым делом проверила все документы в ящиках. Ничего не пропало. Вероятно, молодой офицер действительно искал что-то конкретное. Она откинулась на спинку офисного стула и задумалась. Что могло понадобиться Вернеру в ее кабинете? Если Вернер вообще звонил ему.       — Эй, Робинс, чего сидишь без дела? — услышала она знакомый трубный бас.       Детектив подняла глаза. В дверях стоял никто иной, как капитан полиции Дэйв Джонсон. В руках он держал два кофейных стакана.       — Дэйв? Ты уже вернулся из Сан-Хосе? — Сара поднялась, вышла из-за стола. Пошла навстречу этому здоровяку. Они крепко обнялись. — Что с матерью Люси?       — С ней все в порядке. Она приедет вечером. — Дэйв протянул ей один из стаканов. — Я хотел поскорее вернуться к работе, поэтому поехал вперед. Все-таки мне не хватает всего этого. Отдых — это, конечно, хорошо, но без ежедневного крика на подчиненных я стал каким-то нервным.       — Скорее! Включайте новости! — Стрингфеллоу влетел в двери и, запыхавшись, добавил: — Там… снова!       Сара быстро нашла пульт, и они уставились в телевизор. Ведущая с местного канала новостей, женщина средних лет в сдержанном серо-желтом платье, хорошо поставленным голосом отчетливо говорила:       «…вчера вечером был найден манекен, собранный из вешалки и мяча, сообщает информатор нашего канала. В качестве опоры манекена был обнаружен человеческий позвоночный столб, предположительно принадлежащий Альберту Юркке, чье тело было найдено в огне возле городской библиотеки на прошлой неделе. Полиция предполагает, что это дело рук маньяка-убийцы, орудующего в городе и прозванного местными жителями Колесовщиком. Однако, точно установить, связано ли это дело с предыдущими, сложно: записи с камер слежения бара были изменены, так что преступнику удалось скрыться незамеченным. Примечателен тот факт, что детектив полиции, Сара Робинс, известная в городе как Шериф, высказалась, что не собирается вести расследование серии убийств и искать виновного. Она хочет замять дело и скрыть подробности от общественности. В связи с этим без ответа остается вопрос: кто же тогда защитит жителей, если полиция решила бездействовать, и кто вернет семьям погибших веру в справедливость?»       — Сара, какого дьявола тут происходит?! — взревел Дэйв Джонсон, как только жуткие, скрытые цензурой фотографии манекена и прикованного к кресту горящего трупа, показали на экране. — Шериф не собирается вести расследование? И откуда, черт тебя дери, у прессы информация о манекене?! Почему я узнаю обо всем этом только сейчас?!       — Дэйв, успокойся. Я не хотела дергать тебя по пустякам.       — «По пустякам»?! — Капитан покраснел, готовый взорваться в любую минуту. — Это, по-твоему, пустяки?! По городу ходит маньяк, а ты раздаешь интервью прессе, в которых заявляешь, что полиция не собирается ничего делать! Да как ты вообще.?!       — Это фарс, Дэйв. — Сара прервала его спокойным твердым жестом. — Я не давала никаких интервью. Зато выяснила, кто сливает информацию СМИ.       — Что? И кто это? — Мужчина заметно успокоился, сурово сдвинул брови. — Только не говори, что кто-то из наших.       — Тогда мне придется промолчать.       — Проклятье. Назови мне имя этого сукиного сына, я лично оторву ему башку!       — Я подумала на Стрингфеллоу, когда он стал слишком часто попадаться мне на глаза… — проговорила Сара, но капитан не позволил ей продолжить из-за новой волны ярости.       — Ах ты, паршивый сосунок! — Он повернулся к испугавшемуся и посиневшему от страха молодому офицеру. — Да я тебя...!       Робинс положила руку на плечо Джонсона, чем вернула его внимание к себе.       — …но потом я поняла, что это не он, — закончила она фразу. — Информация, которую мы пытались скрыть от прессы, была слита в СМИ как раз в тот период, когда у нас появился Стрингфеллоу. Очень удобно, верно? Вот только он на тот момент еще не имел доступ к вещдокам и базе фотографий. Напрашивается вывод, что он мог попросить кого-то провести его в помещения хранения. Допустим, так он и сделал. Но тогда ему бы пришлось придумать достаточно вескую причину, чтобы это не вызвало подозрений. Или же он мог попросить устроить ему экскурсию. Выглядит достаточно правдоподобно, не так ли?       — Но ты сказала, что это не он. — Дэйв Джонсон сжал кулаки. — К чему ты клонишь, Робинс? Назови мне имя!       — Калеб Вернер.       — Что? — Джонсон смачно выругался. — Ты уверена в этом? Какие доказательства?       — Вчера днем Вернер и Стрингфеллоу заходили ко мне. Калеб просил, чтобы новичок побыл сегодня со мной, пока он берет отгул. И как бы невзначай спросил о моем расследовании. Я соврала, что не собираюсь продолжать его. Вернер отреагировал… неоднозначно. Он разозлился настолько, что почти устроил сцену, прежде чем уйти. И сегодня в новостях появляется то, что я тогда сказала, чуть ли не слово в слово. А немногим раньше я застала Стрингфеллоу в своем кабинете. Он искал какие-то документы для Вернера, но тот так и не сказал, что именно ему было нужно. Думаю, он хотел узнать, над чем я работаю и не обманула ли его. — Она жестом удержала капитана полиции от того, чтобы он ее перебил. — Да, большинство улик указывает на Стрингфеллоу. Но есть еще кое-что. Пару дней назад я попросила его установить записывающее устройство под крышку телефона Вернера в тайне от него. И с вероятностью в девяносто восемь процентов я могу с уверенностью сказать, что там будут неоспоримые доказательства его вины.       — Это правда? — Дэйв посмотрел на стажера. Тот, все еще напуганный до чертиков, неловко закивал. — Но что, если Вернер нашел эту штуку и уже избавился от записи?       — Неважно. Копии всех его разговоров автоматически отправлялись на мой компьютер.       За следующие пятнадцать минут они прослушали несколько звонков Вернера, в которых он говорил с кем-то с местного канала и «сливал» информацию об убийствах. К концу последней записи Дэйв был настолько мрачным и злым, что карандаш в его руке с треском сломался пополам, и одна его часть отлетела к противоположной стене комнаты.       Ничего не сказав, мужчина встал и удалился из кабинета Шерифа.       — Никогда бы не подумал, что офицер Вернер способен на такое… — пробормотал Стрингфеллоу.       — В полиции и не такое увидишь, — хмуро бросила Сара. — Так что привыкай.              Вечером того же дня Сара Робинс и Мередит Блауд поехали на вокзал, чтобы встретить Лилиан Граймс и отвезти к дочери.       — Тебе не обязательно ехать со мной. Ты могла бы подождать в участке, — сказала Сара, повернув на перекрестке. — Сомневаюсь, что кто-то осмелился бы нападать на тебя в месте, полном полицейских.       — Ты хотела сказать «в месте, полном идиотов»? —Мередит насупилась. — Они весь день подкалывали меня своими идиотскими пошлыми шуточками, которые мне даже вспоминать противно! «Что думает проститутка, лежа в кровати после клиента?» Аргх! Какие же они придурки.       — И что она думает? — Робинс искоса глянула на нее.       — «Ужина не будет». Кто вообще над таким смеется? — Блауд закатила глаза. — Кстати, а почему Дэйв не поехал?       — Он собирался помочь Люси собрать вещи. Они с матерью вернутся домой.       — Вот оно как. — Мередит мягко улыбнулась. — Я рада, что они наконец увидятся. Жаль только…       Девушка запнулась и замолчала. Но Сара поняла, что та собиралась сказать. «Жаль только, что с ними уже не будет Джин.»       Они приехали на вокзал слишком рано: поезд еще не прибыл. Вышли из машины и стали ждать. Шериф почувствовала нарастающее желание закурить.       — Что ты делаешь? — спросила Мередит, заметив, как Робинс достает тонкую сигарету из пачки «Winston». — Ты же бросила!       — У меня нет зависимости. — Сара поднесла к сигарете зажигалку и закурила. — Но иногда курение помогает мне собраться с мыслями.       — Все курильщики точно так и говорят.       Сара ничего не ответила. Она подняла руку и помахала появившейся в дверях здания вокзала светловолосой женщине в длинном траурном платье, широкой черной шляпе и солнцезащитных очках.       — Миссис Граймс, верно? — Детектив протянула ей руку. — Сара Робинс. Я отвезу Вас к дочери.       — Спасибо. Я слышала о Вас много хорошего от Люси. — Женщина слабо улыбнулась, пожав ее ладонь, и сняла очки.       Лилиан Граймс было сорок лет, но измотанная дорогой и свалившимися на нее неприятностями женщина выглядела на сорок пять, а то и на все пятьдесят. «Ее лицо, осунувшееся, изрезанное бороздами морщин, напоминает картину Альфреда Кубина «Дух воды»,» — подумала Мередит, но вслух лишь представилась и предложила женщине воды. Та, что неудивительно, согласилась, и пила с большой охотой. Поездка ее действительно вымотала. И, вероятно, не только она.       Все трое сели в машину и поехали в дом семьи Джонсонов.              — Мама!       Люси Граймс выбежала в прихожую и попала в крепкие объятия матери, не сумевшей сдержать слез. Она села перед дочерью на колени и долго гладила ее по волосам, украдкой стирая слезы каждый раз, как они заливали щеки и становились, как ей казалось, слишком заметными и постыдными. Но никто из присутствующих ее не осуждал.       — Я с тобой, мамочка, — шептала Люси, обнимая хрупкими тонкими ручками ее напряженную шею и мелко дрожащие плечи.       Когда Лилиан успокоилась, Элизабет Джонсон пригласила всех выпить чаю. Ей не терпелось обсудить целую кучу вещей, ведь в их доме не часто собиралось сразу столько женщин. Сара, разумеется, в разговоре практически не участвовала, на вопросы отвечала кратко и исчерпывающе. Зато вместе с Мередит Элизабет удалось развеселить и Лилиан, и вскоре все трое переместились из столовой в гостиную, где принялись рассматривать коллекцию модных журналов, насчитывающую свыше двух сотен выпусков и хранящуюся в трех больших картонных ящиках.       — Дядя Дэйв, — Люси отставила в сторону кружку с роботом, которая в ее руках казалась просто огромной, — спасибо, что приютили меня и помогли моей маме.       — Не за что, малышка. — Капитан полиции широко улыбнулся, обнажив зубы. — Заходи в любое время. В нашем доме ты всегда желанная гостья.       — Шериф? — Люси посмотрела ей в глаза и больше ничего не сказала. Только кивнула. Большего не требовалось.              Уиллис Дей позвонил ей следующим утром. Его приторно-противный голос не был тем, что Сара хотела бы услышать после недавнего пробуждения. По крайней мере до того, как выпьет кофе.       — Детектив Робинс! — Фальшь его радостного тона показалась ей более очевидной, чем обычно. — Рад Вас слышать. Как поживаете? Я наконец назначил дату Вашего с Люси выступления на шоу «Only true». Джек МакКларенс будет рад видеть вас в следующую среду. В семь часов, как обычно. Адрес их временной студии скину Вам в СМС.       — Ладно. — Сара засыпала кофейные зерна в отделение кофемашины. — Спасибо, Дей.       Похоже, ее благодарность застала его врасплох, потому что несколько мгновений журналист молчал.       — Э, да, всегда пожалуйста, — наконец отозвался он. — Это моя работа. Ну, увидимся в среду!       — Стойте, Вы тоже там будете?       — Разумеется! Не могу же я пропустить ваш дебют, ха-ха. До встречи!       — Черт. — Робинс сунула телефон в карман и сжала зубы. Лишняя встреча с Деем не входила в ее планы.       — А ты как всегда позитивна с самого утра, — усмехнулась Мередит Блауд, возникнув в дверях кухни. Она потянула носом воздух, вдыхая аромат кофе. — Что случилось?       — В среду мы с Люси идем на шоу Джека МакКларенса. — Сара разлила кофе по чашкам. В это время прозвенел тостер, сообщая о готовности завтрака.       — Что ж, сочувствую твоей популярности. — Блауд взяла один из тостов, хаотично размазала на нем арахисовую пасту и откусила. — А какфие пфаны на сефодня?       — Сначала прослежу, чтобы Дэйв разобрался с Вернером, а потом поеду к семье Граймс и поставлю мать Люси в известность.       — Отлично, значит, вечер у тебя свободен. — Мередит лукаво блеснула глазами и отхлебнула горячий напиток.       — Свободен для чего? — Сара подняла бровь, предчувствуя, что девушка задумала что-то, что ей, скорее всего, не понравится.       — Сегодня в театре будет любительская постановка и…       — Нет.       — И я уже взяла два билета, — договорила Блауд и сложила ладони в просящем жесте. — Ну, пожа-а-алуйста, Сара! Я так хочу увидеть этот спектакль, но не могу пойти одна. Что, если маньяк будет там и решит подкараулить меня после представления?       — Я заеду и заберу тебя, как только оно закончится.       — А если он будет сидеть в зале и убьет кого-то?       Робинс вздохнула. В словах Мередит могла быть доля правды, но притом не было никаких оснований полагать, что Колесовщик рискнет совершать очередное убийство в таком людном месте. Все его предыдущие преступления были просчитаны до мелочей и таким образом, чтобы ни одна живая душа ничего не заметила. Впрочем, опасения Блауд были небеспочвенны.       — Ладно. — В конечном итоге после длительных раздумий Сара сдалась. — Во сколько начало?       — В девять вечера. — Девушка засветилась от счастья и одарила ее обворожительной улыбкой. — Ты не пожалеешь, даю слово!              Офицер Стрингфеллоу «мялся» возле кабинета Дэйва Джонсона, не решаясь войти. Он держал в руках пластмассовый контейнер, плотно закрытый крышкой.       — Что стоишь? — Сара подошла к нему со спины, заставив новобранца вздрогнуть от неожиданности.       — Шериф! — Он обернулся и зачем-то отдал ей честь. — Я-я хотел зайти к капитану, чтобы…       Парень опустил взгляд на контейнер, и его лицо вспыхнуло. Сара не стала допытываться. Она обошла его и дернула ручку двери.       — Дэйв еще не пришел, — констатировала он, когда дверь не открылась. — Он сказал, что опоздает. Семейные дела.       Робинс похлопала его по плечу и направилась к своему кабинету.       — А, Шериф? — окликнул ее Стрингфеллоу. Он нагнал ее и смущенно протянул открытый контейнер. — У-угощайтесь!       Почувствовав сладковатый, с примесью ванили запах, Сара вопросительно взглянула на содержимое. Внутри оказалось домашнее печенье. Среди шоколадного теста виднелись вкрапления изюма.       — Не поняла.       — Я испек печенье для ребят и хотел угостить капитана и Вас, — молодой офицер неловко потер шею. — Вы были добры ко мне, так что… Но если не хотите…       — Спасибо. — Робинс взяла одно печенье и съела кусочек. К ее удивлению, выпечка буквально таяла во рту, оставляя на языке приятную, чуть пряную коричную сладость. — Вкусно. Только Дэйв ненавидит изюм. Так что предложи их для его детей. Они сметают все, что приятно пахнет.       Стрингфеллоу, улыбаясь, благодарно кивнул.       Сара вернулась в свой кабинет и хотела было устроиться за рабочим столом, когда заметила стоящую в проходе и загадочно улыбающуюся Мередит Блауд.       — Что?       — Ничего, — девушка повела плечами. — Это было очень мило.       — Ты видела? — Детектив вздохнула. — Теперь ты до конца жизни будешь мне это припоминать? Я просто пыталась поддержать новичка.       — Потому что помнишь, каково это? — Мередит прошла и села напротив.       — Именно.       — И все-таки ты очень хороший человек, Сара. Пускай и пытаешься делать вид, что это не так.              В половине одиннадцатого утра в кабинете капитана полиции стояли жуткие крики. От трубного баса Дэйва Джонсона дрожали не только стены, но и притихшие на рабочих местах офицеры. Это продолжалось довольно долго, но в конце концов Калеб Вернер вылетел оттуда, ужасно злой и красный. Он кинул на Робинс, которая терпеливо ждала возле двери, ненавидящий взгляд и прошел мимо.       — Вижу, ты его уволил.       — Уволил. — Дэйв поправил галстук и зажег сигару. — Причиной его предательства была обыкновенная зависть. Он заявил, что должен был стать капитаном вместо меня и что я занял его место. Этот сукин сын давно искал способ отомстить мне, а теперь нашел. Ладно, черт с ним. Что с твоим расследованием?       — Я просмотрела записи с камер бара…       — Снова? Они же смонтированы, сомневаюсь, что в них еще можно что-то найти.       — Склеены только два часа. Я смотрела то, что происходило после приезда наших парней. — Она достала из принесенной с собой папки лист бумаги и положила на стол. — Это увеличенное и распечатанное изображение части зала, в которой оставили манекен. Видишь эту зону? Помещения персонала. Хозяин бара не удосужился установить там камеры, поэтому приходится довольствоваться тем, что есть. Видишь стеклянные вставки в дверях? А если присмотреться, — она положила перед ним еще один лист, — то можно увидеть, что кто-то прятался внутри.       На втором изображении отчетливо виднелись очертания человеческой головы. Сара достала третий лист.       — Скорее всего, это высокий лысый мужчина. Форма черепа не похожа на женскую. Черты лица слишком размыты, но после некоторой обработки мне удалось сделать снимок немного четче. Нужно пробить его через нашу базу и проверить совпадения.       — Сделаем. — Джонсон кивнул. — Мы поймаем этого подонка, и тогда он поплатится за все, что натворил.       Робинс колебалась. Немного поразмыслив, она покачала головой.       — Это не Колесовщик.       — Что? — Капитан удивленно вскинул густые брови. — А кто, черт возьми, по-твоему, решил спрятаться, пока полиция осматривала место преступления? Зубная фея?       — Вполне может оказаться, что это кто-то из работников бара с не самой чистой подноготной вернулся на работу и спрятался из страха, что его задержат. Отправь кого-нибудь выяснить, кто имел доступ в помещения персонала. Пусть владелец предоставит информацию на каждого работника. И все же, — Сара прикусила губу, — Я думаю, Колесовщик работает не один. А этот тип — его подельник. Или один из них.       — Мне тоже кажется, что один человек не смог бы провернуть все это. — Дэйв согласно кивнул и смял остаток сигары в пепельнице. — Вопрос только в том, сколько людей в этом замешано.       — Чтобы это выяснить, мы должны найти этого типа и допросить. Если это действительно помощник убийцы, то он выведет нас на Колесовщика.              Nissan Altima детектива остановился возле дома семьи Граймс в первом часу дня. Мередит решила остаться в машине. Вопреки заверениям Сары, что Люси не ненавидит ее, девушка утверждала обратное и высказалась, что не хочет лишний раз напрягать ребенка своим присутствием.       Робинс поднялась на крыльцо и нажала на кнопку звонка. Вскоре дверь открыла Лилиан Граймс. Отдохнувшая, она выглядела намного лучше. По меньшей мере синяки под ее глазами стали намного меньше и уже не столь отчетливо виднелись и контрастировали на светлом лице.       — Здравствуйте, Шериф. — Женщина искренне улыбнулась.       — Добрый день, миссис Граймс. Могу я поговорить с Вами и Люси?       — Что-то случилось? — Лилиан мгновенно посмурнела и заметно испугалась. — Снова плохие новости?       — Скорее, нейтральные. Но если посмотреть на них в дальнейшей возможной перспективе, — новости очень даже хорошие.       Лилиан проводила Робинс в гостиную и предложила ей чай, но та отказалась.       — Тогда я пойду позову Люси. — Хозяйка дома собралась подняться наверх, когда Сара остановила ее.       — Вообще-то, сначала я бы хотела поговорить с Вами и посвятить в курс дела.       За следующие десять минут Сара Робинс изложила матери пятилетнего гения суть их совместного с адвокатом Яном Каррингтоном плана по освобождению из тюрьмы главы семейства Граймс. Лилиан слушала внимательно и не перебивала. Ей потребовалось время, чтобы свыкнуться с только что услышанным.       — Значит, этот Дей действительно может сделать так, что Николаса… выпустят? — В глазах этой женщины, немало пережившей за свою жизнь, появился проблеск надежды. — Это прекрасно, но… Не уверена, что Люси справится с этим.       — Она намного сильнее, чем Вы можете себе представить, — напомнила Сара. — Я буду с ней и прослежу, чтобы никто и ничто ей не навредило. Даю слово.       — Слово Шерифа, да? — Лилиан улыбнулась. — Люси говорила о Вас весь вчерашний вечер. Она Вам очень доверяет. А такое бывает нечасто. Думаю, и мне стоит прислушаться к ней. Хорошо, с Вами мне не страшно отпускать ее на это шоу. И если это поможет вернуть Николаса… Я могу чем-нибудь помочь?       — Будьте сильной. Знаю, это тяжело. Но Ваша поддержка сейчас нужна Вашей дочери как никогда.       Лилиан Граймс взяла протянутый Сарой платок и вытерла намокшие глаза. Потом встала и отправилась на второй этаж, чтобы позвать Люси.              Мередит, спасаясь от скуки, просматривала новостную ленту в соцсети, когда дверца машины открылась. Робинс села за руль и завела мотор.       — Как все прошло? — полюбопытствовала Блауд. — Как Лилиан все восприняла?       — Она не против, но волнуется о здоровье Люси. Я убедила ее, что прослежу за тем, чтобы ей ничего не угрожало.       — Не сомневаюсь в этом. Куда теперь?       — Вернемся в участок. Нужно выяснить, нашлись ли совпадения в базе данных.       — Совпадения с чем?       — На видео с камер слежения бара кто-то был в помещениях персонала. — Они отъехали от дома Граймс и двинулись в обратном направлении. — Нужно выяснить, кто это был. Если тот человек как-то связан с тем манекеном, то с его помощью мы сможем выйти на Колесовщика.       — Серьезно? Это же прекрасно! — Мередит засияла. — Когда вы его поймаете, я наконец смогу вернуться домой. Без обид, мне нравится у тебя, но не для того же я покупала здесь дом, чтобы в нем не жить. Кстати, а что насчет твоего заявления в новостях?       — О чем ты?       — Ну, о том, что ты решила не ловить маньяка. Я просто думаю, как на это отреагируют люди…       — Как много людей смотрят этот канал?       — Дай подумать… Весь город. — Мередит Блауд пожала плечами. — Это же местный канал. Горожане обожают его. Так что сомневаюсь, что вчерашний выпуск новостей остался незамеченным.       — Чем больше людей поверит в это, тем выше шанс, что среди них окажется и Колесовщик. Если это заставит его выйти из тени, я готова стать всеобщим козлом отпущения.       — Постой, ты серьезно?       — Более чем.       — Сара, это глупо. — Брюнетка закатила глаза. — Ради призрачной возможности, что этот тип вылезет из своей дыры, или где он там сидит, ты готова подставить под удар свою репутацию? С ума сошла? Подумай еще раз, ведь даже если ты поймаешь убийцу, нет никакой гарантии, что твоя репутация в глазах горожан снова возрастет. Люди слишком неблагодарные, чтобы замечать хорошие деяния, зато отлично запоминают проколы.       — Плевать я хотела на репутацию! — Поняв, что ответила слишком резко, Робинс снизила громкость голоса и продолжила уже спокойнее. — Она и так ничего не будет значить, если какой-то сумасшедший расчетливый ублюдок будет продолжать резать жителей города. Я не могу этого допустить. И если для того, чтобы его остановить, нужно пожертвовать каким-то там глупым статусом, — я сделаю это, не раздумывая, ты же знаешь.       — Знаю. — Мередит печально улыбнулась. — Такая уж ты — с чересчур обостренным чувством справедливости и самопожертвования.              — Что за черт?       Они подъезжали к полицейскому участку. У входа стояли несколько офицеров и сдерживали галдящую толпу, среди которой затесались и несколько репортеров. Проезд к стоянке был заблокировал людьми, поэтому Робинс припарковалась на противоположной стороне улицы и, выскочив из машины, направилась в гущу событий.       — Что здесь происходит? — Часть толпы обернулась на ее голос, и объективы камер захватили ее лицо крупным планом. — Это полицейский участок, а не место для митингов.       — Шериф, Шериф! Ответьте на несколько вопросов! — кричали наперебой журналисты.       — Почему Вы не собираетесь ловить Колесовщика?!       — Что двигало Вами, когда Вы приняли это решение?!       — Так нельзя! — возмущались собравшиеся жители города. — Вы полиция или кто?!       Робинс подняла руку, прося тишины, но это не подействовало. Толпа продолжала гудеть. Ей на помощь уже спешил Дэйв Джонсон.       — Сара! Заходи внутрь! — крикнул он, жестом подзывая ее к себе. Детектив обернулась, встретилась взглядом с оставшейся у машины Мередит Блауд и, получив в ответ кивок, направилась за капитаном. — Без комментариев! Расходитесь, нечего здесь толпиться!       — Люди будто с цепи сорвались, — констатировал один из офицеров, когда они оказались внутри.       — Они напуганы, — ответила Шериф, хотя никто этого от нее не ждал. — Это естественно. Дэйв, вернись туда и сообщи всем, что я давно отстранена от дела. Успокой их и скажи, что полиция ведет расследование самостоятельно.       — Понял тебя. — Джонсон потер покрытый щетиной подбородок. — Но к чему все это, Робинс? Ты всерьез думаешь, что наш преступник поверит в это? Если так — то он полный идиот.       — Если он полный идиот, —произнесла она без тени шутки, — то мы — горстка придурков, раз не можем его поймать.              Сара Робинс вошла в кабинет капитана полиции и воспользовалась его компьютером. Она открыла результаты анализа базы данных. Скриншот с записи камеры видеонаблюдения, запечатлевший некоего человека на заднем плане в баре, пропустили через систему распознавания лиц. И та выдала четыре совпадения.       Первое — Родриго Миллер, сорокашестилетний иммигрант из Бразилии. В 2017 году получил гражданство. В тот же период переехал и сменил работу. Вероятно, на момент совершения преступления в городе его не было.       Второе — Эндрю Питер Линч, шестидесятидвухлетний бывший военный. Сара записала его адрес в блокнот.       Третье — Рассел Гилл, сорок семь лет. Был осужден за продажу наркотиков. Недавно вышел из тюрьмы. Робинс обвела его имя и место жительство в круг.       Четвертое — Альма Аллен, двадцать семь лет. Под совпадение попала из-за сбритых волос. Немного подумав, Шериф поставила возле ее имени знак вопроса.       «Женщина вполне могла провернуть такое. Нельзя сбрасывать ее со счетов, — решила она, рассматривая фотографии четырех подозреваемых. — Нужно уточнить у Дайка, каким был голос того посетителя. Хотя… Вряд ли это что-то даст. Голос можно спародировать на любой другой.»       — Вот и последствия твоего плана.       Сара подняла глаза на дверь. Мередит улыбнулась и подошла ближе.       — Всего лишь мелкая неприятность. — Робинс сунула блокнот во внутренний карман куртки. — Мне нужно проехаться по адресам и поговорить с подозреваемыми. Ты со мной?       — Конечно. Как я могу отпустить тебя одну после сегодняшнего?       — Что?       — В глазах горожан ты теперь стоишь не в лучшем свете. — Блауд вздохнула. — Кстати, прежде чем ехать доставать людей с расспросами, давай сначала заедем куда-нибудь перекусить.              Они приехали по адресу, по которому числился некий Эндрю Питер Линч, в половину четвертого. Сверив адрес по блокноту, Робинс осмотрела здание. Небольшой дом с темно-синей крышей. У крыльца стоял почтовый ящик, выкрашенный в маскировочные цвета.       — Жди здесь.       Сара вышла из машины, поднялась по трем невысоким ступеням и нажала на кнопку звонка. За дверью раздался короткий, непримечательный звук. Спустя минуту послышались шаркающие шаги. Дверь открыла полная пожилая женщина в выцветшем домашнем халате. Вьющиеся седые волосы обрамляли морщинистое лицо с полными интереса светло-серыми глазами.       — Я могу Вам помочь? — спросила она с некоторым усилием. Шериф подумала, что та носит зубной протез.       — Детектив Робинс. — Она показала удостоверение. — Могу я поговорить с мистером Линчем?       — Ох, полиция? Неужели мой старый муж снова что-то натворил? — Миссис Линч покачала головой. — Эндрю! Эндрю, это к тебе! Ну же, быстрее! Вечно тебя приходится ждать, развалина старая!       — Я не тороплюсь, — сообщила Сара и в следующий момент увидела за спиной женщины выезжающего на инвалидной коляске старика. У него не было одной ноги.       — Да еду я, еду, — проворчал он, вжимая голову в плечи с трудом вращая колеса своего средства передвижения. — Что ты кричишь? Я не могу ходить, но все прекрасно слышу!       — Не бурчи, — миссис Линч смягчилась и погладила лысую голову мужа. — К тебе пришли. Из полиции. Детектив… Как Вы сказали?       — Сара Робинс. — Она кивком поприветствовала мужчину. — Я бы хотела задать Вам пару вопросов.       Эндрю Питер Линч поднял голову, окинул ее презрительным взглядом, сощурился. Потом фыркнул и бросил недовольное:       — Валяй.              Мередит Блауд, наблюдавшая за происходящим на крыльце сквозь автомобильное стекло лениво потянулась, насколько это позволяла высота салона, и, дождавшись, когда хлопнет дверца со стороны водителя, обратила все свое внимание к вернувшейся Робинс.       — Как все прошло?       — Не думаю, что он причастен к делу. —Сара постукивала пальцами по ободку руля. — Старик передвигается на инвалидном кресле и уже несколько дней не покидал дом из-за усилившейся боли в суставах. Он сидит на болеутоляющих и большую часть времени попросту спит. Его жена показала мне копию его медицинской карты. Думаю, из списка подозреваемых его можно вычеркнуть.              Следующий адрес не дал никаких результатов. Это был старый многоквартирный дом. Дверь Саре открыла сестра Рассела Гилла, но его самого дома не оказалось. Робинс оставила свой контактный номер и попросила связаться с ней, когда мужчина вернется.       Последней на очереди была двадцатисемилетняя Альма Аллен. Согласно базе данных, она проживала в двух кварталах от бара, в котором был найден манекен, а среди досье сотрудников оказалось и личное дело Аллен.       И дверь Шерифу открыла именно она.       — Кто Вы? — с явной подозрительностью спросила девушка с налысо бритой головой, пирсингом и в черной футболке с надписью «What the hell? This hell.».       — Детектив Робинс. Я хочу зада…       Прежде, чем Сара успела договорить, Альма Аллен попыталась захлопнуть дверь перед ее лицом, но Шериф отреагировала достаточно быстро, чтобы успеть упереться в дверь плечом и не позволить той закрыться.       — Я просто хочу поговорить!        — Альма? Что ты делаешь? — послышался голос из квартиры. — Кто там?       — Уходите, мне нечего Вам сказать, — процедила Альма Аллен, все еще напирая на дверь в попытках ее закрыть.       Чувствуя, что теряет самообладание, Сара Робинс сделала усилие и рывком подалась вперед. От удара Аллен отшатнулась, попятилась назад и чудом удержалась, чтобы не упасть и не перевернуть тумбу у стены.       — Что тут происходит? — Шериф наконец увидела того, кому принадлежал голос. Это была девушка с длинными каштановыми волосами и примерно того же возраста, что и Аллен. — Кто это, Альма?       — Детектив Робинс. — Она в очередной раз раскрыла удостоверение и шумно выдохнула. — Я хочу поговорить.       — Я не вернусь в тюрьму! — Альма закричала, воинственно выступив вперед.       — Что? Ты же сказала, что завязала с наркотиками!       — Так и есть!       — Тихо! — не выдержала Сара. — Заткнулись обе! Я не собираюсь никого арестовывать, ясно? Я пришла сюда не из-за наркотиков, хотя к этому мы еще вернемся. А пока давайте успокоимся и поговорим мирно.       — Мне не о чем говорить с легавыми!       — Альма! — Незнакомка схватила ее за запястье. — Пожалуйста, хватит! Если продолжишь в том же духе, у тебя будут проблемы. Снова.       — А Вы..? — Робинс выразительно подняла бровь.       — Зои Осмент, — девушка вздохнула, — Мы живем вместе.       — Да, мы лесбиянки, и что ты сделаешь? — Аллен скрестила руки на груди. — Это не запрещено!       — Альма!       — Верно, не запрещено. — Сара мирно кивнула. — Мисс Аллен, Вы работаете в баре, верно? Барменом, если не ошибаюсь.       — Да, и что с того?       — Вы знаете о том, что произошло там позавчера?       — Понятия не имею. Это что допрос?       — Вообще-то, да. — Лицо детектива оставалось беспристрастным и холодным. Она внимательно смотрела на Альму Аллен, подмечая, как еле заметно подрагивают ее плечи. — Вы были на работе в тот день?       — Меня там не было.       — А вот Ваш рабочий график говорит об обратном.       — Альма, прошу, не надо врать. — Зои Осмент сцепила их пальцы. Но это ни на толику не уменьшило напряжения, что практически повисло в воздухе.       — Я не вру! Вчера была смена Дайка, а не моя! Это она врет!       — Вы правы. Я блефую. У меня нет Вашего рабочего графика. Но есть фотография с камеры видеонаблюдения, на которой четко видно Ваше лицо. — Шериф почувствовала, что Аллен что-то скрывает, и поняла, что чтобы выудить это из нее, нужно нажать. И Зои могла ей в этом помочь. — Мисс Осмент, Вы знаете, где Ваша девушка была вчера в период…       — Она здесь не причем! Не впутывайте ее! — Альма выступила вперед, закрывая девушку своей спиной.       — Я спрошу еще раз. Мисс Аллен, Вы знаете, что произошло позавчера в баре, где Вы работаете, и были ли Вы на работе в тот день?       Наступила тишина. Альма Аллен прикусила губу, сглотнула слюну. И наконец призналась:       — Была. Но что случилось, не знаю. Я зашла через черный ход, чтобы забрать кое-что. Услышала шум и заглянула в зал. Увидела полицию, испугалась, что они пришли за мной, и убежала.       — Почему Вы решили, что полиция была там из-за Вас? На то есть причины?       — Нет! Я завязала!       — С наркотиками? Это я уже слышала. Также Вы сказали, что «не вернетесь в тюрьму». Значит, Вы сидели?       Альма замолчала. Зои Осмент не выдержала первой.       — Ее обвинили в продаже наркотиков пять лет назад. — Сара перевела на нее взгляд. Девушка продолжала: — Она отсидела три года, а потом еще год лечилась от зависимости. Мы прошли через это вместе. И уже год она держится. По крайней мере, она говорила, что держалась, до этого момента.       — Я не употребляю, Зои!       — Вы продавали наркотики? — Робинс вернула внимание Аллен к себе.       — Нет! Меня подставили чертовы легавые!       — Подставили? Что Вы имеете в виду?       — Они подкинули мне в сумку килограмм кокаина. — Девушка нервно провела рукой по голове. — Среди них был старый ублюдок, Калеб Вернер. Подонок, которому я не дала. Так он решил мне отомстить. Меня закрыли на три года, а в тюрьме подсадили на иглу. Но я уже не та, какой была раньше. И не хочу быть такой. Я живу честной жизнью, клянусь!       — Я Вам верю.       — Да ну? Ври больше.       — Я знакома с Вернером. И могу заверить, что он уже уволен. Больше он не воспользуется своим положением, чтобы навредить кому-то. Но вернемся к делу. Вы утверждаете, что не знаете о преступлении в баре.       — Каком еще преступлении? — Альма удивилась. Она действительно ничего не знала.       — Ваши коллеги ничего Вам не говорили?       — Нет, я отключила телефон, чтобы меня не вызвали на работу раньше моей смены. Она только завтра.       — Понятно. Что ж, думаю, на этом мы закончим. Но я бы хотела взять ваши контакты на случай, если мне понадобится спросить вас двоих о чем-то еще.              Сара вернулась в машину и устало откинулась на спинку сидения. Мередит смотрела на нее нетерпеливо, но лезть с расспросами на этот раз не спешила. Телефон Шерифа зазвонил.       — Эм, это Аманда Харрис. — Голос в трубке звучал неуверенно и тихо, хотя при личном общении сестра Рассела Гилла показалась Саре более «боевой». — Мой брат вернулся домой. Но я не говорила ему о том, что Вы приходили. Если он узнает, что его ищет полиция, то скорее всего, снова сбежит.       — Поняла. Буду самое большее через пятнадцать минут. — Робинс убрала телефон, завела мотор и вырулила на дорогу. — Гилл объявился. Нужно успеть застать его, пока он опять куда-нибудь не ушел.       — Значит, разговор с Альмой Как-ее-там ничего не дал?       — Напротив. На записи из бара была она. К тому же, она в нем работает.       Сара перехватила удивленный взгляд Мередит Блауд на повороте.       — Тогда зачем тебе сдался Гилл? Ты ведь уже выяснила, что хотела, разве нет?       — Альма Аллен сидела в тюрьме по делу о продаже наркотиков. Равно как и Рассел Гилл. Как она сама утверждает, Альма была осуждена несправедливо. Но это навело меня на мысль, справедливо ли в таком случае было обвинение Рассела. Если этот тип действительно занимался продажей наркотиков, то он может что-то знать о появлении в этом городе LS-1.              Аманда Харрис открыла дверь и предстала перед ними в заляпанном детским питанием домашнем халате и с плачущим ребенком на руках. Она выглядела усталой, и Мередит заметила наскоро нанесенный кривой макияж, размазанную губную помаду и заляпанные чем-то красным детские пальчики.       — Проходите, мой брат в гостиной. — Женщина жестом пригласила их, пытаясь удержать капризного, без остановки брыкающегося карапуза на руках. — Рассел! Это к тебе!       Рассел Гилл, сорокасемилетний худощавый мужчина с усыпанным язвами узким лицом в грязной майке и полосатых шортах до колен, обернулся и взглянул на них поверх спинки дивана. Физиономия его неприязненно исказилась.       — Эт че за бабы? Кого ты в дом пускаешь, дура? Здесь ж твои дети. — Он ткнул пальцем в двух детей дошкольного возраста — девочку лет шести и мальчика чуть помладше, сидящих на заляпанном множеством пятен старом ковре.       — Детектив Робинс, — мрачно произнесла Сара, раскрывая полицейское удостоверение. — Хочу кое-что с тобой обсудить.       Глаза Рассела Гилла расширились. Он вскочил с дивана и отпрыгнул, будто на него вылили крутой кипяток, и этим перепугал детей.       — Тупая дура! Какого хера ты сюда легавых привела?! — завопил он, безумно вращая глазными яблоками. — Слышь, сука, я не вернусь в тюрьму! Я еще ничего не сделал! Ниче ты на меня не повесишь!       — Оскорбление сотрудника полиции при исполнении, —констатировала Шериф, испепеляя мужчину суровым взглядом. — Навряд ли это понравится твоему инспектору по УДО.       — Живым не дамся! — заорал он во всю глотку и рванул к двери, огибая диван. Сара быстро среагировала и собиралась кинуться ему наперерез, но это не потребовалось. Гилл наступил на детскую игрушку. Жесткий пластик впился ему в ногу. Мужчина завопил и рухнул на пол, согнувшись пополам. — Сучьи дети! Мелкие гаденыши!       — Заткнись, Рассел! Не ори на них, ты сам виноват, что у тебя такая жалкая жизнь! — крикнула ему Аманда Харрис, поспешно уводя детей в другую комнату. Когда дверь за ними заперлась, Робинс подошла к скорчившемуся на полу человеку.       — Так, Рассел, теперь заткнись и слушай меня, — она присела на корточки и осмотрелась вокруг. Не заметив ничего, что могло бы представлять опасность, Сара продолжила: — Я пришла сюда не для того, чтобы арестовать тебя, а чтобы поговорить. Но если ты выкинешь что-то, поверь, я сделаю все, чтобы тебя вернули за решетку. Ты понял меня?       Тон ее голоса, ледяной и властный, похоже, возымел на него действие. Немного помолчав, Рассел Гилл кивнул, отодвинулся и сел, подобрав под себя ноги.       — Хорошо. — Сара, удовлетворенная этим немым ответом, поднялась. — Теперь перейдем к вопросам. Ты занимался продажей наркотиков, за что и сел, так?       — Ну.       — Ты знаешь что-нибудь об LS-1?       — Хе, а как же! Редкая дрянь. Зато окупается на раз два! Двести тыщ баксов за килограмм, прикинь. Расходится на «ура». Легкие деньги.       — Ты торговал им?       — Ну было дело, мутили с корешем. Только потом лавочку прикрыли. Полиция обо всем пронюхала, пришлось сворачиваться.       — Где вы его брали?       — В душе не е… Кхем, не знаю короче. Кореш занимался поставками, а я распространял. — Гилл пожал плечами и высморкался в ворот своей майки.       — Как его зовут и где его искать?       — На зоне он. Не повяжешь, сучка, того, кто еще не откинулся. — Он трубно захохотал, но в следующую секунду вдруг закашлялся, а когда приступ прошел, — смачно сплюнул на пол.       Нервы Робинс были на пределе. Она подступила ближе, схватила мужчину за грудки. Он успел только протестующе крикнуть, как она рывком подняла его на ноги и припечатала спиной к стене.       — Э-э-э! Без рук! — истошно проревел он ей в лицо, пытаясь вырваться. Но железная хватка Шерифа не оставила ему ни шанса на спасение.       — Не зли меня, Гилл, — прошипела она, сжимая пальцы в кулаке, чем увеличивала напряжение натянутой ткани. — Я хочу знать имя.       — Джимсон! Джастин, кличка «Рыбак»! — Мужчина вцепился ей в запястья. — Отпусти, сука! Я сказал, что ты хотела! Больше не знаю ниче!       Помедлив секунду, Робинс разжала кулаки и отстранилась. Гилл выдохнул и заругался. А затем вдруг затих на полуслове.       — А это кто? Че она на меня так вылупилась?       Сара обернулась через плечо. Мередит Блауд смотрела на Рассела Гилла со смесью отвращения и ненависти и выглядела в этот момент как минимум жутко. Ее золотисто-карие глаза потемнели на пару оттенков.       — Идем. — Шериф положила руку ей на плечо, и они покинули квартиру. Вслед им донесся какой-то сексистский смешок, но Робинс пропустила его мимо ушей. Чего нельзя было сказать о Мередит Блауд.       — Какой же он подонок. Грязная, отвратительная свинья, — пробормотала она негромко и зашагала по коридору, прочь от дурно пахнущей старой квартиры.              — Дети не должны жить в таких условиях. — Мередит Блауд протянула ладонь, когда Сара достала из внутреннего кармана куртки пачку сигарет. — Тем более с этим ублюдком.       — Согласна. Но мы ничего не можем с этим сделать. — Робинс дала ей тонкую трубочку, наполненную курительной смесью. — Ты куришь?       — Нет. Но я больше не могу выносить этот привкус во рту.       — Привкус?       — Будто я только что съела ведро дерьма.       Сара сделала затяжку и выпустила в воздух облако дыма.       — Тебе вовсе не обязательно ходить со мной. В работе детектива нет ничего романтического, похожего на то, что показывают в фильмах.       — Знаю, но… — Мередит рассматривала зажженную сигарету между пальцами, но не спешила притрагиваться к ней губами. — Как ты справляешься со всем этим? Я имею в виду, ты же сто процентов видела вещи и похуже. НАМНОГО хуже. И все равно ты остаешься такой невозмутимой и уверенной.       — Опыт. Не более. Со временем эта работа убивает в тебе часть чувств. Ты перестаешь испытывать отвращение. Или, по крайней мере, испытываешь его не так ярко. Но мне все еще жаль этих детей.              Они вернулись в квартиру Шерифа в половину седьмого вечера. К тому времени Мередит снова повеселела и упорхнула в свою комнату. Сара собиралась набрать номер начальника местной тюрьмы, когда та вернулась обратно. На ней было длинное вечернее платье.       — Только не говори, что ты забыла, — недовольно проворчала Блауд, поймав на себе недоумевающий взгляд.       — Конечно, нет. Только напомни, о чем я не забыла.       — Спектакль. Сегодня в девять. Я подумала, что было бы неплохо выйти пораньше и заехать куда-нибудь поужинать.       Сара устало вздохнула и сунула руки в карманы джинсов. Идти куда-то сегодня уже не хотелось, но Мередит выглядела такой счастливой, что Робинс просто не смогла ей отказать. Она подхватила с дивана свою куртку, которую только сняла, и закинула на плечо.       — Ладно, пошли.       — Стой, ты что, собираешься идти в ресторан в таком виде?       — Ресторан?       — Именно. Не могу же я идти в этом шикарном платье в какую-то «обрыгаловку». Поэтому только ресторан!       — Ладно.       — Что «ладно»? Иди и переоденься. — Тон Блауд не терпел возражений.       — Зачем? Кому какая разница, как я выгляжу? Ты же собираешься привлечь все внимание к себе.       Робинс безразлично пожала плечами, решив бросить в ход лесть. Но не прокатило.       — Бегом. — Мередит указала на дверь комнаты Шерифа, и той не оставалось ничего другого, кроме как подчиниться.              Здание театра располагалось на противоположном от полицейского участка конце города. Являясь частью многоквартирного дома, оно выделялось только лишь давно не обновлявшейся тусклой вывеской «Театр». По разочарованию на лице Мередит Блауд Шериф поняла, что та ожидала увидеть нечто совершенно иное.       Внутри их встретили чуть потрескавшиеся от времени стены и запах попкорна, словно в кинотеатре. Видавший лучшие времена театр теперь цеплялся за любую возможность заработать средства к существованию, но никто не знал, как долго местной группе авантюристов еще будет удаваться поддерживать слабый трепет жизни этого места.       — Идем в зал, — предложила Сара, попытавшись отвлечь подругу от созерцания унылой правды жизни.       «Ничто не вечно,» — подумалось ей.       Их места располагались на балконе прямо напротив сцены. Билеты сюда стоили немногим дороже тех, что были внизу, зато вид оттуда охватывал всю сцену целиком и скрывал закулисье, позволяя полностью погрузиться в сюжет представления.       — Мне надо в туалет, — вздохнула Мередит и всучила Саре блестящий черный клатч, в котором держала телефон, ключи, кошелек и пластиковые карты. — Проследи, чтобы никто случайно не занял мое место, ладно?       Она ушла, а Робинс решила осмотреться. Скудная архитектура театра ее не интересовала. В отличие от гостей. Афиша, висящая на стендах у входа, приглашала людей на «совершенно новую уникальную постановку», выдуманную и воплощенную местной труппой актеров-любителей. Наживка, по всей видимости, была захвачена: зал был полон, что должно означать большие кассовые сборы, иными словами — возможность для театра просуществовать еще некоторое время. Шериф обернулась, осмотрелась по сторонам, запоминая лица сидящих на балконе людей. Затем прошлась взглядом по боковым балконам и наконец опустила глаза на нижние ряды. И не заметив среди них ничего подозрительного, стала наблюдать за нервными движениями режиссера, стоящего у края сцены и готовящегося взойти на нее, чтобы объявить о начале представления.       — Они скоро начнут, — сообщила она вернувшейся девушке и отдала ей ее черный клатч. — Ты знаешь, о чем спектакль?       — Об этом нигде не сказано, — Блауд пожала плечами. — Думаю, они хотели сохранить интригу для премьеры.       Режиссер-постановщик, низенький мужчина во фраке с бабочкой, поднялся по скрипучим ступеням, прошелся, постукивая каблуками лакированных ботинок, по старым доскам и остановился в центре прямоугольной сцены лицом к зрителям. Он двигался дергано и жутко волновался.       — Друзья! — провозгласил он громко в микрофон, установленный на краю с помощью длинной стойки. — Я рад, невероятно рад видеть вас всех сегодня в этом зале! Для нашего театра это огромное событие. Уже очень давно эти стены не видели такого скопления гостей. И мы… я… мы все очень надеемся, что наше скромное, основанное на реальных событиях, представление не оставит никого из вас равнодушными. Начинаем!       Шторы занавеса за его спиной поехали в разные стороны, и низенький мужчина во фраке поспешил удалиться.              ***       На сцене, на фоне большого экрана с изображением богато отделанной квартиры, находился заставленный колбами, пробирками, химической аппаратурой письменный стол. За ним сидел лохматый юноша в белом лабораторном халате и что-то напряженно писал.       — Брендан Готфрид. Молодой ученый с кучей амбиций и непреодолимым желанием спасти мир, — стал рассказывать чей-то голос, и на сцену вышел седой старик с добродушным круглым лицом. На нем была голубая рубашка и клетчатая жилетка. Он курил трубку, и можно было заметить, как из нее тянется струйка белого дымка. — Мой племянник. Умный, но чертовски своеобразный малый. Вечно выдумывает какие-то глупости. Недавно, представляете, он заявил, что хочет создать «Лекарство от всех болезней». Чушь какая! Я всегда говорил его отцу, когда тот еще был жив, что эта его увлеченность химией до добра не доведет. Лучше бы парень стал юристом. Тогда бы я мог передать ему свою адвокатскую контору. Но увы, теперь-то вряд ли из него выйдет что-то путное. Да к тому же, в нашем городишке его все считают чокнутым. Ах, горе мне! Никогда он не слезет с моей шеи.       Старик ушел. А за столом вовсю кипела работа.       — Да! ДА! — вдруг закричал Брендан Готфрид и резко встал из-за стола, заскрежетав стулом. — Я сделал это! Я вывел формулу ЛЕКАРСТВА! Дядя! Дядя, где же ты? Ай, черт с ним. Я должен рассказать об этом миру! Вот только… Формула у меня есть, но где же взять материал для создания? Чтобы вылечить болезнь, нужны пораженные ею клетки. Как же мне достать их? Знаю! Я пойду в «Министерство Здоровья» и попрошу дать мне разрешение на сбор материала у больных в госпитале! Мое открытие обязательно их заинтересует!       Но его открытие никого не заинтересовало. На сцене развернулась настоящая драма, когда комиссия в «Министерстве Здоровья» высмеяла и разгромила идею юного ученого в пух и прах. «Это экономически невыгодно — лечить людей!» — прохохотали они ему в лицо. Его с позором выгнали на улицу. Изображения на экране сменяли друг друга, как бы меняя локации.       — Чертовы идиоты! — с досадой бурчал молодой ученый, медленно шагая по сцене. — Как они могли так со мной поступить? Напыщенные индюки! Думают только о деньгах! А кто, кто подумает о людях?! Как долго еще человечество будет дохнуть, как крысы, от рака и СПИДА, от пневмонии и лепры, от инфарктов и инсультов? Ведь мое лекарство может помочь всем! Всем! Всем! Всем!       Он остановился, опустил голову и стоял так, пока зал наполняла негромкая печальная мелодия. Это продолжалось так долго, что зрители в зале стали недоуменно шептаться.       — Сара, — тихо прошептала Мередит, повернувшись к Робинс лицом. — Прости, Сара, я… Я не знала, о чем спектакль… Мы можем уйти, если хочешь.       Но детектив ее будто не слышала. Она выглядела мрачной и как загипнотизированная смотрела на актера на сцене. И вскоре зал стих, когда зловещий голос жутким тоном произнес:       — Я этого так не оставлю. Я должен сделать все, чтобы спасти этот мир. Пока бьется мое сердце и светел разум, ничего не кончено.       Далее события спектакля повествовали о том, как молодой ученый Брендан Готфрид устроился санитаром ночной смены в больничный морг. Он привозил и увозил трупы, мыл полы и следил за чистотой инструментов. И спустя некоторое время медработники той больницы начали замечать, что в телах покойников периодически стали появляться новые глубокие порезы и неаккуратные швы, которые никто из них не делал и не накладывал. А при повторных вскрытиях выяснялось, что у трупов пропадали некоторые внутренние органы. Работники больницы негодовали.       Руководство морга установило в помещении камеры, и вскоре записи нескольких ночей попали в руки местного хранителя правопорядка — шерифа города Харальда Вайтера. Таких доказательств оказалось достаточно, чтобы Вайтер заявился в дом, где жил Брендан Готфрид, и задержал молодого ученого, предъявив ему обвинение в краже органов. А позже была назначена дата судебного заседания.       И вот настал день суда. Судья, суровый мужчина в черной мантии, заседал за большим высоким столом с деревянным молотком в руке, намеренно увеличенным для нагнетания обстановки. Несколько в стороне сидело двенадцать человек присяжных заседателей, все хмурые, серьезные. На стороне обвинения выступал никто иной, как шериф Харальд Вайтер. Адвокатом же был представлен старик-рассказчик. Брендан Готфрид сидел на месте обвиняемого в блестящих в свете софитов наручниках.       «Слушается дело по обвинению безумного ученого! — провозгласил судья громоподобным басом. — Слово дается стороне обвинения!»       Вайтер поднялся, поправил ковбойскую шляпу, лениво подтянул ремень с позолоченной пряжкой и вышел в центр сцены. Активно работая челюстью, он измывался над жевательной резинкой во рту и окинул зрителей равнодушным взглядом.       — А что говорить-то? — выплюнул он с важным видом, вставив большие пальцы за ремень на брюках. — Доказательства говорят сами за себя красноречивее любых слов. Этот человек каждую ночь вырезал органы из тел наших соотечественников без соответствующего на то разрешения. Одному Богу известно, что он собирался с ними делать!       — Мне нужен был материал, чтобы создать «Лекарство от всех болезней»! Для него нужны пораженные болезнью клетки! — выкрикнул со своего места молодой ученый, но грозный стук судейского молотка призвал его к порядку.       — Ага, как же, — шериф сплюнул жвачку, и та шмякнулась на темные доски сцены. — «Лекарство от всех болезней». ХА! ХА! ХА! Мальчишка — просто заигравшийся в Спасителя мечтатель! У него наверняка бы ничего не вышло, и он просто продал бы эти органы на черном рынке. Не бывает лекарств от всего! И быть не должно, так я считаю. Где ж это видано, чтоб все люди здоровыми были? А на кой черт тогда стране больницы, врачи, здравоохранение? Система должна быть и работать! Подумайте сами, зачем нам здоровые люди? Они не покупают лекарств, не платят страховку. Что будет с нашей экономикой? Сажать его надо!       Судья согласно покивал на слова обвинения и передал право говорить стороне защиты.       — Уважаемые присяжные, — выразительно начал старый адвокат, повернувшись к ним лицом, — поступок моего подопечного… некрасив. Быть может, даже аморален. И разумеется, ему нет оправдания. Но только лишь в том, что этот человек, молодой ученый, коего все считают сумасшедшим глупцом, пошел на риск быть пойманным и осужденным, вместо того чтобы добиться своей цели законным путем. Я, признаюсь, до недавнего времени и сам считал его, моего, не побоюсь этого слова, племянника, самым настоящим идиотом. Фантазером с богатым воображением. Но теперь… Теперь все изменилось, когда я увидел его на скамье подсудимых…       Этот юноша — не из робких. И не из тех, кто бросает слова на ветер. Ни жажда славы и богатства, но желание спасти мир двигало им в тот момент, когда он под покровом ночи, дрожа от страха, резал мертвую плоть стальным скальпелем. Мертвецам плевать, что он с ними делал, будьте уверены! Так почему же мы так брезгуем сейчас и сетуем на то, что кто-то хотел помочь нам, живым?!       Старик резко развернулся и теперь стоял анфас к зрителям.       — Посмотрите на меня. Я старый больной человек. Мою медицинскую карту страшно открыть. А вот вы — да-да, вы, в первом ряду! И вы на балконе! Что у вас болит? Почки? Печень? А может, сердце? И правильно! Сердце должно болеть! Должно болеть у всех нас! Потому что пока мы здесь судим этого молодого гения, где-то в мире умирает от анемии ребенок и падает с тромбом в кровотоке старуха! И такое может случиться с любым из нас. Что принесет нам завтрашний день? Что у нас откажет? Какой орган потребуется для пересадки? А сколько еще его придется ждать? Идите в больницу, спросите у своего врача, как быстро находятся подходящие больным доноры! И как велик риск, что новый орган не будет принят нашим телом!       А теперь спросите себя: зачем ждать и трястись в холодном поту в ожидании смерти? Ведь человек, что способен вылечить вас, сейчас сидит здесь, перед вами, скованный наручниками, как какой-то преступник! Ну что, что такого он сделал, чем заслужил тюрьмы? Убил кого-то? Нет. Продавал здоровые органы? Тоже нет. Он брал больные органы мертвецов, чтобы изучить и с их помощью синтезировать лекарство для лечения этих самых болезней у тех, кто еще жив и ждет помощи! Получается, в этом его преступление? Так что ли?       К слову, он дошел до такого не сразу. Я лично был с моим племянником в «Министерстве Здоровья» и видел, как сидящие там олухи отказали ему в доступе к трупам, как подняли его на смех! И точно так же, как сейчас шериф-обвинитель, выплюнули ему в лицо фразу, что лечить людей, видите ли, невыгодно для страны! Невыгодно! Хэ, какой вздор! Моему гневу нет предела! Кому мы подчиняемся, господа присяжные? Мы пляшем под дудку системы, под песню, написанную для нее бюрократами, у которых на первом месте стоят деньги, на втором — деньги, а на третьем — вот тебе новость! — тоже деньги! А чьи это деньги, господа? Я скажу вам! Это деньги тех больных людей, которых они лечить не хотят и, что еще хуже, не собираются!       Так виноват ли этот юноша в том, что хочет использовать науку во благо человечества? Нет! Так считаю я! А ваш выбор остается за вами!       Адвокат развернулся обратно к присяжным.       — Неужели вы здоровы? Неужели у вас ничего не болит? Неужели вы готовы добровольно лечь под нож, утешая себя ложными надеждами, что все пройдет гладко? Но ведь ни одно медицинское вмешательство не проходит без последствий. Врачи лечат одно и калечат другое. Болит сердце — откажут почки, болят почки — прощай здоровая печень! Неужели вам так хочется рисковать, что вы готовы отказаться от шанса избежать всего этого, просто выпив «чудо-лекарство»?       Адвокат еще долго и выразительно продолжал свою речь, и каждое его слово больно било в самое сердце сидящих в зале в полном молчании зрителей. Но самое больное место тирада актера находила в одной единственной душе.       Душе Сары Робинс.       Она больше не могла это слушать. Не могла справиться с терзающими ее муками совести. Спектакль — всего лишь постановка, выдумка. Но Бернальд Гротли, единственный в мире человек, который был способен воплотить фантазию в реальность, умер по ее вине.       А тем временем старик-адвокат вновь обратился к зрителям:       — …Так неужели вы осуждаете его?! Неужели светлые мотивы этого человека ничуть не трогают вас? Ведь так много гениев, людей уникальных и одаренных, были затоптаны и забыты лишь потому, что их идеи были кому-то невыгодны…       Он опустил голову и замолчал. На несколько мгновений в зале повисла гробовая тишина. А потом один за другим зрители стали подниматься со своих мест, и комнату наполнил шум бьющихся друг о друга ладоней. Речь адвоката произвела настоящий фурор! Зал долго аплодировал, кричал слова одобрения. Люди не могли унять охватившего их возбуждения.       И только двое не встали, не повиновались общему порыву.       Мередит держала Сару за руку, что-то говорила, испуганно заглядывая ей в лицо, но Шериф оставалась бледной и будто бы находилась где-то очень, очень далеко. Блауд никогда не видела ее такой отстраненной.       Казалось, будто сам смысл ее существования покинул серые глаза, полные беспросветного белого тумана.