Одни осколки на двоих

      Все вокруг потемнело. Сара Робинс не слышала ничего, кроме назойливого, страшного голоса из своих снов.       Ты убила его. Он умер по твоей вине.              Еще некоторое время Мередит Блауд пыталась вывести Сару из зала, но, когда очередная попытка не увенчалась успехом, девушка сдалась. Она понимала состояние подруги и ничего не могла сделать: Робинс ушла глубоко в себя, и Блауд не знала, что могло бы помочь вернуть ее в реальность.       А тем временем постановка закончилась хеппи-эндом: молодого ученого оправдали, дали ему разрешение на сбор биоматериалов в больничном морге и даже выделили личную лабораторию. Благодаря всему этому Брендан Готфрид создал «Лекарство от всех болезней» и обзавелся репутацией уважаемого человека.       В конце же он и его дядя сидели за большим столом в окружении друзей, празднуя победу человечества.       — …Так выпьем же во славу науки! — громко провозгласил старик-рассказчик и с этими словами отхлебнул из бокала жидкость, сопровождая это характерным бульканьем.       И в тот же миг старик стал стремительно краснеть. Он схватился за горло, закряхтел, пытаясь хватать ртом воздух, и плашмя рухнул на доски сцены.              Пелена слетела с ее глаз.       Шериф подскочила, уперлась руками в край балкона, напряженно всматриваясь в быстро бледнеющее лицо старика. В зале воцарилась тишина. Несколько мгновений никто, включая самих актеров, не понимал, что произошло и было ли это частью постановки. Но крик одной из актрис вернул всех в реальность. Робинс, будто ждала команды, выбежала в коридор и помчалась по лестнице вниз, попутно набирая номер «скорой».       — Сара, подожди! — донесся ей вслед крик Мередит Блауд, но детектив не обернулась.       Когда она ворвалась в зал, ее оглушили крики волнения и паники. Люди повскакивали со своих мест, кто-то пытался пробраться к выходу, несколько зевак подбежали к сцене и наперебой кричали какие-то советы, теряющиеся во всеобщем гомоне.       — Вы врач?! — Актриса, которая до этого тщетно била побелевшего старика по щекам, обернулась к подбежавшей Саре, крепко сжимая одежду на его груди.       Робинс велела ей отойти. Она присела перед телом, приложила два пальца к холодеющей шее.       — Пульса нет. —Она посветила фонариком в остекленевшие глаза. — Он мертв.              Дэйв Джонсон приехал вскоре после прибытия полицейской группы. Он был угрюм и небрит, хотя обычно выглядел куда лучше.       — Как это произошло? — сходу спросил он, быстро пересекая зал от дверей до стены огромными шагами. К тому времени полиция уже вывела из зала людей, так что вокруг стало значительно тише.       — Он что-то выпил. — Робинс протянула ему пустой бокал. — На глазах у всего зала.       — Там был вишневый сок! Мы заменяли им вино! — захлебываясь рыданиями, выдавила одна из актрис. — Он любил его! Это не аллергия!       Джонсон надел перчатку и взял бокал. Заглянул, принюхался.       — Пахнет соком.       — Ты вызвал Патрицию?       — Будет с минуты на минуту.              Патриция Энтони вошла в двери зала в белом халате и перчатках. В одной руке она несла небольшой металлический кейс. Сара и Дэйв поприветствовали ее скупыми кивками. Кивнув им обоим в ответ, женщина склонилась над телом.       — Что у вас тут?       — По всей видимости, отравление, — Дэйв Джонсон протянул ей изъятый бокал.       Судмедэксперт бегло осмотрела труп и включила извлеченный из кейса диктофон. — Кожные покровы бледные, глаза закатаны. Язык увеличен и… О, боже! Да он будто горящий факел проглотил!       — Что это значит? — Сара присела рядом, рассматривая ротовую полость мужчины. Вся слизистая оболочка почернела и покрылась крупными пузырями с мутной жидкостью.       — Я уже видела такое… — Патриция подняла бокал и рассмотрела его на свету. Внутри осталось несколько светло-бордовых капель. Она вытащила из кейса тонкий металлический стержень. — Я не уверена, но…       — Что это?       — Цирконий.       Энтони опустила серебристо-серый стержень в бокал и погрузила конец в остатки жидкости. В ту же секунду метал прореагировал: они увидели, как его поверхность покрывается слоем черного налета, а после начинает стремительно разваливаться на крохотные частицы. И очень скоро жидкость потемнела.       — Быть не может…       — О чем ты? Ты знаешь, что это?       — Кислота Гротли.       — Что? — Джонсон схватил ее за плечо, согнувшись пополам так резко, что полицейский, составляющий протокол рядом с ними, вздрогнул от неожиданности. — Ты в этом абсолютно уверена? Как ты вообще это поняла?       — В тот раз, когда вы привезли мне образец этой дряни, я занялась его изучением. В том флаконе, что вам удалось увести из-под носа федералов, кислоты было совсем мало, так что хватило ее ненадолго. Всего я провела где-то десять экспериментов или около того. Я не думала, что мне придется снова с ней столкнуться, мне просто было интересно… И в одном из опытов я выяснила, что разбавленная кислота разъедает лишь некоторые материалы. Например, она не берет стекло, свинец и золото. Зато отлично разъедает цирконий, даже в холодном виде. Представляете, что будет, если ее нагреть?       — Ближе к делу,— поторопила ее Сара.       — Да-да, мисс Зануда, — фыркнула Патриция и продолжила: — Дело в том, что сам по себе цирконий устойчив к коррозии, выдерживает температуру воды до трех сотен градусов по Цельсию и невосприимчив к растворам щелочей и некоторых сильных кислот, включая соляную и серную. С другими кислотами она реагирует в основном при нагревании. А кислота Гротли способна расщепить его в считанные секунды. При этом образуется осадок. Но ненадолго.       Она подняла руку с бокалом. Жидкость внутри вновь стала совершенно прозрачной.       — Она разъедает цирконий настолько, что становится невозможно определить, был ли он там вообще.       — Ясно. Значит, его отравили кислотой. — Робинс кинула на тело недвусмысленный взгляд и поднялась. — И тот, кто это сделал либо был знаком с Бернальдом Гротли, либо каким-то образом сумел получить доступ к месту хранения его кислоты. С бокала нужно снять отпечатки и допросить всех сотрудников театра.       — Этим мы уже занимаемся, — кивнул Дэйв Джонсон.       — Свяжись с федералами. Пусть проверят, не пропадали ли образцы, и усилят охрану.       — Понял. Сара, ты в порядке?       — О чем ты?       Капитан полиции долго смотрел ей в глаза и в конце концов покачал головой.       — Я поеду в лабораторию Гротли и проверю, не мог ли туда кто-то проникнуть. Вполне возможно, у профессора мог быть секретный тайник.       Сказав это, Сара Робинс стремительно покинула зал. Ей критически не хватало воздуха, в горле стоял тяжелый ком. Мередит Блауд ждала ее в коридоре. Шериф пронеслась мимо, и девушке не оставалось ничего другого, кроме как молча последовать за ней.              Дверь в подземную лабораторию Бернальда Гротли была закрыта и опечатана. Детектив приблизилась к стене, в которой скрывался секретный проход, и сорвала желтую полицейскую ленту.       — И что мы здесь делаем? — Мередит рассматривала глухую стену через ее плечо. — Ты, вроде бы, собиралась в какую-то лабораторию, а в итоге мы спустились в какие-то катакомбы…       Робинс подошла к стене, провела рукой над ее холодной поверхностью, присмотрелась.       — Здесь кто-то был.       — А?       Шериф достала из кармана телефон и приблизила камеру к стене, сделала фото. Там, из щели между покрытыми влагой камнями, торчал короткий кусок тонкой проволоки. Достав из набора, что она носила с собой, пинцет, Сара осторожно потянула проволоку. Дверь приоткрылась.       — Эта дверь открывается только изнутри, — пояснила она в ответ на немой вопрос своей спутницы. — Кто-то решил оставить себе возможность вернуться. Проволоку просунули ровно в том месте, где находится замковое устройство.       — Как ты вообще ее заметила?       — Сквозняк. Я почувствовала его дуновение рукой.       — Стой, ты чувствуешь? — Мередит закрыла рот и нос ладонями, пытаясь избавиться от сладковато-горького навязчивого запаха, тонко ощущаемого из-за приоткрытой двери.       Шериф тоже его почувствовала.       — Иди обратно и вызывай полицию, — приказала она, вытаскивая пистолет.       — Ты не можешь пойти туда одна!       — Мередит, иди наверх! Живо!       Девушка, поколебавшись, развернулась и побежала по коридору в обратном направлении.       Детектив, дождавшись, пока она скроется за углом, медленно и аккуратно потянула дверь, но та неожиданно резко распахнулась, открывая обзор на находящуюся за ней комнату и заставив Сару отдернуть руку. Протянутый по потолку механизм сработал, послышался скрежет, и с пола лаборатории с большой скоростью подлетело человеческое тело. Его пронесло от пола до стены и пронзило торчащим деревянным колом. В разные стороны разлетелась отвратительно-темная, почти черная, свернувшаяся кровь.        Позади раздался женский визг, сменившийся звуком удара. Сара обернулась и посмотрела на бледное, ошарашенное лицо Мередит. Девушка сидела на бетонном полу в нескольких метрах от нее, крепко зажмурив глаза.       — Я же сказала тебе идти наверх!       — П-прости, я… Я боялась, что с тобой что-нибудь случится!       — Уходи отсюда! Сейчас же!       Блауд неловко поднялась, опираясь трясущимися руками и изо всех сил стараясь не смотреть на открывшуюся картину, и побежала прочь, на улицу, борясь с подступающей тошнотой.       Закрыв рот и нос рукавом куртки, Робинс вошла внутрь, не спуская глаз с начерченной на стене черной краской пентаграммы, из самого центра которой и торчал толстый, заточенный кол. На самый его конец, покрытый трупной кровью и остатками разлагающейся плоти, был надет металлический, похожий на наперсток наконечник.       Она подняла глаза на тело. Оно принадлежало раздетому по пояс мужчине с длинной «козлиной бородкой». Его лицо, изрядно поеденное и кишащее личинками, смотрело на нее зияющими провалами глаз. Из его головы, привинченные крупными болтами, торчали в разные стороны два козьих рога, а из открытого рта высовывалась мохнатая паучья лапа. Робинс невольно заметила слабую схожесть мертвеца с бывшим хозяином этой лаборатории. Или же ей просто мерещилось?       Борясь с инстинктивным желанием как можно быстрее сбежать из этого места, Сара осмотрела его конечности. Стопы отсутствовали. На их месте металлическими нитями были пришиты козлиные копыта. Запястья и голени проткнуты все теми же металлическими болтами, от которых тянулись канаты, уходящие в углубление в стене и соединяющиеся с механизмом, поднявшим тело и растянувшим его руки и ноги в разные стороны, аккурат по направлению четырех концов нарисованной звезды. Прямо из-под этого механизма и торчал кол.       Рвотные позывы накатывали на нее все чаще, и бороться с ними становилось все сложнее. Но Робинс чувствовала, что это еще не все. Убрав пистолет в кобуру, она, снедаемая тревожным чувством, протянула обтянутую перчаткой руку и осторожно сняла с конца кола наконечник. Под ним оказался заботливо упакованный в пакет из прочного полиэтилена и сложенный вчетверо лист бумаги. Сквозь полупрозрачный матовый материал она различила на нем слово «Шериф». Она развернула записку.              

«Да что ты творишь,

      

Ада отродье?!»

      

Слышали это

      

В своей Вы природе?

             Сара до боли сжала пальцы в кулак, сминая бумагу, и стремительно покинула лабораторию через катакомбы.              Снаружи гудели полицейские сирены. Пара офицеров стояли над согнувшейся пополам Мередит Блауд и передавали что-то по рации, пока девушка извергала на траву содержимое своего желудка. Дэйв Джонсон, увидев Сару, быстро пересек двор и остановился рядом с ней.       — Что случилось? Почему нас вызвали?       — Колесовщик оставил послание в лаборатории Гротли.       Она протянула капитану найденную записку, достала сигарету и закурила, чтобы избавиться от горьковатого привкуса желчи на языке.       — Ублюдок, — Дэйв сложил лист в пакет для вещдоков. — Там труп, я правильно понимаю? Ребята, заходим! Брэд, возьми камеру! Кстати, а она здесь какого черта забыла?       Он указал большим пальцем на Мередит. Она выглядела неважно, но была уже не такой бледной, как несколько минут назад. Робинс не ответила.       — Сара, ты знаешь правила. Ты не можешь таскать ее за собой на места преступлений.       — Знаю.       — Естественно, знаешь! Но никогда не следуешь правилам! По-хорошему, я давно должен был отстранить тебя, но, если я сделаю это, мы никогда не поймаем убийцу. Поэтому я выпишу тебе выговор, когда вернемся в отделение. В первую очередь ты сотрудник полиции, а не подружка невесты, и…       — Хватит, — резко прервала его детектив и бросила окурок на землю. — Я знаю, что облажалась, ясно? Думаешь, я не понимаю, что просто пляшу под дудку Колесовщика? Думаешь, мне легко стоять и смотреть на труп очередной жертвы, которую я не смогла спасти? Ни черта мне не легко, Дэйв. И единственный вечер, когда я решила позволить себе немного отдохнуть, превратился в сраный кошмар. А теперь ты стоишь и отчитываешь меня за то, что, даже будучи на пределе, я выполняю свою работу, хотя абсолютно не знаешь, что я при этом чувствую. Хоть сегодня ты можешь побыть просто моим другом, а не боссом?       Она оттолкнула его с пути и двинулась к машине. Мередит поднялась с земли и поспешила за ней. Дэйв Джонсон смотрел, как уезжает их машина, а после отправился в катакомбы к своим людям.              Они приехали и вошли в квартиру в гробовой тишине. Блауд боялась произнести хоть слово, рассматривая набухшую на шее Шерифа вену, напряженные мышцы ее лица, сжатую челюсть и сдвинутые брови. Она могла только наблюдать, как за ней захлопнулась дверь комнаты.       Мередит приняла душ, выпила таблетку снотворного и легла в кровать. Ее все еще мутило от увиденного, по коже прошелся озноб. Лекарство подействовало быстро, и вскоре ее настиг сон.              ***       Бернальд Гротли стоял у края колодца и смотрел вниз. Снизу доносились звуки капающей воды.       Он повернул к ней ссохшееся лицо, посмотрел на нее провалами пустых черных глазниц. Поднял костлявую руку. Челюсть на его черепе отвисла, из нее выполз крупный мохнатый паук и скрылся в пропасти глаза. Из остатков трахеи вырвался зловещий голос:       — ТЫ УБИЛА МЕНЯ…       «Убила… била… ила…» — разнесло эхо. Их окружала стена плотного, давящего тумана.       Она попыталась сделать шаг, но ноги не двинулись с места. Грудь сдавил спазм, не позволяя дышать, говорить. Крик застрял в горле.       Скелет Гротли затрясся и, громыхая костями, рассыпался. Останки попадали в колодец. Послышался плеск.       — Шериф… — зашептал ветер.       Она сорвалась с места, побежала по сырой земле и уперлась руками в скользкие камни. Заглянула в темноту.       Внизу на поверхность бурлящей кислоты всплыл собачий череп.       ***              Сара распахнула глаза и обнаружила себя сидящей на кровати. Она не помнила, как уснула, и даже не сняла одежду. Глаза болели так, будто их выдавливали изнутри. Рубашка пропиталась потом, поднимаемая тяжело вздымающейся грудью.       Детектив закрыла лицо руками. Легкие сводило от потребности закурить. Она вышла на балкон через гостиную и зажгла сигарету, глядя на тихий город.       Где-то там свободно разгуливал неуловимый маньяк-убийца.              Девушка проснулась посреди ночи от жуткой головной боли. Снотворное перестало действовать слишком неожиданно. С трудом поднявшись с кровати, Мередит, покачиваясь отправилась на кухню. Там она налила воды и приняла обезболивающее. Решив, что на этот раз сможет уснуть самостоятельно, она пошла назад и заприметила фигуру на балконе.       Она заметила в руке Шерифа зажженную сигарету, к которой, как ей показалось, женщина не притронулась. Профиль Робинс блестел в свете уличных фонарей.       — Сара, — тихо позвала Мередит, осторожно подступая к открытой двери. — Ты плачешь?       Детектив вздрогнула от ее голоса, спешно провела ладонью по щеке и удивленно посмотрела на оставшуюся на ней влагу.       — Нет, я не... Не знаю, что на меня нашло, — пробормотала она и затушила сигарету в пепельнице. — Я в порядке, иди спать.       — Сара, все хорошо, — Блауд подошла слишком близко, Шериф отвернулась, пытаясь отстраниться от протянутой руки, — это нормально, всем свойственно плакать. Не нужно этого стесняться.       Робинс обернулась, чтобы возразить. Заявить, что девушка не права. Что она вовсе не плачет, ей просто что-то попало в глаза, и они заслезились от света. Но ничего не сказала, угодив в теплые крепкие объятия. Рука Блауд накрыла ее волосы. Стало очень тихо.       — Позволь себе жить, Сара, — прошептала Мередит, и Шериф вспомнила лицо Люси, ее слабую, угасающую улыбку. Сердце болезненно сжалось.       Слезы лились наружу, обжигали щеки, стекали к подбородку. Они казались чем-то неестественным и чужим, будто принадлежали другому человеку, и Сара ничего, совсем ничего не могла сделать, чтобы остановить их. Рыдания захлестнули ее, и она сама не заметила, как отчаянно ее пальцы сжимали футболку той, кто всегда оставалась рядом, когда это так нужно.       А сейчас Мередит Блауд была нужна ей, как никогда прежде.              Сара Робинс проснулась утром на диване в одиночестве. Глаза опухли и болели, заставляя щуриться, голова отяжелела и гудела. Шериф села, спустив ноги на пол, и потерла ладонями лицо.       — Доброе утро.       Она обернулась и увидела Мередит. Девушка несла в руках поднос. Поставив его на стол, она села рядом и протянула Робинс чашку с кофе, украшенного сверху ровным слоем взбитых сливок.       — Спасибо, — ее голос прозвучал глухо, с хрипотцой. Она сделала глоток и осознала, что в чашке отнюдь не просто кофе. — Что это?       — Кофе по-ирландски.       — Там виски? Серьезно?       — Ага.       — Мне же на работу идти, — Сара вздохнула и отставила чашку на стол.       — Вообще-то нет, — загадочно протянула Мередит и вручила ей вилку и тарелку с идеально ровным омлетом.       — Что значит «нет»?       — Сегодня ты не идешь на работу. И до конца этой недели тоже, — девушка беспечно пожала плечами. — После завтрака мы уезжаем.       — Что, прости? — Робинс вернула тарелку на стол. — Хватит загадок, Мередит. Куда уезжаем и кто это «мы»?       — Мы — это ты и я. Серьезно, Сара, ты же детектив, а не понимаешь таких простых вещей. — Блауд звонко засмеялась. — Капитана Джонсона я уже предупредила. Он согласился с тем, что тебе нужен небольшой перерыв.       — Какой к черту перерыв? Ты забыла, что мы вчера обнаружили? Я должна быть в участке и узнать, что Патриции удалось выяснить. Мне не нужен перерыв, потому что я в порядке.       — Сара, — Блауд мягко накрыла ее руку своей, — вчера ты накричала на капитана полиции, а потом рыдала на балконе. Тебе точно нужен перерыв. Кроме того, твои вещи я уже собрала и погрузила в машину. Решила брать немного, так что, если есть что-то без чего ты не сможешь обойтись, то возьми отдельно.       — Мередит, — детектив хотела было возразить, настоять на своем, но девушка «заткнула» ее, продемонстрировав экран ее собственного телефона с открытой перепиской с Дэйвом Джонсоном. Капитан написал длинное сообщение, в котором буквально запретил ей появляться на работе до понедельника под угрозой отстранения от дела. Разумеется, он знал, что этим ее не остановить и не запугать, поэтому в качестве альтернативного аргумента привел фотографию с кучей бумаг на столе в ее кабинете и подписью «Вали из города, иначе проведешь все выходные здесь». После этого Сара сдалась и вздохнула. — Ладно. Уговорила.       — Ура! — Мередит Блауд раскинула руки, быстро обняла ее и подскочила. — Тогда доедай и переоденься. О, и раз уж ты уже выпила, поведу я.       — Так, куда мы едем?       — А это — сюрприз. — Девушка подмигнула ей и выпорхнула из гостиной.              После завтрака Шериф взяла с собой пачку сигарет и ноутбук. Они покинули квартиру и сели в машину, Мередит — за руль. Дорога вывела их прочь из города на северо-западную трассу. Блауд подключила к магнитоле телефон и включила музыку из своего плейлиста, так что в дороге их сопровождали «The Doors», «Linkin Park», «Bob Dylan», «Madonna», «Britney Spears» и куча других исполнителей, о которых Робинс даже не слышала. Из всех них она узнала разве что только пару песен Майкла Джексона, и то только потому, что когда-то слышала их раньше. Поклонницей музыки назвать она себя не могла.       — Зачем все это? — Сара выключила проигрыватель, прервав песню Джонни Кэша на припеве.       — Можешь включить что-то другое, я не против, — Мередит пожала плечами. — Если тебе не нравится моя музыка, почему не сказала раньше?       — Я не об этом. Я имею в виду поездку.       — Сара, мы ведь уже обсудили это, — девушка снисходительно улыбнулась. — Эта работа тебя доконает. Я постоянно твержу, что тебе нужно больше отдыхать.       — Но зачем это тебе? Ты не обязана делать… то, что делаешь. — Детектив напряженно потерла переносицу. — Я, конечно, благодарна тебе за поддержку и все такое, но ты не должна…       — Знаю, — Блауд посмотрела на нее. Сара непроизвольно напряглась. Такой теплоты, какая была в ее золотисто-карих глазах, она не встречала еще никогда. — Знаю, Сара. Я не должна волноваться и беспокоиться о тебе. Это не мое дело, что ты чувствуешь, насколько тебе тяжело и как хорошо ты делаешь вид, что все в норме, даже если эта «норма» совсем НЕ норма. Да, я не должна думать о тебе лишний раз, если мы не находимся в одном помещении. Но я думаю, уж прости. Потому что друзья думают и заботятся друг о друге, особенно тогда, когда кому-то из них нужна помощь, пусть он этого и не признает.       — Я не самый хороший друг.       — Отвратительный, — засмеялась Мередит. — Серьезно, ты везде ищешь подвох. А я просто хочу помочь тебе. Только и всего. Потому что, как я уже говорила тебе неоднократно, ты мне небезразлична. И это не связано с тем… ну, ты знаешь.       Сара отвернулась к окну. За стеклом проносились мимо редкие низкие кустарники, камни и мусор. Небо было чистым, в его выси летел вдалеке сокол.       — Прости. Ты права, я всегда ищу подвох. Привычка.       — Не извиняйся, ты такая, какая есть, — Блауд приободряюще коснулась ее плеча и вернула руку на руль. — Кстати, как там твоя мама? Что-нибудь наладилось?       — Мы давно не общались. Не думаю, что в этом вообще есть смысл.       — Конечно же, есть! Нужно ценить свою семью. Я, например, была очень близка со своей родней, даже когда они не могли понять и поддержать меня в каких-то вещах. То есть, я о многом им не говорила, но только потому, что не хотела задеть их чувства или поставить в неудобное положение.       — Ты не говорила им о том, что тебе нравятся женщины.       — Кхм… Ого, прямо в лоб, — Мередит замялась. — В общем, ты права, но ориентация — это вообще не то, о чем люди кричат на каждом шагу. А мои родители были… Довольно консервативными людьми.       — Видишь, даже ты не могла всего рассказать своим родителям. А мои отношения с матерью далеко не такие теплые.       — Они бы не поняли. Но это не значит, что я от этого стала бы меньше любить их. Наверное, они все равно приняли бы меня, потому что я их дочь. Мне просто… не хватило смелости, когда они еще были живы. А теперь они так и не узнают, почему за всю жизнь я не привела в дом ни одного парня.       — Когда ты поняла это?       — Что я лесбиянка? Еще в школе. Мы с одноклассницей учились целоваться в туалете, хах. Было круто, но когда я попробовала сделать тоже самое с мальчиком, мне не понравилось. Не знаю, может, он просто не умел целоваться. А как тогда объяснить все остальные случаи? Видимо, мне в жизни попадались какие-то неправильные мужчины.       Робинс не смогла сдержать усмешки.       — Похоже, мне тоже.       — М, вот как? А капитан Джонсон? Насколько я поняла, вы давно с ним знакомы. И он никогда, ну, не оказывал тебе знаки внимания?       — Дэйв? Конечно, нет. Когда мы впервые познакомились, я только начинала карьеру детектива и была совсем зеленой. А он уже ходил влюбленный в свою нынешнюю жену. Мы никогда не интересовались друг другом в романтическом плане. Мы просто товарищи.       — Понятно. — В голосе Блауд промелькнули странные нотки, но Сара списала это на сосредоточенность на дороге.       Некоторое время они ехали молча. Солнце, поднявшись в зенит, стало слепить слишком сильно, и Блауд надела солнцезащитные очки, все это время висевшие на вырезе ее джемпера.       — Как долго нам еще ехать?       — Около часа.       Шериф откинула голову на подголовник сиденья и вперилась взглядом в крышу автомобиля. Если подумать, она впервые сидела в своей машине на пассажирском сидении.       — А это даже приятно, когда тебя везут. И руки свободны.       — Только пообещай, что не будешь устраивать ни с кем перестрелку. — Блауд вновь посмотрела на нее. — Да-да, я видела, что ты взяла пистолет. И очень надеюсь, что ты не станешь доставать его до конца отдыха.              Остаток пути они не разговаривали. Детектив погрязла в своих мыслях, а Мередит решила не мешать.       Сару терзали сомнения. Правильно ли она поступила, что согласилась уехать? Может быть, ей стоило проявить жесткость, не терять времени и начать расследовать последнее убийство? Колесовщик нанес очередной удар, а вместо того, чтобы выстоять, она просто сбежала. И каждый день промедления мог вылиться в очередную жертву.       Колесовщик. Он перешел уже, казалось бы, все существующие границы, но каждый раз находил все новые и новые. Последний труп был найден в лаборатории Гротли сразу после спектакля в театре, сюжетом которого являлась переделанная история этого ученого, а финалом — смерть от его кислоты. Все это не могло быть совпадением.       Убийца знал, что Шериф пойдет в лабораторию, когда узнает, что в бокале мертвого актера налита кислота. Это был лишь вопрос времени. И Колесовщик позаботился, чтобы найденное тело произвело театральный фурор.       Был ли он знаком с Гротли, или ему каким-то образом удалось украсть кислоту? Как он узнал о содержании спектакля, если оно хранилось в тайне? И была ли последняя жертва случайной или же Колесовщик выбрал его по конкретным причинам? Чем дольше тянулось расследование, тем больше оставалось вопросов.       Детектив еще долго думала над этим делом, уставившись пустым взглядом в окно. Она уже не видела, где они едут, не заметила, как шоссейная дорога сменилась неровным грунтом и машину окружили деревья.       Робинс вытащила телефон. Она хотела позвонить Дэйву Джонсону и узнать, что показали вскрытия. Но от этой затеи ее отвлек голос:       — Приехали.       Мередит Блауд заглушила мотор, отстегнула ремень и вышла из машины. Сара осмотрелась. Они стояли в лесу.       Да, это определенно точно был лес.       Она последовала примеру Блауд и ступила на мягкую влажную траву. Недавно прошел дождь.       — И что это?       Мередит широко заулыбалась. Она сияла от радости, а за ее спиной стоял вытянутый бетонный дом. Белые стены и черная крыша, гараж с подъездной дорожкой, панорамные окна. Это место могло стать чьей-то мечтой. Но Сара лишь скептически подняла бровь.       — Только не говори, что ты его купила.       — Не купила, а сняла в аренду на выходные. — Мередит повернулась к хай-тек строению и восхищенно выдохнула. — Он прекрасен, правда?       — Почему ты решила приехать именно сюда?       — Я ведь говорила, что мой отец был лесорубом? Вообще-то, еще плотником по совместительству, но это не важно. Я вспомнила наш дом на окраине леса и то, как там было здорово. Вокруг красота и тишина. И я подумала, что лучшего отдыха для уставшего детектива не найти. — Девушка повернулась к Шерифу и взяла ее за руку. — Слушай, я знаю, что ты не в восторге от этой идеи. Знаю, что ты сейчас хотела бы торчать в участке, или в морге, или носиться по городу, потому что так тебе не пришлось бы оставаться наедине с собой и позволять снедать себя обострившейся совести. Потому что так было бы намного проще. Но тебе не станет от этого легче. И прошлая ночь может повториться еще раз. А потом еще и еще. Ты сильная, Сара. Очень. Но твоя душа не выдерживает того, что ты на себя взваливаешь.       — Это моя работа.       — Работа, да. Только вот даже если и так, ты не должна всю жизнь постоянно работать. Никто не ждет, что ты будешь сильной тридцать часов в сутки и десять дней в неделю. Иногда нужно побыть просто человеком. Поэтому, пожалуйста, дай этому месту шанс. Всего один уикенд.              — Этот дом потрясающий! Правда, здесь есть все, о чем вообще можно мечтать, — Мередит развела руками. Они стояли посреди просторной гостиной, объединенной с кухней и столовой. Панорамные окна открывали вид на лес. — Плазменный телевизор, современный камин, автоматический свет, «умный» холодильник, стереосистема и даже, черт возьми, диско-шар! Будь мне восемнадцать, я бы закатила здесь улетную вечеринку.       — Ты недалеко ушла от этого возраста.       Девушка обернулась к ней и одарила долгим взглядом. Затем улыбнулась и повела Шерифа в ванную комнату.       — Посмотри на это!       Ванная оказалась размером с предыдущую комнату и располагала душевой кабиной и большим джакузи, рядом с которым был пристроен мини-бар.       — Мередит, сколько денег все это стоило? — Робинс нахмурилась.       — Не волнуйся об этом и располагайся, а я пойду загоню машину в гараж.       — Стой, — Шериф поймала ее за руку и дождалась, когда девушка обернется. — Все это слишком дорого. Откуда у переводчика-фрилансера такие деньги?       — У меня накопились кое-какие сбережения. Господи, Сара, я же сказала, тебе не нужно волноваться об этом, — Мередит мягко улыбнулась.       — Я возмещу тебе убытки.       — Не вздумай. Если ты так хочешь вернуть мне долг, то постарайся расслабиться здесь, ладно?       Она коснулась ее плеча и ускользнула за дверь прежде, чем Сара успела возразить что-то еще.              Пока Мередит Блауд загоняла машину в гараж, Робинс поднялась на второй этаж. Там была спальня с огромной кроватью и выходом на балкон, второй санузел (теперь уже с мраморной ванной), антресоль с бильярдным столом и барной стойкой с полным запасом разнообразного алкоголя. Недолго думая, Робинс выбрала бутылку коньяка «Hennessy Richard» и налила напиток в снифтер, потом подумала, и наполнила еще один.       Вниз она спустилась ровно в тот момент, когда Мередит вернулась. Сара протянула ей один из бокалов.       — Вижу, отдых уже начался, — засмеялась Блауд и звонко стукнула сосудом о сосуд.       Алкоголь теплом разлился по телу.              Мередит Блауд взяла на себя приготовление ужина, решительно отказавшись от помощи Шерифа. На вопрос Сары о том, откуда продукты, она сообщила, что заказала их через Интернет и договорилась с арендаторами дома, чтобы они приехали сюда с утра и встретили курьера.       — Мы могли сами заехать в магазин по дороге, — заметила Робинс.       — Могли, — парировала Мередит с улыбкой, — но тогда сюрприз получился бы не таким эффектным. Не хотелось портить его бытовухой.       Пока Блауд занималась готовкой, детектив сидела на диване в гостиной, сжимая в руке бокал коньяка. Напиток был прекрасен, янтарного цвета, пряный, с орехово-фруктовым послевкусием. Но Сара сделала всего один глоток. Стоящий в горле ком мешал наслаждению.       Перед глазами по-прежнему висел последний найденный труп. Провалы глаз, проткнутый, разлагающийся торс, паучья лапа во рту… И костлявое лицо Гротли из ее сна.       Колесовщик не знал жалости. Каждый раз он придумывал все новые извращенные способы «представить» очередное тело. И каждый раз он оказывался впереди на целую пропасть, что отделяла от него Шерифа. Она не могла с ним тягаться. Ей все время не хватало зацепок, следов, деталей. Он не оставлял ей после себя ничего. Она стала заложницей в его игре, в которой только он диктовал правила.       Она шла по трупам людей, ставших жертвами ее ошибок. Будь она хоть немного быстрее, осмотрительнее, сообразительнее… Многих смертей можно было избежать. От осознания своей беспомощности, от охватывающей злобы Сару пробила мелкая дрожь. Лед в бокале тонко позвякивал о стеклянные стенки.       Неожиданно Робинс вздрогнула, почувствовав, как чужие руки резко опустились на ее плечи.       — Так, хватит загоняться, — строго заявила Мередит Блауд. — Вставай и пошли за мной.              Они вышли из дома и пошли куда-то сквозь лес. Тропа постепенно сужалась, а чаща вокруг становилась все гуще, начиная давить со всех сторон. Огромные деревья кронами пронзали облачное небо.       — Мер, куда мы…       — Просто иди.       Вскоре тропа закончилась зарослями каких-то кустарников. Мередит осторожно раздвинула ветви.       Сара подняла глаза от земли и увидела, что они пришли к серебрящемуся на солнце пруду, покрытому округлыми листьями кувшинок. От него пахло влажной свежестью.       — Зачем мы здесь? — Сара устало потерла шею. — Мередит, я не большой любитель… этого.       — Молчи и смотри, — девушка указала куда-то вперед. Сара присмотрелась. Там, рассекая водную гладь, плыли стройной стайкой, взъерошив перья, утки. — А вон там, на камне, ты видишь? Лягушка. А где-то, прислушайся, летит стрекоза. Вдохни этот запах, Сара. Почувствуй кожей ветер. Он не такой, как в городе, правда? Он не несет тревогу. — Блауд сделала паузу, заполнившуюся стуком дятла. — Знаешь, почему мне нравится это место? Здесь нет бетонных стен. Сюда можно приехать и побыть вдали от проблем, от людей и дел. Здесь никто тебя не осудит, если ты что-то сделал не так, как того от тебя ждали. Природе все равно, кем ты работаешь, чем занимаешься и какую несешь ответственность. Все это — просто иллюзия, созданная нами самими. А здесь… В такие моменты понимаешь, что ничего этого на самом деле не существует. Есть только этот пруд. Этот ветер, эти утки, лягушка на камне. И ты.       Сара закрыла глаза.       — Ты не права.       — Неужели?       — Меня здесь нет. Это место для меня чужое, и мне никогда не стать его частью. Потому что, закрывая глаза, я вижу смерть. Убийства. Преступления. Утки могут плыть по поверхности, я же — уйду на дно, если войду в воду.       — Тебя утопит тяжесть твоего существования, да? — Мередит подняла с земли гладкий камень и бросила в пруд недалеко от берега. Водная гладь сомкнулась над ним, пошла кругами, но через некоторое время успокоилась и вновь выровнялась. — Вода притворяется, что ничего не произошло. Но она уже никогда не станет прежней, потому что в нее упал камень. Но если его вынуть…       Девушка сняла обувь, подогнула джинсы на лодыжках и решительно ступила в холодную воду.       — Мередит, что ты делаешь? Не надо! — Робинс ухватила ее за запястье, но рука Блауд легко ускользнула из ее пальцев.       — Если его вынуть, — повторила Мередит, наклоняясь и поднимая со дна мокрый камень, — все должно стать как прежде, правда? Только вот так не бывает. У воды есть память, и она уже не забудет, что камень лежал там. Он стал ее частью в тот момент, когда поверхность пруда снова стала гладкой. Но до этого он был ей чужим. Так же и ты, Сара. Ты держишь в себе все чужое, принимая это на веру, будто так и должно быть. Только вода, в отличие от тебя, умеет отпускать. Когда она испарится, камень станет сухим, как раньше. А ты будешь продолжать хвататься за свой камень до тех пор, пока он не станет склизким и не покроется водорослями. Пока чувство вины не уничтожит тебя изнутри.       — Ты ничего не знаешь о моем чувстве вины, — неожиданно резко сказала Сара. — Это не просто глупость, как если ты разобьешь чью-то любимую вазу или поцарапаешь чью-то машину. По моей вине убийца остается на свободе. И каждая новая жертва — чей-то муж, мать, сестра, сын. Целый город надеется, что я смогу остановить его. Но правда в том, что я не могу. Колесовщик победил, Мередит. Я больше не могу гоняться за призраком. Мне его не поймать.       — Что за ерунду ты несешь, Сара, мать твою, Робинс! — Блауд зашагала к ней, яростно разрезая и расплескивая ногами воду. — Ты решила сдаться? Вот так просто? Когда зашла уже так далеко?       — Я не продвинулась ни на чертов дюйм! — рявкнула Шериф и сцепила руки на груди. — У меня нет ничего, что приблизило бы меня к поимке Колесовщика.       — У тебя есть нечто намного более важное! Ты — его цель. Колесовщик хочет добраться до тебя, и в этом его слабость. Разве ты сама не видишь? Он пытается сломать тебя, чтобы ты ему не мешала. Думаешь, если ты сдашься, смерти прекратятся? Не в этой жизни! Они просто останутся безнаказанными! Ты — сдерживающий фактор. — Она ткнула детектива в грудь. — Он боится тебя. Именно поэтому прячется и скрывается. Потому что до твоего появления никто и пальцем не пошевелил, чтобы найти те катакомбы, лабораторию безумного ученого и заставить всплыть все дерьмо этого городишки! А когда ты выяснила, что первая жертва появилась из-за денег, которые тот парень занял и не смог вернуть, Колесовщику стало страшно, потому что он понял, что ты рано или поздно его достанешь. Так что все эти убийства призваны лишь к одной цели — заставить охотника бояться жертву. Заставить тебя бояться его.       Сара ошарашенно смотрела в ее золотисто-карие глаза. В них была твердая, уверенная решимость. Та решимость, которую потеряла она сама.       Страх. Вот на чем была построена безумная игра Колесовщика. Он не хотел, чтобы его поймали. Он боялся, что это произойдет. Все это время впереди была ОНА.       — Мередит.       — Что?       — Спасибо.              Они вернулись в дом, когда на улице стало уже смеркаться. Мередит Блауд разогрела ужин. Она приготовила сочный стейк, и они выпили по бокалу красного вина. Девушка рассказывала о городах, в которых успела побывать, вспоминала истории, что произошли с ней в них. Шериф слушала, наконец сумев отвлечься от тяжелых мыслей.       В одиннадцать пятнадцать Мередит отправилась спать. Саре Робинс не спалось. Она сидела напротив окна в гостиной, смотрела в темноту за окном, прислушиваясь к тишине. Ей захотелось закурить. Детектив достала сигарету, но вовремя заметила, что в доме установлена противопожарная система, и вышла на улицу.       Чистый лесной воздух пронзил легкие холодной ночной свежестью. Сара до конца застегнула молнию куртки, вытащила из кармана зажигалку. Но не подожгла сигарету. Та так и осталась в ее руке, когда ноги сами повели ее по темной, поросшей травой тропе в чащу.       Пруд встретил ее тишиной. Казалось, он светился в свете огромной уходящей луны. Вода была спокойна, в ее водной глади отражалось звездное небо. Где-то в траве глухо стрекотали кузнечики. Откуда-то донеслось совиное уханье. Робинс опустилась на влажную траву у воды. Протянула руку, коснулась пальцами ровной поверхности. Вода поприветствовала ее безмолвным колыханием.       Сара смотрела на пруд, так сильно отличавшийся от того, который они видели при свете солнца. Он стал безмятежным, сонным. В нем не осталось ни следа дневной суеты. Все, что терзало его, теперь исчезло.       Она впервые почувствовала…