Одни осколки на двоих

      

Любя меня, ты пойдёшь со мною на смерть;

      

или пойдёшь со мною, ненавидя меня —

      

перед смертью и за смертным порогом.

      

Всё равно — любовь или ненависть,

      

лишь бы не равнодушие.

      

Джозеф Шеридан Ле Фаню

      Старый винный завод закрылся почти двадцать лет назад, когда его владелец разорился. Все имущество давно распродали, все непроданное — разграбили, оставив лишь обитые металлом стены и пустые залы, где когда-то лилось и бродило вино.       Nissan Altima остановился в нескольких кварталах от него, где кончалась свежая и начиналась покрытая ямами и трещинами дорога.       — Мередит, — Робинс вложила ключи в ее ладонь, — немедленно возвращайся в участок и вызывай подкрепление, как только появится связь.       — Сара, ты не можешь пойти туда в одиночку! — В глазах Блауд отразилось отчаяние. Она вцепилась в руку Шерифа, словно за спасательный круг посреди океана. — Ты можешь погибнуть!       — Со мной все будет в порядке, — детектив выдавила подобие улыбки. Она не знала, что ждало ее на заводе. Но ей будет легче, знай она, что девушка в безопасности. — Просто сделай то, что я прошу, ладно?       Они некоторое время смотрели друг другу в глаза. Сара нежно гладила кожу на запястье Мередит. И наконец та кивнула.       — Хорошо… Только пожалуйста, будь осторожна.              Здание было огромным. Изнутри не доносилось ни звука. Быстро обойдя территорию и убедившись, что вокруг нет ни души, Шериф подошла к единственному доступному проходу — металлическим автоматизированным воротам для проезда транспорта. Держа пистолет наготове, Сара Робинс прислонилась спиной к стене и заглянула внутрь.       В практически пустом зале царил полумрак. Сара никого не увидела. Она включила фонарик и медленно, ступая так тихо, как только могла, стараясь заглушить дыхание, прошла по бетонному полу, осматривая углы, за которыми мог спрятаться человек.       Что-то неожиданно упало, раздался отчетливый звук удара. Робинс резко повернулась в том направлении, готовая стрелять.       Внезапно перед глазами все потемнело. Затылок пронзила сильная, жгучая боль. Ее разум провалился во тьму.              Голова гудела. В ушах стоял громкий звон. Сердечный ритм отдавался болью в висках.       Сара Робинс медленно открыла глаза. Все вокруг плыло. Она попыталась потереть виски — не вышло. В запястья что-то туго впивалось. Веревки. Она попробовала встать — ноги не слушались. Они оказались привязаны к ножками стула.       Шериф медленно подняла голову. С трудом сфокусировав взгляд, осмотрелась. Вокруг стояли люди. Много людей. У каждого в руках — оружие. Огнестрельное или холодное.       Ее словно пронзил разряд электрического тока.       — Мередит!       Девушка сидела напротив с заведенными за спину руками. Ее голова безвольно висела на груди. Иссиня-черные волосы закрывали лицо.       — Мередит, ты слышишь меня?!       Девушка пошевелилась, глухо застонала. Медленно, очень медленно она подняла голову, открыла глаза.       — О, Шериф, Вы очнулись?       Мередит Блауд выпрямилась, прислонившись спиной к спинке стула. Изящно закинула ногу на ногу, преспокойно вывела руки из-за спины и сложила их на коленях, соединив пальцы в свободный замок.       — Мередит?       Робинс побледнела. На губах девушки растянулась ехидная улыбка. Она смотрела на Шерифа и терпеливо ждала, когда до нее дойдет ужасное, обезоруживающее осознание.       — Ну же, Шериф, — ледяной голос, сопровождаемый насмешливым взглядом золотисто-карих глаз. — Вы так отчаянно хотели найти меня. Так почему я не вижу радости на Вашем лице?       — Что это значит, Мередит? — Детектив до скрежета стиснула зубы. Сердце болезненно защемило.       — Ох, Сара, пожалуйста, прекрати называть меня этим идиотским именем! — Девушка встала, грациозно обошла стул, на котором сидела, и оперлась руками о спинку. — Мередит. Пф, кто вообще называет так детей?       Бандиты вокруг них гоготнули, переглянувшись, однако, быстро стихли. Сара Робинс сглотнула. У нее внутри разгоралась ярость.       — И как же тебя зовут на самом деле?       Улыбка девушки стала загадочной.       — Меня называют по-разному. К примеру, в этом городе я известна, как Колесовщик. Жаль, что у местных СМИ не хватило фантазии придумать что-нибудь получше. — Она усмехнулась и провела языком по губам. — Но во всем остальном мире я, по большей части, известна как Мэри.       Взмах руки — стул отлетел в сторону, с глухим стуком рухнул на пол.       — Кровавая Мэри.       Сара смотрела на девушку, и по ее спине скатывалась капля ледяного пота. Ее парализовал страх. Страх от того, что она смотрела на Мередит Блауд и не узнавала. Никогда ей не доводилось видеть столько злобы в этих золотисто-карих глазах.       — Наверное, ты сейчас думаешь «Что ты несешь?» или «Что это за идиотское прозвище?», — предположила Мэри, хаотично рассекая воздух кистью руки. — «Какая еще Кровавая Мэри? Неужто она наслушалась глупых сказок?» Вот только, — она сделала паузу, чуть склонила голову на бок, — сказка не может существовать без были.       — Видишь ли, Сара, — продолжала она, неспешно постукивая по бетону каблуками туфель и приближаясь к связанной по рукам и ногам женщине. — Я — прототип всех этих злых сказок о девушке, убивающих детей и девственниц ради их крови, являющейся по ночам и крадущей младенцев из колыбелей. Девушке, чье лицо видят в зеркале любопытные зеваки, трижды назвав ее имя. И хотя историки связывают мое имя с королевой Марией I Тюдор, ко мне она не имеет никакого отношения. Просто люди глупы и желают обосновать то, чего не могут понять, любыми способами, кажущимися им достаточно убедительными, чтобы сойти за правду. Знаю, в это чертовски сложно поверить. Но разве я когда-нибудь тебя обманывала?       Кровавая Мэри засмеялась. Ледяным, неузнаваемым, зловещим смехом.       — Вижу, вижу, что ты не веришь мне, Сара! Так позволь же мне продемонстрировать тебе доказательства.       Она щелкнула пальцами. Двое бандитов приволокли какой-то длинный предмет, скрытый черной простынью. Мэри сжала ее край и одним резким движением сдернула ткань с длинного зеркала.       — Тебе ведь было интересно, причем тут зеркала, правда? — Девушка кинула на детектива игривый взгляд. — Ну же, Сара, не смотри на меня волком! В конце концов, все это представление создано специально для тебя.       Она встала напротив зеркала, протянула руку и коснулась его. Зеркальная поверхность расплылась, ее пальцы погрузились в него, словно в воду. Кровавая Мэри шагнула вперед — и растворилась в зазеркалье, слившись с собственным отражением.              Невозможно… Это невозможно. Сара Робинс оцепенела от охватившего ее ужаса. Расширившимися глазами она смотрела на отражение в зеркале, в котором стояла девушка с иссиня-черными волосами. Но перед зеркалом никого не было.       Кровавая Мэри подняла руку и помахала ей. Одними лишь пальцами, поочередно: от мизинца до указательного. Играючи, дразня. Она подняла ногу и вышагнула обратно, будто это было в порядке вещей. Будто зеркало являлось ничем иным, как обыкновенной дверью.       — Что ты такое… — все, что смогла выдавить Шериф. К горлу подступил тяжелый ком.       — Я? — Мэри премило сдвинула брови. — Я всего лишь отражение, Сара. Отражение той девушки, что умерла много-много лет назад. Вернее, была убита. Наказана, если угодно. Бедная невиновная девочка.       Кто-то из бандитов подал ей крохотную баночку с неизвестным мазеобразным содержимым. Она открыла ее, легонько провела по самому верху и стала по чуть-чуть наносить на губы тонким слоем.       — Ее действительно звали Мэри. Она родилась в 1422 году в крохотной деревне на востоке Франции. Была единственным ребенком в семье, и родители ее обожали. Милая, кроткая девчушка с самыми добрыми глазами. Жаль только, что ей, как и всем прочим, пришлось взрослеть. — Девушка прикрыла глаза и ненадолго замолчала. — В 1436 в эту деревню из Савойи приехал… священнослужитель. Этьен Лафонтен. — Она презрительно наморщилась. — Жалкая, отвратительная свинья. Под личиной слуги Господа он обманывал, домогался юных девушек и порочил их чистоту. Мэри стала одной из тех, к кому он неистово желал залезть под юбку. Ее с детства учили быть послушной, делать то, что требуется, никогда не перечить. Но она не смогла этого вытерпеть. Не смогла спокойно закрыть глаза и позволить увести себя в хлев и бросить на сено, словно кусок мяса. Она отвергла священника и спряталась дома.       — Знаешь, что это были за года, Сара? — Мэри выразительно посмотрела на детектива. — В тридцатых годах начинало зарождаться поверье о существовании ведьм. А где существуют ведьмы, там есть и охотники на них. Вообще-то, изначально идея гонения была направлена на инакомыслящих. Но имея немного влияния и мешок звонких монет в кармане, объявить ведьмой можно кого угодно. А Этьен имел и то, и другое. И он обвинил ведьмой ту, кто унизила его своим отказом.       Кровавая Мэри замолчала. Ее взгляд, казалось, уходил в никуда. Глаза покрывала задумчивая пелена.       — Девушку отлучили от родителей и возвели на костер. — Ее голос стал тише, жестче. — Этот ублюдок, Этьен… Он приказал поднести к костру зеркало и заставил Мэри смотреть, корчась в дьявольских муках, как сгорает ее тело, как огонь пожирает плоть и завладевает невинной душой. И все кричал, что она могла избежать этой участи, а теперь Божья кара настигла ее, чтобы отправить в Ад. Но до Ада она так и не добралась… — Ее рот исказила устрашающая гримаса. — Я — порождение ее обиды, злобы и ненависти, отразившихся в том зеркале. Я отражение всех ее чувств, всех мыслей и желаний. Я — то, кем ей пришлось стать, несправедливо расплачиваясь за вину, лежащую на чужих плечах.       Очнувшись, я обнаружила, что нахожусь по ту сторону зеркала. Оно так и стояло напротив пепелища костра, на котором остались обугленные останки человеческой плоти. Я находилась в его призрачном заточении и была слишком слаба, чтобы выбраться из этого плена. Но годы шли, я набирала силу, обзавелась плотной, телесной оболочкой. Мне пришлось учиться пользоваться своими новыми способностями. Благо, времени у меня было предостаточно. Так я обнаружила, что могу войти в любую зеркальную поверхность, какую только увижу, будь то стекло, вода… или даже чьи-то глаза. — Мэри ухмыльнулась. — В спальне Этьена в его доме в Савойе как раз висело зеркало. Я проникла к нему ночью, но была слишком неосторожна и неопытна, зеркало упало и разбилось. Этьен проснулся от звона и озверел от ужаса. Оно и неудивительно, ведь он увидел ту, кого уже сжег! — Мэри вскинула голову и захохотала. — Я перерезала его жирную старую глотку осколком и колола его в грудь до тех пор, пока в спальню не ворвались слуги, прибежавшие на его вопли. А после легко улизнула через тот же самый осколок.       В тот день я обрела новую жизнь. Я была свободна и могла, оставаясь безнаказанной, избавляться от всех, кто был мне неугоден. Короли или чернь, священники или пастухи, рыцари или слуги. Моим зеркалам человеческое происхождение абсолютно безразлично.       — Ты уже отомстила. Тогда почему? — Сара тщетно пыталась развязать тугие узлы на запястьях. — Почему ты продолжаешь убивать? И зачем врала мне в лицо.       На лице Мэри появилось снисхождение, улыбка смягчилась.       — Ах, Сара. Я и не надеялась, что ты поймешь. А ведь причина до банального проста. — В ее голосе прозвучало нечто жуткое, но быстро сменилось почти размеренным спокойствием. — Я ненавижу людей. Мне довелось объездить целый мир. Увидеть множество невероятных вещей. Я умело управляла нужными людьми, чтобы изменить ход истории так, как я того желала. Войны, эпидемии, перевороты. Я часто меняла города и страны, чтобы у людей не возникало мысли, почему же я не старею. И каждый раз мне приходилось создавать все заново, начинать с нуля. Находить новых пешек и привязывать их, как кукол, к своим нитям. В Америку я вернулась не так давно. Лет сорок назад, если не ошибаюсь. В последние годы занялась распространением «лиловой самбуки», которую создал мой прелестный знакомый Людвиг Соранфел. Да-да, все думали, что он просто идентифицировал наркотик. Но на самом деле он является его создателем. А я просто постаралась, чтобы на него не упали подозрения.        Знаешь, этот городок хорош тем, что в нем легко затаиться. В этом забытом Богом месте ничего не происходит вне моего ведома. Я знаю кто, где, когда, с кем и как. Многие из известных тебе, м-м-м, личностей играют по моим правилам. Местная полиция во главе с этим чурбаном Джонсоном вообще ни на что не годна. — Едкая усмешка. — И меня это вполне устраивало. До тех пор, пока в городе не появился детектив. Да еще из самого Нью-Йорка.       Слухи здесь распространяются крайне быстро. Мне нужно было узнать, можешь ли ты представлять какую-то опасность. Поэтому я наняла одного из своих должников, Эверланна, следить за тобой. Мне было плевать, кто такой Шериф. Все, что я хотела знать, — стоит ли мне от него избавиться. Полгода все шло как нельзя лучше. Эверланн заверил меня, что Шериф занимается только тем, что просаживает печень в барах и измывается над собой самобичеванием. Но черт тебя дернул пойти искать ту идиотскую собаку…       Кровавая Мэри раздраженно потерла переносицу. Сара не оставляла попыток избавиться от веревки.       — Мне стало интересно узнать, кто же тот человек, который смог вычислить и обезвредить одну из моих лучших игрушек. Гротли был умен, и я имела на него большие планы. Жаль, что он умер. Видимо, я его переоценила. Зато после этого события я решила встретиться с Шерифом лицом к лицу. И, к моему удивлению, это оказалась женщина. Признаться, в ту ночь, когда мы встретились, ты разожгла мое любопытство. А стоило тебе ввязаться в расследование дела Роствуда, как все стало намного интереснее.       — Зачем ты убила Джин Граймс?       — Ты ведь и сама это прекрасно знаешь, — Мэри безразлично пожала плечами. — Она сунула свой нос в мои дела и сумела раскопать то, чего не должна была знать. Я не могла позволить какой-то девчонке сорвать мои планы. А жаль, она могла стать известной журналисткой. Если бы научилась вовремя поджать хвост.       — А что насчет всех остальных? Чем они тебе помешали?       — Остальные? Ничем. Они просто удачно подвернулись под руку, каждый в свое время. Хм-м-м, а ведь у тебя был шанс поймать меня еще в самом начале нашей игры. Только тебе не хватило внимательности и умения снизить амбиции.       Робинс сдвинула брови, хотя казалось, что сильнее некуда.       — О чем ты?       Мэри пару раз хлопнула в ладоши. Один из ее прихвостней поднес ей раскрытый ноутбук. Девушка нажала пробел, и на экране запустилось видео.       Это оказалась запись с камеры видеонаблюдения Центрального банка в ту ночь, когда был убит Бенджамин Роствуд.       — Это оригинальная версия событий. Почти. — С усмешкой пояснила Мэри, пока Бенджамин вопил от боли. Притом во вполне реальном времени. Только на месте убийцы по-прежнему стояла черная тень. Она вскинула руку с осколком, но девушка вдруг остановила видео. — Вот. Нам пришлось поколдовать над записью, прежде чем ее увидела бы полиция и, само собой, Шериф. Но мы допустили оплошность.       Она быстро ввела на клавиатуре команду, и изображение на экране приблизилось к поднятой руке, к самому кулаку. Изображение стало нечетким, но на нем вполне можно было различить осколок зеркала.       И отражение женского лица с ледяным оскалом.       — Разумеется, потом мы взломали Сеть участка и замазали эту оплошность.       — Какая же ты двуличная сволочь…       Мэри посмотрела на детектива, но решила пропустить эту фразу мимо ушей.       — Когда мы с тобой познакомились, я решила притвориться твоим другом, чтобы впоследствии снять с себя подозрения. Собственно, у меня это получилось, и я собиралась как-нибудь осторожно избавиться от тебя, списать все на несчастный случай или самоубийство. Но потом… — Мэри подошла к Саре почти вплотную, положила руки на ее плечи и наклонилась к ее лицу. Робинс дернулась, попытавшись увернуться. Девушка удержала ее, пока их губы слились в столь знакомом, нежном и оттого ужасающе ранящем поцелуе. — …потом я поняла, что влюбилась в тебя, как глупая девчонка.       Она отстранилась и шумно выдохнула, закрыв глаза.       — Что было потом, ты знаешь.       Мэри распахнула ее куртку и выудила из кобуры пистолет.       — По-хорошему, мне стоило бы убить тебя, Сара, — дуло оружия уперлось в висок Шерифа. Робинс не дрогнула. Девушка опустила руку. — Но я не могу. И не хочу.       — Да что ты с ней возишься? — подал голос раздраженный бандит, что стоял к ним ближе всех, и направил на детектива дробовик. — Грохнем ее и дело с концом! Больше не будет никто мешать.       Кровавая Мэри повернулась к нему. Ее глаза почернели.       — Ты что, оглох?! — Полный ярости крик вырвался из ее горла. — Я же сказала, что НЕ ХОЧУ ЕЕ УБИВАТЬ!       Прогремел выстрел. Сара зажмурилась. А когда открыла глаза, увидела, как растекается по бетону кровь, смешанная с мозгами.       — Ну?! У кого еще тут проблемы со слухом?! — рявкнула Мэри, и бандиты испуганно замотали головами, явно желая провалиться сквозь землю и не видеть, как пульсирует проступившая венка на женской шее. Девушка еще раз пробежалась глазами по перепуганным лицам и заключила: — То-то же.       — Чего ты хочешь?       Мэри вновь обратила все свое внимание на Шерифа, услышав ее хриплый тихий голос.       — Очевидно же, — она наклонилась к ней. — Я хочу тебя.       Ее глаза прояснились, заставив Робинс вздрогнуть и покрыться холодным потом. Именно так на нее смотрела Мередит. Именно в этом взгляде она готова была утонуть. Именно этой девушке она собиралась отдать всю себя без остатка. И именно поэтому не могла никуда деться от этой жуткой боли, вонзившей в нее свои когти.       — Сара, — Мэри ласково обняла ее лицо ладонями, как прежде, — присоединяйся ко мне. Мы уедем далеко отсюда. Я огражу тебя от всего, что тебя так ранит. От полиции, от расследований, от смерти. Ты больше никогда не проснешься посреди ночи из-за очередного кошмара. Я создам для нас новую жизнь, сделаю тебя счастливой. Всего одно твое слово — и я брошу к твоим ногам весь этот поганый мир. Я переверну его и подарю тебе новый, тот, о каком можно только мечтать.       Их лбы соприкоснулись. В золотисто-карих глазах читалась мольба, смешанная с такой тоской, что у Сары разрывалось сердце. Ее переполняла ненависть. Ненависть к себе за то, что она не могла возненавидеть эту девушку, хотя отчаянно того желала.       Больше всего на свете ей хотелось сказать «да», поверив в эту сладкую ложь. Только губы сами прошептали недвусмысленное:       — Нет.       Мэри отшатнулась от нее, точно обжегшись. Закрыла лицо руками и осела на бетонный пол.       — Брось все это, Мэри. — Сара подалась вперед, насколько позволяли веревки. — Сдайся. Останови эту кровавую бойню. Прерви череду жертв. Хватит уже смертей.       Мэри опустила руки и печально усмехнулась, слегка покачала головой.       — Я не могу. Забыла? Я же всего лишь посмертное отражение чьего-то греха.       Она расплылась в ухмылке и засмеялась. Зло. Нечеловечески.       — Я дам тебе еще один шанс, Сара. — Девушка встала, стряхнула пыль и хлопнула в ладоши. — Но на этот раз советую тебе подумать хорошенько.       Что-то звякнуло. Шериф почувствовала под ногами вибрацию. Услышала скрежет и повернулась. Металлический пласт стены медленно отъезжал в сторону, обнажая ее взору клетку с толстыми прутьями, помещенную в отделанную шумоизоляцией комнату. В клетке стояли люди.       — Люси! Дэйв!       — Сара! — Капитан Джонсон бросился к решетке. Люси испуганно пряталась за его ногами. — Сара, ты в порядке?! Что тут происходит, черт побери?!       — Что ты собралась с ними делать?! — Робинс рванулась, уставившись на Мэри глазами зверя, загнанного в угол. Та лишь холодно улыбалась в ответ. — Отпусти их!       — Всего тридцать трупов.       Может случиться,       И тридцать первый       На что-то сгодится.              Детектива пробила мелкая дрожь. Она почувствовала, как начинает кружиться голова, на тело накатывает слабость.       — Я освобожу их, если ты присоединишься ко мне, Сара. — Мэри едва ощутимо коснулась ее лица. — У тебя нет другого выбора. Ведь я не могу жить без тебя.       Она убрала руку. Перед глазами Робинс все плыло, и тяжелели веки. Сквозь подступающую сонливость она слышала крики Дэйва Джонсона и слова Кровавой Мэри:       — Встречу я Вам,       Шериф, назначаю,       В отеле «Аркада»       Рассвет я встречаю.              А теперь спи, моя милая Сара…              ***       Выстрел. Бах. Ба-бах. Бах-бах.       Тела. Мертвые тела. Десятки мертвых тел. Выстрелы.       К ногам Шерифа упало тело ребенка. Это девочка со светлыми волосами.       Выстрел. Глаза заливает кровь.       ***              Сара Робинс проснулась в своей постели. Стояла глубокая ночь. Она помнила все, что произошло на заводе.       Почему она уснула?       «Точно… Мэри что-то намазала на губы… — Сара села, схватилась за голову. — Отель… На рассвете… Времени мало.»       Она выбралась из кровати, пошатнулась, нетвердо стоя на ногах. Побочный эффект снотворного? Еле добралась до ванной, включила воду в раковине, зачерпнула ладонями воды и ополоснула лицо.       Детектив вздрогнула, увидев свое отражение в зеркале. Нервно сглотнула.       — Времени мало.       Она быстро приняла душ. Стало немного легче. Кофе должен помочь собрать мысли в кучу. Сара добралась до кухни и включила кофеварку. Ноги подкосились, и она села на пол. Тяжелые слезы градом побежали по щекам.              Отель «Аркада» состоял из пяти этажей. Робинс вошла в стеклянные двери с первыми лучами восходящего солнца. Холл пустовал. За стойкой регистрации — никого.       Она держала пистолет наготове и быстро направила дуло на вышедшего из-за колонны огромного накаченного человека. Он что-то сжимал в правом кулаке перед собой.       — Доброе утро, Шериф.       Голос звучал из динамиков. Экран, висевший на стене, зажегся. С него на нее смотрела Кровавая Мэри.       — Ты уже познакомилась с Тедди? — Бугай стоял с совершенно пассивным видом и молчал. Робинс кинула взгляд на направленную на нее камеру в углу. — Он проводит тебя ко мне. Но прежде всего — советую сдать оружие. Мы же не хотим неприятностей?       Тедди протянул свободную руку, раскрыл широкую ладонь. Шериф подумала, что если бы он захотел на нее напасть, то без труда смог бы переломить ей кости одной левой.       — Не упрямься, — поторопила с экрана Мэри. — Давай я пока объясню, что к чему. Как ты могла заметить, Тедди держит в руке устройство дистанционного управления взрывом. — Картинка на экране сменилась. Теперь он показывал клетку, в которой по-прежнему сидели на заводе люди. Среди них Сара смогла различить фигуры Дэйва и Люси. — Кнопка уже нажата. Достаточно отпустить ее — и весь завод взлетит на воздух. Будь уверена, на этот раз бомба точно есть. Если ты попытаешься напасть на меня или Тедди, — Тедди отпустит кнопку. Решишь умчаться играть в спасателя, — Тедди отпустит кнопку. Выкинешь что-то еще, — что-что? Бинго! Тедди отпустит кнопку. Поэтому давай без глупостей.       Тедди все еще протягивал руку. Поколебавшись, она вложила пистолет в его ладонь.       — Нож тоже, — напомнил голос.       Сара вытащила нож из-за ремня и сложила рядом с пистолетом. Тедди сжал кулак и молча поплелся через холл к лифту.       — Следуйте за Тедди, Шериф.       Они поднялись на пятый этаж. Двери лифта разъехались. Бугай вышел и свернул направо. Детектив двигалась за ним. Тедди дошел до двери с номером 509 и остановился. Затем отступил назад и бездумно воззрился на Робинс. Она протянула руку и повернула ручку.              Мэри сидела на подоконнике и смотрела в окно. Боковую сторону ее лица закрывала люминесцентно-красная прядь. Светало. Сара прошла в комнату и краем глаза заметила, что Тедди прикрыл дверь изнутри и тихонько остановился у шкафа.       Номер был небольшим. В нем умещалась двуспальная кровать, комод, да пара стульев. Сбоку в стене располагалась дверь, по всей видимости, ведущая в ванную. Под потолком торчала из-под абажура лампочка.       Робинс молчала. Мэри встретилась с ее глазами в отражении на стекле.       — Я рада, что ты пришла.       — У меня не было выбора. Твои слова.       Девушка грустно улыбнулась. Она развернулась и прислонилась к стеклу спиной.       — Мне жаль.       — Жаль? — Сара засунула руки в карманы джинсов. — И что же тебе жаль? Что ты безжалостно убиваешь людей? Или что прямо сейчас держишь три десятка заложников? А может, тебе жаль, что ты все это время врала мне в глаза?       — Мне жаль, — повторила Мэри, — что все дошло до такого.       Шериф поджала губы.       — А разве не это ты планировала изначально?       Девушка покачала головой. Здесь, в комнате отеля, заливаемой теплым светом единственной лампочки, на фоне восходящего солнца она не была похожа на убийцу. Скорее на уставшую, печально грустную Мередит Блауд. И это худший вид, в котором она могла предстать перед Сарой.       — Я не хотела, чтобы все так получилось.       — Тогда не надо было все это начинать. Ты сама выбрала этот путь.       — Ты не понимаешь, о чем говоришь.       — Неужели? Хочешь сказать, ты не могла поступить иначе? Не могла не совершать убийства? Не могла не угрожать мне и не врать? И все еще не можешь, да?       — Я не врала тебе о своих чувствах. Все те моменты, что мы провели вместе, — были правдой. — Мэри спрыгнула с подоконника, пошла навстречу. — Сара…       — Не трогай меня.       — Пожалуйста, пойми… Я не могу без тебя. Не теперь.       — Об этом надо было думать раньше. До того, когда ты решила завести свою чертову «игру». Ты предала меня, Мере… Мэри.       — Сара.       — Убери руки! — Робинс отпихнула ее. В груди нарастал гнев. — Ты заставила меня поверить тебе. Влюбиться в тебя. Довериться. А потом растоптала все это. И ждешь, что после всего этого я буду относиться к тебе, как раньше?       — Я пыталась защитить тебя.       — Добавляя все больше бед? Спасибо. Это очень милое проявление заботы с твоей стороны.       — Ты ждешь, что я раскаюсь? Этого не будет.       — Я вижу.       — Люди заслуживают смерти. Все, без исключения.       — И кто же так решил? Свихнувшаяся психичка, возомнившая себя Богом?       Мэри тихо рассмеялась. Сара заскрежетала зубами.       — Я вовсе не Бог. И вполне отдаю себе отчет в том, что делаю. — Она села на кровать и похлопала по покрывалу рядом, предлагая Шерифу присоединиться. Та не шелохнулась. — Есть ли в мире что-то более несовершенное, более порочное и злое, чем человек?       — По себе других не судят.       — Почему бы и нет? В конечном итоге, все мы из одного теста. Ты обвиняешь меня в убийствах. Но разве твои собственные руки чисты?       — Я никого не убивала.       — Правда, Сара? Правда? — Выразительный взгляд. Робинс повела плечами. — А как же так называемые «убийства по неосторожности»? Неужели детектив никогда не промахивается во время стрельбы?       Шериф промолчала. Мэри победно ухмыльнулась.       — Вот видишь. Святых людей не бывает. Все мы в равной степени перед кем-то виноваты. Просто расплачивается каждый по-своему. И чтобы стать грешником, вовсе не обязательно измазать руки в крови. Скажи, если Рай существует, разве есть у кого-то шанс попасть туда? У младенца? Нет. Все его существование, начиная с утробы, сводится к тому, чтобы отравлять жизнь матери. Ведь она жертвует собой, чтобы подарить жизнь ему. У старика? Он долго жил и натворил слишком много, чтобы заслужить место в Раю. А если в Раю на одну чашу весов кладут подвиги, а на другую — грехи и принимают тех, у кого первая чаша перевесит, значит, в Рай принимают грешников? Чем же тогда он отличается от Ада?       — К чему весь этот бред?       — К тому, что невиновных в этом мире нет.       — Зато есть закон и мораль. Истины, позволяющие людям мирно сосуществовать друг с другом, а не превратиться в зверей, готовых перерезать друг другу глотки.       — Истины, говоришь? А так ли они непреложны, Сара? Что такое закон? Пустая болтовня, не более. Я убила стольких людей, что давно сбилась со счета. И что с того? Что твой закон может мне сделать?       — Отдаст тебя под суд.       — О-о-о, конечно! Великий суд! Так и вижу, как стою за трибуной, и судья в длинной мантии бьет по столу молотком выкрикивая «Виновна!» Но знаешь, в чем вся соль? Под мантией скрывается точно такой же грешник. И это ему-то я должна позволить себя осуждать?       — Хватит, Мэри. Останови все это. Освободи заложников и сдайся, пока еще есть возможность.       — Я не могу, Сара. — Она отвернулась. — Не смогла бы, даже если бы захотела. Ее гнев, ее злость, ее боль… Все это во мне. Я не остановлюсь.       — Тогда тебя остановлю я.       — Неужели? И каким же образом? — Усмешка. — Убьешь меня? Ну-ну, желаю удачи. Ты можешь бесконечно бить зеркало, но свое отражение ты из него не сотрешь.       — Найдется способ.       — Да брось! Ты только зря потеряешь время. — Мэри закатила глаза. — Просто смирись наконец с тем, что Шериф проиграла Колесовщику, и присоединяйся ко мне. Я все равно не оставлю тебя в покое, пока ты не согласишься быть со мной, так зачем все усложнять? Одно лишь твое «да» — я отпущу заложников, и мы навсегда уедем отсюда.       — Но ты не прекратишь творить все это.       — Ты не будешь ничего об этом знать.       На этот раз усмехаться настала очередь Сары.       — Хотела ли бы я принять прекрасное забытье и всю оставшуюся жизнь быть в неведении? Конечно. Соглашусь ли я на это? Ни за что.       — Но почему? — Мэри подскочила, схватила ее руку. — Ты любишь меня, Сара, не отрицай этого!       — Люблю.       — Тогда в чем проблема?! Я могу дать тебе то, чего не сможет предложить никто другой! Ни один мужчина, ни одна женщина! Никто!       — Я никогда не соглашусь на это точно по той же причине, какой руководствуешься и ты: я не могу. Потому что у меня есть долг. Долг, который я поклялась нести перед людьми, которых ты удерживаешь в клетке. Они верят в меня и ждут, что я их спасу. И буду защищать от таких, как ты. Я не могу предать их доверия. Этим мы с тобой и отличаемся.       — Хочешь сказать, вот так все и кончится? Из-за глупого упорства двух идиоток?       — Прощай, Кровавая Мэри.       Мэри неистово, до боли вцепилась в ее руку. Притянула к себе, прильнула к ее губам. В безысходном, душераздирающем прощальном поцелуе.       По ее коже побежали сверкающие слезы.