Из школы в князи.

      Я метнулась обратно к кровати, но номер не прошёл: за дверью уже застыла, вытянув руку, Виктория Улько. Бледная, как мел она приоткрыла рот, пытать издать какой-то звук, скорее всего символизирующий полный шок.       — А-а…       Я тоже первые пять секунд стояла в ступоре, но потом не смогла сдержать неуместный смешок.       — А-э… Что?.. — снова протянула Вика.       — Прости-прости, я просто представила Сашу, он такие же звуки периодически… Да что там, регулярно издаёт, — я улыбалась уже не скрывая этого.       — Так, ты с кем меня сравнила?! Я и Синников? Да это только в одном предложении не вяжется!       — Да ладно… Итак, пройдёмся по вопросам. Во-первых, как ты тут… «Заспавнилась»?       — Я проснулась за столом в комнате слева. Я на этом лежала.       Она развернулась обратно и на три секунды исчезла из комнаты. Тогда я подметила, что она была одета точь-в-точь как я. Те же бриджи, та же рубаха. К слову, ей белый очень идёт. У её темно-рыжие волосы и мелкие, частые веснушки. Так же у неё немного прищуренные глаза глубокого "чайного" цвета.       — Что там?..       — Вот. Что это?       В руках Вика держала толстую тетрадь. На первом листе, подразумевающем обложку, было аккуратно выведено чёрными чернилами: «Отчётъ объ успеваемости детейъ Буестевыхъ».       — Что «что»? Мы походу или няньки каких-то Буестевых, либо сами Буестевы. Я склоняюсь ко второму варианту.       — Почему?       — А вот, глянь: у тебя медный медальончик с буквой Б, и у меня тоже такой же. И одеты мы одинаково.       — Правда. Слушай, а мы ведь были с пацанами, нет? То есть по логике они тоже где-то тут.       — Так-то да, но как они нас найдут? Они       — А почему мы их найти не можем?       — Я их искать не пойду, это точно. Больно надо, мне что, заняться нечем?       — А чем ещё?       — Не знаю как ты, а я сначала комнату исследую, потом подожду немного, а потом… А потом как пойдёт.       — «Как пойдёт»? А ничего, что мы чёрт знает где, чёрт знает как тут оказались, чёрт знает когда мы сейчас находимся, чёрт знает, не повинны ли мы тут в чём-то, не грозит ли нам что-то?       — М-м… Нет, ничего. Ну сама подумай, как две двенадцатилетние девочки могут быть в чём-то повинны? Да ещё и — будем надеяться, что это реальность, хотя и это так себе ситуация — в прошлом. Тогда маленькие девочки были символом чистоты и невинности, по крайней мере в Англии. О, кстати, дай-ка сюда, посмотрю кое-что.       — Ну, на, — она протянула мне тетрадь.       — Так-с, — я открыла страницу с последней записью — Ой, какой красивый почерк… У меня похожий. Сегодня-я… Двадцать восьмое июня тысяча восемьсот шестьдесят пятого года, или пятница, или суббота, или воскресенье, и намного меньше шансов, что понедельник! Вот!       — Так тут же двадцать шестое написано, так ещё и не факт, что это сегодня написано…       — Ну не знаю. Ты как проснулась? Около этого дневника. Значит, и заснула рядом. То есть ты — ну, или тот, кем ты сейчас являешься — весь вечер, может, даже ночь писала этот отчёт. А пишут еженедельный отчёт когда? В пятницу или в субботу, здесь, скорее всего, в субботу заканчивается неделя, отчёты пишутся, следовательно, тоже. А писала ты его вчера, значит, сегодня на день позже, чем эта дата. Ну или сегодня, как я уже сказала, воскресенье, если мы здесь учимся в пятницу, либо сейчас понедельник, что маловероятно, потому что сейчас уже рассвело — значит, позже восьми — и мы были бы уже в школе. Но все же есть возможность, что мы освобождены или у нас летние каникулы.       — Точно! Сейчас лето, а что это значит? Каникулы!       — Я тебя огорчу, нет, нам и тут учиться.       — Почему это?       — А вот почему. Просто так тут никто заполнять успеваемость летом не стал бы, тем более здесь четко написано, что мы все были. Кстати, пацаны тоже.       "Присутствовали все четверо учащихся. Александръ Николаевичъ и Дмитрийъ Николаевичъ работали съ незначительнымъ усердиемъ, что является неподобающимъ для учащихся их знатного рода. Похвально стремление Виктории Романовны и Мирославы Романовны къ учению и познаниямъ в области словесности и риторики." — такие слова были записаны в той тетради.       — Так что? Мы тут ждать будем?       — Конечно же нет! Я пока пороюсь в вещах, а ты иди и смотри свой гардероб смотри. У тебя тоже шкаф должен быть. Если что, громко говори вот что: "Мирослава, ты уже что-нибудь придумала?". Я приду сразу же.       — А почему именно это?       — А потому, что так раньше разговаривали дети в знатных семьях этого времени, а мы — девочки. Девочкам во все времена... Хотя на счёт наших не уверена... Было свойственно примерять наряды и красиво одеваться. А еще выдумывать что-то интересное и вообще мечтать. Если кто услышит эту фразу, мы сможем легко отговориться, мол, придумываем новый фасон платья, а сидим в разных комнатах мы потому что когда мы сидели в одной, у нас мысли сошлись, и мы решили "разделиться стеной, дабы такого не повторилось". Поняла?       — А-а-а, поняла. Ну, я пошла.       Только я успела открыть шкаф и оценить, за какое время я смогу найти что-нибудь приличное, за стеной — видимо, толстой или плотной, потому что звук был глухой — раздался Викин голос:       — Мирослава, ты уже что-нибудь придумала?.. — фраза была произнесена с усмешкой, то есть ничего страшного не случилось, поэтому можно было не торопиться.       Я не очень быстро вышла из комнаты и направилась к двери, но Вика меня поторопила:       — Да давай быстрее, где ты там?       Я размашистее прошла в её комнату и заметила, что её шкаф тоже был едва открыт. Вика стояла у окна и подзывала меня жестом.       Подойдя к ней и наклонившись, что бы проследить за её взглядом я поняла, что следить-то и не обязательно: вишня, стоявшая под окном на противоположной стороне дорожки, раскачивалась из стороны в сторону.       — Это что?       — Не "что", а "кто". Всмотрись.       И правда, не "что", а "кто" — точнее, Дима и Саша раскачивали и без того хлипкое деревце. Одеты они были тоже в ночные рубахи. Меня удивило, как им хватило (точнее, не хватило) ума, что бы выбежать на улицу, да еще и в таком виде, и ничем не смущаясь начать такой вандализм.       — Вот бестолочи... — прошептала я, и тут же закричала в окно, — Вы дерево сломаете, черти! Уймитесь!       Они остановились и обернулись к нам...