Пьяный идиот

      Тот всё-таки заснул. Чёлка распласталась по лицу, разделяясь ровным пробором по сторонам открывая вид на закрытые веки, которые слегка подрагивали. Кир не ушёл. И так же не спал. Наконец разделся, вешая куртку на тремпель, и просидел всё утро, где-то до обеда на кухне. Судорожно листал ленту тик-тока, заходил в инстаграм. Из-за нервов стал писать в свой телеграмм канал всякий бред, наблюдая за реакцией аудитории то и дело беззвучно смеясь. Всё что произошло казалось бредом. Обкурился электронки, поэтому всё происходящее просто его галюны. Серёжины губы на его это галлюцинация, которая в его голове прокручивается более сотни раз. Кирова голова просто внушила себе вкус мёда. Прикусывая, проводя языком по нижней и верхней губе, он отчётливо ощущает мёд. В чём прикол? Он не понимает. Неужели влюблённость, химическая реакция в голове настолько сильно действует на человека. Происходящее сильно смахивает на сон, но нет. Заходит в их с Акумой переписку, видит его пьяные сообщения, от чего Кира отхватывает дрожь. «Сумасшествие».       Он ждёт пока Серёжа проснётся. Они наконец обговорят эту всю ситуацию. Всё уляжется. Тем не менее, какой ожидать ответ? Что его пьяная чепуха окажется правдой? Он не хотя признался, из-за лишней бутылки вина? Да, именно вина. Когда Акума наконец-то заснул, Курсед пошёл на кухню, и на столе его встретили пустые бутылки из-под вина. Кир удивился, ожидал другой выбор, но видно в одиночку потянуло на что-то сладкое. Он их любезно поместил в мусорный пакет, и сел на угловой диван.       Время тянулось мучительно долго. Курсед готов был подорваться, и начать тормошить сонного друга, прося ответить на вопрос: «Это, блять, шутка или правда?». Но не может. Как же решится разбудить, потревожить сон? По себе знает, какого тяжело просыпаться после бухла, поэтому пусть сам проснётся. Часто крутилась в голове идея пойти прогуляться, или же проехаться по городу. А если Серёжа проснётся? Пропустит это, упустит момент не только сразу же разобраться, но и увидеть его сонным. Поугарать с того, ну само собой с добротой и любовью. — Блять. — крикнул Серёга пугаясь сидящего Кира, который сам дрогнул. — Господи, не ори. — рука непроизвольно отодвинула от себя телефон, а Кир стал полностью концентрироваться на разговор. — А что ты тут делаешь? — лицо Акумы приобрело удивлённый вид. — Ты не помнишь, что было вчера? — у Курседа мир рухнул.       Как Серёжа не помнит? А как объяснить всё то, что было? Его аж передёрнуло от этого осознания. Весь построенным воображаемый мир внутри разрушился. Это выходит, что и все действия были шуткой? Кир явно помрачнел, поник. Закусил нижнюю губу, чтобы отвлечься, но голос Акумы вынул его со своих раздумий. — А что было? Рассказывай, я вообще не ебу. Но голова раскалывается пиздец. — его лицо резко менялось, видно, как и головная боль пульсировала в висках.       Говорить оказалось так страхово. Кир вроде бы готов вываливать правду, и всё то, что было, но резко замолкает. Когда твой друг после алкоголя не помнит происходящего довольно романтического характера, становится правда страшно. Может это его пьяная, столь гениальная шутка в сторону Кира, а сейчас он забыл. Потому что мало ли что взбредет бухому Акуме. Он же не знает про бисексуальную или гомосексуальную ориентацию своего друга. Почему «или»? Курсед сам не может разобраться в себе. Вроде бы всегда дрочил на гетеро порно, а влюбился в парня. По правде говоря, замечая, что стал неровно дышать к Серёже, он открыл новую вкладку порнохаба, и стал частенько заглядывать туда. И все же, в ориентации своей не разобрался. Однако с любовью к другу он точно разобрался, и прямо сейчас, буквально признаваться становится тяжело.       Кир наблюдает за тем, как Акума ставит на стол стакан воды, садится напротив него, доставая таблетку и запивая её водой. — Ну так? — спросил Серёжа.       Выпил целый стакан за раз, вытирая губы рукавом. Внимательно осматривал потерянного и явно испуганного Курседа. — Та ты просто писал бред, что я тебе нужен, а когда я приехал ты спал. Забей. — соврал Кир.       Возможно, он только что совершил самую глобальную ошибку в своей жизни. Смелости не хватило сказать правду. Желания терять своего лучшего друга также не было. Тяжело было так вот солгать, стереть из своей памяти тот поцелуй раз и навсегда. Затолкнуть чувства в дальний уголок сердца, затоптать, спалить и превратить в пепел, который останется неприятным осадком. — Врёшь ты плохо. — Акума облокотил своё лицо на руки, упирающиеся в стол.       Курсед в недоумении глянул на него, так и спрашивая: «В смысле?». Играли в гляделки они ещё около полуминуты. Серёжа ясное дело что-то скрывал. Осматривал Кировы волосы губы, которые он очередной раз покусывал, пытаясь отвлечься. Настолько прикусил, оторвал кожицу, что начала сочиться кровь. Кир не обратил на это внимание, языком провёл вдоль по нижней, стирая её, но она продолжала идти. — Я надеюсь ты правда купишь мне собаку.       Акума не спрашивая, наклонился к Курседу припадая к его губам. Ощутил не самый приятный вкус железа, который ему почему-то нравился. Слабо стал сминать их, совершенно не углубляя, а просто ему нравилось какие они мягкие. На вкус сладкие, их приятно касаться. Единственное, что Кир настолько растерялся и был в шоке, что не проявлял никакой инициативы, только в конце положил свою тёплую ладонь на его шею, пытаясь углубить, но Серёжа не заметил, отстранился и сел обратно на стул, лишь начиная смеяться с друга. — Ебать, лох, поверил. — Ты о чём? — Кир непонимающе глянул. — Ты тоже не помнишь, что было вчера? — Помню. — Ну тогда расскажи мне правду. — он не планировал отставать от Курседа. — Та иди ты нахуй, ты всё помнишь. — кажется, тот наконец понял суть происходящего и стал злиться на Серёжу. — Ну извини, мне было интересно, как ты будешь объяснять это. Не ожидал, что ты спиздишь. — Как ещё? Вдруг это всё шутка была. — Нет, не шутка.       Серёжа своим взглядом упирался на Кира. Уже сам облизывал свои губы, ведь только что они коснулись чужих, хотя нет, «чужих» слишком грубое и холодное слово. Его для Акумы всегда родные и любимые, и прошло много времени, как он смог узнать их вкус. Пока что, в память запечатлён исключительно вкус крови. В принципе не самые лучшие ассоциации, но смотря на то, что ему нравится, всё нормально. — Ну… Что теперь между нами? Секс по дружбе? Или мы пара? — последнее Кир сказал с неловкостью, пряча свой взгляд за волосами. — А ты бы хотел стать парой? — Сережа ловко смахивал ответственность отвечать на Курседа, который в этой ситуации не мог заагриться в ответ, уж очень сильно потерян и смущён. — Хотел. — на выдохе ответил Кир.       Ответа не последовало. Серёжа отодвинул свой стул, начиная проскальзывать вниз под стол. До Кира не сразу дошла суть всего этого. А резкое, словно удар электрошока понимание, когда Акума коснулся руками его колен, пытаясь поместиться под столом. Только открытый рот Курседа, потерян дар речи. Серёга не имел и капли смущения, руки поскользили к резинке спортивных штанов, и он только сейчас стал его отговаривать. — Ты ч-чего? — голос предательски стал дрожать. — Не видно? Порно не смотрел или что. — Серый, ты это, не нужно, подожди. — Курсед убирал его руки, которые возвращались на место, уже стянув нижнюю одежду. — Не ссы, не откушу. Расслабься. — уверил того Акума.       Момент был довольно неловкий для Кира. Не успел осознать, понять всю ситуацию, как остался без белья, а под столом Серёга, который прям сейчас готов взять в рот его член. Когда он прокручивал всевозможные вариации событий, что может произойти за диалогом с Акумой, то совершенно не ожидал этого. Во-первых, над ним очень зло пошутили, и после раскрыли во лжи. И, во-вторых, вот что.       Серёжа аккуратно, со страхом и уже не такой уверенностью, которая была в начале, коснулся губами головки и сразу же языком уздечки. Движениями он издевался над ним, все медленно, со стеснением. Вид сверху возбуждал, наблюдать за тем, как Серёжа ласкает член, оказалось очень будоражущим.       Его бросало в разные состояние. Смущение, стыд, раскрепощенность, и так заново по десятку раз. Осмеливался надавить на голову Акуме, чтобы он взял глубже. И тот послушался.       Ладонями он проходил вдоль снизу вверх и сверху вниз. Губы накрывали верхушку, язык ходил круговыми движениями, часто останавливаясь на середине, и слыша от Кира приглушенные стоны, звучащие в рукав худи. — Глубже… — случайно вырывалось из уст Курседа, который автоматом начинал краснеть.       Кажется, эта краснота какая-то защитная реакция, или что, перед тем, как он накрывал чёрные волосы рукой, и опускал голову, ощущая вокруг члена приятное тепло и влажность. Когда головка касалась нёба, это вообще какие-то сверхчеловеческие чувства. Его эмоции менялись с бешеной скоростью, от некой властности, когда Кир грубо управлял Сережиной головой, как нужно правильно заглатывать, в какое-то смущение, и страх даже издать из себя мычание от наслаждения.       Стоны Кира это рай для ушей Серёжи. Ему до безумия приятно слышать такую отдачу, и что он не зря с болью в спине согнулся под столом, и пытается его удовлетворить. Не то, чтобы он готов слушать их вечность, но они являются лучшей благодарностью, в такой момент.       Резко, Акума взял во всю длину, продержав внутри около 10 секунд. Лицо Курседа он не увидел, но руки резко схватились за диван, сжимая мягкую часть с такой силой, что начинали виднеться сухожилия. Значит результат хороший.       Продолжалось так ещё пару минут, когда наконец Курсед не кончил тому на язык. Неловкое зрелище, возбуждающие бесспорно, но как смотреть Серёже в глаза? А он, кажись, наоборот, довольный весь. Ни капли не изменился, Вылез из-под стола, Курсед уже обратно надел бельё, осматривая Акуму. — И как тебе? — Ахуенно. Но я не думал, что всё будет настолько стремительно. — Люблю тебя. — неожиданно сказал Серёжа, слыша в ответ тихое: — Я тебя тоже.